Серия «Вопросы философии и психологии.»

Знаками этой страсти, кроме тех, что отображаются на лице и выражаются разными жестами, недоступными описанию, являются чванство в словах и наглость в действиях. Эта страсть именуется гордыней теми, кому она не нравится, а те, кому она нравится, называют ее сознанием собственного достоинства.
...
Тщеславных людей можно узнать по следующим внешним признакам. Они всегда подражают другим. Они подделывают и узурпируют признаки несвойственной им добродетели. Их характеризует аффектация в манерах. Они хвастают своими мечтами, своими приключениями, своей родиной, своим именем и т. д.
...
Страсть, противоположная страсти к славе и проистекающая из сознания наших собственных недостатков, называется смирением теми, кто эту страсть одобряет. Другие же называют ее малодушием и убожеством.
...
Гнев, или внезапная храбрость, есть не что иное, как вожделение, или желание, преодолеть наличное препятствие, или сопротивление.

Anger or sudden courage is nothing but the appetite or desire of overcoming present opposition.
...
Раскаяние есть страсть, проистекающая из мнения, или сознания, что совершенное нами действие не ведет к цели, которую мы поставили перед собой.
...
Отсутствие какой бы то ни было надежды есть отчаяние, смягченной формой которого является неверие в себя.
...
Негодование есть недовольство, которое причиняет нам представление о счастливом уделе тех, кого мы считаем недостойными такого удела. Считая недостойными всех тех, кого они ненавидят, люди полагают, что те, кто им ненавистен, не заслуживают не только того счастья, которым они наслаждаются, но и тех добродетелей, которыми они обладают. Среди всех страстей нет ни одной, которую можно было бы в большей степени разжечь при помощи красноречия, чем негодование и жалость. Преувеличивая несчастье кого-либо и преуменьшая значение его вины, оратор может усилить нашу жалость к соответствующему лицу. Преуменьшение же ценности лица и преувеличение его успехов способны обратить обе эти страсти в ярость.
...Ссылка

К истории рационализма XVIII века. (Отрывок) – Шпет Густав Густавович (1879—1937)
...Изучение «догматической философии», которую ниспровергает Кант, привело меня к убеждению, что самоуверенность Канта по меньшей мере была преждевременна, и теперь, когда кончились дни реставрированного кантианства, наступило время трезвого исторического отношения, как к Канту, так и к его предшественникам. Догматическая философия шла по руслу, проложенному великими традициями античной философии и, невзирая на все присущие ей слабости и недостатки, не утеряла непосредственной преемственной связи с величайшими заветами античной и христианской мысли. Тот факт, что многие из ее идей остались незавершенными в своем выполнении, многие забыты, и что при восстановлении связей традиции и преемства так часто именно догматическая философия просто игнорируется как quantité négligeable, объясняется в значительной степени влиянием кантовского авторитета. Кант, плохо передававший подлинный смысл рационалистической философии, тем самым способствовал дальнейшим заблуждениям относительно ее истинного характера. Это имеет значение не только в специальных вопросах, как напр., вопрос, – из которого я исходил в своем изучении, – о логике исторического познания, но и в принципиальных вопросах о самих основах нашего познания, источниках его, о действительных задачах и началах философии, и т. п.

В предлагаемом отрывке мне хотелось бы обратить внимание читателя на то, как благодаря Канту был утрачен подлинный смысл рационалистического понятия ratio, и я думаю, что это именно послужило причиной перенесения центра внимания философии от ее подлинного интереса: действительности, к мнимому понятию «трансцендентального субъекта», так что в самой философии сущая София скрылась за маревом «метода», за клубами пыли, поднятой чистильщиками путей (μέθοδος), в своей, – почтенной, бесспорно, – работе полагающих себе довлеющую цель. Принято смотреть свысока на «догматистов», но не есть ли величие этого взора также, – достойное в других отношениях, – удовлетворение чистильщиков улиц своим трудом?

...Определение того, что такое ratio, мы находим у Вольфа в его Psychologia empirica, где под разумом понимается способность узрения или усмотрения связи общих истин. Всякое наше познание может быть получено или a posteriori, это есть познание из опыта (experiundo) или a priori, это – познание из разума (ratiocinando), или смешанное (mixta) из того и другого. Познание с помощью разума есть априорное познание, приобретаемое путем умозаключения из разумного основания, при чем разум остается чистым (ratio pura), если умозаключение делается только из a priori познанных определений и положений, и он перестает быть чистым, если в умозаключение вводится апостериорное познание. Следовательно, разум перестает быть чистым, когда к нему привходит опыт, experientia. Такое соединение разума и опыта есть Connubium rationis et experientiae.

Experientia non est ratio, и в то время как разум есть познание априорное и, как следует из его определения, направляется на общее, опыт есть познание, получаемое в наших восприятиях, а так как мы воспринимаем только единичное, то опыт есть познание единичного (experientia singularium est).

Из этих определений Вольф делает вывод, который указывает на отмеченный выше параллелизм: Scientia ex ratione; historia ab experientia ortum trahit. Вместе с тем мы получаем возможность установить 1, логические формы каждого из членов этого противоположения, 2, их логическое содержание («разумное» и «испытываемое»). Именно, наука состоит из доказательств, демонстраций, в которых мы утверждаем или отрицаем, т.-е. из следствий, законно вытекающих из достоверных и прочных начал, другими словами, из истин, получаемых путем умозаключения и содержащих в себе разумное основание, почему они истинны; таким образом, наука, получаясь из разума (ex ratione), обнаруживает через демонстрацию связь общих истин. Напротив, история, так как она сообщает то, что есть или возникает (quae sunt atque fiunt), нуждается в опыте, поскольку опыт есть познание единичного.Ссылка

Мир как органическое целое. – Лосский Николай Онуфриевич (1870—1965)
Глава I. Органическое миропонимание.
Органическое и неорганическое миропонимание вот главные противоположности, разделяющие представителей различных философских учений о мире. Сущность этих типов миропонимания заключается в следующем. Встретившись с сложным целым, которое можно разделить или в котором можно различить части A, B, C, D, сторонник неорганического миропонимания стремится понять его, как составленное из элементов A, B, C, D, считая их способными существовать самостоятельно, совершенно независимо и друг от друга и от целого, в котором они найдены. Самостоятельность их, по его мнению, настолько велика, что если бы B, C и D совершенно исчезли из состава мира, A по-прежнему осталось бы существовать. Встречаясь друг с другом, напр., в пространстве, эти элементы могут образовать сочетание, группу, которая и есть сложное целое. Итак, согласно этому учению, элементы абсолютны, первоначальны и существуют безотносительно. Наоборот, целое производно, относительно, оно сполна зависимо от своих элементов. Иными словами, здесь множественность считается первичною и обусловливающею единство, как нечто вторичное.

Самое резкое выражение такого миропонимания заключается в примитивнейших формах атомистического материализма. Оно настолько всем знакомо и привычно, что более конкретных примеров из его состава приводить не стоит. Подчеркнем только с помощью следующей фикции абсолютность элементов в этом учении: согласно примитивнейшему атомистическому материализму, если допустить, что все атомы исчезли кроме атома А, то этот атом мог бы по-прежнему существовать и даже еще с бо́льшим удобством: он, не подвергаясь более никаким толчкам, вечно продолжал бы свое движение в пустом пространстве равномерно и прямолинейно.

Сторонник органического мировоззрения понимает всякую множественность и цельность прямо противоположным способом. Первоначально существует целое, и элементы способны существовать и возникать только в системе целого. Поэтому нельзя объяснить мир, как результат прикладывания А к В, к С и т. д.: множественность не образует целого, а, наоборот, порождается из единого целого. Иными словами, целое первоначальнее элементов; абсолютного следует искать, восходя в область целого или, вернее, поднимаясь над нею, но никоим образом не среди элементов; элементы во всяком случае производны и относительны, т.-е. способны существовать только в отношении к системе, членами которой они служат.

Глава II. Всеобщность органического строения мира.
...Этого мало, теперь мы должны установить, что идея такого целого тихомолком руководит всяким нашим суждением о каком бы то ни было предмете. Она есть условие познаваемости мира, так что должно признать одно из двух: или этот мир во всех своих проявлениях имеет сторону, согласную принципам органического мировоззрения, и тогда он познаваем, или мир не имеет такой стороны, и тогда знание о нем невозможно.

В самом деле, знание состоит из суждения, а суждение только в том случае заслуживает этого названия и содержит в себе истину, если в нем усмотрено необходимое отношение между одной стороною предмета и другими сторонами его, т.-е. если между субъектом и предикатом суждения есть необходимая связь.