Серия «Вопросы философии и психологии.»

Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте-старшего. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...На ряду с этим принесла дальнейшие плоды другая основная идея Канта, согласно которой достоверность познания покоится на том, что «идет от субъекта», на том, в чем субъект активен, т.-е. на поддающейся «рационализации» форме познания. Из двух моментов, в содействии которых слагается познание – рационально-формального и иррационально-материального – именно первый момент, в котором субъект активен, несет в себе и с собой начало достоверности, начало априорной ценности в познании; тогда как второй момент, в котором субъект пассивен, неизбежно вносит в познание начало недостоверности, начало апостериорности и не-ценности. Поэтому наиболее глубокие из первых критиков Канта видят себя вынужденными или ограничить область всеобщих и необходимых суждений математикой, как познанием, в котором субъект творит и форму, и материю (и потому может «прозреть» и то, и другое до конца), – или же распространить активную творческость субъекта на весь материал всего знания. Созерцающий рассудок – вот идея, формулированная, но не введенная в человеческое познание Кантом; в этой идее сначала задано, а потом зреет и подготовляется субъективно-творческое поглощение материи познания, как единственный исход для спасения познания от недостоверности, привносимой в него этой материей. Достоверность знания можно обосновать только тогда, если удастся «вывести» материю познания из субъекта так же, как Кант вывел из него форму.

...Отметим еще раз трансцендентальную природу верховного основоположения прежде, чем перейти от замысла к выполнению. Итак: оно есть суждение или утверждение, ибо оно входит в науку; наука же есть совокупность суждений. Это есть достоверное суждение, ибо оно входит в науку; а наука есть совокупность достоверных суждений. Это есть основоположение и потому оно самодостоверно; как основоположение наукоучения, оно безусловно достоверно, самоочевидно.

Патология морального чувства. – Суханов Сергей Алексеевич (1867—1915)
...Моральным инвалидам недоступно созерцание моральной красоты; они не заботятся о моральном совершенствовании; им не понятна проповедь моралистов; она не останавливает их внимания и не может, конечно, их увлечь. Они могут лишь смеяться в душе или открыто, не стесняясь, над их учением. И моральную проповедь они считают лишь уделом наивных и неразумных людей. Интересы моральных инвалидов, в самом деле, так далеки от произведений этих благородных представителей человечества, учителей жизни, идеи которых способствуют объединению всех разумных существ.

...Убеждения такого субъекта не отличаются стойкостью; суждения его по общим вопросам различны в разное время, даже в течении короткого периода; у него отсутствует твердость и определенность взглядов; под влиянием разговоров с другими он легко меняет их и начинает сегодня отрицать то, что еще так недавно он считал непреложным и не подлежащим сомнению.

...Из анализа тех случаев, где была картина морального инфантилизма, приходится убеждаться в том, что здесь бывает временами стремление к утрированному альтруизму, сменяющемуся затем поступками и действиями противоположного содержания; но приходится видеть лиц, где патологический альтруизм выражен очень резко и ярко; этот признак можно иногда отметить при психастении, при тревожно-мнительном характере. Лица данного психического склада обладают обычно повышенной моральной чувствительностью; у них весьма развита способность сочувствия и жалости по отношению к себе подобным. Например, читая в газетах о несчастных происшествиях, о страданиях людских, психастеник останавливается на этом больше, чем лица с другим складом характера; он при этом расстраивается, иногда даже на более или менее продолжительное время. Знакомясь с фактами жестокости во время войны, международной или гражданской, он сильно реагирует на этом, волнуется, готов плакать, иной раз даже действительно плачет. Интересно отметить то обстоятельство, что иногда психастеник, живущий, например, в России, переживает живое чувство жалости по отношению к жителям далеких южно-африканских республик, прекративших теперь свое самостоятельное существование.

...Несомненно, что в некоторых случаях психастении существует своеобразная невыносливость или патологически повышенная моральная чувствительность по отношению к горю и страданию других людей или даже живых существ, вообще. Здесь, в воображении субъекта рисуются непроизвольно яркие образы того, что должно испытывать такое-то лицо в данном положении; он представляет себе очень живо, как он сам страдал бы, если бы был на месте другого. Тут можно бы, конечно, говорить об аномальных проявлениях альтруизма, часто бесплодного, не сопровождающегося соответствующими поступками и действиями.

...Эти патологические проявления альтруизма представляют, думается мне, большой теоретический интерес; они заслуживают внимания. Иной раз они обнаруживаются в форме еще более патологической, даже странной, например, в виде так называемой „доронмании“, болезненного стремления делать подарки окружающим, связанного со стремлением делать им удовольствие.

...Далее, так как при извращении морального чувства почти всегда сосуществуют резкие изъяны в чисто интеллектуальной сфере, в виде общего умственного недоразвития, и так как при моральной инвалидности обычно наблюдается паралогическое мышление, то это обстоятельство и заставляет предполагать, что поражение морального чувства не бывает совершенно изолированным: по-видимому, дефекты морального чувства сопровождаются обычно ослаблением логического чувства. Поэтому есть основание предполагать, что наше моральное чувство стоит в какой-то связи с логическим чувством. В пользу этого предположения можно бы привести и некоторые косвенные доказательства: например, при блестящих с внешней стороны умственных способностях, но сопровождающихся наклонностью к паралогизмам, наблюдаются те или иные изъяны.

...Отличая то, что считается позволительным, от того, что предосудительно, лишь при помощи чисто рассудочной деятельности и не имея контроля со стороны морального чувства, субъект такого рода находится почти всегда на наклонной плоскости и рискует совершить грубо антисоциальный поступок, ибо ему трудно правильно ориентироваться в сложных человеческих отношениях при таких неблагоприятных психологических условиях.

...Вспомните психическое состояние моральных инвалидов и вы убедитесь, что у них нет истинной связи с общественной средой; удовлетворение одних лишь эгоистических побуждений сопровождается даже слабостью инстинкта самосохранения; лишенные света, вносимого моральным чувством, лица данной категории являются оторванными до некоторой степени от общественной среды, часто одинокими; они не видят обычно смысла в жизни, ни цели в ней.

отсюда

Принцип индивидуальности в психологии и педагогике. (Окончание). – Зеньковский Василий Васильевич (1881–1962)
...Вмешательство школы в умственное развитие, в естественный рост ума с психологической точки зрения есть настоящее преступление, так как оно приводит к массовому упадку любознательности и живой умственной самодеятельности. Стоит сравнить живую любознательность детей с той умственной вялостью, которая характеризует большинство окончивших школу, чтобы раз навсегда ужаснуться перед тем страшным фактом, что школа не организует и не дисциплинирует умственную жизнь дитяти, а подавлет и уродует ее. И никаким подъемом преподавательских сил не может быть ослаблено это разрушительное действие школы, пока в воспитании будут царить шаблонные, однообразные программы, пока не согласятся с тем, что не все умы живут на один лад. Ведь если даже вложить, например, в душу художественной натуры знания, которые ее не интересуют, то они все равно останутся в ней мертвым капиталом. А между тем на приобретение этого мертвого капитала были потрачены силы, которые, будучи применены согласно индивидуальным запросам и склонностям, могли бы обусловить богатую и продуктивную жизнь!

...Опыт учит нас еще и иному. Ряд неудавшихся, недоцветших гениев, претенциозных талантов, оказавшихся мыльными пузырям, грустная повесть о бесчисленных Гамлетах Щигровского уезда, пытавшихся быть оригинальными и не нашедших в себе ничего оригинального, наводят на новые размышления. Если иногда индивидуальность ярко и красочно, во всей непобедимой красоте своей успевает обнаруживаться рано, то иные люди находят самих себя лишь в других! Лишь усвоив чужое содержание, лишь приобщившись к общечеловеческой сокровищнице, иные души обретают в себе источник оригинального творчества.

...Нужно отметить, что усвоение универсального содержания замедляет рост индивидуальности, так как это усвоение требует многих годов. И вся трудность практической педагогики лишь в том и заключается, чтобы не забить ростков индивидуального творчества. Не универсальное содержание виновато в том, что так часто педагоги подавляют индивидуальность, а неумение сочетать работу усвоения с самодеятельностью.

...Воспитание индивидуальности поэтому не исключает приобщения к универсальному содержанию, но лишь при условии индивидуализации этого приобщения.

...Часто нужно полюбить человека, чтобы усмотреть в нем его своеобразную, оригинальную личность, которая в свете господствующих идеалов кажется бледной и бесцветной. Замечательно то, что во многих случаях есть такая точка зрения, с которой данная личность предстает совсем в новом свете, с которой все ее душевное развитие оказывается имеющим свой новый и глубоко своеобразный смысл.
Замечательно то, что такая точка зрения, которая открывает нам творческий центр в душе, доступна нам тогда, когда мы полюбим данную личность. Можно даже сказать, что любить определенную личность это и значит овладеть той точкой зрения, с которой перед нами выступает ее оригинальная, несравнимая ценность. Если бы нам удалось полюбить, действительно и серьезно полюбить тех, к кому мы становимся в педагогические отношения, мы бы поняли шире и глубже все богатство, всю действительность индивидуальности.

Психология женщин.* – Хвостов Вениамин Михайлович (1868—1920)
Конкретность мышления.
...Получается следующий общий вывод. „Редкость женских гениев в науке и технике и, быть может, в искусстве менее покоится на отсутствии надлежащих интеллектуальных способностей, чем на отсутствии соответственных склонностей, менее на невозможности, чем на нехотении“. Ко всем этим областям применимо то, что Лотце говорит по отношению к первой из них: „едва ли существует что-либо, чего не мог бы понять женский интеллект, но есть много такого, чем женщины никогда не могут выучиться интересоваться“. Между тем, при эмоциональности женской натуры, именно непосредственный интерес, возбуждаемый предметом, получает особо важное значение. „Удивительно, – говорит Гейманс по поводу женской памяти, – как много совершенно простых, сто раз слышанных вещей женщины не могут запомнить просто потому, что эти вещи их не интересуют.“ ... Жизнь дает подобные примеры в изобилии. Есть женщины, которые утверждают, что они никак не могут разобраться в железнодорожном путеводителе; есть такие, которые при прогулках пешком не могут выучиться обращаться с компасом; некоторые не в состоянии утвердиться в самых основных линиях исторической хронологии и постоянно находятся в неуверенности о том, жил ли Наполеон до крестовых походов или после них.

Преобладание подсознательной сферы.
...Несомненно, что психологические законы мышления у женщин те же, что у мужчин. Но в то время как у мужчины значительная часть процесса мышления протекает в сознательной области и подлежит сознательному логическому контролю, у женщины часто весь мыслительный процесс протекает в подсознательной сфере и в сознание вступает один готовый результат. Вот почему женщины так не любят аргументировать и обыкновенно слабо воспринимают аргументы, идущие в разрез с сложившимся уже у них убеждением. Такого рода мышление имеет свои преимущества и свои недостатки. Преимущества его состоят в том, что при таком процессе результат может получиться более всесторонний, более охватывающий подлежащий суждению материал, чем при мышлении вполне сознательном. Дело в том, что в подсознательной сфере разные представления могут принять участие в процессе, не мешая друг другу; это сфера достаточно для этого широкая. Если же обсуждение идет вполне сознательно, то те представления, которые попали в сферу сознания, тем самым получают преобладание над теми, которые не вышли из подсознательной сферы. Решение складывается под преимущественным влиянием первых и с ущербом для вторых. Но характерный для типической женщины процесс мышления сопряжен и с важным недостатком, состоящим именно в том, что он не подлежит сознательному логическому контролю. Женщина выносит свое решение, плохо отдавая себе отчет в его логических основаниях. Поэтому она обыкновенно не в состоянии хорошо аргументировать в его защиту; она приводит первое попавшееся основание или же никакого не приводит и все-таки твердо верит в свою правоту. Между тем бывают случаи, когда она жестоко ошибается в своих заключениях. Это случается с ней, во-первых, когда приходится рассуждать о чем-нибудь новом и необычном. К таким положениям мужчина легче приспособляется своим логическим сознательно контролируемым мышлением. Во-вторых, опасность грозит женщине, если она думает о том, что ее волнует или чего он желает. Не контролируемые сознанием элементы, окрашенные чувством, легко берут верх над остальными, и женщина выносит пристрастное решение, проверить которое ей при таком способе мышления очень трудно. Пренебрежение к логическому анализу в подобных случаях мстит за себя.

Единство женской психики.
Гейманс вполне присоединяется к утверждение Зиммеля, что существо женщины в каждый данный момент более гармонично, чем существо мужчины, отличается большим единством и цельностью. Женщина гораздо лучше мужчины приспособляет все свое существо к изменившимся состояниям жизни, тогда как у мужчины резкие изменения обстановки создают часто внутреннее раздвоение, выражающееся в трагических или комических контрастах духовных течений. Женщине гораздо менее, чем мужчине, знакомо состояние Фауста, у которого живут в груди две души. ... На этом единстве духовной жизни покоится и известная женская грация; это свойство избавляет женщину от тех угловатостей и противоречий, которыми отличается часто поведение мужчины, в гораздо большей степени дифференцированного.
Единство женской психики в каждый данный момент времени стоит, конечно, в теснейшей связи с ее эмоциональностью, приводящей к сужению сознания. Доминирующие в каждый данный момент течения в большей или меньшей степени вытесняют все с ними несогласные и тем приводят к большей гармонии внутреннего настроения. Но та же эмоциональность приводит и к тому, что женщина, более единая в каждый данный момент, гораздо легче меняется в последовательности времени.

...Это свойство женщины выражается, по мнению Гейманса, и в том, что женщина очень любит порядок в окружающей ее местной, пространственной обстановке. Но она гораздо менее мужчины придает значение порядку и методичности во времени. Вошедшая в поговорку ненадежность женского нрава относится именно к этим характерным для женщины резким переменам настроения во времени.

Нравственная чистота.
...Женщины, по единогласному заявлению врачей и хирургов, обыкновенно с большей стойкостью переносят боль и страдания, проявляют мужество и терпение у постели больного, но в то же время легко теряют самообладание при виде паука или мыши, при морской качке и т. п. „Где налицо крупные мотивы, они настолько занимают все сознание, что мелкие мотивы на продолжительное время вытесняются; но где отсутствуют крупные мотивы, там мелкие моментально могут приобрести такую окраску со стороны чувства, что разрешаются в необдуманном или неразумном действии.“
В общем, у женщин отмечается гораздо большее развитие чувства долга, которое заставляет их добросовестно выполнять самые скучные и неприятные работы.

...Странным мне кажется, что Гейманс совсем не упоминает по этому поводу материнства, которое вообще, мне кажется, занимает слишком мало место в его характеристики женской психики. Социологические наблюдения показывают, что именно материнство с самого начала эволюции человечества делает женщину более бдительной, предусмотрительной и заботливой, чем мужчина. Мужчина долго не берет на себя семейных обязанностей и заботится только о себе. Напротив, женщина всегда выступает в роли защитницы и покровительницы своих детей. Материнские заботы играют особенно большую роль в жизни некультурного общества, где самое кормление детей матерью длится годами, в виду отсутствия всяких способов искусственного вскармливания. Вот почему у женщины очень рано начинают вырабатываться те навыки к постоянному и систематическому труду, которых долго не обнаруживается у мужчины, живущего охотой, рыболовством, войной и грабежом. Не даром социологи считают женщину изобретательницей такого занятия как земледелие.
* (G. Heymans. Die Psychologie der Frauen. Heidelberg, Winter. 1910)

Патологическое резонерство. – Суханов Сергей Алексеевич (1867—1915)
...В некоторых случаях патологического резонерства внимательное изучение данного субъекта дает возможность заметить, что иной раз он высказывает неправильные убеждения и неверные взгляды, слагающиеся как бы самостоятельно, спонтанно, без соответствия с получаемыми впечатлениями и с известными фактами, даже как бы в противоречии с теми и другими. Но в этих случаях нужно говорить не только о том, что резонер в своих рассуждениях обнаруживает взгляд, указывающий на односторонность мышления, тут уже идет речь об идеях и представлениях зарождающихся как бы спонтанно, являющихся даже странными и неожиданными. Здесь уже не одна «кривая логика»; тут надо говорить о наклонности к формированию ложных и патологических идей и представлений.
При патологическом резонерстве наблюдается нередко неспособность легко усваивать и быстро схватывать мысли, высказываемы другими; эта же особенность психического склада препятствует такому субъекту пользоваться материалом, извлекаемым каждым из нас из чтения книг, во всей его полноте, во всем объеме, так как резонер воспринимает прочитанное также односторонне, по-своему, останавливая свое внимание часто на мелочах и теряя из виду общее, обращая внимание не на то, что интересно для обыкновенного читателя.

...Например, нужно заметить, что самый процесс душевной деятельности в этих случаях носит на себе следы несколько возбужденного состояния; это выражается, между прочим, в том, что резонеры больше говорят, чем слушают; они любят вмешиваться в разговор; большею частью, они общительны, и одиночество их тяготит; у них сильно развито желание иметь собеседника, но он нужен им обыкновенно не для того, чтобы выслушать его мнение и взгляд, а для того, чтобы было с кем поговорить, кому изложить свои мысли и свои рассуждения. Субъект, о котором идет сейчас речь, начиная длинный разговор о чем-нибудь, иной раз игнорирует то обстоятельство, уместны ли пространные рассуждения и разглагольствования; он как будто не понимает того, что они могут быть излишни и вовсе неинтересны для других. При патологическом резонерстве проявляется излишнее стремление поговорить, и часто рассуждения такого индивидуума длинны и растянуты, при чем он часто не замечает того, что они не занимают вовсе его собеседника.

...У некоторых индивидуумов с патологическим резонерством существует резко выраженное стремление выяснять свою точку зрения при всяком случае, как удобном, так и неудобном; тут часто в разговоре они выставляют на первый план свою личность, свое «я», и это сказывается в том, что такой субъект охотнее рассказывает о себе, о своих поступках; все то, что не связано с его личностью, нередко мало интересует его или вовсе не интересует.
Вместе с отмеченными выше чертами характера, в случаях патологического резонерства, нередко, если не всегда, можно констатировать существование повышенной эгоистичности, излишнего самолюбия, чрезмерно развитого чувства собственного достоинства; к этим качествам присоединяются еще и другие, но того же рода; именно, тут вы встречаетесь с мелкой обидчивостью, иногда с неприятной заносчивостью.

...Они производят впечатление людей деятельных, живых, не ленивых, даже энергичных, и при этом они проявляют во многих случаях малую утомляемость, мало нуждаются в отдыхе, обнаруживая вместе с тем более или менее значительную настойчивость. Они могут разбрасываться в своих делах, но за эти последние они принимаются обыкновенно с уверенностью, без колебаний и смущений; их иной раз может не останавливать ни незнание дела, ни незнакомство с тем вопросом, который их занимает.
Будучи излишне самоуверенными, лица с патологическим резонерством обнаруживают часто нежелательную решительность и прямолинейность в своих поступках и действиях; у них редко бывают колебания и сомнения; наоборот в этих случаях можно говорить скорее о том, что субъект преувеличивает свои силы, свои способности и знания, не умея критически относиться к своей особе, стараясь выдвигать, где можно, ее на первый план, подчеркивая свое превосходство в некоторых, если не во многих, отношениях над другими людьми.
Итак, из того, что дано мною для характеристики патологического резонерства, ясно выступает картина прирожденных особенностей этого характера; здесь следует подчеркнуть одностороннее мышление, «кривую логику», повышенное чувство собственного достоинства, излишнюю эгоистичность, патологическое стремление выдвигать в разговоре и в отношения к окружающим свою личность, отсутствие уменья сколько-нибудь критически относиться к себе, болезненная уверенность в безошибочности своих рассуждений. И понятно само собою, что такое сочетание, такая совокупность особенностей характера ведет к тому, что многие индивидуумы с патологическим резонерством оказываются не вполне уживчивыми и приятными для окружающих.

...Иной раз, при патологическом резонерстве, весьма легко возникают у субъекта идеи о том, что другие относятся к ним не совсем справедливо, не высказывают должного уважения, не ценят его, не замечают того, что он выше и умнее многих по своим дарованиям и способностям. Даже больше, такому индивидууму думается иногда, что некоторые из окружающих хотят его унизить, сделать ему какую-нибудь неприятность, причинить оскорбление.

...Выше указывалось на то, что при патологическом резонерстве приходится констатировать существование эгоистичности, повышенной заботливости о своем «я»; вместе с тем тут надо отметить и ту или иную степень малой чувствительности по отношению к человеческому горю и несчастиям. Иной раз индивидуумы данной категории поразительно равнодушны к тому ужасному, что совершается вокруг них, что делается наших глазах. И это происходит у них не от дефектов восприятия, а от прирожденной слабости моральных чувствований.
И понятно само собою, что моральные дефекты выступают ярче и рельефнее там, где патологическое резонерство сочетается с невысоким уровнем ума, с ограниченным умственным кругозором.

Происхождение зла и смысл истории. – Бердяев Николай Александрович (1874—1948)
Посвящается памяти Чаадаева и Вл. Соловьева.
Предисловие.
В нашу умственную эпоху небывало трудным становится положение людей, которые стоят на почве религиозного и в частности христианского сознания. Вера отцов скомпрометирована и теоретически, и практически; против нее кричит человеческий разум и инстинкт жизненной справедливости. Право веры подвергнуто сомнению, верующий находится на подозрении. Вера и верующие подвергаются в нашу эпоху инквизиционным испытаниям, подобно тому как неверие и неверующие подвергались инквизиционным испытаниям в эпохи минувшие. И не так легко оправдать сами первоосновы христианской веры перед современным человеческим разумом и человеческим чувством. Я верю, что недалеко уже то время, когда начнется жизненный, практический, народный поворот к религиозному возрождению, начнется движение к новой вере, глубоко связанной с старой верой отцов. Но параллельно этому жизненному процессу должен протекать процесс гностический, процесс разумного оправдания и обоснования возможности веры, как необходимая функция религиозной жизни. Так было в первые века христианства, когда на ряду с строительством церкви и ростом религиозной жизни учителя церкви философски оправдывали и обосновывали веру и побеждали соблазны языческого сознания. Господствующее сознание современного человечества тоже языческое, оно полно новых языческих соблазнов. Для борьбы с этими соблазнами, для оправдания веры должна быть создана новая религиозная философия. Старая апологетическая богословская литература не может удовлетворить современного человека, скорее отталкивает, чем привлекает. И должна быть создана новая философская апологетика, которая раскрывала бы высшую разумность веры. Перед современным человеком стоят не только жизненные, практические, сердечные и волевые препятствия для принятия веры, но и препятствия сознания, препятствия разума. Иной современный человек готов сердцем своим и волей своей принять веру, но интеллектуальная совесть мешает ему, не велит верить. Сознание современного человека гораздо более страшится чуда, чем сознание прежних лет страшилось чорта. Троичность Божества, воскресение Христа, откровение – все это для современного сознания, для современной науки и философии – неприемлемо, невыносимо, дико. Передового, интеллигентного человека нашей эпохи пугает не только общественная, политическая реакционность религии (религия может быть и революционной, как учат примеры истории), его гораздо более пугает научная, просветительная реакционность религии. Величайшие русские ученые Менделеев и Мечников – почти что реакционеры в политике, но они герои позитивного человеческого прогресса, и им могут поставить памятники даже социал-демократы. Ученые реакционеры ковали оружие, которым побеждается природа и уготовляется царство человечества. А самых прогрессивных религиозных мыслителей подозревают в том, что они подрывают основы человеческого прогресса, вновь порабощают человечество фикциями и призраками детства. Показать, что религия Христа есть не только единственное удовлетворяющее сердце и волю жизнеощущение, но также и единственное разумное миропонимание – вот великая задача философской апологетики, которая посчитается со всей критикой нового сознания, неведомой старым учителям церкви и старым апологетам. Христианство в своей идеальной, вневременной сущности, которая должна все более и более раскрываться в истории, есть самое разумное и единственно разумное понимание мира, осмысливание бытия, единственное решение проблемы зла – вот основная предпосылка моего этюда. Проблема зла, основная проблема жизни может быть решена лишь религиозно, но христианское ее решение может быть выражено и оправдано философским разумом. Это самое разумное решение проблемы зла, наименее противоречивое.

...Результаты русской оригинальной философии всегда совпадали с истинами христианской религии. Ряд замечательных русских мыслителей в замечательных трудах давал философскую апологию веры. Есть у нас труды Вл. Соловьева, кн. С. Н. Трубецкого, „Наука и религия“ Чичерина, „Положительные задачи философии“ Лопатина, наконец, „Наука о человеке“ Несмелова, труд глубокий и оригинальный, – единственное в своем роде учение об искуплении. Я выхожу из исторических пределов христианства и утверждаю неизбежность этого выхода, но опираюсь на великие работы тех, которые этих пределов еще не перешли. Мой этюд о „Происхождении зла и смысле истории“ есть лишь абрис, вводный очерк, предваряющий большой труд; я излагаю в нем лишь в общих чертах философскую апологию христианской веры по отношению к центральному вопросу о зле. Цель моя не только объективное исследование, но и свободная апология, – опыт устранения одного из самых страшных препятствия для веры.

Ницшеанец сороковых годов. Макс Штирнер и его философия эгоизма. – Саводник Владимир Фёдорович (1874—1940)
...Либерализм как политический, так и социальный, и гуманитарный ограничился только провозглашением новых верховных принципов, оставаясь при старом, религиозным к ним отношении. Революция боролась за идеалы свободы и равенства; но свобода понималась при этом в смысле независимости от личного произвола, от личной опеки, а равенство – в смысле одинакового подчинения всех людей обязательному для всех закону. „Так называемая неограниченная монархия, господствовавшая до революции, на самом деле была была ограничена с разных сторон всевозможными привилегиями: привилегиями церкви, сословий, города и т. д. Революция уничтожила все эти привилегии и на место ограниченной сословной монархии поставила абсолютное государство, обезличило власть и в то же время удесятерило ее могущество. Буржуазия, бывшая одним из сословий, состояний (status) старого режима, провозгласила себя единым сословием, нацией и организовалась в государство (status).Монарх, в лице королевского величества, был сущим ничтожеством сравнительно с этим новым владыкой, суверенной нацией. Пред лицом этого нового монарха уже не существовало более никакого частного права, никакой привилегии“. Посредствующие инстанции между индивидуумом и государством: корпорации, цехи, сословия, были уничтожены, и человек оказался поставленным непосредственно перед грозным, всемогущим, хотя и безличным властителем, требующим себе и своему закону безусловного повиновения.

Только в качестве „гражданина“ (citoyen), под условием исполнения своих „гражданских“ обязанностей, получает личность известное значение в этом новом государстве, получает от него право на существование. „В основе буржуазного, гражданского строя (Bürgerthum) лежит мысль, что государство составляет все, что оно есть истинный носитель жизни, и что человеческое достоинство отдельного лица зависит от того, что оно является членом государства (Staatsbürger). Государство должно быть сообществом свободных и равных личностей, и каждое из них должно посвящать себя служению „общему благу“, претвориться в государстве, сделать его своей целью и своим идеалом“.

В качестве гражданина, человек обязан служить и повиноваться государству, ставить его интересы и его пользу выше своих собственных интересов, желаний и запросов, – он обезличивается. Только посредством служения государству получает он свободу, то-есть значение и власть. „Die Bourgeoisie ist der Adel des Verdienstes. Gelten aber die Verdienstvollen als die Freien, so sind die „Diener“ – die „Freien““. – „Какое противомыслие, – восклицает Штирнер; однако, прибавляет он, в этом именно и заключается смысл буржуазии, поэт которой Гете, вместе с философом ее Гегелем, так хорошо умели прославлять зависимость субъекта от объекта, его смирение перед объективной действительностью. Лишь тот, кто служит делу, кто всецело отдается ему, лишь то, оказывается, обладает истинной свободой“.

С победой буржуазии наступает эпоха либерализма. Цель его заключается в „разумном порядке“, в „поддержании нравственных отношений“, в „закономерной свободе“; но там, где господствует „разум“, порабощена личность. „Политическая свобода“ есть собственно говоря рабство отдельного индивидуума, связанного государственными установлениями. „Мещанским образом (spiesbürgerlich) началась революция – восстанием средних людей, мещанским образом она и окончилась. Свободной стала не отдельная личность, реальный человек, а – гражданин, citoyen, политическая личность. В революции на исторической сцене действовали не единичные люди, а народ, суверенная нация, стремившаяся к непосредственному влиянию на события. Таким образом действующим фактором становится фиктивное Я, безличная идея, какой является „нация“, в то время как действительная личность, действуя в качестве гражданина, оказывается лишь орудием этой идеи“.