vivezvotreviex

снаружи я нем, но внутри - самый искусный оратор всех времён и народов. к чему за почти четверть века привело прозябание белой вороной? без всяких сомнений, к тотальному одиночеству - но лишь среди толпы. на людях ты более одинок, чем наедине с собой. одиночество в моей крови с первого вздоха. процесс отчуждения - с рождения первой мысли.

словно вчера было: целые миры с пальчиковыми персонажами. чего только ни происходило на поприще советского ковра.... мне ничуть не скучно быть наедине со своими ангелами, демонами, порой и иллюзиями - я их и создатель, и жертва. будь у меня бесконечный денежный конвейер - я бы не выходил из дома. если только по настроению прогуляться по полям да горам, природой полюбоваться. у ростка подсолнуха, столетнего дерева, тысячелетнего камня - слух несоизмеримо острее, чем у тысяч людей. ах, если бы они могли говорить, а не только слушать...

что не подвластно моему уму - так это страх одиночества, пугающий людей ими же самими. "остаться наедине с собой? одному? неет, двух недель не пройдет, как ума лишишься!" - одна из самых любимых догм большинства. сколько нелепости, абсурда в этих словах! Взглянем на догму повнимательнее: человек патологически боится сойти с ума от самого себя. ведь только наедине открывается твоя истинная сущность, проявляется с совершенной силой вся внутренняя красота, вся накопленная грязь - без масок, ролей, без подстраивания под других. если человек не в силах совладать со своими играми разума, если он страшится взглянуть своей бездне глаза в глаза - как он может утверждать с непоколебимой уверенностью о чьëм-то схождении с ума? как это возможно, если он сам со своим умом находится за тридевять земель друг от друга?

так и живёт, питаясь просроченными разговорами обо всём и ни о чём, лишь бы не слышать себя. да и слух на других сбоит - разве что функционирует в номинальной форме, без обострения...

Лизистрата

Постой!… Ты что-то путаешь в запале!

Известно ведь любому пацану:

На вас не нападали. Вы - напали.

Вы первыми затеяли войну!

Вы гражданам защиту обещали,

А получился форменный скандал!…

Кого и от кого вы защищали,

Когда на вас никто не нападал?

Ах, сколько на земле людишек подлых!

Такие уж настали времена!…

Вы подлость преподносите, как подвиг,

И просите за это ордена!

Предводитель (надменно)

Позвольте вам заметить с укоризной -

И поскорей возьмите это в толк! -

Мы выполняем долг перед Отчизной,

Священный перед Родиною долг!

Лизистрата (раздумчиво)

Пред Родиной, конечно, неудобно...

Долги, конечно, надо отдавать...

Но почему она - в уплату долга -

С вас требует кого-то убивать?

И коль у вас пред ней долги такие,

Что даже жизнь - в уплату их - пустяк,

То хочется спросить вас, дорогие,

Зачем же вы одалживались так?

Коль Родина удар наносит сзади,

Да так, что аж в глазах потом круги,

То лучше, дорогие, не влезайте

Вы к этой страшной Родине в долги!

Первая ночь после войны. Дом Кинесия и Миррины. Кинесий и Миррина в постели.

Кинесий

Приученный к насилию и крови,

Я возвратился в мир забытых чувств.

И прежний мир я постигаю внове,

И жить на свете заново учусь!

Мне снился как-то ночью, после боя,

Войны такой примерно эпилог -

Что я не звезды вижу над собою,

А низкий наш домашний потолок...

Мне снилось, что на нашем брачном ложе

Живой и невредимый я лежу,

И ту, что всех на свете мне дороже,

В своих объятьях пламенных держу.

И снилось мне, что страсть моя бездонна

И неземною силою полна...

Миррина

Любимый, все сбылось! Ты снова дома,

И я с тобой. И кончилась война!..

(После паузы.)

Но счастье не приходит без напасти.

Ты видишь, я от страсти вся дрожу!

Свидетельства ж твоей безумной страсти

Я, честно говоря, не нахожу!..

Кинесий (растерянно)

В бою себя я чувствовал мужчиной,

Хотя стоял у смерти на краю.

Теперь же, в мирной жизни благочинной,

Я, право, сам себя не узнаю.

(В отчаянии)

И как вы допустили это, боги,

Чтобы в такой ответственный момент

Мне отказал в поддержке и подмоге

Дотоле безотказный инструмент?

Миррина

Такой эффект, должно быть, жизни мирной -

Мы заново друг друга узнаем...

Не причитай, не надо, слышишь, милый?

Ведь главное, что мы опять вдвоем!

Кинесий (плачет)

Да будь ты мной - и ты бы причитала!

Ведь мне еще пока не шестьдесят,

Меж тем мои мужские причиндалы,

Как стираные тряпочки, висят!

Миррина

Не стоит, милый, слишком огорчаться,

Не повезло - и ладно! И плевать!..

И прежде нам везло не так уж часто,

Так что ж сейчас об этом горевать?

Кинесий (с неожиданной горячностью)

Любимая! Ты мне необходима,

Но для успеха мне еще нужны -

Свист копий, звон мечей и запах дыма,

И прочие реалии войны!Хватает мне и пыла, и сноровки,

И технику я дела не забыл!..

Но лишь в своей привычной обстановке

Смогу я стать таким же, как и был...

Ты погреми на кухне сковородкой,

Как будто где-то рядом грянул бой.

Дай лишь толчок, лишь импульс дай короткий -

А дальше все пойдет само собой!..

Миррина послушно гремит сковородкой. В ту же секунду ночная тишина

взрывается диким звоном и грохотом: изо всех городских окон

Миррину поддерживают гремящие сковородки,

кастрюли, тазы... Кинесий напуган и растерян.

Кинесий

Вот этого нам только не хватало!

Кто по ночам смущает наш покой?

Миррина (с деланным равнодушием)

А-а... Это жены нашего квартала...

Ведь ты же не один у нас такой!..

Грохот понемногу затихает... Кинесий и Миррина лежат,

откинувшись на подушки, и безучастно глядят в потолок.

Кинесий

Прости... Но нет ни страсти, ни азарта...

Я, кажется, отвык от тишины.

Миррина

Не важно, милый... Спи... Продолжим завтра...

О боги, только б не было войны!..

Конец

Леонид Филатов, 1998

Целиком текст филатовской "Лисистраты" здесь: http://www.lib.ru/ANEKDOTY/lisistrata.txt

что есть жизнь?

любимец масс людских дурман.

не надо истины - излишня.

натура жизни ей близка -

напрасно жить без нот текста.

иллюзий нет - сплошной гранит.

без декораций, без надежд.

тот первый вздох - жаль там не сдох.

не быть - эким счастьем обделили!

поддаётся ль слово смерти?

она нема - не ждать ответа.

зачем дрожать, как лист осины -

пред тем ничем, что было до?

слабак я - дело довершить.

и день за днём - какой в них смысл?

раз жив остался - придётся жить. пока.

есть люди, бредящие о телесном бессмертии. но я возражу: телесное бессмертие - это ад. бесконечная камера одиночка во всё страшнее изнашивающейся из года в год мировой оболочке. взамен бессмертия мяса я предлагаю... нет, не так, слишком тривиально. я каждой нейронной извилиной, каждым атомом своего существа жажду бессмертия Духа. смерть биологическая манит - она сулит покой, избавление от гнëта жизни, который мы, люди, не бегущие от реальности, ощущаем с пугающей, но честной, остротой. иллюзии и роли, безусловно, есть у каждого. разница лишь в их большем или меньшем преобладании над Я.

смерть пугает потерей накопленного, навсегда неспособного явиться вновь в свет, сокровища - индивидуальности. невозможностью выплеснуть свой внутренний космос вовне. невозможностью придать своим идеям ту форму, которую подобно Дионису, можешь придать только ты. и не важно, идея нова, ранее никем немыслимая, или не нова. всё дело в самой возможности эту идею культивировать. ведь какое дело от бедняка, прокручивающего ежедневно мысли, приходящие только ему из всех живущих до и после, если он не в состоянии связать и двух слов? не говоря уж о целой книге.

как можно съинтерпретировать крик новорождённых, отодвинув в сторону антропологию и отдавшись химерическому взгляду с толикой религиозности? дети плачут не от раскрытия лёгких. это вопль ужаса, его недосягаемый пик, от осознания того, что всё - всё! нужно начинать сначала, снова проходить путь становления Я, уже отличного от прошлого воплощения. и всё вокруг совершенно другое... такое чуждое. этот ужас есть мимолëтная вспышка сознания, несанкционированное вторжение Я в новое тело, тотчас преходящее в забвение.

а если впереди ничто? небытие, существующее и не существующее одновременно? оно тоже по-своему пугает, но только сквозь призму конкретного индивидуума и его бытия сейчас, в этом мире. сегодня ты - Глас, ты - Творец, ты - Личность. а через год после кончины, в ночных разговорах на кухне, скажем, на годовщину смерти, остаётся лишь абстрактное, порой и искажённое, видение тебя. от многогранной личности остаётся лишь постепенно выцветающая тень. через двести лет от твоего всеобъемлющего, некогда великого мыслителя, фелигранно дискутирующим Я, скорее всего, не останется и пепла. лишь запыленные фото, покоящиеся в забвенном и неизвестно где лежавшем альбоме, о котором потомки знать не знают, что он вообще существует. с заросшими могилками ситуация аналогична.

текст довольно парадоксален: пишу о невыносимости бессмертия телесного, параллельно возвеличивая бессмертие Я, способное выводить в свет свои идеи. разумеется, одно с другим неразрывно связано. но пусть в нашем безумном мирке Я будет вполне отделимо и живущее само по себе, как некая субстанция, по своим возможностям ничем не уступающая себе же, но исключительно в телесном существовании. я уверен, будь у нас возможность оттуда, из безвременья, мельком взглянуть на то, как постепенно стирается, искажается память о нас - мы бы совершили невозможное. мы бы восстали из могил, взломали бы замки небытия, лишь бы получить возможность ещё раз проявить всецело своё Я. заявить о себе так, чтобы само время содрогнулось от нашей дерзости и идей.