РИМ, 12 октября. /ТАСС/. Вице-премьер Италии, министр транспорта и инфраструктуры Маттео Сальвини пожелал, чтобы "миллиарды, уходящие на Украину", тратились на нужды итальянцев. Он в очередной раз усомнился в правильности отказа от российских энергоносителей.
"Я надеюсь, что эта проклятая война закончится как можно скорее, и я надеюсь, что миллиарды, которые мы отправляем на Украину, останутся на нужды своего населения, а не обогатят кого-то другого", - сказал политик итальянским журналистам.
"Несколько европейских стран, а именно Франция, Испания, Бельгия, закупают сырье и энергоносители у России. Соединенные Штаты делают то же самое. Вопрос: поступают они правильно или другие поступают неправильно? Я оставляю это на ваше усмотрение. Я не комментирую действия [президента США Дональда] Трампа, он действует в собственных интересах. Но я не уверен, что в Брюсселе действуют в наших интересах", - добавил Сальвини.
9 октября президент России Владимир Путин и Трамп провели телефонный разговор, в ходе которого обсудили в том числе поставки нефтепродуктов. Российская сторона подтвердила готовность поставлять нефть и нефтепродукты на американский и мировой рынки. По словам вице-премьера Александра Новака, РФ начинает снимать запрет на экспорт дизельного топлива ранее запланированных сроков, готова поставить в октябре 300 тыс. тонн дизеля, в ноябре - 500 тыс. тонн, в декабре - 1 млн тонн, а в перспективе довести этот объем до 3 млн тонн в месяц. Вашингтонская администрация выводит из- под санкций США поставки российского дизельного топлива на мировые рынки до 7 апреля 2027 года.
Имя итальянского кинорежиссера Микеланджело Антониони стало синонимом сложного, интеллектуального, «непонятного» кино. «Одолеть» Антониони означает примерно то же, что «одолеть» Пруста, Джойса, Ионеско, Беккета.
На самом деле просмотр фильмов Антониони — если подобрать к ним ключи — может стать невероятно увлекательным занятием. А сами эти фильмы воспринимаются как пророчество, обозначающее проблемы времени, в котором мы живем сегодня. Антониони, пожалуй, самый современный из классиков итальянского кино. Задолго до появления интернета он предсказал феномен одиночества в сети. Его герои, имеющие все возможности преодолеть дистанцию и быть рядом друг с другом, замыкаются в себе и подчиняются алгоритмам общества потребления: теряются в коллекциях красивых вещей, перестают понимать, что им действительно нужно, а что навязано кругом общения, рекламой и телевидением. Фильмы Антониони, снятые шесть десятилетий назад, очень точно показывают основные симптомы человека XXI века: фрагментация социума, «заморозка» телесности, сложность распознавания и выражения собственных чувств. «За глянцевым блеском успеха и независимости обнаружились пустота, одиночество и депрессивная бессмысленность. Отношения и близость с другими людьми — вот то, в чем нуждается современный человек», — пишет психотерапевт, автор книги «Психология в кино» Татьяна Салахиева-Талал.
Методы и приемы Антониони растворились в кино второй половины XX — начала XXI века, без них невозможно представить себе фильмы Вима Вендерса, Брайана Де Пальмы, Мартина Скорсезе, Фрэнсиса Форда Копполы, Софии Копполы, Альфонсо Куарона, а также «медленное» кино и киноминимализм. Именно Антониони, ставший одним из первых исследователей скуки на экране, продемонстрировал, что словосочетание «скучное кино» может быть не только ругательством, но и комплиментом.
С чего начать
Лучшая точка входа в мир Антониони — «Фотоувеличение» (1966), снятое по мотивам рассказа Хулио Кортасара «Слюни дьявола» и получившее «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля. Клубы и тусовки свингующего Лондона, Дэвид Хеммингс и Ванесса Редгрейв в главных ролях, знаменитые камео — Джефф Бек и Джимми Пейдж из The Yardbirds, будущий участник «Монти Пайтона» Майкл Пейлин, актриса и певица Джейн Биркин, легендарная модель Верушка — внимательный зритель легко обнаружит эти маркеры эпохи и окунется в свободолюбивые 1960-е.
Главное — не попасть в ловушки, расставленные Антониони в первой половине фильма, которая замаскирована под детектив: молодой фотограф делает несколько снимков в Мэрион-парке и, увеличивая изображение в лаборатории, обнаруживает на снимке пистолет и труп. Но ждать раскрытия преступления бессмысленно: вторую половину картины Антониони строит как антидетектив. Мы не только не узнаем, что случилось в парке, но и не поймем, действительно герой разглядел на снимке следы преступления или сознание сыграло с ним злую шутку и превратило плохо различимые пятна в пистолет и труп. Это один из любимых приемов Антониони: начинать фильм со сгущения красок, с остросюжетной завязки, а затем уводить внимание зрителя в другую сторону и подвергать сюжет дедраматизации, то есть ослаблению конфликта и интриги.
Разумеется, если смотреть «Фотоувеличение» как детектив, то финал разочарует. Если же знать, что это просто прием, то можно расслышать вопросы, которые задает Антониони: объективен ли объектив, что такое реальность, как сознание влияет на наше восприятие мира, почему реальность ускользает от наблюдателя и как из наблюдателя стать полноправным участником события. Антониони не дает ответов — он всегда честно признавался, что попросту не знает их. Свою задачу он видел как раз в том, чтобы задавать эти непростые вопросы. Его кино — это анализ, исследование, поиск гипотез, в котором может принять участие и зритель.
Что смотреть дальше
1/2
«Фотоувеличение» — первая часть так называемой «англоязычной трилогии» Антониони. Далее лучше всего смотреть две следующие — «Забриски-Пойнт» (1970) и «Профессия: репортер» (1975). «Забриски-Пойнт» снимался в США: фильм дает возможность погрузиться в атмосферу времени — хиппи, студенческие бунты, сексуальная революция, саундтрек из Pink Floyd, The Rolling Stones, Роя Орбисона. При этом сюжетная линия настолько ослаблена, что фильм может показаться набором небрежно связанных между собой эпизодов. Это неслучайно: сюжет сам по себе для Антониони почти не важен, его интересует не событие как таковое, а то, что обычно в фильме вырезается, — промежуток между событиями. Схожим образом устроено и европейское роуд-муви «Профессия: репортер» с Джеком Николсоном и Марией Шнайдер. В этой последней значительной картине режиссера особенно внимательно нужно смотреть шестиминутную финальную сцену, снятую одним кадром. Камера отворачивается от героя и фиксирует пыльную площадь за окном, а потом проходит через прутья решетки, взмывает вверх и медленно разворачивается на 180 градусов. То, что произошло в комнате, зрителю придется домысливать самостоятельно, фактически превращаясь в соавтора Антониони.
«Англоязычная трилогия», куда входят «Фотоувеличение», «Забриски-Пойнт» и «Профессия: репортер», станет хорошим тренингом и подготовкой к просмотру другой великой трилогии Антониони — «трилогии отчуждения», которая считается ядром его творчества. Так в начале 1960-х итальянские кинокритики назвали три ленты — «Приключение» (1960) с Моникой Витти, «Ночь» (1961) с Марчелло Мастроянни и Жанной Моро, «Затмение» (1962) с Моникой Витти и Аленом Делоном
1/3
Именно «Приключение» Умберто Эко приводил как пример «открытого произведения» — фильма нового типа, в котором читателю и зрителю доверяется роль свободного интерпретатора (версий может быть сколько угодно). Эта «разомкнутая» структура — свойство многих фильмов Антониони, но появляется она именно в «Приключении». Подобно более позднему «Фотоувеличению», оно начинается как детектив: компания молодых буржуа выходит на яхте в Тирренское море, делает остановку на необитаемом острове и теряет там одну из девушек. Куда она делась, мы так и не узнаем — детективная интрига станет топливом для истории о странном романе, который завязывается между женихом исчезнувшей девушки и ее подругой. Героев тянет друг к другу, но при этом какая-то сила будто растаскивает их в разные стороны. Они живут без цели, плывут по течению, привычно реагируют на внешние импульсы. Это инертные, растерянные и потерянные персонажи, переставшие чувствовать что бы то ни было, кроме скуки и усталости от одиночества. Они подчинены алгоритмам общества потребления и смутно понимают, что эти алгоритмы опустошают их, делают одномерными, превращают в марионеток, но не знают, что с этим поделать.
К «трилогии отчуждения» примыкает «Красная пустыня» (1964) — первый цветной фильм режиссера и одна из вершин мирового кино, получившая главную награду Венецианского кинофестиваля — «Золотого льва Святого Марка». Здесь Антониони окончательно отказывается от традиционного повествовательного психологизма(Как правило, характеры персонажей раскрываются с помощью сюжетной механики — взаимодействия с другими персонажами, системы конфликтов, поступков, ситуаций морального выбора) и заменяет его психологизмом изобразительным. Сюжет, события, поступки мало помогают понять то, что происходит в душе главной героини Джулианы (Моника Витти). Гораздо больше становится ясно благодаря построению кадра. Пейзаж, интерьер, статичная камера, пустота пространства, резкий контраст блеклых и ярких цветов выражают болезненное состояние героини, с трудом приходящей в себя после аварии. Все наполнение кадра — от заводских труб до травы, перекрашенной в серый цвет, — работает как «овнешнение внутреннего», пейзаж души.
«Красная пустыня» стала последним важным итальянским фильмом Антониони. Для съемок «Фотоувеличения» он поедет в Лондон и будет там перекрашивать траву уже в ярко-зеленый цвет: британская столица показалась режиссеру тусклой, серой и слишком похожей на его родную туманную Феррару.
После просмотра семи главных картин Антониони можно посмотреть два ранних фильма. В дебютной «Хронике одной любви» (1950) с Лючией Бозе и Массимо Джиротти уже виден интерес Антониони к критике буржуазной «сладкой жизни», а в «Крике» (1957) с Алидой Валли и Стивом Кокраном — попытка использовать индустриальный пейзаж как метафору внутреннего состояния персонажей.
С каких фильмов не стоит начинать
1/2
С «Идентификации женщины» (1982), которую Антониони снял спустя семь лет после завершения англоязычного цикла, ставшего его последним триумфом, и «За облаками» (1995), его последней полнометражной картины. В работе над фильмом «За облаками» 83-летнему Антониони, прикованному к инвалидной коляске, помогали его жена Энрика и немецкий режиссер Вим Вендерс. Обе картины мировая критика встретила прохладно, хотя за «Идентификацию женщины» Антониони был удостоен юбилейного приза в честь 35-летия Каннского кинофестиваля, а «За облаками» получил премию ФИПРЕССИ в Венеции. Этими фильмами лучше завершать знакомство с миром Антониони.
С кем работал Антониони
В пяти фильмах Антониони — «Приключении», «Ночи», «Затмении», «Красной пустыне», «Тайне Обервальда» — снималась любимая актриса режиссера Моника Витти. Она воплотила на экране новый тип персонажа, который остро чувствует пустоту собственной жизни и распад связей между людьми.
В написании десяти сценариев к фильмам Антониони принял участие Тонино Гуэрра — поэт, писатель и один из главных авторов итальянского кино второй половины ХХ века, работавший с Федерико Феллини, Джузеппе Де Сантисом, Франческо Рози, братьями Тавиани, Дамиано Дамиани, Марио Моничелли.
Большую часть своих фильмов Антониони сделал с двумя выдающимися операторами — Джанни Ди Венанцо («Крик», «Ночь», «Затмение») и Карло Ди Пальмой («Красная пустыня», «Фотоувеличение», «Идентификация женщины»). Именно они стали соавторами режиссера в его экспериментах с изобразительным психологизмом и создали знаменитые антониониевские пейзажи, преображающие привычный облик Рима, Лондона, Равенны.
Цитаты об Антониони
«В итальянском кино трудно обойтись без Антониони. <…> Антониони уважаю за гражданское мужество, с каким он рассказывает о трагедии буржуазной интеллигенции. Он показывает социальный процесс, происходящий в душе интеллигенции. Он вскрывает и обнажает трагедию своего класса, которая разъедает общество, поэтому он гражданственен. Он принадлежит своему классу, он искренне огорчается, искренне страдает. Он последователен». — Андрей Тарковский. «Жизнь рождается из дисгармонии…». Киноведческие записки. № 50. 2001.
Я был загипнотизирован „Приключением“ и следующими фильмами Антониони, и тот факт, что они не были завершенными в привычном смысле, заставлял меня отступать перед ними. Они озадачивали тайнами — или, точнее, тайной того, кем мы являемся, кто мы друг для друга, для себя, для времени. Можно сказать, что Антониони смотрел прямо в тайну души. Вот почему я возвращался. Я хотел почувствовать эти образы, блуждать по ним. Я до сих пор это делаю» — Мартин Скорсезе. The Man Who Set Film Free. New York Times. 12 August 2007.
«Я уважаю его за неизменность, за фанатичную целостность и его отказ идти на компромисс. Он художник, который знает, что хочет сказать, и этого достаточно» — Федерико Феллини. Линч о Феллини, Хичкок об Антониони, Бергман о Тарковском: чему режиссеры учатся друг у друга. Часть II. Публикация на сайте Cinemotion. 9 ноября 2015 года.
«Этот великий режиссер — тонкий аналитик чувств (взбираешься на гору, достигаешь равнины и понимаешь, что есть другие горы, на которые нужно подняться). Он не мыслитель, он поэт. Больше всего меня поражает не столько его мастерство на уровне формы, сколько сильное волнение, которое мне передается. Иногда говорят, что Антониони состоит из льда: я же считаю, что он вовсе не холодный, напротив, этот лед обжигает» — Ален Рене. I film di Michelangelo Antonioni: un poeta della visione. Roma, 2002.
Оказался я тут с оказией в Турине, что приятно, за счёт родной компании. В прошлый визит я что-то был дюже занят поеданием паст и пицц с коллегами и совсем упустил из вида, что в Турине жеж играет «Ювентус». А ведь когда-то я за эту команду прям очень сильно болел.
Не просто «ну да, нравится Ювентус», а именно болел — смотрел матчи, следил за игроками, знал, кто там куда перешёл и кто кому забил. В какой-то момент у меня даже появился плакат с Эдгаром Давидсом, который благополучно висел на стене в моей комнате. Ну а как его было не повесить?
На удивление я нашёл в интернетах прям тот самый плакат, который висел у меня)))
Дреды, очки, здоровенная голова, вечный взгляд человека, который сейчас кого-нибудь съест, и эта совершенно безумная манера носиться по полю. Давидс вообще был одним из тех футболистов, по которым в детстве почему-то и формируется любовь к футболу. Ты ещё не особо понимаешь тактику, не знаешь слова «опорник», не разбираешься, почему команда играет в три центральных защитника, зато прекрасно понимаешь: вот этот чувак — крутой.
Правда тогда в конце 90-х начале 2000-х я не мог разорваться между «Юве» и «Интером». Ну сами посудите – Роналдо и Виери с одной стороны, а с другой - Давидс, Зидан и, конечно же, Буффон. Как по мне, Джи-Джи – это вообще самое лучшее, что видел итальянский футбол. «Интеру» я отдал должное в январе, посетив «Сан-Сиро», поэтому в этот раз необходимо было исправить историческую несправедливость и, раз уж судьба снова занесла меня в Турин, надо было наконец-то добраться до стадиона «Юве» — «Allianz Stadium», на котором команда играет с 2011 года.
1/2
Понятно, что в идеале было бы попасть на игру. Всё-таки одно дело — прийти на стадион, когда вокруг ходят экскурсанты с фотоаппаратами, и совсем другое — оказаться на трибуне, когда вокруг тебя несколько десятков тысяч человек орут что-нибудь на итальянском и требуют от очередного футболиста немедленно забить гол. Но какое там, перерыв на сборки, командировка, логистика, всё такое. В общем, продолжая традиции своеобразного пенсюковского граундхоппинга (типа и на эстадио был, и люлей не получил😅), пришлось брать просто обзорный тур, как и на прошлых знаковых стадионах — «Сан-Сиро», «Камп Ноу» и «Сигнал Идуна Парк».
И вот тут «Юве» меня слегка неприятно удивил. Оказывается, просто так погулять по стадиону нельзя. Только экскурсионная группа, только хардкор, только в строго определённое время. Нельзя сказать: «Я тут когда-то плакат с Давидсом на стене держал, вообще-то имею моральное право просто зайти и посмотреть». Нет, у нас тур, вот расписание, идите за экскурсоводом. Ну да ладно, мы люди не гордые, подстроимся как-нибудь.
Перед туром по стадиону можно было зайти в музей «Ювентуса», что я, конечно же, сделал. И вот тут случилось удивление номер один. Людей в музее не было, вот прям вообще не было. Я, конечно, понимаю, что это был вечер среды, что никакого матча в этот день не было, что туристический сезон когда-нибудь заканчивается и всё такое. Но всё равно было немного странно, это ж, мать его, «Ювентус».
1/4
Все полчаса, что я рассматривал экспозицию, я был там абсолютно один. А посмотреть там было на что. Особенно впечатлила комната с трофеями — потолки метров 5 и все стены уставлены кубками. Всё это демонстрируется под световое шоу и различные комментарии.
В общем, ходил я, смотрел фотографии, всякие исторические артефакты и периодически ловил себя на совершенно дурацкой мысли: где-то здесь, среди всей этой истории, должен был быть и тот самый «Ювентус», который я когда-то знал. Тот самый, за который я болел в те времена, когда у меня на стене висел плакат Давидса.
И я-таки нашёл его футбу))) да ещё и прямо с поля и с автографом))
Разумеется, нынешний «Ювентус» — это уже совсем другая команда. Другие футболисты, другой футбол, другой стадион, вообще другая эпоха. Но, наверное, именно ради этого музеи и нужны. Ты заходишь туда посмотреть не только на кубки, но и на несколько десятков лет жизни клуба.
1/4
И вот тут, среди всех этих реликвий, я впервые по-настоящему почувствовал, что действительно добрался до того самого «Ювентуса», который когда-то существовал для меня где-то между телевизором, газетой «Спорт-Экспресс» и плакатом на стене.
Бродя в гордом одиночестве по музею, я, честно говоря, даже начал надеяться, что так будет и на экскурсии по стадиону. Ну а что? Индивидуальный тур по одному из самых известных футбольных стадионов Италии — звучит неплохо. Но нет. К началу экскурсии подтянулось ещё несколько человек.
И тут произошло удивление номер два. Экскурсия была на итальянском. Хотя, если подумать, а что ещё можно было ожидать-то? Мы в Турине, стадион итальянского клуба, итальянский экскурсовод, ну и язык, естественно, итальянский. Так что претензий никаких.
Тем более, в целом, всё было понятно. Я ж полиглот, чёрт возьми. Итальянский я, конечно, знаю примерно на уровне «паста, пицца, грацци-рагацци», но, когда тебе показывают футбольное поле и говорят что-то эмоциональным итальянским языком, в принципе нетрудно догадаться, о чём именно тебе пытаются рассказать.
1/4
А вот темп экскурсии вызвал удивление номер три. Было ощущение, что экскурсовод точно знает какую-то страшную тайну и за нами уже несутся все гончие Ада. Мы мчали по стадиону на всех парах. Дошли до точки, 2-3 предложения, пара фото и погнали дальше.
1/3
Я даже не успевал толком понять, куда именно мы пришли, не то что рассмотреть помещение. В какой-то момент возникло ощущение, что это уже не экскурсия, а соревнование под названием «успей сделать фотографию до того, как итальянская девушка с табличкой уйдёт за поворот».
Насквозь промокшая, но невероятно довольная рожа))
А стадион-то как раз хотелось рассматривать. Потому что сам по себе «Allianz Stadium» довольно приятный. Во-первых, он действительно какой-то компактный и уютный. После огромных старых стадионов он производит впечатление довольно камерного места.
Во-вторых, обзор с трибун действительно отличный. Первые ряды вообще находятся примерно в пяти метрах от поля, и когда стоишь внизу, понимаешь, почему современные стадионы стараются делать именно такими. Ты буквально находишься рядом с футболистами.
1/4
И, конечно, отдельно доставили мягкие кресла, зашитые в кожзам. Видимо, «Ювентус» решил, что болельщик должен страдать исключительно эмоционально и не обязан мучиться ещё и физически.
На каждом кресле в центре трибуны, насколько я понял, есть небольшой экран. Что именно там можно делать во время матча, я, честно говоря, не разобрался. Смотреть повторы? Получать статистику? Заказывать пивас? Возможно, всё и сразу, а возможно это какие-то места для журналистов или ещё каких-нибудь уважаемых людей из клуба «Т100».
Самое приятное — нас пустили прямо на поле. А вот это уже всегда вызывает особый трепет. Каким бы современным, удобным и технологичным ни был стадион, поле остаётся полем. Ты стоишь там, где через некоторое время будут бегать футболисты, которых ты ещё недавно видел только по телевизору.
1/3
И вот в этот момент особенно остро понимаешь разницу между тем, как ты воспринимал футбол тогда и как воспринимаешь его сейчас. Когда-то я смотрел на Давидса по телевизору и думал, что это где-то там, в совершенно другом мире. А теперь я сам лично стою на поле стадиона «Ювентуса». Давидс давно уже не играет, той команды давно нет, стадиона того давно нет, а плакат, скорее всего, уже истлел где-то на антресолях у бабушки. И в этот момент ты вдруг понимаешь, как много времени уже прошло и насколько ты уже старый😅🤦♂️.
Но не будем о грустном. После посещения поля, мы пошли в подтрибунные помещения. Пресс-центр, раздевалки, какие-то коридоры, всё аккуратное, чистое, современное. Раздевалка, кстати, производит впечатление скорее дорогого офисного помещения, чем места, где взрослые мужики переодеваются перед тем, как пойти пинать мяч.
1/10
И вот на этом месте экскурсия внезапно закончилась. Я посмотрел на часы, прошло минут двадцать пять, ну максимум полчаса, хотя обещали часовую экскурсию. Я ещё только начал входить во вкус, а меня уже выпнули обратно в этот дерьмовый мир обычной взрослой жизни.
По этому тоннелю футболисты заходят на стадион, по нему же нас попросили стадион покинуть))
Что могу сказать, в целом, естественно, мне всё понравилось, но как по мне, этим новым стадионам не хватает какой-то изюминки и атмосферы. Атмосфера реально всё-таки штука странная. Её не купишь за деньги и не запроектируешь в архитектурном бюро. Да, всё чисто-красиво, да, всё очень удобно и всё для зрителя, но стадион кажется каким-то искусственным. Всё слишком аккуратное, слишком новое, слишком правильное. И, возможно, именно поэтому возникает странное чувство, что, побывав на одном, ты в принципе побывал на всех современных стадионах.
1/2
Но, надо отдать должное, совсем уж без атмосферы всё-таки не обошлось. В один момент, когда мы проходили за (или под) трибунами, ТАК пахнýло ссаниной, что у меня аж глаза заслезились. В общем, не всё ещё потеряно на «Allianz Stadium»😆.
После экскурсии, естественно, не мог не зайти в фаншоп. Тут уж традиции есть традиции. Тем более, в детстве я мечтал о футбе «Ювентуса», поэтому прикупить её в самом сердце клуба — вроде бы логичное закрытие гештальта. Но нет, фаншоп оказался каким-то скучноватым.
1/2
Вроде бы он огромный, всё есть — футболки, шарфы, куртки, кружки, какие-то сувениры. Но ничего такого, чтобы я увидел и подумал: «Всё, мне это необходимо и, если я сейчас не куплю эту штуку, жизнь потеряет смысл». Если честно, я в тайне надеялся, что будет какая-нибудь историческая футба из 2000-х, но не сложилось.
В итоге вышел без сувениров. Пусть в памяти «Ювентус» так и останется где-то там, в своей старой версии — с Давидсом в очках, дредами, бешеным взглядом, с Зиданом, творящим магию на поле, с Буффоном, намертво стоящем на воротах и тем самым ощущением, когда футбол ещё был каким-то немного другим. А «Allianz Stadium» пусть будет уже частью нынешнего «Ювентуса».
В общем, вот так я, наконец-то, добрался до стадиона команды, за которую когда-то болел настолько сильно, что вешал на стену плакаты её футболистов. Команду не увидел, матч не посмотрел, пивас на трибуне не заказал, сувениров не купил. Зато ещё один стадион отправился в копилочку. «Сан-Сиро» — был, «Камп Ноу» — был, «Сигнал Идуна Парк» – был, «Allianz Stadium» — теперь тоже был.
Глядишь, на следующем стадионе получится, наконец-то, уже и футбол глянуть.
Но зато как все чудесно изменилось, когда на следующий день вошли в Мессинский пролив и бросили якорь на рейде против города Мессины! Здесь уже была живописная Италия общеизвестных акварелей и олеографий. Синее небо, еще более синее море, косые паруса, скалы и берега в апельсиновых и маслиновых рощах. С рейда город Мессина также выглядел по-сицилийски красиво, заманчиво, однако Пете на миг почудилось что-то тревожное в расположении и количестве домов. Их показалось гораздо меньше, чем могло быть. Между ними угадывались какие-то мертвые пространства, скрытые в беспорядочных зарослях. Даже в самом названии «Мессина» как будто заключалось что-то ужасное. И лишь когда высадились на пристань, Петя увидел, что больше половины города представляет собой развалины. Тогда он вдруг вспомнил слова, которые три года назад с ужасом повторял весь мир: мессинское землетрясение. Он сам не раз говорил это, но плохо понимал, что это значит. Он уже видел развалины Византии, Древней Греции, владений древних римлян, но то были живописные камни, исторические памятники — не больше; они разрушались медленно, в течение тысячелетий. Они поражали воображение, но оставляли душу холодной. Теперь же Петя увидел кучи нового строительного мусора, который еще совсем недавно был кварталами жилых домов. Разрушение города и гибель десятков тысяч людей произошли в течение нескольких минут и не оставили после себя ни крепостных башен, ни мраморных колоннад, ничего, кроме жалких обломков квартирных перегородок с клочьями мещанских обоев, дранки, битого стекла и скрученных железных кроватей, поросших теперь дерезой и пасленом. Это был первый разрушенный город, который видел Петя. Не какой-нибудь великий, древний, из учебника истории, а самый обыкновенный, даже не очень большой современный итальянский город, населенный самыми обыкновенными итальянцами. И через очень много лет, когда Петя, будучи уже взрослым, даже пожилым человеком, с ужасом увидел разрушенные города Европы, он все же не мог забыть развалины Мессины. Всюду виднелась ужасающая итальянская нищета, полускрытая южной растительностью и смягченная яркими красками сицилийского лета. Большинство мессинских жителей до сих пор ютились во временных бараках, палатках, хижинах, сколоченных из остатков домов. Всюду висело на веревках разноцветное тряпье. Козы ходили по заросшим, мусорным холмам. Почти голые дети с блестящими, как антрацит, калабрийскими глазами бегали по разрушенным улицам и копались в развалинах, все еще надеясь найти там что-нибудь ценное. На месте разрушенных магазинов стояли сарайчики, в которых торговали открытками, лимонадом, углем, маслинами... Семейство Бачей шло по раскаленным улицам этого полумертвого города, окруженное толпой рыбаков, лодочников и детей. Они хватали путешественников за руки, улыбались и, заглядывая в лицо, сыпали трескучим итальянским речитативом. Это не были ни гиды, ни нищие, и невозможно было понять, чего они добиваются. Они с особенным оживлением трогали Петину фланельку и гладили его матросский воротник, на все лады повторяя: «Маринайо руссо, маринайо руссо!» Василий Петрович вспомнил: во время землетрясения на мессинском рейде стояла русская эскадра, и русские моряки проявили много самоотверженного героизма, спасая жителей гибнущего города. Теперь, увидев Петину фланельку флотского образца и узнав по многим признакам в семействе Бачей русских, жители города выражали русским людям и в особенности маленькому русскому матросу чувства восхищения и признательности. Они описывали непонятными словами, но понятными жестами страшную картину землетрясения и подвиги русских моряков, бросавшихся в горящие дома и выкапывающих из-под развалин гибнувших итальянцев. В толпу ворвалась старая, седая итальянка, в лохмотьях, с большим глиняным кувшином за спиной, и подала семейству Бачей на подносе три стакана свежей воды, — аква фреска! — единственное, чем она могла выразить свою благодарность русским. Петино сердце наполнилось чувством гордости, и он пожалел, что не надел матросскую шапку, сшитую дядей Федей, а еще больше пожалел, что на этой шапке не было георгиевской ленты. — Грацие, руссо! — повторяли итальянцы, пожимая руки Василию Петровичу, Пете и Павлику, и это было вполне понятно. Но еще слышалось и нечто другое: — Эввива ла революционе, эввива ла репубблика русса! Вероятно, растрепанная бородка Василия Петровича, его пенсне в стальной оправе, демократическая косоворотка под чесучовым пиджаком создали в глазах мессинских лодочников и рыбаков фигуру русского революционера, освещенного отдаленным заревом тысяча девятьсот пятого года — немеркнущей славой Пресни и броненосца «Потемкин». Вечером «Палермо» поднял якорь и, пройдя Мессинский пролив, вышел в Тирренское море, прямым курсом на Неаполь — конечный пункт своего рейса.
Дорогие пизане! К нам, в Пизу, приехал знаменитый русский писатель Эдуард Лимонов. Он любит и хорошо знает Пизу, (впрочем, не только Пизу) и неоднократно в ней бывал. Но с поры его последнего посещения прошло много лет, у нас многое изменилось. Так встретим же дорогого русского гостя и покажем ему нашу Пизу во всей её красе!
Пиза (итал. Pisa, лат. Pisae) — итальянский город в регионе Тоскана, пизанская башня.
Вчера, 9 октября, BBC и итальянские газеты рассказали про кражу, какой в Италии, по словам пострадавших, ещё не было. Со склада семейной винодельни, которая работает с 1385 года, в Кортоне, это Тоскана, провинция Ареццо, за одну ночь увезли около 30 тысяч бутылок. Ущерб оценивают в 5 миллионов евро.
Кортона, Тоскана. Кадр 2015 года, фото: LigaDue, Викисклад
Всё случилось в ночь на воскресенье, 4 октября. По рассказу компании, пришли минимум семь человек в масках. Отключили сигнализацию и камеры, подогнали два больших грузовика и загрузили их хозяйскими же погрузчиками, которые стояли тут же на складе. Пропажу заметили только в понедельник утром, когда пришли сотрудники, так что форы у них было больше суток.
Склад в эти дни был забит не случайно: компания готовила крупную отгрузку покупателям за границу. Увезли урожай 2023 года и только самые дорогие позиции хозяйства. Одного их главного вина взяли около 12 тысяч бутылок, а его за год делают примерно 50 тысяч, то есть почти четверть годового выпуска.
Глава компании Ренцо Котарелла сказал Corriere della Sera, что кражи такого размаха и на такую сумму в Италии точно не было. Воры, по его словам, профессионалы и при этом знатоки, раз брали только лучшее. В компании подозревают наводку изнутри: кто-то знал, когда на складе будет полно и где что стоит.
Погреб той же компании в другом её хозяйстве, на побережье Тосканы. Кадр 2005 года, фото: Oscar Federico Bodini, Викисклад
Только продать такое тихо почти невозможно. На каждой бутылке защитная метка, её сканируют телефоном и проверяют на сайте производителя. Компания уже разослала клиентам по всему миру предупреждение не брать это вино мимо официальных продавцов. Котарелла сам признаётся, что не понимает, как воры собираются распродать столько вина по миру так, чтобы никто не заметил. И надеется на дороги: «Два грузовика с товаром не могут раствориться в воздухе. В Тоскане на дорогах полно камер».
Страховка, по его словам, такую сумму вряд ли покроет: полисы рассчитаны на мелкие кражи.
Арестов пока нет. Котарелла думает, что работала та же банда, которая в последние месяцы обносит итальянские винодельни. В сентябре похожим способом обчистили хозяйство в Пьемонте примерно на 300 тысяч евро.
Мне не даёт покоя одно: 30 тысяч бутылок с метками, которые знает каждый перекупщик. Это чей-то заказ под личный подвал или через десять лет оно начнёт по одной всплывать на аукционах?
Via del Corso, 2016 год. Я лично, каждую субботу, отгонял их как мух, от магазина Geox, в котором работал замом манагера, потому что они играли свою музыку прямо напротив витрин закрывали продукт.
Потом как-то моя коллега сказала, давай сделаем фотку вместе. Надо спросить у неё, она у неё есть.
Через пять лет Maneskin в Италии, да и ещё в некоторых странах, стал достаточно популярной рок-группы. Благодаря этой песне.
Правда сейчас немножко утихли скорее всего менеджеры тупые, и не смогли сделать из них феноменов на века. Потому что у них было всё. Голос музыка шарм.
Но в свой период они сделали немножко шума, даже на Евровидение попали. И выиграли с этой песней.
