Juliuslife

Что вы знаете о разуме? Как он устроен? В каких объектах может проявляться? А что если во вселенной есть существа, чей разум устроен совершенно по другому? Как найти с ним общий язык?

На все эти вопросы попытался ответить Станислав Лем в одном из своих произведений. На эти вопросы стараются ответить сегодняшние нейробиологи. И ответы порой пугают.

Океан, который никто не смог прочитать

Планета Солярис покрыта океаном целиком. Ни материков, ни островов, ни берега. Живая протоплазма глубиной в километры, единый организм, накрывший собой всю поверхность.

У Соляриса две звезды, красная и синяя. При такой паре светил орбита планеты должна быть хаотичной: гравитация двух солнц раскачивает её, как качели, и рано или поздно планета должна улететь или свалиться в одно из светил. Но она держится. И основная версия у исследователей такая: океан сам правит свою орбиту. Самый простой способ удержаться на месте, который наука до сих пор отказывалась приписывать кому-либо, кроме физики.

Океан постоянно что-то строит. В романе Лема у этих построек есть имена: мимоиды, симметриады, образования причудливых, почти избыточных форм. Они появляются на поверхности, держатся часами, потом растворяются. Ни одно живое существо не создаёт такое ради еды или защиты. Это больше похоже на творчество. На то, что делают, когда есть лишняя энергия и никто не заставляет.

И вокруг этого выросла целая наука. Соляристика: конгрессы, журналы, библиографии, сотни монографий, у каждой теории своё имя, свой расцвет и свой крах. Лем посвящает этой дисциплине целые главы, и написаны они с той особой иронией, на которую способен только человек, сам потративший годы на классификацию непонятного.

Потому что итог у соляристики один. За несколько десятилетий напряжённой работы о разумном океане не понято ни единого слова. Учёные умеют называть его постройки, описывать их размеры и продолжительность жизни, выстраивать теории. Они не понимают, о чём идёт речь.

Представьте композитора, который играет для зала. А зал пишет диссертации про ноты. Он виртуоз. Он выступает в пустоту.

Гости, которые не были привидениями

На станции происходит то, чего никто за пределами орбиты не знает.

Ночью у людей появляются гости. Не призраки, не видения, не сны. Самые настоящие тела, из плоти на ощупь, со всеми шрамами и привычками. У каждого на станции свои: у одного приходят давно умершие, у другого те, кого он когда-то оставил, и об этом на станции говорят тихо, как о болезни.

Кельвину приходит Хари, его жена, которая когда-то отравилась газом. В романе он приходит к страшной догадке: тела гостей построены из нейтрино. Частиц, которые проходят сквозь всё на свете и не желают ни за что держаться. Такое тело существовать не может. Оно не должно держаться вместе ни секунды. А оно держится, разговаривает и плачет. Значит, кто-то постоянно держит его сам.

Дальше начинается самое жестокое

Кельвин не принимает случившегося. Он обманом заманивает первую Хари в ракету и отправляет её в космос. Он убивает её второй раз, теперь своими руками, и делает это хладнокровно, потому что уверен, что поступает правильно. Холодный расчёт человека, который считает себя вправе распоряжаться копией.

Потом приходит новая Хари. Она читает запись, оставленную погибшим Гибаряном, и узнаёт, кто она такая. И вместо того чтобы исчезнуть, она начинает задавать вопросы. Мучить её и сдаваться? Хочет ли она существовать? Можно ли её считать человеком?

А потом делает то, что переворачивает весь роман.

Выпивает жидкий кислород. Умирает в мучениях, а потом возвращается к жизни, потому что океан не умеет отпускать созданное. Она не может умереть окончательно, и это худшее из всего, что с ней происходит.

Вот здесь вся конструкция Лема становится видна целиком. Если копия способна страдать, копия уже не копия. Она заявляет права.

Так она говорит или отражает нас?

Собственно, к вопросу из заголовка.

Снаут в романе формулирует самую цитируемую мысль всей книги. Мы летим в космос не за другими мирами. Мы летим за зеркалом. Нам нужно увидеть себя, и потому никакие чужие миры нам на самом деле не нужны.

Идея настолько красивая, что её повторяют по умолчанию. Люди уверенно пересказывают «Солярис» так: планета отражает наши страхи, показывает нам наши травмы, вот вам и весь контакт.

Зеркало не ошибается. Зеркало не забывает и не путает. Если вы подойдёте к зеркалу, оно вернёт вам вашу же руку с точностью до волоса.

А у платья Хари нет застёжек.

Эта деталь невозможна в зеркале. Это промах, след, отпечаток чужой руки. Кто-то взял материал из головы человека, собрал из него живое существо и не знал одной простой вещи: одежду полагается снимать. Он слышал про одежду, но никогда её не расстёгивал.

Так что океан не зеркало. Океан скорее переводчик, который учил язык по вашему дневнику. Он честно пытается говорить с вами, только вместо словаря у него чужие воспоминания, а вместо грамматики догадки. И он говорит. Просто говорит с ошибками, от которых человеку становится невыносимо.

И есть ещё один довод, который обычно пропускают. Если бы океан показывал страхи, Кельвин увидел бы что-нибудь ужасное, что-нибудь с горящими глазами и запахом серы. Но вместо страха ему приносят любовь. Самую нежную, самую виноватую, ту, с которой он не умеет жить.

Трудно причинить человеку большую боль, чем вернуть ему ту, кого он потерял.

Тарковский ответил иначе, и Лем на него обиделся

В 1972 году «Солярис» снял Андрей Тарковский. Криса Кельвина сыграл Донатас Банионис, Хари сыграла Наталья Бондарчук, Снаута Юри Ярвет, а картину в Канне отметили призом жюри. В титрах сценарий подписан самим Тарковским и Фридрихом Горенштейном. Лем какое-то время работал над текстом, но от проекта отошёл, и его имени там нет.

И вот Лем фильм не принял. Причём не принял громко.

Он говорил, что Тарковский снял не «Солярис», а «Преступление и наказание». Что в его картине получился неприятный Кельвин, который сам доводит свою жену до самоубийства, а потом весь оставшийся фильм терзается раскаянием, и это раскаяние никому не нужно. Что режиссёр лишил его планеты, превратив космос в декорацию для семейной драмы. Что в картину втащено много личного: дом, мать, лошадь, вечный дождь на стенах.

Со стороны Лема это не было капризом. Он писал роман про одно, а получил фильм про другое. Лему нужна была история о том, что понять другого невозможно. Тарковский снял историю о том, что человек виноват и должен это вытерпеть.

Тарковский, впрочем, и не скрывал, что космос ему неинтересен. Он говорил, что фантастика для него только повод, и что его интересует человек, а не планета. И его Хари получилась человечнее, чем у Лема: она читает, спорит, ведёт записи, спрашивает, имеет ли она право называться человеком, и страдает от того, что не может ответить себе на этот вопрос.

А финал он придумал свой. Кельвин приходит домой, к отцу, стоит под дождём, который идёт прямо в комнате, и вот здесь камера медленно отъезжает. И становится видно: дом стоит на крошечном острове посреди океана.

То есть фильм отвечает на вопрос сразу двумя ответами. Либо океан подарил человеку его дом. Либо человек всё-таки видит собственный сон, а добрый дом ему только снится. И различить это невозможно.

А что имел ввиду Лем?

А теперь вернёмся к роману, потому что у него есть финал, о котором говорят куда реже, чем о платье без застёжек.

Кельвин остаётся на станции. Он понимает, что контакт не состоялся и, скорее всего, никогда не состоится, и всё же не улетает.

И тогда происходит то, чего никто на станции не ждал. Океан, прочитав энцефалограмму Кельвина, собирает ему остров. Тот самый, из детства. Дом. Отца. Утро, свет, всё то, о чём человеку невыносимо тоскливо вспоминать.

Получается, океан не просто отвечает. Океан извиняется.

Первая его попытка закончилась катастрофой: он вернул человеку любимую, а человек в ужасе убил её и отправил в космос. Океан, если так можно выразиться, подумал. И во второй раз собрал не то, что человек любил когда-то, а то, что человеку нужно сейчас. Домой.

Это уже не поведение зеркала. Это поведение того, кто учится разговаривать с тобой, ошибается, делает выводы и пробует снова.

Сам Лем говорил, что написал книгу о невозможности контакта. И это правда. Только невозможность эта устроена не так, как кажется. Она не в том, что океан молчит. Она в том, что океан говорит, а его не слышат.

А возможно ли вообще понять другой разум, если он есть?

Сегодняшняя наука о разуме знает множество деталей и по-прежнему не знает главного. В мозге нет ни одной комнатки, где сидит человек: есть миллиарды клеток, обменивающихся сигналами, и из этого обмена почему-то возникает опыт, который каждый из нас называет собой.

Две ведущие теории спорят между собой уже давно, одна считает сознательным то, что попадает в общий доступ для множества систем мозга, другая ищет ответ в самом характере связей и в их неразложимости на части, и совместный эксперимент с заранее согласованными предсказаниями так и не отдал победу ни одной из них.

Ещё одна важная сегодняшняя мысль состоит в том, что мозг не принимает реальность, а постоянно её предсказывает и поправляет, поэтому восприятие иногда называют управляемой галлюцинацией, которую уточняют приходящие ощущения.

Одним словом, то что мы видим есть проекция нашего разума, а не реальная картина Вселенной. Её нам увидеть не дано из-за некоторых ограничений мозга.

И разум всё реже ищут внутри черепа: на мышление влияют тело, гормоны, обмен веществ и иммунная система, а у осьминога большинство нейронов лежит в щупальцах, то есть разум может быть распределён по телу так, как человеку трудно даже вообразить.

И всё же самый неудобный вопрос остаётся без ответа: почему работа клеток вообще ощущается как боль, свет или нежность. А поскольку проверить чужой опыт можно только косвенно, узнать разум, устроенный иначе, мы и сегодня умеем лишь по поведению и по собственным о нём догадкам.

А как вы думаете, чем на самом деле был разумный океан в книге Лема? Ребенком играющим человеческой памятью как мячик или богом способным менять реальность?

Здравствуйте! Тема у нас сегодня серьезная.

Однажды, прогуливаясь с подругой по городу, мы увидели странное явление. Огромное количество людей стояло в очереди к иконе (не помню какой). Поклонение выглядело следующим способом: нужно дождаться очереди, перекреститься и на коленях проползти под ней. Моя подруга, хоть и верующая в Бога, никак не могла понять зачем они это делают.

Неужели ради веры нужно так унижаться? Какой сакральный смысл этого ритуала?

Здесь я её поправил, что это не совсем унижение, а поклонение. И у этой традиции есть не только религиозный, но и психологический аспект.

Суть в том, что, согласно таким взглядам, способность человека к поклонению и глубина этого опыта действительно развиваются вместе с эволюцией самого человека. То есть поклонение не статично, оно меняется по форме и смыслу по мере того, как растёт сознание, меняются ценности и понимание мира.

И если это так, то мы с вами предки именно тех, кто поклонялись и тем самым выжили и приспособились к среде, а значит своего рода проявление этих уже врождённых инстинктов есть у каждого. И у людей ползающих под иконами, и у фанатов находящихся в пылающем экстазе на концерте у любимого артиста в это время в мозгу работают одни и те же процессы.

Но давайте по-порядку...

Май 2017 года. Москва, набережная у храма Христа Спасителя. Очередь тянется вдоль реки, заворачивает у Крымского моста и уходит туда, где её конца уже не видно.

Люди стоят по пять, по семь, по девять часов. Пенсионерки на раскладных стульях, молодые пары, мужчины с детьми на плечах, инвалиды на колясках. Волонтёры раздают воду.Впереди ковчег. В нём фрагмент ребра святителя Николая, впервые за девятьсот тридцать лет покинувший итальянский город Бари.

У ковчега задерживаться нельзя. Перекрестился, приложился, отошёл. Две-три секунды. Ради этих секунд за первые три дня через храм прошли около 65 тысяч человек, а за всё время, пока святыня была в Москве, больше миллиона.И почти никто в этой очереди не знал, что ребро попало в Бари потому, что его когда-то украли.

Но верующим эти знания не нужны. Факты их тоже не интересует. Ими движет другая сила, о которой поговорим чуть позже.

Шестьдесят два моряка и гробница в Мирах

Николай был епископом города Миры в Ликии, на южном берегу нынешней Турции. Жил в IV веке, умер, был похоронен в своём городе. Семь столетий к его гробнице шли паломники.

А в XI веке мир вокруг Мир рушился. Турки-сельджуки наступали на Византию, и купцы из итальянского Бари решили, что святому в Малой Азии оставаться опасно. Была у них и своя печаль: незадолго до этого Бари потерял статус столицы византийских владений в Италии. Городу нужна была святыня, которая вернула бы ему значение.

Весной 1087 года три корабля пришли в Миры. Предание называет шестьдесят двух человек. Монахи, охранявшие гробницу, не отдавали мощи. Моряки разбили надгробие и, по преданию, нашли кости погружёнными в благоуханное миро. Забрали их и спешно ушли в море. Спешили не только от монахов: в Миры собирались за тем же самым венецианцы.

Девятого мая корабли вошли в гавань Бари. Через несколько лет над мощами стояла базилика. Венецианцы своего всё же добились: спустя десятилетие они вывезли из Мир то, что осталось в гробнице, мелкие фрагменты, и увезли к себе на Лидо.

И вот одна интересная деталь. Греческая церковь праздника в честь этого события не установила. Для неё это была потеря. А на Руси день перенесения мощей стал одним из самых любимых праздников в году. Никола Вешний. Девятое мая по старому стилю, двадцать второе по новому.

Мы до сих пор радуемся тому, что для хозяев гробницы было ограблением. И ничего странного в этом не видим.

Почему именно Никола

На Руси Николай давно перестал быть заморским епископом. Он стал своим. Его иконы стояли в каждой избе рядом с образом Богородицы. Он покровительствовал морякам и путникам, бедным невестам и арестантам, ему молились о дороге, о скотине, об урожае.

Николами и Никольскими называли храмы, сёла, улицы, монастыри. Два праздника в году: зимний и весенний.

Мощи такого святого в храме значили одно: он сам здесь. Не изображение и не память. Частица человека, которую можно коснуться губами. На этом простом желании держится тысячелетняя традиция. И на нём же держится очень устойчивая экономика. И природное желание прикоснуться к чему-то великому.

Как устроена святыня

Слово «бизнес» здесь звучит грубо, и всё же у этой системы есть все его признаки, что, скажем, у райдера суперзвезды колесящей по миру.

Святыня приезжает. Под неё выстраивают логистику: автобусы, ограждения, волонтёров, полицию. Рядом открываются лавки. Свечи, иконки, освящённое масло, ленточки, «приложенные» к ковчегу. Записки о здравии и упокоении, у каждой своя цена пожертвования. Паломнические агентства продают туры: Бари, Дивеево, Афон, Иерусалим. В местах постоянных святынь вырастают гостиницы, трапезные, парковки.

Я сам несколько раз был в Дивеево и Суздале и наблюдал всё воочию во время путешествия по Золотому Кольцу России.

Осенью 2011 года в Россию привезли пояс Богородицы с Афона, из Ватопедского монастыря. Привезли его не церковным распоряжением, а усилиями частного фонда Андрея Первозванного. В Москве очередь начиналась у Лужников, примерно в восьми километрах от храма. Стояли на ноябрьском морозе, рекордсмены по двадцать шесть часов.

Среди людей ходили рассказы о счастливчиках, которым удалось пройти «всего» за восемь. Полный финансовый отчёт об этих принесениях не публикуется, и сколько денег проходит через подобные события, мы не узнаем никогда.

Есть святыни, которым не нужно никуда ездить. В Покровском монастыре в Москве каждый день стоит очередь к мощам блаженной Матроны. Слепая с рождения крестьянка из Тульской губернии, прожившая жизнь по чужим углам, через пятьдесят лет после смерти собирает людей с цветами в любой мороз похлеще самого модного артиста современности.

Охапки хризантем и роз меняют по нескольку раз за день.

Было бы нечестно видеть за этим только коммерцию. Люди в очереди не покупатели. Они несут туда болезнь ребёнка, бездетность, страх перед операцией, вину перед умершими. Торговля пристраивается к их надежде, как пристраивается к любой большой надежде. На этом в основном и строится вся дальнейшая вертикаль.

Попытка присечь поклонение костям

У этой истории был момент, когда государство попыталось всё это прекратить. В 1918 году большевики начали кампанию по вскрытию мощей. Вскрытия проводили публично, при врачах, при духовенстве, иногда под киносъёмку.

Пожалуй, это была самая грандиозная попытка в истории по развенчиванию религиозной мифологии. Пропаганда работала, работала безупречно. Так, по крайней мере, казалось.

Задача была простая: показать народу, что в раке лежат кости, тлен, вата, а иногда и вовсе ничего. Что никаких чудес эти останки не несут. Мол, увидят и перестанут верить. Только по официальным данным, с осени 1919 по осень 1920 года прошло шестьдесят три таких вскрытия.

Одиннадцатого апреля 1919 года вскрыли раку Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой лавре. Протокол сохранился: кости, остатки облачения, волосы.

Перестать не перестали. Люди продолжали приходить к опустевшим ракам. Мощи прятали, передавали тайно, хранили по домам. А в январе 1924 года умер Ленин.

Нетленный

Сначала его тело собирались только сохранить для прощания. Очереди на морозе в Колонном зале шли днями и ночами. Потом решили не хоронить вовсе. Учёные разработали методику бальзамирования, которой пользуются и сегодня. На Красной площади построили сначала деревянный, а потом каменный Мавзолей.

Через пять лет после того, как государство вскрывало раки, чтобы доказать, что святых тел не бывает, оно положило на главной площади страны тело, которое не должно истлеть.

И тут мы наблюдаем всё тоже самое, только под другим углом.

Советский человек стоял к нему в очереди точно так же, как его дед стоял к мощам. Те же часы ожидания, та же тишина у тела, тот же запрет задерживаться, те же снятые шапки. Пост номер один, смена караула, школьников приводили классами. Отменили святых и почти сразу создали нового, со всеми атрибутами старого культа. Чудес только не хватало.

Вера в этом случае вторична. Сначала у человека возникает потребность прийти к телу и быть рядом. Вера и поклонение мощам дело вторичное. Получается, что религия не создала это явление, как думают некоторые. Оно имеет глубокие психологические корни, уходящие в эволюционное развитие.

А примеры поклонения вы можете наблюдать практически в любой сфере человеческой деятельности. Масштаб зависит от популярности личности.

Стена, могила, автограф

И если кажется, что это свойство только религии и советской власти, достаточно выйти на Старый Арбат.

С августа 1990 года, когда Виктор Цой погиб под Ригой, на Кривоарбатском переулке стоит стена, исписанная его именем и строчками песен. Её закрашивали, стирали, переписывали, а люди писали снова. Там зажигают свечи и приносят сигареты. Кладут их так же, как кладут цветы к раке.

В 1980 году, в разгар Олимпиады, когда Москву зачистили и закрыли для приезжих, хоронили Высоцкого. Официально о его смерти почти ничего не сообщали. Люди пришли к Театру на Таганке сами, тысячи и тысячи, и стояли на крышах и в окнах. Его могила на Ваганьковском до сих пор никогда не бывает без цветов.

В американском Мемфисе в доме Элвиса Пресли каждый год бывают сотни тысяч человек. Тишина у могилы, свечи в годовщину смерти. Хотят коснуться вещей, которых касался он. Есть фанаты, которые за годы прошли все стадии: сначала концерты, потом коллекция, потом паломничество, потом жизнь, целиком подчинённая чужой биографии.

Кстати, Локон волос Элвиса Пресли был продан на аукционе в 2002 году за $115120. А сколько стоит твой локон?

Когда в 1926 году в Нью-Йорке хоронили Рудольфа Валентино, толпа у похоронного бюро вышла из-под контроля, понадобилась конная полиция. Женщины падали в обморок. Газеты писали о самоубийствах поклонниц.Механизм везде один.

Человеку мало просто помнить. Ему нужна вещь, место, тело. Что-нибудь, к чему можно прийти.

Что об этом сказано в писании

И вот здесь начинается парадокс, о котором в очередях не говорят.

«Не сотвори себе кумира» сказано задолго до Христа. Это вторая заповедь, данная Моисею на Синае. Христос её не отменял, а в Евангелии говорил о том же самом ещё жёстче и проще.

Самарянка у колодца спрашивает его, где правильно поклоняться Богу, на её горе или в Иерусалимском храме. Он отвечает, что наступает время, когда поклоняться будут ни на этой горе, ни в Иерусалиме. Бог есть дух, и поклоняться ему нужно в духе и истине. Никакой горы, никакого храма, никакой точки на карте.

А в двадцать третьей главе Евангелия от Матфея сказаны слова, которые стоило бы повесить над любой очередью к любой раке. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников. Он упрекает их не за неверие. Он упрекает за то, что они чтят мёртвых пророков, которых их отцы убили живыми.

Церковь знает это лучше всех.

Ещё в 787 году Седьмой Вселенский собор провёл тонкую границу: Богу служение, а святым, иконам, мощам лишь почитание. Это разные слова и разные действия. Богословски граница проведена безупречно. Только в очереди на морозе её никто не видит. Человек, простоявший двадцать шесть часов ради двух секунд у ковчега, не делает различий между почитанием и служением. Он пришёл к тому, кто поможет.

Парадокс в том, что эта путаница не мешает системе работать. Она и есть её двигатель.

И пара слов про красную шубу

Тот же самый Николай Мирликийский ушёл и в другую сторону, на Запад. Голландские поселенцы привезли в Новый Амстердам своего Синтерклааса, а Америка превратила его в Санта-Клауса. Потом художник Томас Наст в XIX веке нарисовал его толстым весёлым дедом с бородой, а журналы начала XX века уже одели его в красное.

Многие уверены, что красную шубу придумала Coca-Cola. Её рекламу с Сантой художник Хэддон Сандблом рисовал с 1931 года, и она действительно закрепила образ на десятилетия. Но красного Санту рисовали и до неё. Компания просто взяла готовую легенду и сделала её своей.

Один епископ из ликийского города. На Руси его ребро ждут в очереди девять часов. В Америке он продаёт газировку. Обе версии живут прекрасно и не мешают друг другу.

Что вы ищете

Сложите всё, о чём шла речь, и выйдет одна линия. Моряки из Бари крадут кости, чтобы вернуть своему городу значение. Большевики вскрывают раки, а через пять лет кладут на главной площади своё нетленное тело. Подросток пишет имя Цоя на арбатской стене, хотя ни разу не видел его живым.

Эпохи, флаги и вероисповедания меняются, а жест остаётся прежним: прийти, встать рядом, прикоснуться. Сначала есть страх, что любимое и великое исчезает бесследно.

Из страха вырастает желание удержать ушедшего хотя бы в вещи. Потом появляется место, куда к этой вещи можно прийти, и только в самом конце у входа ставят кассу, когда легенда сформировалась окончательно.

Чудо в этой цепочке рождается не в раке и не в мавзолее. Оно рождается в человеке, которому нужно доказательство, что смерть сказала не последнее слово. Поэтому святыня, саркофаг вождя и могила кумира оказываются гранями одного камня. Разные имена дают одной и той же тоске.

Есть в Евангелии от Луки сцена, о которой мы уже говорили, когда писали про Магдалину. Женщины приходят на рассвете к гробнице с благовониями, чтобы помазать тело. Камень отвален. Тела нет. И два мужа в блистающих одеждах спрашивают их:

«Что вы ищете живого между мёртвыми?»

Это первый вопрос, который прозвучал в христианстве после воскресения. Задан он тем, кто пришёл к телу. Две тысячи лет спустя очередь к телу тянется вдоль Москвы-реки и уходит за Крымский мост.

Всем спасибо за внимание! Здоровья и здравомыслия! И спасибо за донаты)

Пока все спорят о политике, выискивают предателей, тревожно листают ленту, этот кот просто наслаждается жизнью. И ему вообще пофиг на происходящий хаос. Я даже банку чая рядом поставил, а он даже не пошевелился.

Всем такой безмятежности. А там и до светлого будущего недалеко.

После череды громких взлётов, а потом арестов так называемых «исполнителей желаний» сериал об этом явлении в России был лишь вопросом времени.

И вот сняли.

А я просто не мог это пропустить. Это моя тема, которую я исследую в своих текстах. Подобного действительно мало. На ум приходит лишь пресловутый «Секрет», который не критикует «мысль материальна», а, наоборот, проповедует.

В ролях неизвестная актриса, которая пытается играть гуру. Ей не совсем веришь, но она старается. К сожалению, история, где должны показать разбитые судьбы людей, технологию влияния и то, как эмоционально подсадить человека на «квантовое мышление», отодвинули на третий план. На первом у нас любовная линия, как в «несчастную» Мию влюбляется следователь, который в начале сериала клянётся её посадить.

Но давайте всё по порядку, и главное, стоит ли его вообще смотреть?

Сериал «Чудо» вышел на «Кинопоиске» 29 августа 2026 года и уже через три недели собрал 87 818 оценок со средним баллом 7,6. Цифры впечатляют — если не задаваться вопросом, что именно оценивали эти 87 тысяч человек: сериал, маркетинговую кампанию или сам факт того, что блогер-миллионник Ида Галич (я это выяснил в процессе написания статьи) впервые играет не саму себя, а «полноценного персонажа».

Что нам продают

В центре сюжета — блогер-коуч Мия (Ида Галич), которая «знает о людях главное, а именно чего они хотят на самом деле». Миллионы людей идут к ней за переменами, за смыслом, за чудом. Их жизни действительно меняются. В сериале это показывают вскользь. А ещё там показывают как зачищают негативные отзывы и как на таких "феечек" работают целые колл центры. Как туда нанимают циничных миллениалов, подпирающие нужные голосовые сообщения от Мии, чтобы максимально подсадить клиента на эмоции.

Хоть за это спасибо.

Сама Мия показана...тупой. Да, она теперь богата, но видимо искренне не понимает, что это богатство построено не на её сверхспособностях, а на брате, которые покрывает все её промахи и организовывает ту самую иллюзию чуда. Хотелось бы, чтобы эту линию прописали получше, ибо многие инфо гуру со временем реально начинают верить, что они избранные и могут разводить реки руками и исцелять смертельные болезни.

То есть Мия не циничная и расчетливая, а больная возомнившая, что может творить чудеса. Нам что надо теперь ей сочувствовать? На это ставится ставка создателей сериала? Хочу отметить игру брата Мию. Он, судя по всему, один нормальный актёр в сериале. Все остальные какие-то пластмассовые, включая следока, который "меняется" в процессе 8 серий.

Следователя играет Алексей Шиков (Денис Шведов), который «во всём привык полагаться на факты». Шиков убеждён, что коуч Мия мошенница. Он начинает расследование, но вскоре и сам попадает под чары Мии. Жена следователя «тоже без ума от Мии», у них не получается зачать ребёнка, и «ласковая, всё и всех понимающая Мия становится для следака неизбежной альтернативой». Их сюжетная линия самая слабая в сериале.

У Мии, разумеется, тоже есть муж, который «чувствует себя ненужным в тени знаменитой жены, и ничем хорошим это, разумеется, не закончится». Он якобы гениальный физик-неудачник. Вырежи эту роль из сериала и сюжетно не поменяется ничего. Его можно было прописать и лучше, но видимо не хватило бюджета.

Дисклеймер авторов настаивает, что «все совпадения случайны». Сценаристы, вероятно, сами не верили в то, что пишут: сходство с историей Елены Блиновской — от марафонов желаний до узнаваемых деталей — настолько очевидно, что одна из зрительниц прямо написала: «Будто специально сняли для хайпа и хейта».

В общем-то, это всё, что надо знать про сериал. Есть «спасительница», которая искренне считает себя таковой, есть любовная линия с ней, и есть слабая детективная история. Спойлерить не буду, кто будет смотреть, тот где-то на третьей серии всё сразу поймёт.

Первое. Слово скептика

«Эпоха инфоцыган с каждым днём всё больше сходит на "нет", и сериал выглядит неактуальным», — резюмирует один из самых подробных зрительских разборов на Irecommend. «Чудо» опоздало.

Я же считаю, что это только начало.

Блиновская и прочие были только первые птенцы. Будет ещё и много. Не хочу банально повторяться, что в тяжелые времена такие гуру растут как на дрожжах. У меня есть версия, что во времена тотального хаоса в сети, фейковых новостей и постправды, верующих в чудеса будет ещё больше, потому что мозг атакуют каждый день со всех сторон. Кажется, что у всех есть мнение обо всём, особенно популярны прогнозы «как будет» и «что будет». Которые, конечно, не сбываются, но это не критично, они забываются быстрее, чем транслируются.

Второе. Ида Галич — не актриса

«Как килька не становится анчоусом только потому, что её положили в правильный рецепт, так и Ида Галич не становится актрисой только потому, что её поставили в центр дорогого сериала. И это главная проблема "Чуда"», — написал один из пользователей «Кинопоиска».

Рецензент добавляет:

«Вместо живого человека в центре истории остаётся хорошо знакомая медийная Ида Галич, произносящая текст. Не персонаж, а присутствие знаменитости в кадре».

Это не мнение одиночки. Зрители разделились: «Шведов и Гилёв нравятся, на их фоне и Галич можно потерпеть», «Галич хорошо смотрится в кадре. Шведов вообще никакой», «Согласна со всем кроме того, что Галич справилась с ролью, от её монологов тошно просто физически».

Если по поводу двух мужских ролей ещё есть споры, то по поводу блогерки почти все сходятся в едином мнении. Могли бы взять настоящую актрису, от этого сериал только бы выиграл.

Но это проблема не только этого сериала. Блогеры в наше время вообще лезут везде, где можно. В певцы, писатели, актёры совершенно не владея ремеслом.

Третье. Сериал не знает, что он такое

Главная претензия к «Чуду» не в том, что оно плохо снято или плохо сыграно. Главная претензия в том, что оно не решает, чем хочет быть.

Мы критикуем явление "мысль материальна" или пытаемся его защитить?

«'Чудо' очень хочет казаться сериалом, который понимает современную Россию: инфобизнес, психологию, эзотерику, кризис веры, одиночество, спецслужбы, айтишников. И вместо наблюдений за живыми людьми постоянно достаёт из коробки готовые ярлыки».

Часть зрителей ждала жёсткой сатиры на коучей и продажу желаний.

«Я ждала историю про этакую аферистку нашего времени, а нам Мию чуть ли не наивной жертвой махинаций алчного брата решили показать», — возмущается одна из зрительниц.

Другая добавляет: «Я тоже ждала что-то в стиле "разоблачение", а получилось какое-то "очарование"».

«Хотелось какой-то внятной морали про бестолковость и даже опасность всех этих "тренингов желаний", но как будто история уже и не об этом», — пишет третья.

Но даже те, кто остался в восторге, признают: «Сериал очень качественный, актёры прекрасны, сюжет проработан, но с моралью там полный ужас».

Четвёртое. Сюжетные дыры размером со Вселенную

«Не счесть, сколько раз за 8 серий я сидела в канонической позе "рука-лицо". Сюжетные дыры размером со Вселенную. Иногда они просто на грани фантастики. Предсказуемость, банальность, клише — всё это в каждом кадре. "Чудо" как будто сняли, чтобы он вошёл в учебники "Как не надо снимать сериалы"», — пишет автор разбора на Irecommend.

Кульминация лицемерия

Вот что действительно делает «Чудо» показательным проектом не качество, а его позиция.

Сериал, который вышел на Первом канале, десятилетиями зарабатывавшем на эксплуатации доверия зрителей, рассказывает о том, как плохо эксплуатировать доверие. Сериал, в котором главную роль играет блогер-миллионник, критикует блогеров-миллионников. Сериал, продюсером которого выступил Константин Эрнст, осуждает «продавцов чуда».

Какая, блин, самоирония)

Один из зрителей описал это точнее всех: «Провокационно, но такой баланс сил заставил меня испытывать адский дискомфорт во время просмотра. Как будто я, тоже скептик, часть ничего не понимающего меньшинства».

О чём я и говорил в начале. То есть, если вы не просто смеётесь над концепцией "мысль материальна", а прекрасно понимаете механизмы, то вы, видимо, что-то не понимаете. Извините за тавтологию.

Да, я у себя в статьях читал подобное, мол я ничего не понимаю на самом деле, мол истина открывается лишь избранным. Всё это я уже слышал миллиард раз.

Что в сухом остатке

К сожалению, «Чудо» не разоблачение инфоцыганства, как многие могли подумать. Напротив, сериал легитимизирует эту сферу под видом разоблачения. Он не утверждает, что марафоны желаний — это мошенничество. Вместо этого он показывает их сложность и неоднозначность, намекая на возможное наличие чего-то настоящего. Сериал не разрушает культ коучей, а создаёт его апологетику, но уже с человеческим лицом и бюджетом Первого канала.

Ровно то же самое можно сказать о самом инфобизнесе. Он тоже продаёт людям «настоящее», но только упакованное в телевизионные условности. Разница между Мией и «Чудом» только в том, что Мия, по крайней мере, честно берёт деньги, считая себя избранной. А «Чудо» берёт время, аж восемь серий по сорок минут, где взамен не даёт ни разоблачения, ни катарсиса, ни даже внятного ответа на вопрос, существует ли чудо на самом деле.

Спасибо за внимание! Всем добра и благоразумия!