Гробовка
А, проходи. Не заблудился? Присаживайся. Чай-кофе-че покрепче? Да ладно, ты ж не при исполнении еще. Пенсионера навещаешь с корыстной целью? Шуткую! Оно и в моих интересах – район из рук в руки передать. Я ж тут участковым с 80-х! Начинал сержантом милиции, а закончил, вишь… Ну да ладно, чего эти звездочки считать. Теперь молодым дорога! Какими ветрами к нам? Аренда дешевая? На то и дешевая, что в Гробовке. И что? Тю! Как ты работать собрался, коли ниче про район не знаешь? Ладно, слушай, а лучше – записывай. Кстати, подарок тебе к вступлению в должность – «Легенды народов мира». Там про Японию особенно интересно. И связку ключей тебе сразу – тут от котельной, от диспетчерской, еще от чего-то…
Про Гробовку-то не оговорка, кстати. «Новая Грибовка»-то на месте старой Грибовки выросла. Тут до 60-х ветхие саманные домишки посносили и нагородили каменных джунглей: хрущобы и эта самая «свечка» на двадцать этажей, вроде для партийной номенклатуры. Через речку — Грибовку — мост перебросили, а за речкой – завод металлургический отгрохали с промзоной на пару квадратных кэмэ. Собирались, значит, строить светлое социалистическое будущее, хех. Но с социализмом в Грибовке не заладилось, вишь. Сперва местнового парторга в «хлебном» грузовичке увезли, он, мол, незаселенные квартиры каким-то «неблагонадежным элементам» сдавал, за плату. Потом на заводе сразу авария – трое работяг в чан ссыпались. Может, сами, может, помог кто. Большой скандал был! Директора сняли, поставили нового, ушлый малый. Байки даже гуляли, мол, кто-то ноготь, в рельсу вплавленный, видал. Сказочники! Там такая температура, все сгорает, какой к черту ноготь… Но начали завод по ТБ мурыжить, проверки-комиссии-увольнения. Производство на убыль пошло, ясное дело. А при Горбачеве и вовсе загибаться начало – материала нет, зарплату продукцией… Но, Гробовка своих завсегда прокормит, если не дурак. Организовал этот директор откуда-то громадную партию лома на переработку. Вопросов задавать не стали, сразу в производство… А потом работяги лысеть стали. И на коже такой налет гадкий, рыжий, не отмывается. Поначалу, конечно, внимания не обращали: ну обнаружишь ты с утра волосню на подушке, ну слабость, ну блюешь сверх меры. Врачиха только рукой махнет – мол, весна, авитаминоз, и аскорбинки пропишет. А потом и народонаселение неладное заметило: детки болеют, кашляют, поносятся. Да и старичья – что ни рак, то меланома. А в местном роддоме такое народилось – хоть свою Гробовскую кунсткамеру открывай. До сих пор вон – то голубь трехлапый, то крыса о двух хвостах. Рыбачить любишь? Отвыкай. В Грибовке такое выловить можно – сопьешься к чертовой матери. Да многие и спивались, чего уж там. Нервы у людей стали ни к черту, каждый вечер то дебош, то поножовщина. А потом Союз развалился, завод без плановой экономики загнулся, и такое всплыло… Говорил я, что директор – малый ушлый? Хочешь жить – умей вертеться. Лом-то этот он, оказывается, с Чернобыля пригнал. С того самого, ага! И вот все эти годы трубы чадили, а говно это на район оседало. Завод с тех пор так и стоит заброшенный, там фон такой, что дозиметры шкалит. Началась у нас убыль населения, кто в Москву – на заработки, кто просто куда воздух почище. Начала потихоньку Новая Грибовка вымирать, в шутку даже Гробовкой называть стали. А хулиганы местные даже повадились на указателе букву «и» на «о» перерисовывать. Сколько ни закрашивали — все одно — на въезде «Гробовка» красуется. Так и прижилось. А ты куда пялишься? А, это? Нравится? Нет, потрогать нельзя. Сюко. Это я не ругаюсь, это оно называется так – «сюко». Переводится как «ручные когти», ниндзя такими пользовались. По молодости всякую азиатщину коллекционировал, да и сейчас бывает…
Так, о чем бишь я? А. В общем, разъехались почти все. Остались только совсем уж безнадежные – старики да алкоголики. Ну и мы, хех, бюджетники. Трезоры да Жучки, промзону охранявшие, одичали и расплодились так, что за мост без перцовки лучше не соваться. Давеча вон, бездомного местного, Степашку нашли в гаражах. Но тут как: кому убыток, а кому – возможность. Хочешь жить – умей вертеться. Областной муниципалитет как просек, что тут жилье простаивает – стали меж льготников, инвалидов да детдомовцев распределять. Этим-то не до экологии. А в девяносто втором две общаги аварийные для малоимущих к нам расселили. А общаги такие были, что… Цыгане, гастеры, рецидивисты, зеки. Идешь по улице, а под ногами аж шприцы инсулиновые хрустят. В общем, скурвился райончик. Здесь теперь в каждом втором подвале – если не массажка, но притон. Так что работы будет прилично. Ну да, если клювом не щелкать, не пропадешь, своего не упустишь. Как говорится, все мы тут одной петлей вязаны, одной сажей мазаны.
Думаешь, краски сгущаю? Запугиваю? Эх, молодежь, это у вас там, в Москве, камеры везде, система «безопасный город», в парке пива не выпить. А здесь, в Гробовке, своя правда. Даже биология своя. Да вот хотя бы случай…
Из тех общаг расселенных заехала к нам семейка. Неблагополучная – мягко сказано. Мать-старушка – божий одуванчик этакий, Тамара Петровна, вежливая, тихая, интеллигентная. А с ней – сыночек ейный с марухой своей. Дитятко к тому моменту уже два срока отмотал – за хулиганку и еще за что-то. Маруха соответствующая: в партаках, как зечка и глаз такой, знаешь, блядский. До того они в общаге одну комнату на троих делили. Ну, как, «делили»: бабку во двор выгоняли, а у самих круглые сутки дым коромыслом. Гудели, ясное дело, на пенсию Тамары Петровны. А тут им квартиры дали раздельные – двушку сынку ее непутевому, однушку – бабке, напротив; как раз в двадцатиэтажке этой. И раньше-то как: кухня общая, тут угостили, там перехватила и сыта – много ли старому человеку надо? А здесь не общага, общей кухни нет, пенсию всю сыночка отбирает. Стала старушка голодать. Ну и повредилось у ней в башке седой чего-то, свихнулась на почве кишкоблудства. Чуть свет-заря – она по этажам ходит, вынюхивает. Как учует, стряпает кто-то – так Тамара Петровна шасть к двери. Постучит тихоненько. Ей откроешь, а она так голову в дверной проем по-черепашьи вытянет, спросит – нет ли чего покушать? Поклюет как птичка, поблагодарит, и к другой двери, а за ней – к следующей. Так цельный день и паломничала. Кто из жалости за стол усаживал, кто с собой чего давал, кто погрубее – послать мог.
Так ее на лестнице инсультом и продуло. Совсем неходячая стала. Родственнички за ней кое-как ухаживали – раз в день зайдут, перевернут, чтоб не заветривалась, говно тряпочкой счистят и вся недолга. А раз набедокурил сынок ейный крепко: по синей лавочке марухе своей жбан пробил до основания. И почему! Смеяться будешь! Она при корешах его ляпнула, что он, мол, бороду мерил. Ну, в пилотку нырял. Не понимаешь? Ладно, не бери в голову, как говорится. Так или иначе, маруху – под плиту, сыночку – по этапу, а Тамара Петровна так и осталась лежать в запертой квартире, обдристанная да в пролежнях. Забыли все про нее. И вспомнили очень нескоро по одному неприятному поводу…
Началось все с того, что продукты у людей начали пропадать. На столе хлеб оставишь на ночь – а он с утра надгрызенный. Борщ поставишь остывать – а кто-то взял да гущу выхлебал. А потом и в шкафах то почку гречи кто-то вскроет, то печенье сгрызет. Кабачки с дачи кто привезет – поутру уже надкусанное. Да что там – корм собачий, и тот кто-то жрал. Выйдешь на кухню, а холодильник нараспашку, на полу – молока лужа и от колбасы хвостик. Продолжалось это месяца два-три. Грешили, ясное дело, на крыс, тем более что в вентиляции по ночам заметно так шумело. Ясное дело, разбросали отраву, щедро так – по всей вентиляции, в подвале, по подъезду. А пасюки все шастают, и отрава им нипочем. Тогда кто-то шибко умный рассудил – мол, раз, крысы со стола кормятся, так на столе им угощение и надо оставлять. Миску киселя развели и яду крысиного всыпали с горкой. Сработало, шум в вентиляции прекратился. И продукты пропадать перестали. Однако, вскоре пошла такая вонь, что хоть святых выноси. Спохватились, вспомнили про бабку, Тамару Петровну, вызвали участкового – меня то бишь. Как дверь вскрыли – духан такой пошел; я думал, кишки выблюю. Обнаружили, ясное дело, бабку. Лежит, как водится, обдристанная, вся морда в пене, но что интересно – Тамара Петровна была старушка сухая, жилистая. А тут разбарабанило, аж бока с тахты свисают. Отодрать ее от матраса не получилось, так и увезли, с тахтой вместе. А потом, уже мне судмеды маякнули, мол, старушка загнулась не просто так, а от отравления… Тут уж дальше тебе думать, как оно так получилось и в какую сторону это трактовать, но известно вот, что: пролежни у Тамары Петровны были такие, что хоть червей на рыбалку копай. С тахты бабка не вставала полгода минимум. Травануть ее тоже было некому – кровиночка к тому моменту уже по этапу отправился. А вот отверстие вентиляции находилось прямо над этой тахтой. И еще помню: башка у нее была пыльная, будто ею за диваном подметали…
Что, не веришь? Думаешь, лапшу на уши вешаю? А вон, гравюру эту с журавлями отодвинь. Товарищ из Осаки привез. Пятно на обоях видишь? То-то же. Ну, чего кривишься? Вот и местные кривились, никто хату брать не хотел, я и подсуетился – почти задарма. Это Гробовка, тут хочешь жить – умей вертеться. Главное – клювом не щелкать. Вот тебе, кстати пример. Про Человека-Крота слыхал? О-о-о, громкое дело было! Как ни пытались замять, все равно прогремело: погоны срывали только в путь — прям звездопад настоящий. Сам еле выюлил.
Началось все под конец девяностых, когда последние видеосалоны позакрывали. Есть у нас тут такой Грибовский сквер. На обратном пути посмотришь – он с двух сторон шестью девятиэтажками зажат. И жильцы этих домов никогда на лифте не ездят – только пешком. Знаешь, почему? Во, сейчас интересно будет. Раньше тут частные дома стояли, да лесополоса между ними. Местные туда и по грибы, и по дрова, да и черт знает, зачем еще шастали. И в девяносто четвертом положил на эту территорию глаз застройщик один, то ли «Стройтэкс», то ли «Пик». Хотел, значит, ЖК новый отгрохать – вместо наших самостроев. Местные на квартиры, конечно, польстились, взамен своих халуп, но лесополосу отдавать не хотели. Визжали, мол «легкие района, вековые липы, островок природы», вышли на пикет, подписи собирали, бодались, судились… Пришлось компромисс искать. Обрезали лесополосу по краям, стиснули бордюром, скамеек наставили – типа сквер. А вокруг впритык понаставили новеньких, свежих девятиэтажек. Квартиры просторные, балконы застекленные, окна пластиковые, лифты новенькие, хромированные – местной детворе даже на них кататься запрещали, мол, поломают. По тем временам – полный фарш. Квартиры, ясное дело, достались не всем обитателям частного сектора, и были потом суды и скандалы, но да то другая история…
Так вот, сквер. Нашли мы в этом сквере тело. Девочка лет семи. Сперва думали, что это ее дворняги так подрали. А в морге присмотрелись. Царапины на теле – не от собачьих когтей, а… хрен его знает, от каких. Нет такого животного на свете. А главное – выскоблили ей там все… ну, не женское, девчачье. Не вырезали, а именно выгрызли, или ногтями там выковыряли, уж я не знаю… Ни следов, ни зацепок. А через месяц – очередная, тоже близ сквера, у собственного подъезда. Девчушка во дворе гуляла, мать ее с окна обедать позвала. Ребенок в дом вошел и… Через два дня только отыскали, остывшая уже и распаханная аж до пупа… И следы, ясен пень, те же самые. Делать нечего, открыли серию, в школах беседы провели, родителей оповестили, опросили, кого надо. Стандартные меры, сам понимаешь. А, когда третью папку в дело подшивать пришлось, тут уже вся Гробовка поднялась: мужики с арматурами сквер патрулировали, мамки детей домой за ручку водили. ППСники дежурили круглые сутки. Все на ушах. Третью обнаружили не сразу. Мама дочку послала в подъезд почту забрать. Журнал она выписывала там какой-то – мож «Теленеделя», мож «Караван историй» или еще какую бабскую мутотень. Казалось бы – родной подъезд. На улицу даже выходить не надо. И как испарилась! Приезжаем на вызов, давай жильцов опрашивать. В хаты входили без постановления – уверены были, что возьмем говнюка! Распатронили потом все отделение за этакое самоуправство знатно. Но как-то без задору. Потому что все были уверены – подъезд девчонка не покидала. Бабки на лавке день-деньской сидят, хрен ты мимо прошмыгнешь. Скоро по зданию вонь пошла. Жильцы жаловались в домоуправление, да толку? Пришли с проверкой, мусоропровод прочистили. А все равно шмонит. В подъезд только зайдешь – и аж с ног шибает. Лифтом пользоваться вообще невозможно, проблюешься раньше, чем доедешь. Додумались в шахту лифта заглянуть и… Удивительно, такая кроха – а пасет как с коровьей туши. Короче, там хоть и крысы постарались, однако следы – царапины, были на месте. А кой-чего на месте не было… Ну да я говорил уже. Тут уж шила в мешке не утаишь, стали детишки друг друга Человеком-Кротом пугать. Мол, живет такой под Гробовкой в канализации. Ползает по мусоропроводам и всяким подземным коммуникациям, ищет свою Дюймовочку. А как найдет… Там версии разнились, да ты, я вижу с фантазией, додумаешь.
Начальство наседало, конечно, а дети продолжали пропадать. И что удивительно – пропадали мал-мала меньше. Я, конечно, не знаю, как оно у этих уродов в голове устроено, но вон, у этих акселераток уже с пятого класса и сиськи, и жопа, и красятся, как… А он, как специально на самых крох охотился, не старше шести лет – и правда Дюймовочки. Сквер вымер – все его кривой дорогой обходили. В общем, еще троих нашли, прежде чем я вот, до чего докумекался – все шестеро в девятиэтажках были прописаны. Вспомнил про шахту лифта, сопоставил факторы и… Лифты эти, новые, они умные, с индикацией веса. И если, допустим, гирю кило в пятнадцать положить – лифт никуда не поедет. А вот ближе к двадцати – килограмм в плюс-в минус, система сбоить начинает. Поехать-то поедет, но может застрять, особенно если там с ноги на ногу переминаться или танцевать. А девчонки сам знаешь, какие непоседы. И вот застрял ребенок, что делать? На помощь звать? У лифтов этих такие стенки, хоть до утра кричи – не услышат. А тут она, кнопка вызова диспетчера, желтенькая, с колокольчиком. Нажимаешь – там добрый дяденька отвечает, мол, не бойся, девочка, сейчас я тебя вызволю…
Брали мы его прямо в диспетчерской. Он не барагозил особо – мы как зашли, сразу лапы кверху. А там и правда не руки – а лапы: ногти кривые, толстые, а кисти рук вывернуты наружу. Дефект, видимо, какой-то врожденный. А на носу очки с линзами, как у телескопа – ну вылитый крот! Скрутили его, и к нам – в отделение. Выехали по адресу прописки с обыском. Вписали понятыми забулдыг местных. Зашли в квартиру, а там… Как будто все видеосалоны на районе не закрылись, а к нему домой переехали. Стопки кассет – до потолка почти, и по видеодвойке в каждом помещении. Уже, понимаешь, звоночек. Залезли в морозилку и… Нашли, в общем, все недостающие части. Лежат рядком, как колбаса в магазине.
Не знаю, как наши его в камере не удушили. Наутро прислали за ним машину из Следственного Комитета – в СИЗО отвезти. Выводим, а снаружи народу… Как раз с тех домов вокруг сквера. Кто им инфу слил, уж не знаю. Ну и… не сдержали мы толпу, в общем. Машину перевернули, вертухаев помяли, а Крота этого… Короче, там опознавать было нечего – одно месиво осталось, да очки разбитые. Такая история. Правда, ходит слух, что в суматохе Человека-Крота этого упустили. Почему? Да потому что, если детей в Гробовке находят – то с такими же следами. А тому бедолаге, которого толпа растерзала, кто-то еще и обе кисти отчекрыжил. Вот и гадай: он-не он. Начальника отделения сняли с должности, меня заместо него поставили. А лифтами в новостройках до сих пор не пользуются. Ась? Ты там квартиру снял? Ну, тебе можно, разрешаю.
Ой, вот не надо! Детишек жалко? Гробовские детишки сами, кому хошь, просраться дадут. Вот ты про «Красную комнату» слыхал? Вот тебе, кстати, яркий пример.
Дело было в нулевые. Прогресс до наших краев, хоть и со скрипом, но добирался. Местные умельцы свою локальную сеть раскинули – так и назвали «Гробовки.нет». Геморроя с ними было, конечно – вскрывали чердаки, ползали по крышам с бухтами и свитчами, молодежь спаивали на сходках своих. Все, у кого компьютер был, в сети сидели - форум районнный, аська, даже игры какие-то онлайновые. Деструктивная, в общем, штука, не уважаю я это дело. Ты меня как правоохранитель понять должен – мало ли, до чего они там договориться на своих форумах могут, контроля-то никакого. Но к сути. Поступает вызов. Пацанчик лет четырнадцати с окна выпал. Всмятку. Об асфальт приложило, что глаз аж в палисаднике нашли. Ни записки, ничего. Паренек приличный, такой полуотличник, говорят, не пил, не курил, не употреблял. Хотя, для родителей-то они домашние цветочки, это они тут, у нас уже раскрываются. Так или иначе: семья у пацана тоже нормальная, полная даже, даром, что батя инвалид на пособии. Поспрошали в школе – одноклассников, учителей. Мало ли, несчастная любовь случилась или еще какая неурядица. Словом, собираем доказуху, мол, состава преступления нет. С опросом голяк вышел: учителя не в курсе, а школяры отмалчиваются, глаза прячут. Но у меня-то чутье! Выцепил я одного шпендрика очкастого. Надавил слегка, и рассказал он мне про «Красную комнату». Есть у них в этой локалке чаты, вроде «домовых чатов». Улицами объединялись или по интересам. А этот – не пойми, кто создал, и не пойми зачем. И приглашения давай рассылать. Заходили из любопытства, а там ссылка: «Кого мы ломаем сегодня!» По ссылке – видео…
Ну, в целом, понятно, чего парня затравили. У своих крысить – последнее дело. А там этот «прыгун», пока все на перемене, сумки одноклассников шмонает. Ясен хрен, жизнь ему устроили веселую – врагу не пожелаешь. Девчонки в рюкзак использованные прокладки бросали, пацаны чуть что – по печени, бугор местный на счетчик поставил, чтоб вернул все с процентами. Не вернет – «опустят» как крысу. Шпендрик этот – кореш «прыгуна» – тоже его по кривой дуге обходить стал, чтоб за компанию не зашквариться. Я, конечно, фамилии всех причастных записал, шпендрика отпустил. Тот умолял, чтоб я никогда и никому… Ну тебе-то не считается, коллега все-таки, да и неважно уже, за давностью срока-то.
И тут что делать – непонятно. Им пока даже восемнадцати нет, доведение до самоубийства не пришьешь. Весь класс на учет в детской комнате милиции ставить? Да и нет у нас ее, в Гробовке, это с центром контачиться надо… Словом, хотел я спустить на тормозах, но тут новый труп. Страшно умирала девка. Нет бы, дура, таблеток наглоталась или хотя б под поезд… Цельную бутыль «Крота» выпила. Теперь инвалид первой группы, через трубочку питается. Позвонил я своему «информатору», может, знает чего. А тот запел соловьем: мол, «Красная комната» очередное видео выкатила. Ничего, кстати, прям криминального. Ну передернула мужику в подъезде за косарь, подумаешь. Даже не передернула, а так, полапать себя дала, он сам справился. Как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Но парень у нее оказался ревнивый – тот самый «бугор». Обиделся, слух распустил, мол, вафлерша она и шлюха, и бомжам сосет за чекушку. Ославил на весь район. Стали ее зажимать, в спину плевались. Родители тоже по мордам прописали. Говорят, зажали ее даже где-то во дворах… Ну, это уж слухи. Словом, довели девчонку. И опять непонятно, кого брать. Парня ее? Так тот, может, и не при делах. Комнату эту красную? А где ее искать? Ась? По ай-пи вычислить? Ну это вы сейчас умные, а нам тогда все в новинку было.
Пока суд да дело – нашлось третье тело. Вишь, стихами заговорил. Уже никакого самогубства – обычная бытовуха. Убили того бугра, любителя счетчиков. С карабина полбашки снесли – начисто. Тело еще не остыло, а злодей сам явился – с повинной. Оказалось, Кузьмич – хороший мужик, с детства его знаю. Он сначала на заводе сторожем, а как завод закрылся – в детском саду им же. Год назад у Кузьмича собака пропала, Лайда. Думал, траванулась чем, или промзоновские жучки ее подрали. А тут, говорит, племяш заходил с ноутом и видео показал: говорит, дядь, не твоя это Лайда? Что на видео? Сам догадайся. Как вспомню, аж зубы скрипят, вишь? Я бы ему эту петарду своими руками по самые… А, ладно. Стали мы копать за эту «Красную комнату». Ну, как «копать». Вышли на одного админа, второго, третьего – кто свитчи устанавливал. Эти морозятся, мол, такую комнату мог кто угодно создать, ищи «свитчи», как говорится. Хотел я информатора своего подтянуть, а его и след простыл. Сбежал из дома, говорят, на собаках в Питер уехал или еще куда. И видео, само собой, на месте: «Смерть стукачам!». А на видео – не поверишь, я. И этот очкарик сидит, одноклассников своих закладывает – кто кого в унитаз макнул, кто лося прописал. Стукачей, ясное дело, никто не любит, а уж у нас, в Гробовке...
Разозлился я, как тогда, с Кротом. А я, когда злюсь, у меня башка лучше работает. Осенило: провода-то, вон они, над головами. Сразу видно, какой куда ведет. Вызвонил мастера толкового из центра, у админов локалки список свитчей затребовал, стали сверять. Вынул он там какие-то данные, я не знаю, не компьютерщик я, нашли «врезку». Смотрим – а кабель в какую-то котельную ведет. Вскрыли дверь, заходим, и видим: нашли. Вот она, красная комната. Стены исписаны – от потолка до пола. И чего там только нет – кто, кого, да как, да в каких позах… Словом, компромат на всю Гробовку и прилежащие поселки. А на кабеле сетевом висельник болтается. Глаза ввалились, язык наружу, сухой весь как вобла. На вид полгода точно провисел, мож дольше. Опознавали-опознавали да не выопознали. Очередной висяк, уж извини за каламбур. Кабель обрезали, комнату закрыли на замок, котельную опечатали. И пообрезали нахрен все провода от греха подальше; свитчи – под конфискацию. Мелкота, конечно, бухтела, но родители даже рады были – дети хоть учебой займутся. Да оно и мне так спокойнее. Мало ль, чего они там по своим проводам бы начирикали. Что? Видео откуда? Да черт его знает, может, ходил кто с камерой шпионской, снимал… Чудеса Гробовские.
Ладно, заболтался я, а время уже позднее. Тебе главное про Гробовку понять надо: контингент у нас впечатлительный, нервный, доверчивый. Здесь пыль эта Чернобыльская до сих пор по углам лежит. Знаешь, какой эффект дает хроническая лучевая болезнь? Бред. Паранойя. Расстройства сна. Нарушения психики. Тревожность. Кто-то скажет, что это минус, а я скажу – если умеешь вертеться, то и здесь будешь, как в шоколаде. Вон, на меня посмотри: высокое звание, хорошая пенсия, квартирки свои опять же. Возможностей-то здесь ого-го. Ты главное – не тушуйся, мы ж теперь одной сажей мазаны, одной петлей повязаны. В конце концов, именно ты решаешь, что будет записано в протоколе. А протокол, как известно – последняя инстанция. Ладно, бывай, лейтенант. Книжку не забудь, в работе, знаешь, как выручает? Кстати… Ты, перед тем, как букву «О» на указателе рисовать, ты ламинацию шпательком соскобли, а то краска не возьмется. Какую букву? Эх, преемник. Говорил же, слушай внимательно. Ладно, потом допетришь.
***
