Тишина первая: Карьер

В конце восьмидесятых на сланцевом карьере Вивиконд это умение приняло почти эпические формы.

Там работал шагающий экскаватор — стальное чудовище с шестидесятиметровой стрелой. Однажды металл не выдержал. Грохот, скрежет — мачта медленно, почти торжественно начала описывать в небе смертельную дугу.

Мастер-эстонец, дежуривший в ту смену, стоял в прямой видимости. Другой бы побежал, схватился за рацию или замер от ужаса. Мастер поступил иначе. Увидев, что стрела начала падать, он просто развернулся на каблуках и ровным шагом пошел в противоположную сторону. К бытовке, к лесу — куда угодно, лишь бы подальше от эпицентра.

Позже, на комиссиях, его допрашивали:

— Вы же видели, как она рушится! Почему вы ушли?

Он ответил с той обезоруживающей прямотой, которая ставит в тупик любого следователя:

— Я видел, что она падает. Именно поэтому я ушел. Чтобы не участвовать в расследовании.

В его логике всё было прозрачно: если ты свидетель — ты часть процесса. Ты часть чужого хаоса и казенных протоколов. А истинная внутренняя свобода — это умение вовремя отвернуться от того, что ты всё равно не можешь исправить.

Тишина вторая: Кухня

Но наступали времена, когда отвернуться было невозможно. В начале девяностых Эстония уткнулась в хаос перемен. На свет полезли старые тени — из тихих соседей вдруг начали вылезать колючие, националисты.

Был у меня хороший приятель, эстонец. Звали его Мафия. Прозвище приклеилось намертво, и он его с удовольствием носил, любил повторять: «Мафия бессмертна!»

Сидим мы как-то с ним, выпиваем. За окном — смутное время, а на кухне — старая дружба. И вдруг Мафия ставит стакан и смотрит на меня в упор:

— Знаешь, — говорит, — а я ведь эстонский националист.

В воздухе повисла та самая тишина, в которой обычно рождается либо драка, либо вечная вражда. Я посмотрел на него и ответил спокойно:

— А я русский националист.

Мафия замер. В его глазах отразился весь геополитический тупик эпохи. Он молчал долго, переваривая услышанное, и наконец спросил:

— И что делать будем?

И тут сработала та самая черта характера — нежелание пускать внешнюю дурость в свой личный мир. Если падающую стрелу экскаватора нельзя остановить, то падающий мир можно хотя бы не пустить за свой стол.

Я кивнул на бутылку:

— Что-что... Водка еще есть. Надо её выпить.

Лицо Мафии разгладилось. Тень идеологического фанатика спряталась обратно в глубины балтийского спокойствия, уступив место старому приятелю.

— Точно, — сказал он. — Надо выпить.

На том и решили. Оказалось, что эстонская дистанция работает в обе стороны: она позволяет не только уйти от производственной аварии, но и сохранить человека в себе, когда вокруг всё рушится.

Мафия, может, и бессмертна, но хорошая водка и здравый смысл в те годы оказались куда надежнее любых лозунгов.

Ссылка на сайт:

https://author.today/u/pavelgroznov/works/