AlexandrRayn

С тех пор как я начал работать помощником участкового в деревне Безрадное, жизнь моя изменилась. Я повидал такое, отчего волосы не седеют, а выпадают с луковицами. Так что я успел изучить предмет на собственной шкуре и уже неплохо разбирался в сортах нечисти. Но при всем при этом мой начальник (и, как я думал, друг), дядя Саша, до сих пор обращался со мной как со студентом-первокурсником. Буквально неделю назад он умотал в какой-то хостел, где заправляли оккультисты-кулинары, и вместо меня прихватил своего дружка, отца Игнатия. Меня же сослал к местной швее тете Любе, у которой кто-то воровал кур.

На деле кур никто не воровал. Просто тетя Люба — старая полуслепая бабка, а через дыры в ее заборе мог бы пройти целый римский легион — не то что пара глупых куриц. Так вот, пока дядя Саша с отцом Игнатием, как братья Винчестеры, раздавали подзатыльники и выписывали протоколы служителям адской кухни, я три дня чинил забор.

— Отрабатывать нужно все заявки, а не только те, которые хочется. Для этого мне и нужен помощник, — как обычно отмахнулся дядя Саша от моих претензий.

— Мог бы плотника попросить или своего друга-священника, а меня взял бы на дело. Сам же говоришь, что учиться надо, а посылаешь на мелочовку.

— Там, куда мы ездили, как раз нужна была помощь отца Игнатия. А ты еще учишься. И, судя по твоим капризам, хреново учишься! — чуть повысил голос шеф. — Просто не понимаешь еще: в нашей работе любой вызов важен. Нет тут мелочей, Денисыч.

И так далее, и тому подобное...

А сегодня дядя Саша уже хотел сплавить меня к Петровым: они с Ивановыми опять устроили мордобой. Наверное, какой-то образец бланка не поделили на почте, или дети у них там переженились и теперь спорят из-за фамилии. Черт их знает. Мне наплевать. Я отказался и ушел.

Автобус подъехал без единого звука, лишь хруст камешков под колесами разлетелся легким эхом по живому тоннелю. Через прозрачные окна совсем не было видно пассажиров — только черные силуэты.

— До города доеду? — спросил я в открывшуюся дверь.

Водитель кивнул, даже не повернув в мою сторону головы. Я зашел и протянул ему заранее приготовленную тысячу. Тот забрал купюру и, отсчитав мне сдачу, оторвал от билетного валика один талончик.

Повернувшись лицом к салону, я заметил, что все пассажиры смотрят в окна, и лица у всех такие кислые, словно они тоже поругались с близкими и теперь бегут прочь из своих деревень в новую жизнь. Не желая сидеть рядом с этими мизантропами, я направился в конец автобуса, где был свободен целый ряд, плюхнулся по центру и стал считать сдачу. Удивительно, но проезд стоил какие-то копейки. Я за такие суммы последний раз ездил в общественном транспорте лет двадцать назад. Прильнув к стеклу, я уставился на деревья, пытаясь сквозь них разглядеть ставшую мне уже родной деревню. Автобус не трогался. Видимо, мы кого-то ждали. Но я же был один на остановке.

Прошло несколько минут. Я хотел было открыть рот и спросить, когда будем трогаться, как вдруг в автобус зашла тетя Люба — та самая швея, что с курами. Она оглядела салон и, видимо заметив меня, несколько секунд не поворачивала головы. Странно, я думал, она вообще ничего дальше своего носа не видит. Я помахал ей, но она никак не отреагировала. Вместо этого она начала что-то говорить водителю. Было не слышно, о чем они там шушукались, но это совсем меня не волновало — лишь бы мы уже быстрее поехали. Наконец тетя Люба закончила трепаться и уселась на ближайшее свободное место.

«Слава богу, хоть одно знакомое лицо, пусть и такое», — почему-то мелькнула мысль в голове.

Дверь захлопнулась, автобус наконец тронулся. Дорога оказалась намного длиннее, чем я ее помнил. Периодически автобус подбирал кого-то из новых пассажиров — таких же молчаливых и понурых, — но вскоре мы уже мчали без остановок. Деревья сливались в сплошной забор, и мне казалось, что мы никогда уже не выедем на нормальную трассу.

За окном темнело. Воздух из печки ПАЗика выходил какой-то тяжелый, а меня то и дело укачивало и клонило в сон. Еще эта тишина... За время поездки я заметил, что пассажиры совсем не двигались и не разговаривали, а некоторые даже не отрывали лбов от стекол. Только тетя Люба периодически поворачивала голову в мою сторону, словно проверяя, на месте ли я. «Странная она, конечно», — думалось мне, но, если бы не эти ее повороты головы, мне было бы совсем не по себе.

Постучав себя по щекам, чтобы не провалиться в сон, я достал телефон — проверить, не появился ли интернет, ведь мы уже отъехали достаточно далеко от деревни. В Безрадном мобильная связь отсутствует, а про интернет и говорить смысла нет.

— Какого хрена? — выругался я, глядя на время.

С тех пор как я вышел из участка и до этого самого момента прошло часа полтора — не меньше, но, судя по часам на моем телефоне, прошло всего двадцать минут. Вот тут-то я и понял, что дело нечисто и мне пора выбираться из этого проклятого автобуса, который вез меня в неизвестном направлении. Встав, я пошел вперед, хватаясь по пути за поручни и спинки сидений. И тут я впервые заметил, как головы пассажиров пришли в движение, при этом все они поворачивались в мою сторону. Пустые серые глаза впивались в меня любопытными взглядами. Я чувствовал их даже затылком. По телу пробежала дрожь, а рука сама потянулась туда, где обычно висит кобура. Но, вспомнив, что я в гражданской одежде, убрал руку в карман и сжал кулак.

Несмотря на то что автобус был маленьким, путь по салону мне показался бесконечно долгим, а ноги — такими тяжелыми, словно штаны мои были отлиты из чугуна. Я уже было хотел крикнуть водителю, чтобы тот притормозил у ближайшей остановки, но тут чья-то рука схватила меня за запястье и потянула вниз. Я повернулся и хотел было вырваться, а потом объяснить на доходчивом наречии, почему так делать не стоит, но тут увидел подернутое страхом и невероятной тоской лицо старой швеи. Тетя Люба смотрела на меня снизу вверх, крепко сжимая мою руку.

— Не надо, — сказала она умоляющим голосом. Я чувствовал ее тревожный, по-матерински добрый взгляд, который пробивался даже сквозь катаракту. — Погоди, не ходи, присядь со мной. Посиди немного.

Я кивнул. Она подвинулась, и я присел рядом.

— Теть Люб, это не тот автобус, нам с вами выйти надо, он нас куда-то не туда везет, — зашептал я, наклонившись к знакомой.

— Туда. Туда, — два раза сказала тетя Люба. — Просто тебе пока рано выходить. Но и слишком долго ехать тоже не следует. Подожди немного, я скажу, когда можно будет.

Ее бледные, сжатые в нитку губы дрогнули, а затем с усилием, словно через боль, расплылись в улыбке — теплой, неловкой, но какой-то родной. На сердце у меня как будто отлегло, дышать стало легче.

— Хорошо, посижу, — кивнул я.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что забор починил. У меня куры-то и не убегали никогда. Это соседка залезала через дырку и хозяйничала у меня на участке.

— Вот как, — хмыкнул я. — А что же вы сразу не сказали?

— Не хотела прямо говорить, она всё слышит, всё... — понизила голос тетя Люба словно соседка слышит ее прямо сейчас. — Она чернокнижница. У мужа покойного обучалась. Постоянно ей куры мои для ритуалов нужны были. В свое время у Ольги Петровны точно так же всех кроликов перетаскала. Если бы я пожаловалась напрямую, она бы мне потом такую пакость сделала, что ни один заговор не помог бы. А тут она увидела, что полиция приходит ко мне и забор чинит, и перестала залезать. Осторожничать стала.

Тут до меня дошло, что тетя Люба не такая уж и выжившая из ума старуха, какой я ее считал. А вот к соседке этой стоило бы наведаться в ближайшее время.

— Спасибо тебе, Денис Денисович. Дай бог тебе здоровья, — снова рассыпалась в благодарностях тетя Люба, и я поблагодарил ее в ответ. — Будь готов. Когда, скажу: «Беги», то выбегай и не оборачивайся. У тебя будет всего секунда, — сказала она, перекрестив меня, а затем крикнула водителю каким-то не своим, очень молодым и звонким голосом: — Остановите на остановке, там еще один зайдет.

Тут я впервые услышал скрип тормозов. Водитель резко дал вправо и как будто уперся в стену. Я чуть не вылетел в проход, но удержался. Двери распахнулись.

— Беги! — крикнула тетя Люба, и я пулей сорвался с места, задев по дороге чье-то плечо.

Двери закрылись сразу за мной, чуть не защемив. Как только я оказался на улице, упал на колени и резко начал задыхаться.

Воздух вокруг насквозь пропах гарью. Глаза резало от дыма, а кожа вмиг покрылась липкой пленкой. Я огляделся и понял, что нахожусь на той же остановке, с которой уезжал, только лес был похож на остатки огромного костра. Вокруг носились деревенские с ведрами и лопатами. Неподалеку я заметил три пожарные машины. Люди добивали последние очаги недавнего пожара.

— Денисыч! Живой! — подлетел ко мне дядя Саша, весь как копченый лосось. Его обычно сверкающая чистотой форма была вся изодрана и перемазана грязью. — Елы-палы, а я уже похоронил тебя! Ты как? Где спрятался? — кричал он на меня так, словно я оглох.

— Да нигде, я вон на том автобусе в город ехал…

Я обернулся, чтобы показать на ПАЗик, но увидел, что никакого автобуса нет, а посреди дороги лежит огромная обугленная сосна.

— Какой автобус, Денис Денисович? — шеф смотрел на меня так, словно я пьяный. — Тут часа три полыхало. Горело со всех сторон. Со станции сегодня даже не выезжали.

— Как не выезжали? — я смотрел на начальника, пытаясь разглядеть в его взволнованном лице хотя бы намек на шутку. — Я вместе с тетей Любой ехал, можешь у нее спросить, как вернется из города.

— Тетей Любой? — переспросил лейтенант, нахмурившись. — Так она же сегодня ночью умерла.

— Умерла? — переспросил я, и тут меня словно током прошибло. В ушах все еще стояли слова швеи: «Беги!». Получается, это она меня спасла, в обмен на дурацкую помощь с забором. Вот тебе и мелкая заявка…

— Как же так? Почему я не в курсе был? — чуть ли не закричал я, глядя на дядю Сашу с обидой.

— Прослушал, наверное, как всегда, — беззлобно улыбнулся дядя Саша. — Я утром к ней ходил, когда ты вещи собирал. Ладно, не парься. Главное, что живой.

Начальник похлопал меня обеими руками, внимательно разглядывая, а затем спросил:

— Подсобишь мне тут? А завтра можешь вместо меня ехать на допрос к одержимым фермерам. Если, конечно, автобус не пустят и ты не решишь опять в город свинтить, — он подмигнул мне. — А я пока схожу к Петровым, узнаю, что они там за ерунду опять не поделили с Ивановыми.

— Не свинчу, — пообещал я, всё еще поглядывая в сторону рухнувшей сосны. — И, знаешь что, давай я к Петровым схожу. Может, там и не ерунда вовсе.

— Уверен? — спросил начальник, строго посмотрев на меня.

— Ага. Ты прав был насчет заявок. Нужно отрабатывать все, а не гнаться только за тем, что кажется интересным.

— Хм, — дядя Саша подозрительно прищурился. — Да ты и правда где-то катался. Я тебя прямо не узнаю.

— Просто я учусь. Кстати, надо бы к соседке тети Любы заглянуть.

— Это еще для чего?

— Так. Просто проверить, — сказал я и, зачем-то сунув руку в карман, нащупал купюру.

Достав ее, я понял, что это та самая тысяча, которую я отдал водиле.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Да не хочу я никуда ходить! Тебе собака нужна — ты и гуляй. А мне некогда, у меня работа.

— Это у меня, Лёва, работа! Я вкалываю с утра до ночи, пока ты тут своим микросхемам имена даешь. Да-да, я всё знаю! И про Зоечку твою, и про Катеньку, и про Арнольда Сергеевича, кстати, тоже в курсе. — (Жена имела в виду микроскоп, с которым муж не расставался даже в постели.) — Лёва, когда я подпись в ЗАГСе ставила, мне никто не говорил, что выхожу замуж за ихтиоловую мазь!

— Это в каком смысле? — не понял Лев Анатольевич.

— В таком, что ты годами хранишься в сухом прохладном месте и бережешься от солнечных лучей. Это не-нор-маль-но. А раз ты со мной общаться и гулять не хочешь — вот тебе друг. Будешь вместе с ним в нашем лесочке свежим воздухом дышать. И не спорь! Ты уже так пылью пропитался, что от тебя батарейки заряжать можно. Всё, знакомьтесь, дружите и любите друг друга.

Туманов умел спорить с кандидатами наук, с директорами НИИ, с жюри мировых научных ярмарок, а вот с женой — не умел. Поэтому следующим утром, в пять часов, он взял поводок, надел резиновые сапоги, свитер, длинную куртку и пошел в лес. Лишь через десять минут прогулки он вспомнил про собаку и вернулся. Пёс лениво просунул голову в петлю и побрел следом за бубнящим физиком. Стоило им выйти, как тут же зарядил мелкий противный дождик.

Вернувшись домой через полчаса, Лев Анатольевич потратил еще сорок минут на то, чтобы отмыть собаку в ванной, а затем протереть пол в прихожей и на кухне, куда грязный пёс первым делом поскакал сразу после утреннего променада, а затем отмыть саму ванну. Итого на прогулку у Туманова ушло два часа и все силы, которые он планировал потратить на науку.

Так продолжалось полтора года. Утро, поводок, лес, снег, дождь, грязь, грязь, грязь… Отношения Туманова и пса, вопреки желаниям жены, были прохладными и исключительно деловыми. Они начинались в прихожей и заканчивались в ванной. Каждый делал свою работу, а потом они расходились по разным углам, чтобы вновь встретиться вечером.

Зато для супруги пёс стал настоящей отдушиной и другом. Он помогал ей коротать томные, наполненные бормотанием телевизора вечера, пока всего в паре метров за стеной муж переворачивал с ног на голову законы физики и давал под дых прогрессу. А еще, с тех пор как в доме появилась собака, Лев Анатольевич начал подолгу занимать ванную комнату, в которой запирался на полдня, а то и на полночи, что не могло не тревожить супругу. Но муж никогда не объяснял, в чем дело, и только отмахивался, уходя к себе.

И вот как-то раз, когда часы показывали те самые пресловутые пять утра, Туманов привычно надел на пса поводок, но вместо того чтобы открыть входную дверь, открыл ту, что ведет в ванную. Пес брыкался и скулил — матрица, очевидно, дала сбой. Всегда было так: сначала поливаешь ты, потом тебя, а не наоборот. Хозяин явно что-то напутал. Но тут пёс заметил, что сам Туманов забирается в ванну в уличной одежде, и, немного помедлив, запрыгнул следом: если хозяин сошел с ума, так даже веселее — хоть какое-то разнообразие.

Туманов впервые в жизни перекрестился, затем тяжело задышал и, сильно зажмурившись, нажал на что-то под раковиной. Со дна ванны ударил яркий свет, исчезли стены санузла, а вместе с ними и вся квартира. Пёс от страха начал лаять, но буквально через секунду умолк, когда перед ним раскинулся знакомый лесок и в морду задул легкий весенний ветерок.

— Гуляй, — только и сказал Туманов в своей обычной манере, но пёс почувствовал, как голос хозяина дрогнул.

Пока животное делало свои дела, Лев Анатольевич проверял какое-то устройство, зафиксированное им в дупле березы. Всего таких устройств было два: одно в ванной, второе — в лесу, вернее, в той его части, где реже всего ходили люди. Это было максимальное расстояние, куда дотягивался телепорт, — дальше банально не хватало мощности. Когда пёс закончил, Туманов подозвал его к себе и замкнул контакты. Через секунду они уже были в родной ванной, где Лев Анатольевич сразу помыл псу лапы и протер подошвы своей обуви. Он даже не подозревал, что в то утро в районе березы нужду справили двое: собака и один спортсмен-любитель, который бегал трусцой и случайно стал свидетелем столь нетривиального выгула.

Следующую телепортацию из ванной они с псом совершили ближе к ночи, когда пики деревьев уже проткнули опустившиеся на них сумерки и в лесу никто не должен был гулять. Но это лишь в теории. На практике же возле той самой березы уже пятый круг наворачивал местный любитель вечерних прогулок Федор Осипович, потерявший в траве ключи от дома. Он уже хотел плюнуть и идти спать к брату, когда береза прямо перед ним вспыхнула и из нее как ни в чем не бывало вышел человек с собакой и абсолютно буднично произнес:

— Добрый вечер.

— Д-д-добрый, — испуганно отозвался Федор Осипович.

— Потеряли чего? — спросил Туманов, пока его пёс носом читал местные новости, оставленные коллегами-собаками на кустах.

Федор Осипович кивнул и рассказал про ключи.

— У меня дома магнит есть. Если собаку пару минут подержите, я принесу.

Федор Осипович дрожащей рукой принял поводок, а Туманов, подойдя к дереву, тут же исчез и вернулся через пять минут с магнитом и двумя кружками горячего чая.

— Угощайтесь. Я сам постоянно ключи теряю, — протянул он чай новому знакомому.

Вскоре ключи были найдены. А так как пёс разобрался с политическими новостями и уже перешел к колонке анекдотов, Лев Анатольевич забрал кружки и, попрощавшись, исчез.

Следующим утром тоже не получилось погулять незамеченными. Рядом с березой копошились какие-то сомнительные личности. Они рыли руками землю, переворачивали камни и дергали траву. Когда береза вспыхнула и из нее вышел зевающий небритый пенсионер в домашних тапочках и с собакой на поводке, сомнительные личности вытянулись в полный рост и замерли. По их представлениям люди из деревьев должны были начать выходить значительно позже — когда они найдут искомое.

— Да японский ядерный реактор! — выругался Туманов, взглянув на ноги и поняв, что забыл переобуться и уже вляпался в грязь. Потом, заметив излишнее любопытство, строго спросил: — А вам чего? Никогда не видели, как люди забывают переобуться, выйдя из дома? А вы сами что тут в такую рань забыли? Тоже ищете что-то? — с подозрением спросил он.

Сомнительные личности замотали головами. А когда пёс Туманова бросился к ним с радостным лаем, чтобы познакомиться поближе, рванули прочь. После этого утра они решили навсегда завязать с профессией кладоискателей и стали обходить стороной лесополосы и людей с собаками.

Следующая встреча Туманова с людьми произошла через пару недель. В тот вечер группа рабочих по предварительному сговору собиралась оставить в лесу строительные отходы, а деньги на утилизацию инвестировать в динамично развивающийся цирроз. Они делали третью ходку из десяти, когда самая обычная береза вспыхнула, пространство вокруг нее разверзлось и наружу вышли двое. Но в этот раз что-то пошло не так, и телепорт подпалил Туманову куртку, поэтому воздух быстро наполнился запахом гари, а сам изобретатель вышел из межпространственного разлома, грозно рыча: «Гореть тебе в аду, сволочь такая!»

Всё это было произнесено в адрес телепорта, но волей судьбы — почти в лицо одному из строителей, который тащил на себе старую оконную раму. Мужчина воспринял всё довольно спокойно. Не сбавляя темпа и не отпуская раму, он свернул к ближайшему дереву и по стволу зашел почти на самый верх, где и свил себе гнездо. Спасатели сняли его лишь через трое суток, когда он уже подружился с местным дроздом и принял в сердце Господа Бога. На грешную землю ему не хотелось, отрывали его с корой, а раму он увез с собой в отделение и потом хранил у себя дома еще очень долго, показывая соседям. Судьба остальных рабочих неизвестна. Они исчезли вместе с мусором. А через месяц в реестре кто-то зарегистрировал товарный знак «Ночь просветления». Волонтерская организация занималась очисткой лесов, болот, высаживала березы и боролась с мировым алкоголизмом.

Несколько дней Туманов настраивал устройство, а гулять ходил по старинке, пока однажды, когда он делал очередные расчеты, жена не ворвалась в его комнату с криком, что в ванной у них сидит какая-то женщина в верхней одежде.

— Говорил я тебе: не покупай арбуз в апреле, — начал было ворчать Лев Анатольевич, не отрываясь от цифр, но тут резко понял, в чем дело, и побежал в ванную.

Там, сжимая пластиковую бутылку и держа наготове ножичек, действительно сидела посторонняя.

— Я заплачу, за каждую каплю заплачу-у-у, только умоляю, отпусти-и-ите! — ревела она и махала ножичком.

— Успокойтесь, мы вас не тронем. Что произошло? — спросил Туманов.

— Я-я-я... — заикалась женщина. — Я сока хотела набрать березового-о-о-о!

— Ясно. Видимо, случайно задели стабилизатор напряжения или перемкнули контакты.

— У березы? — в ужасе вытаращила на него глаза незнакомка.

— Ага, — подумав, сказал Туманов. — Так что деревья больше не колите и не режьте, вредно это для них.

— Не буду-у-у! Обещаю, что не буду, только отпустите, умоляю, у меня муж, дети, попуга-а-ай!

— Да, минуту. Слушайте, а вы мусор не захватите? Там на выходе из леса контейнеры стоят, — сказал Туманов и, получив положительный кивок, вручил женщине пакет с мусором, а затем телепортировал ее обратно.

— Ну и что это было? — спросила жена, когда к ней вернулся дар речи.

Врать смысла не было. Лев Анатольевич рассказал о своем изобретении и о том, что ему требуется время, чтобы довести всё до ума, потому что пока всё очень нестабильно.

— Ловко ты это придумал, чтобы псу лапы мыть, — усмехнулась супруга. — А не мог телепорт куда-нибудь на море провести?

— К сожалению, таких мощностей у меня нет, — развел руками Туманов.

***

Через пару лет город уже гудел от слухов и легенд о загадочной парочке, которые выходят из берез, охраняют лесной покой и выручают попавших в беду. И что характерно — люди действительно прислушались. Лес перестал утопать в мусоре, одноразовые мангалы больше не валялись в кустах, а костры жглись только по правилам.

Спустя какое-то время слухи дошли и до самого Туманова, который как раз собирался оповестить мировое сообщество о своем открытии. Но не успел. Его телепортации не могли не привлечь внимание различных структур — как государственных, так и криминальных.

И вот как-то раз в дверь Туманова настойчиво постучали. Когда он открыл, люди в темных одеждах вошли и, не разуваясь, предложили поговорить на кухне. Там Льву Анатольевичу доходчиво объяснили, куда телепортируют его голову, если он через пару дней не передаст все чертежи по нужному адресу. Жена вместе с псом вышла из шкафа, когда остатки двери захлопнулись, и, еле уняв дрожь, спросила:

— Что же теперь делать?

— Собирать вещи, — спокойно сказал Лев Анатольевич и ушел в свою комнату.

***

— Как думаешь, если мир узнает про наш секрет, не станет ли хуже? — спросил он у пса, когда они телепортировались на прогулку следующим утром. Они уже давно начали вести беседы как самые настоящие друзья. Вернее, говорил Туманов, а пёс делал вид, что понимает его. — Я просто вот что думаю. Сейчас мы с тобой вроде бы что-то полезное делаем. Вокруг стало чище, люди относятся к природе с уважением, да и нас с тобой как будто уважают. А если я расскажу — кто знает, в каких целях это всё будет применено? Может, те люди доберутся в итоге до моих технологий — и что тогда? Как это поможет миру? Да и я уже на пенсии, а за посмертной славой не гонюсь. Кому она на том свете нужна?

Пёс продолжал смотреть на Туманова заинтересованным взглядом.

— Ладно, — кивнул Лев Анатольевич. — Думаю, твоя позиция мне ясна.

Через два дня в квартиру Туманова снова начали ломиться. Визитеры легко расправились с заколоченной изнутри дверью и собирались взяться за голову Льва Анатольевича, но, попав внутрь, заметили лишь остатки угасающей вспышки. Рванув в ванную, незваные гости увидели только дымящуюся, расплавленную ванну, раковину и обугленные концы каких-то проводов. В квартире осталась мебель, но никакой одежды, документов, денег — как и чертежей или самого устройства, которое, видимо, расплавилось вместе с раковиной.

Раньше Туманов не рисковал увеличивать мощность — боялся, что сожжет половину города, а заодно и сам поджарится. Но когда на кону жизнь, пришлось пойти на риск. В этот раз они все вместе вышли из дерева, но не из березы, а из пальмы, растущей на лазурном берегу Аравийского моря. Здесь они и планировали провести свой долгожданный отпуск, а возможно, и остаток жизни. Туманов решил пока не презентовать миру свое изобретение. Просто, видимо, ещё не настал момент, чтобы дарить человечеству очередное революционное открытие.

Лишь в одном из ящиков стола незваные гости нашли конверт, оставленный специально для них. В конверте лежал лист бумаги, на котором было написано: «Привет вам, неуважаемые, с одного из семидесяти трех морей! P.S. Пол за собой протрите».

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

***

Ну я для панамки немного информации: Хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Молчаливый собеседник неторопливо отложил вилку, затем молча повернул голову к Жаринову и оценивающим взглядом прошелся по его мятой рубашке и всклокоченным волосам.

— Ну, судя по гостям со стороны невесты, — Жаринов самодовольно усмехнулся, скользнув взглядом по залу, — вы-то меня понимаете? — Стас окинул взглядом стильного мужчину — от того так и разило успехом, столичным лоском и уверенностью. — Меня, кстати, Стас зовут. Я одноклассник Вовки. Старший комплектовщик заказов на складе.

— Евгений Аркадьевич. Брат невесты. Хирург-ортопед. Алкоголик и тиран, — пожал мужчина руку Жаринова так, что у последнего уменьшился размер кисти.

— Ай! Я же из-за вас завтра работать не смогу, — заныл Стас, вырываясь из капкана.

— А я вам больничный выпишу, — сказал мужчина и достал из кожаного портфеля бланк.

Несмотря на конфуз, Жаринов не изменил намерений. Дома, едва переведя дух, он зашел на сайт знакомств. Картина его обрадовала: свободные женщины всех возрастов и комплекций были разбросаны по области, словно невостребованный груз, ждущий своего кладовщика. «И как же я раньше проходил мимо этого волшебного горшочка?» — думал Стас, рассылая сообщения пачками. Он даже не читал анкеты, так как с детства брезговал художественной литературой.

Ответы не заставили себя ждать. Несколько девушек откликнулись почти сразу, и довольный собой искатель легкого счастья выдвинулся на любовный фронт. На арендованной машине Жаринов ворвался в один из маленьких захолустных пгт и, осыпая своими флюидами нищую землю через открытые окна авто, доехал до адреса. Это была старенькая серенькая хрущёвочка с разбитым крыльцом. Из обшарпанной двери вот-вот должна была появиться та самая «провинциальная мышка», которой Стас Жаринов собственноручно распахнет двери в мир роскоши и прогресса — ну в пределах его, Жариновских, возможностей, разумеется.

Стас вышел из салона и, пригладив волосы, пошел к подъезду. Через минуту дорогу перед входом перекрыло что-то немецкое, черное и очень большое. Машина стоила примерно как вся эта хрущевка, а двери ее были на уровне окон первого этажа.

«Походу, еще один ушлый приехал за легкой добычей», — хмыкнул про себя Стас, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть в тонированное окно.

Достав телефон, он начал звонить девушке с сайта знакомств, чтобы поторопить, пока его не обошел более успешный конкурент, но тут дама собственной персоной вышла из-за руля этого «лайнера».

— Ой, привет, а ты уже тут! — улыбнулась она Стасу. — Я сейчас, машину только припаркую. Опять у нас тут кто-то свое ведро оставил догнивать. Вечно бросят, место займут, а потом полгода не забирают, — ругалась она на машину, которую Жаринов припарковал три минуты назад.

— Хулиганье, — пропищал Стас, разглядывая провинциалку, чьи ногти выглядели лучше, чем он весь целиком.

— А хотя поехали на машине. Ты же из города? Наших мест не видел, наверное. Я тебе как раз покажу всё, — подмигнула девушка и, не дождавшись, пока Стас вспомнит, как соединять гласные с согласными, чтобы получилось новое слово, затолкала его в машину.

Девушка представилась Аленкой и весь путь рассказывала, как тяжело сейчас живется людям в больших городах.

— Ни тебе горнолыжного комплекса в шаговой доступности, ни термальных источников, ни даже приличных ресторанов! Ты представляешь, во всей области только у нас можно отведать нормальный борщ. С олениной! И хлеб по монастырскому рецепту восемнадцатого века. Столы, между прочим, за полгода бронируют.

Всю дорогу Стас думал, как он будет выкручиваться и что расскажет про себя и свою жизнь. Он ведь даже не репетировал. До начала свидания он был уверен, что достаточно ляпнуть что-нибудь о милой сердцу городской суете, о кофейнях на каждом углу, о том, что он почти записался в фитнес-клуб и сходил с мамой в какой-то там театр месяц назад. И всё — провинциалка у него в кармане. Вернее, в постели. Но ему повезло: девушка сама не замолкала ни на минуту. Аленка рассказывала про свою сеть мини-отелей и посуточных квартир (в той самой хрущёвке она, оказывается, сдавала весь подъезд), про то, как чуть не утонула в Тихом океане во время отпуска, про дурацкие обновления в новом айфоне, а в конце начала жаловаться, что у нее не клеится с мужчинами. Мол, вокруг одни тарелочники. Поедят, выпьют за ее счет и сваливают в закат. А ей нужен крепкий тыл. Чтобы защитник и добытчик, ну или хотя бы, чтобы с ним было о чем поговорить томными вечерами у камина.

Тыл у Жаринова был плешивый во всех смыслах, а собеседник из него такой скучный, что он порой днями не разговаривал с собственным внутренним голосом. Что мог дать он этой провинциалке? Прописку в городе и тот самый пресловутой жетон на метро? Сам Жаринов тарелочником не был, но и на рестораны не рассчитывал — максимум на шаурму в ларьке, да и то без всякой там оленины. Нет. Ему просто не повезло. Надо было срочно ехать на другое свидание — и как можно дальше, вглубь страны, где нет никаких курортов и ресторанов. Что он и сделал, тактично и галантно выйдя на ходу из машины.

Через два часа он добрался до какого-то богом забытого поселка, у которого даже не было остановки общественного транспорта. Людей из автобусов просто высаживали на трассе. Здесь Жаринов снова воспрял духом. Разбитые дороги, продуктовые киоски, колодцы, запах навоза — было где развернуться.

Девушка с сайта, представившаяся Аней, не стала тянуть — сразу позвала Жаринова в гости. Многообещающее начало. Стас подъехал по указанному адресу и уткнулся бампером в какую-то избушку на курьих ножках: обветшалый фасад, старые ссохшиеся окна, поросшая травой тропинка, дырявый забор.

— Ой, приехал! — выскочила из калитки та самая Аня.

Жаринов поднял глаза, и мир мгновенно окрасился в теплые тона: перед ним стояла молодая, стройная, улыбчивая девушка с безупречной улыбкой и волосами цвета спелого пшена. А когда она смеялась, мило похрюкивая, у Стаса внутри что-то екало. Одежда у нее была более чем скромная: заношенный комбинезон, сланцы на босу ногу. Сквозь порванные перчатки проглядывали ладони в мозолях. Жаринова мгновенно потянуло ее приютить, одеть, накормить, а потом…

— Можешь меня в движении поснимать? Буквально минут пятнадцать. Я террасную доску доложу и угощу тебя ужином.

— Чего-чего сделать? — не понял Жаринов.

— Поснимать на камеру, — терпеливо объяснила девушка. — Мне сегодня кровь из носу нужно видео доделать и выложить на канал.

— А до завтра никак не подождет?

— Прости, но я не могу заставлять ждать семьсот тысяч подписчиков. Там недолго, пойдем! — она сняла перчатки, схватила за руку Жаринова (на которого, к слову, был подписан только Усть-Джегутинский поликарбонатный завод) и потащила через калитку.

Сразу за забором Стасу открылся внутренний двор, не уступающий по виду столичным паркам: изумрудный газон, крупноформатная плитка с подсветкой, декоративные зеленые экраны, модульная садовая мебель, открытая терраса с перголой. Настоящий ансамбль. А еще — целая съемочная площадка: камеры, прожекторы, светоотражатели. Всё это тянуло на кругленькую сумму. Аня, как выяснилось, занималась восстановлением заброшенных участков с домами и снимала процесс на видео.

— Так у тебя правда семьсот тысяч подписчиков? — раскрыл рот в изумлении Жаринов.

— Это ерунда, — махнула рукой Аня. — Вот у тети Лены уже за полтора ляма перевалило. Надо было тоже альпак разводить, но кто ж знал?

— И много вас тут таких блогеров?

— Да половина поселка, — сказала Аня, настраивая камеру. — Кто овощи-гиганты выращивает, другие с гусями эстафеты бегают, третьи каналы о рыбалке ведут. Так и живем.

Настроение Жаринова снова испортилось. Весь оставшийся вечер он только невнятно мямлил про свой склад, про комплектацию заказов и про то, как он тоже был героем сюжетов одного блогера — еще во времена «Сам себе режиссер», когда мама снимала его сидящим на горшке.

На ужин Стас решил не оставаться. Тем более, что этот самый ужин принес дед Афанасий — местный экоповар и тоже начинающий стример с трехсоттысячной аудиторией.

Всё это совершенно не вязалось с той картиной, которую широкой кистью нарисовал себе в голове Жаринов. Но он не хотел сдаваться. Всю следующую неделю после работы он мотался по области как помешанный, мечтая найти какую-нибудь самую замороченную простушку с кучей проблем и комплексов. Но, как оказалось, самой замороченной и закомплексованной простушкой был сам Жаринов. А у девочек с периферии запросы оказались куда хлеще, чем у городских: свидание — только в самый модный ресторан поблизости, кофе — только из лучших зерен и со всеми возможными добавками, десерты — исключительно самые дорогие. В город с ним никто ехать не хотел. При словах о квартире-студии девушки крестились и показывали Стасу на дома с террасами, большими навесами и собаками-убийцами, вальяжно курящими сигары за коваными заборами и следящими за периметром по камерам. Вот что они ждали от будущего мужа. А те, кто не ждал, добивались этого сами. Даже простые продавщицы из маленьких продуктовых не впечатлялись рассказами об умных домофонах, утренних газонокосильщиках и электронных очередях в аптеке.

Исколесив всю область и даже заскочив в соседнюю, Жаринов наконец успокоился и смирился с тем, что ему никогда не найти ту, которая увидит в нем выгодную партию. Самооценка упала ниже плинтуса, и Стас всё больше замыкался в себе, теряя остатки и без того полумертвого эго. Город был не его козырем, а его ахиллесовой пятой.

И вот однажды в метро он случайно наступил на ногу невзрачной испуганной девчушке с пачкой бумаг в руках. Она ехала из института, где работала секретарем, в общежитие, где снимала комнатушку с окнами, выходящими на трубы крематория.

— Простите, вы не могли бы… — сказала девушка, когда Жаринов наконец понял, что стоит на ней всем весом.

— Ой, виноват, — убрал ногу Стас.

Он хотел скрыться в толпе, чтобы не сгореть от стыда, но, взглянув в эти дрожащие серые глазки, взял себя в руки. Наплевав на страх и неуверенность, Стас выдавил:

— А кожна я вас мофе угощу?

— Что? — улыбнулась девушка.

— Говорю, можно я вас гофе укощу?

— Кожна, — хихикнула она.

Они вышли на следующей станции, и Стас повел девушку к ларьку, где купил самый дорогой кофе из всех имеющихся и попросил добавить все виды сиропов. Девушка отнекивалась, говорила, что это слишком дорого для нее — сошел бы и обычный маленький капучино. Но Жаринов тоном олигарха, только что купившего яхту, заверил, что для него это сущий пустяк. И вообще, он вполне может позволить себе угостить ее целым ужином в сетевом кафе, где у него есть бонусная карта. Только надо заскочить домой и переодеться. У него тут квартира неподалеку.

— Ой, а почем снимаете? — поинтересовалась городская скромница, когда Стас рассказал, в каком доме живет. — Я тоже хочу в этот район перебраться.

— А я не снимаю. У меня своя, — ответил Стас и, помедлив, добавил: — Ну, и банка немного — всего лишь на треть. Но я планирую сделать перерасчет по ипотеке в следующем году.

— Ого, да вы счастливчик! — сказала девушка, допивая кофе.

Стас почувствовал, как внутри него распрямляется что-то, что было сжато последние несколько месяцев. Он гордо откинул голову, устремив взгляд куда-то в небо, где, возможно, зажглась его счастливая звезда, и произнес:

— Есть такое. Приглашу вас как-нибудь в гости, если будете не против, а я не буду сильно занят.

— Договорились.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Господи, Лёня, сколько пустых подозрений в этом вопросе. Сколько лживых обвинений в этом тоне. В порядке твои дети. Может, не слишком здоровы, но кто в наше время может похвастаться здоровьем? У одного подбит глаз и вывихнут палец, он подрался. А у другого какая-то сыпь на половине спины. Младшенький заступался за старшего, когда другие ребята во дворе обзывали его сифозным. Знаешь, эти современные дети такие жестокие…

— Это ты называешь «в порядке»?!

— Лёня, ты растишь своих детей в тепличных условиях. Не даешь им познать жизнь. Они вырастут слабыми и безвольными инфантилами.

— Меня вы с папой растили именно в таких условиях, если ты уже забыла.

— Так я о том и толкую. Смотри, кем ты, прости меня господи, стал… — вздохнула Люсьен.

— Я коммерческий директор кондитерского завода!

— Тоже мне Вилли Вонка, — фыркнула мама в трубку. — Где мои золотые билеты на твою шоколадную фабрику, Лёня?

— Мам, я хочу, чтобы ты вела себя серьезно

— Всё, сын, не нуди. У меня от этих разговоров Боб Марли на ягодице варикозом покрывается. Я отключаюсь. Счет за детей выставлю тебе в евро. Один из них вчера разбил восемнадцатилетний скотч. И речь не о той ленте, которой я примотала их до утра к кроватям. Э-эй, — тут она переключилась на внуков, — одноглазый и сифозный, уйдите с проезжей части. Всё, Леня, я пошла, там автобус раскорячило из-за нас. Я тебе перезвоню. Наверное.

***

В поликлинике Люсьен с внуками сразу же направились к регистратуре.

— Скажите, в каком номере принимает сегодня Максик Кленов? — обратилась она к хмурой сотруднице учреждения.

— Вы больницу с борделем перепутали, — сухо ответили ей через слюнонепробиваемое стекло.я

— Правда? Ну хотя это неудивительно: и тут, и там на входе требуют раздеться.

Женщина по ту сторону стекла отреагировала на шутку резко: выставила на стол иконку и побрызгала вокруг себя антисептиком.

— Так где принимает Максик? — повторила вопрос Люсьен.

— Сначала возьмите талон.

— Тут никого, кроме меня, нет. Или вы без талона не понимаете язык?

Молчание в ответ подтвердило это предположение.

Люсьен подошла к автомату и, бросив брезгливый взгляд на заляпанный экран, ткнула пальцем. Тот чихнул цифровой мокротой, завис, перезагрузился и попросил заправить его лентой.

— Понимаю тебя, мой милый. Меня бы кто заправил, — печально вздохнула Люсьен. — Я без утреннего кофе тоже не готова существовать в виде личности.

Она вернулась к стойке регистратуры, но наткнулась на первый обеденный перерыв из пяти.

— Бабуль, может пойдем в другую больницу? — жалобно простонал один из внуков.

— Обязательно пойдем. На завтра у нас целая шестичасовая программа: ботокс, подтяжка кожи рук, удаление варикоза. Ваши одноклассники помрут от зависти, узнав, как вы проводите лето. А пока давайте-ка найдем нашего доктора. Кажется, я чувствую запах его туалетной воды. Эту вонь ни с чем не спутать.

Через пять минут острое обоняние Люсьен привело их к нужному кабинету, где они сразу попытались пройти внутрь. Но прямо перед дверью из воздуха материализовалась какая-то женщина с улыбкой Ганнибала Лектера и, вежливо выставив перед собой заточенный номерок из гардероба, спросила:

— Вы по записи, или вас сразу на РНК и ДНК разделить?

— Мы по блату, — честно ответила Люсьен. — Пустите, или я немедленно вызову у вас чувство стыда.

— А вас саму не смущает, что люди ждут в очереди своего времени? — женщина обвела взглядом остальных пациентов в коридоре. — Некоторые сидят здесь с восьми утра.

— У вас у всех дел больше нет? — искренне удивилась Люсьен, глядя на множество страдальческих лиц. — Я и слов-то таких не знаю — восемь утра.

— Лучше займите очередь тут, — сказала женщина, — или будете первой в очереди на тот свет.

— Хорошо-хорошо, будь по-вашему. Только подскажите, где тут бизнес-зал.

***

— Максик, это ужас, через что я была вынуждена пройти пока ждала, чтобы попасть к тебе, — начала жаловаться Люсьен дрожащим голосом, пока ее знакомый доктор подливал чай в коньяк. — Одна женщина в очереди сорок минут рассказывала про свою желчь, другая показывала всем свой фурункул, потом к ним присоединился дед с вросшим ногтем. Сегодня вечером они втроем идут ужинать. Это одновременно и омерзительно, и прекрасно. Мой бывший муж с его хроническим зудом в области либидо был бы здесь нарасхват. Не зря он с новой женой познакомился во время диспансеризации.

Максик протянул старой знакомой вторую кружку согревающего напитка и спросил:

— Так каким судьбами?

— Да вот, внуки немного захворали, — Люсьен показала на двух молчаливых мальчишек. — Выпиши им что-нибудь на вашем птичьем языке, только недорогое. Я твоему брату еще никак долг не отдам за то казино в Монте-Карло.

— Люсь, я же проктолог, — напомнил доктор.

— Ну так я тебе и привела два полипа. Посмотри их на наличие осложнений. Если надо что-то вырезать для исследований, то пожалуйста. У них у каждого по тридцать килограммов бесполезного живого веса. А с их аппетитом можно вообще не бояться лишнего отхватить.

Доктор перевел взгляд на мальчишек, но те, кажется, никак не реагировали на эти слова. Должно быть, бабушкин юмор уже внес в их иммунную систему необратимые изменения.

— Не знаю, Люсь, их бы надо к педиатру…

— Да чего ты себе цену набиваешь, как кокер-спаниель перед сеульским шеф-поваром. Так и скажи, что с меня ужин.

— Ну-у, внуков-то двое, — снова затянул Максик, — значит, ужин и завтрак получается.

— Фамилия вроде Кленов, а рот открываешь, так вылитый мой троюродный дядя Ризенштейн. Ладно, так и быть, подумаю.

— Договорились. К тому же будет не лишним мне вспомнить общую практику, — обрадовался Максик и по очереди осмотрел обоих мальчишек. У первого обнаружилось всего лишь растяжение пальца и гематома, а у второго обычная крапивница. — Какие-нибудь непривычные продукты ел последнее время? — спросил врач у мальчика.

Тот долго думал, но так и не смог припомнить ничего из привычного в своем рационе за ту неделю, что они с братом жили у бабушки.

Собрав полный анамнез, Кленов выписал побитому мазь, а тому, что с сыпью — таблетки и диету.

— Что? Варить кашу? — переспросила Люсьен, читая рекомендации. — Я уж и не помню, когда в последний раз делала что-то подобное. Ну пусть. Каша так каша. Между прочим, раньше моя овсянка была самой известной на весь этаж в общежитии…

Взгляд ее внезапно застыл в одной точке. Это длилось всего секунду, но было видно, что Люсьен задумалась о чем-то очень важном. Мысли унесли ее куда-то далеко, туда, куда нельзя вернуться, даже имея все визы мира. Губы ее внезапно дрогнули, а лицо в этот короткий миг будто разом покрылось сетью прожитых лет. К несчастью для Люсьен, никто в кабинете не пропустил эту заминку, но она тут же стряхнула оцепенение и вновь стала прежней.

— А у второго никаких сотрясений случайно нет? Он мне тут предложил книгу купить, которую ему в школе задали на летнее чтение.

— Нет, все хорошо. Обычный синяк. Ну что, завтра в восемь ужин?

— Договорились. Только не забывай, я с двойным прицепом, — Люсьен посмотрела на внуков.

— Так их не заберут родители сегодня, что ли?

— Нет, еще неделю у меня гостят. А ты что, на категорию не сдавал? Боишься не справиться с управлением?

— Нет. У нас с бывшей женой и детей-то не было. Давай тогда перенесем…

— Слабак, — хмыкнула Люсьен и повела внуков прочь из кабинета проктолога.

***

— Ну так что там за драка в итоге у вас случилась? — спросила бабушка у своих маленьких потомков, когда они подходили к книжному магазину.

— Пацаны сказали Савелию, что родители нас бросили, потому что он сифозный! — взял слово младшенький.

— Господи боже мой!.. — ахнула Люсьен. — Кто додумался назвать тебя Савелием. Почему со мной не посоветовались? — Ладно, теперь по делу. Никто вас никуда не бросал, это нормальная практика — оставлять детей у бабушек и дедушек. Если без конца работать родителем, то и фляга засвистеть может.

— Фляга? — переспросил Савелий.

— Ну в смысле, с ума сойти можно. Короче, вашим маме и папе надо друг другу сказать много всего наедине. А нам с вами такое лучше не слышать.

— Иначе фляга засвистит? — подхватил младшенький.

— Соображаешь. А тебя-то как зовут?

— Родион, — младшенький с недоумением посмотрел на бабушку, с которой жил уже неделю.

— Господи, ну и фантазия у моего сына. Видимо, так и не оправился после того падения с горки в пятом классе. Хотя куда лучше, чем у моей соседки: Джонатан Петрович и Моника Олеговна. Ну что ж, приятно познакомиться, Родион и Савелий Леонидовичи, — бабушка пожала руку младшенькому, а потом и старшему. — Меня Люсьен зовут. Ну вы уже слышали. Ладно, братва, давайте купим вам книжки, а потом пойдем за кашей. Возможно, я смогу даже состряпать что-то стоящее. А если не смогу, то у нас с вами есть скидки в китайском ресторане — там любую крапивницу сразу выведут вместе с желудком. Да и, в конце концов, мне самой надо немного подтянуть школьную программу и посидеть на диете.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Баба Катя, а как вы с дедушкой познакомились? — спросил вдруг маленький ангелочек, которого впервые привезла в страну эмигрировавшая восемь лет назад внучка юбилярши.

— Она меня за долг на себе женила! — чуть громче чем следовало, ответил за бабу Катю дед, и стол взорвался заливистым смехом.

Родные слышали эту историю тысячу раз, но каждый раз, когда дед рассказывал эту семейную байку, не могли сдержаться, потому что он делал это с таким азартом и так смешно выпучивал глаза, словно в реальном времени переживал события этой невинной небылицы. А бабушка только качала головой и театрально закатывала глаза, поглядывая на неугомонного рассказчика.

— Опять ты за свое, — обиженно махнула рукой баба Катя.

— Правда. Так и было! — обвел осоловелым взглядом гостей дед и звонко чмокнул супругу в щеку, чего та совсем не ожидала.

— Фу, лука наелся! Отстань, — толкала его баба Катя, а дед снова порывался ее поцеловать.

— А расскажи, деда! — умолял маленький иностранный правнук.

— Значится, дело было так, — хлопнул в ладоши дед, и весь стол затих, готовясь в очередной раз выслушать историю, которую уже знал наизусть и которую дед с гордостью именовал «похищением века». — Собрался я, значится, жениться.

— На бабушке? — спросил ангелочек.

— Да, только не на вашей, — отмахнулся дед и засмеялся, глядя, как зарделась супруга. — Да и не были мы тогда стариками. Значится, молодыми были, как твои родители сейчас, — он на секунду задумался, — даже еще моложе, да. А денег на свадьбу не было. Жили впроголодь. Одни штаны на всю семью носили, — дед подмигнул, и правнуки хором засмеялись. — Красивая у меня невеста была. Из городских. В институте обучалась, папаша у нее доктор наук. Квартира в городе трехкомнатная, хорошие знакомые в Минводах. На отдых, значится, ездить можно было по блату. А к нам в деревню она, значится, приезжала только на лето — к своим бабке и деду. Вот мы с ней и гуляли.

Баба Катя во время рассказа смотрела в сторону уставших музыкантов, по третьему кругу гоняющих любимую песню ее молодости, и, кажется, ностальгировала по давно ушедшим дням.

— Ну так вот. Денег у меня, значится, не было, а родителям невесты надо было показать, что я не последний оборванец. Ну и решил я, значится, пойти на дело, — заговорщицки понизил голос дед.

Дети пересели поближе к старику, а самый младший изумленно переспросил:

— На дело?

— Ага. У соседей наших, как я слышал, был кое-какой капитальчик припрятан. Они из зажиточных были, имелось кое-что в закромах. Ну вот я ночью и залез к ним. Возьму, думаю, что-нибудь ценное, а потом, как в город переберусь, на ноги встану, так долг и верну.

— И что, нашел? — загорелись глаза у ангелочка.

— Еще как нашел! — гордо выпятил дед грудь. — Вазу нашел царских времен. Красивую, отделанную каменьями и золотом. Давно я про вазу эту слышал. Сосед, отец бабы Кати вашей, как-то моему папане по пьяни проболтался. Даже сказал, где спрятана.

— И что? И что?

— И всё. Нашел, схватил и побежал к окну, через которое залез. А там ваша бабка с ружом стоит, — дед загоготал, а бабушка наконец дослушала песню и повернулась к рассказчику. — Молодая, красивая, грудь ходуном ходит, глаза горят пламенем, злая как черт, — дед описывал бабушку, и глаза его самого блестели так, словно он всё это переживал в моменте. — На место, говорит, поставь, или путевку в рай тебе выпишу.

— А ты?

— А я говорю: не чуди, дура. Сейчас поставлю. Ружо только убери, пока делов не наделала.

— А она?

— А она на дуру обиделась и курок взвела. Ну я с испугу и уронил вазу.

— Криворукий, — вполголоса вставила свои пять копеек баба Катя и оскалилась так, словно дед только что эту вазу разбил.

А деда Коля тем временем продолжал, размахивая руками и изображая ту самую отважную девушку с ружьем, и гости, уже забывшие, сколько раз слышали эту историю, вновь покатывались со смеху, будто в первый раз.

— Ты, говорит, хрен безрукий, разбил семейную реликвию. Если бы ее продать прямо сейчас, то на вырученные деньги пятьдесят лет можно прожить. Ты меня, говорит, значится, оставил без приданого, и теперь эти разбитые годы должен мне компенсировать.

— Так и сказала?

— Ну почти. Я прямым текстом не буду за столом повторять, не сто́ит, — дед с опаской покосился на бабу Катю.

— Ну а ты что? Сдался?

— Конечно. У нее ж ружо. Пришлось остаться и отрабатывать долг. Ремонт дома делать, за скотиной ухаживать, дрова рубить. Потом твоя бабушка, — посмотрел он на младшего правнука, — и ваш дедушка, — повернулся к остальным детям, — родились. Пришлось жениться, в город перебраться, в школу их отдать. Там я на права выучился, стал водителем при заводе работать, потом, значится, квартиру получили. Ну и так далее. Отрабатывал, в общем, долг.

— А чего же ты не сбежал? — спросил малыш, и в его глазах застыло искреннее детское недоумение.

— Так как сбежишь-то? У нее ж ружо. Найдет — прикончит. Я ее знаю, она у нас слов на ветер не бросает, — повернулся дед к бабушке, а та смерила его суровым взглядом.

Через секунду уже весь стол гоготал, а деда Коля и баба Катя снова обнимались и целовались, как весь этот вечер.

Вскоре музыканты отыграли последний аккорд и, выдохнув так, словно отработали смену на заводе, стали убирать инструменты. Появились официанты, собрали пустые тарелки и бутылки, раздали гостям одноразовые контейнеры для еды. Дедушку и бабушку, навьюченных сумками с подарками, проводили до такси всей ватагой и, еще раз горячо расцеловавшись с ними, отправили домой.

Поднявшись на родной этаж, они зашли в свою квартиру с давно устаревшим евроремонтом и вечным запахом слегка пережженного кофе и каких-то мазей, положили ключи в блюдце на тумбочке, переобулись каждый в свои тапочки. Сумки с подарками оставили на полу в кухне, открыли окно на проветривание. Бабушка поставила чайник, а дед достал таблетки из аптечки и поделил, кому как назначено врачом.

Через десять минут они уже сидели за столом и пили чай в абсолютной тишине.

— Ну что, долг выплачен, — ни с того ни с сего заявила баба Катя, когда супруг сделал очередной глоток и чуть не поперхнулся от такого заявления.

— Ты о чем?

— Я про вазу. Отработал ты ее. Притом давно уже. Месяц как срок вышел.

— И что ты хочешь этим сказать? — не понимал намеков деда Коля, которого этот разговор заставлял нервничать. — Что мне пора собирать вещи, что ли?

— Это уж как ты сам решишь, — хмыкнула супруга. — Ты теперь свободный человек, можешь идти хоть на все четыре стороны, а можешь остаться. Решать тебе. Вот только есть одна небольшая заминочка…

— Ну и что за заминочка? — деда Коля напрягся еще сильнее.

— Да дело в том, что ваза эта никакая не ценная была. Папаня мне тогда сказал, что придумал он всё. Из наследства у нас только фамилия была, и ту мы прикрывали другой, а вазу эту он у какого-то цыгана купил по пьяни, а когда пытался продать, то ему сказали, что никакие это не драгоценные камни и не золото, а стекляшки да дешевая позолота.

— Так это что же получается, — деда Коля с шумом отодвинул стул и встал из-за стола, — я всю жизнь несуществующий долг отрабатывал?

— Получается, что так, — баба Катя безразлично помешивала ложкой остывший чай.

— Так что ж ты раньше-то молчала?

— Боялась, что уйдешь, — она подняла на него внезапно намокшие глаза, и попыталась погладить по руке, но муж руку отдернул и ушел в комнату. Оттуда начали доноситься какие-то звуки. Кажется, он рылся в вещевом шкафу.

«Уйдет», — подумала баба Катя и сердце свело тупой болью. Она хотела вытащить таблетку из упаковки, но пальцы не слушались, и белый кружочек упал, закатившись под стол. Баба Катя снова прислушалась. Муж продолжал шуметь в комнате. Что же она наделала? Надо было молчать! Хотя сколько можно? Пятьдесят лет молчала… А вдруг завтра все кончится? Сосулька на голову или инфаркт. И что тогда? Унести это все с собой в могилу? А вдруг там, наверху, спросят за эту ложь. И что сказать? Я любила, потому врала? Ну не-е-т, так не пойдет. Баба Катя знала, что придется рано или поздно сознаться. Знала, что всю их жизнь она заставляла его быть с ней во имя придуманного долга. А что, если он не любил ее никогда? Что, если вся эта жизнь была бутафорией? Она знала мужа: человек слова. Раз обещал отработать — сделает, хоть ценой собственной жизни. Тревога становилась все гуще, в глазах темнело, а может это просто фонари за окном потухли, как всегда. «Уйдет, — повторила она уже шепотом и закрыла глаза руками. — И я отпущу. Ей богу отпущу. Ну не имею права не отпустить».

— Руки вверх! — возник в дверях кухни дед Коля и, вскинув на плечо выбивалку для ковров, нацелил ее на бабу Катю. Взгляд был таким серьезным, что баба Катя на секунду поверила — выбивалка и правда сейчас выстрелит.

— Это что? — уставилась она на мужа.

— Это угроза, — металлическим голосом заявил тот. — Ты мне задолжала по-крупному. Лишила меня жизни, обманом привязала к себе.

— Знаю, Коль, знаю, — слезы покатились по морщинистым щекам. — Прости меня за всё! За годы лжи, за брак ненастоящий, за вазу эту проклятую...

Деда Коля молча выслушал эту тираду, а затем сделал вид, что перезаряжает выбивалку.

— Ну теперь ты мне задолжала, значит. Пятьдесят лет, будьте любезны, отработать.

— Как отработать? — баба Катя притворилась, что ничего поняла, а сердце уже забилось ровнее, страх отступал.

— Как-как, глупые вопросы какие-то. Любить, значит, холить, лелеять и потакать всяческим желаниям. Кофе в постель, массаж ступней, ласки по первому требованию.

— Ты это... на поворотах-то плавнее заходи, а то заносит, — нахмурилась баба Катя, а сама уже не могла сдержать глупую улыбку. Она вытерла щеки и громко выдохнула.

— Ладно, ладно, — опустил выбивалку дед Коля. — Ну хотя бы кофе в постель можно пару раз в неделю? И чтоб любовь — до гробовой доски.

Баба Катя кивнула.

— Можно, конечно можно. Долг, как говорится, платежом красен. Пойдем спать, завтра с утра начну отрабатывать, а сегодня прошу дать время на подготовку.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм