AlexandrRayn

Пикабу в этом сыграл не последнюю роль, а может даже одну из главных. Почему? Да потому, что самый жесткий отбор был всегда на этой площадке. Когда тебя хвалят постоянные читатели в твоем блоге, ты можешь запутаться и решить, что все твои рассказы удачные, но с Пикабу такое не прокатит. Тут читатель всегда был жестким и часто очень справедливым. Благодаря этой площадке я мог отделить реально стоящие вещи от посредственных и отправлял это все в издательство. В каких только грехах меня не обвиняли тут за творчество. Слово графоман стало для меня вторым именем, а увидеть в комментарии кг/ам — это как выпить стакан кофе с утра. Но я никогда и не метил в великие писатели. Мне было приятно читать комментарии от людей, которых я смог рассмешить или растрогать. Это мотивировало писать дальше. Так у меня появились постоянные читатели, появились друзья, со многими я виделся лично, к некоторым даже ездил в соседние государства в гости. Это классно.

Со временем я сделал писательство своей основной работой и теперь просиживаю в Ворде 80% свободного времени. Но это не все. Два года назад, благодаря еще одному пикабушнику Александру Бессонову, я узнал, что с рассказами можно выступать на сцене и даже есть реальный шанс, что придут люди. И я начал пробовать. Сперва Москва, Питер, потом Сибирь, Урал, Краснодарский край. Добрался до Калининграда и до Владивостока.

Иногда люди приходили хорошо, иногда выступал в почти пустых залах, но это было не важно. Важно, что кто-то да приходил, а уходили зрители всегда с улыбками, и я знал, что все делаю правильно. Но самое классное, когда приходят читатели не только из личных блогов, но и с таких ресурсов, как Пикабу и ЯП. Эти люди всегда подходят после концерта с улыбкой и говорят «Я вас на Пикабушечке читаю», и это безумно приятно. Чувствуешь какое-то родство, что ли. И гордость, что смог пробиться сквозь волну хейта и найти своих людей.

Но мир быстро меняется. Меняются темы, меняются реалии, меняются люди. Ничто не остается прежним, и каждый вынужден приспосабливаться. То, что работало вчера, — сегодня не дает эффекта, и наоборот. Я это к чему. За 6 лет публикаций на Пикабу я ничего особо не просил, да и не имел права просить. Мне нужна была возможность публиковать рассказы, и я ее получал. За это огромное спасибо ресурсу и людям. А сейчас у меня затык. На концерты люди идут тяжело. Я понимаю, что время такое и у всех так, но что же теперь, опустить руки и сдаться на волю меланхолии? Я так не хочу. Всё, что я прошу у местного читателя, — это дать возможность рассказать о своих литературных вечерах и не потопить меня в волне негатива за это меркантильное желание.

Залы пока собираю скромные, а вся организация, коммерция, техническая часть на мне. Я не очень специалист в маркетинге. Поэтому мне важен каждый новый зритель. А я буду стараться для этого самого зрителя, чтобы два часа в моей компании он провел в хорошем настроении и ушел с добрыми мыслями — а это я умею.

На своих концертах я читаю рассказы, делюсь историями из жизни. Где-то общаюсь с залом, где-то иду строго по сценарию, как в спектакле. Где-то я работаю с коллегой-актером в паре, где-то нам аккомпанирует пианист. Городов много. Я стараюсь объехать как можно больше, пока позволяет здоровье и время. И поэтому от души прошу дать мне возможность пригласить вас на эти мероприятия. И даже если вас такая просьба сильно бесит и вы считаете, что таким постам не место на Пикабу, то хотя бы не топите меня слишком сильно. Я знаю, что вы можете, я это проходил не раз. Спасибо за внимание.

Вот тут я оставлю ссылку на все грядущие мероприятия https://raynalexandr.ru/news

А тут промокод PIKABU20 на все концерты (кроме Алматы) для пикабушников.

Спасибо всем, кто дочитал.

— Ага, до свидания, — мужчина поспешил к лестнице, чиркая на ходу зажигалкой.

Хозяин квартиры хотел вернуться домой, но тут открылся лифт, и из него вышла девушка. Кряхтя от усталости, она тащила за собой огромный мешок, внутри которого что-то громко бряцало.

— А, Танечка, давно вас не было видно, — любезно поприветствовал девушку хозяин квартиры. — Опять целый мешок? Вы прошлые еще не забрали. У меня их уже пять.

— Этот я точно заберу, — обливаясь потом, сказала девушка и рывком перебросила мешок через порог.

Хозяин квартиры заглянул внутрь. Набор был похож на один из предыдущих: гантели, разобранный хула-хуп, ролик для пресса, различные утяжелители, а еще кроссовки, спортивный топик и шорты.

— Положить к набору для бега? — переспросил хозяин квартиры.

— Нет, оставьте в прихожей. Говорю же, заберу. Вы мне не верите, что ли?

— Верю, Танечка, конечно, верю, — закивал хозяин квартиры. — Приходите, вы всегда тут желанный гость.

— Хорошо, до встречи, — девушка вытерла пот и, вернувшись к лифту, нажала на кнопку.

Через пару секунд двери распахнулись, наружуповалили люди, громко переругиваясь между собой и оттесняя Танечку в сторону.

Хозяин квартиры не стал закрывать свою дверь, зная, что на этом этаже гости приходят в основном к нему. Толкаясь и споря, кто был в очереди первым, люди ломились к его двери.

— Вот, здесь всё: заявление на увольнение, билеты на самолет, договор аренды новой квартиры, — молодая женщина с сальными волосами и красными от недосыпа глазами протянула хозяину квартиры папку.

— Вы уверены, что заберете это?

— Да, я на сто процентов уверена! Утром, как проснусь, сразу к вам.

— Хорошо, — коротко поклонился хозяин квартиры и, положив папку на тумбочку, произнес: — Следующий.

— З-з-здравствуйте, — бочком вышел вперед скромный паренек, который боялся смотреть в глаза. — Давайте я вам на ушко шепну просто.

— Зачем мне? — удивился хозяин квартиры. — Шепните тому, кому вы хотите.

— Н-н-нет, — замотал головой гость, — давайте я сперва вам шепну.

— Ну шепните, — тяжело вздохнул хозяин квартиры.

Молодой человек неуверенно потянулся к его уху и еле слышно, так, чтобы ни одна душа вокруг ничего не поняла, произнес:

— Здравствуйте, я хочу у вас работать.

— Хорошо, — похлопал его по плечу хозяин квартиры. — Очень хорошо. Следующий.

Тут к нему, еле переставляя ноги, подошел ветхий старик. В одной руке он сжимал небольшой конверт, а в другой держал всего одну самую дешевую розочку.

— А, Антон Петрович, старый друг! — радостно поприветствовал хозяин квартиры старика. — Унас с вами юбилей, кстати. Ровно пятьдесят пять лет назад вы впервые постучали в мою дверь. Давайте скорее ваш конверт, я отнесу к остальным.

Старик горько улыбнулся и, вытерев подступившую слезу, механически, как делал это тысячи раз, протянул конверт и цветок хозяину квартиры.

— Вы же знаете, что у нее уже правнуки в школу пошли, а в гости всё чаще заглядывает Альцгеймер? — спросил хозяин квартиры у старика.

Тот молча закивал.

— Так может, уже пора передать письмо, как считаете? Через полгода она всё равно не сможет его прочесть.

Мужчина лишь поднял руку — мол, конечно-конечно, вы совершенно правы, так и поступлю. Позже.

— Давайте быстрее, мне на работу надо, — отодвинул старика какой-то очень суетливый мужичок в дешевом костюме делового покроя. Следом за ним на большой тележке ехала гора всякого хлама. — Короче, — обратился он к хозяину квартиры, — там мусор, какие-то инструменты, горшки для цветов, соленьяпозапрошлогодние, детские игрушки и еще куча всего важного и не очень. Надо всё это разобрать.

— Гараж? — спросил хозяин квартиры.

— Балкон.

— Полежит у вас?

— Пусть лежит, — хозяин квартиры схватился за тележку и не без труда закатил ее через порог. — Вы же всё это разберете?

— Конечно разберу! — возмутился мужчина. — Я же не просто так к вам пришел. Выброшу, продам, раздам. Всё сделаю. Но не сейчас. Сейчас мне некогда. Всё, я побежал, — и он пулей полетел к лестнице.

После этого мужчины было еще очень много гостей. Хозяин квартиры принимал всех без обеда и перерыва на чай. Люди несли всё подряд: направления к врачу, музыкальные инструменты, учебники по иностранным языкам, обои, плинтусы, напольную плитку. Кто-то приходил с мелочами вроде одного несчастного самореза, который обещал жене или маме вкрутить в стену еще год назад. Были те, кто поссорился с родителями или детьми, были мужчины, которые несли обручальные кольца, и женщины с распухшими от слёз глазами и синими от гематом руками, что сжимали заявление на развод. Поток был нескончаем, но хозяин квартиры никому не отказывал. Он лишь вежливо намекал, что чем чаще к нему приходишь, тем больше хочется приходить, а это чревато зависимостью. Люди понимающе кивали и давали слово, что это в последний раз.

— Что, с самого утра прут? — спросил появившийся в дверях сосед ближе к полуночи. Вид у него, как обычно, был мрачный и отстраненный, а на лице застыла грустная улыбка.

— А, привет! — помахал хозяин квартиры. — Как видишь, идут, — он виновато посмотрел на соседа, чья дверь за сегодня открылась лишь пару раз.

— Завидую. Весь в заботах и делах, — сосед задумчиво подергал старую ржавую ручку своей двери, а потом перевел взгляд на соседскую. Та блестела от бесконечных прикосновений. — А я так устал от однообразия. Почти ничего не происходит. Ты бы их отправлял сразу ко мне. Хоть иногда.

— Да я всегда отправляю, — поспешил оправдаться хозяин квартиры. — Вон, говорю,напротив дверь, постучите, вас примет Сегодня. Чего ко мне просто так ходить и устраивать склад, когда можно сразу же решить все поставленные задачи?

— А они? — спросил Сегодня с надеждой.

— А они всё никак: то времени нет, то рано, то не готовы. Можно подумать, что если сложить все свои проблемы, задачи, цели и мечты у меня, то всё само собой рассосется. Так нет же. Не рассасывается. Только копится. Ладно, пойду я, надо новую комнату открывать. Сердцем чувствую, что несут мне какую-то важную вещь, которую нужно было сделать еще бог знает когда и которая заставляет страдать очень много людей. Обещаю, что сразу всех к тебе, всех к тебе.

— Спасибо, — радостно улыбнулся сосед.

Они уже хотели разойтись каждый к себе, но тут двери лифта снова распахнулись, и из них вышел старичок, который еще утром принес письмо с любовным признанием.

— Антон Петрович, так вы же заходили, — напомнил хозяин квартиры, глядя на мужчину и на конверт в его дряблых руках. Видимо, Альцгеймер дошел до него раньше, чем до адресата его бесконечных писем.

— А я не к вам, — загадочно улыбнулся старичок и очень неуверенно зашагал в сторону соседа, над чьей дверью висела табличка с надписью «Сегодня».

Хозяин квартиры смотрел на это чудо с широко открытым ртом и молчал, боясь спугнуть момент. Антон Петрович несколько раз останавливался, переводил дыхание, думал, рассуждал вслух, но в итоге продолжал идти.

— Вот, передайте ей, — сказал он, достигнув порога Сегодня.

— Обязательно! — нетерпеливо выхватил тот конверт. — Прямо сейчас и отправлю. И буду настаивать на ответе.

— Ничего, я подожду, — улыбнулся старик и той же мелкой поступью вернулся к лифту.

— Кажется, я тебе полторы тысячи проспорил, — усмехнулся сосед, глядя на письмо в своих руках. — Я был уверен, что он так и не дойдет до меня.

— Лучше поздно, чем никогда, — засмеялся хозяин квартиры. — Ну, увидимся.

Он ушел к себе, осторожно прикрыв дверь, над которой висела табличка с надписью «Завтра».

За всем этим из дверного глазка квартиры в конце коридора наблюдал тот, к кому вообще никогда не заходили, но чья дверь была самой красивой, самой чистой и даже какой-то нереальной на первый взгляд. Глядя на эту дверь, люди обычно мечтательно вздыхали и даже порой пускали слезу, но всегда отзывались о ней как о самой прекрасной, а ее хозяина называли светлым и добрым. На этой двери красовалась блестящая табличка с надписью «Вчера».

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Алматы, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— С понедельника переходишь на заочку и идешь на мой завод. Слесарем второго разряда. В полную смену.

— Чего? — глаза Сёмочки с треском отлипли от экрана смартфона. — Какой еще завод, пап? Ты угораешь?

— Угорать, Сёмочка, на заводе запрещено по технике безопасности. Работать придется до следующей сессии. Если не сдашь, будешь пробираться к директорскому креслу через пот, грязь и бесконечные корпоративы — как я.

— Да че за кринжатина? — Сёма катапультировался из кресла и запротестовал: — Не пойду я к тебе на завод!

— Ну-у, милый мой, не хочешь на завод — тогда в армию, — развел руками отец. —Художник, который тебе на медкомиссии сколиоз нарисовал за мои деньги, быстро всё вернет на место и даже прямую осанку добавит бонусом, — он выдержал паузу, глядя сыну прямо в глаза. — Выбирай сам. Ты уже взрослый мальчик.

— Пап, да я не хочу на завод, — глаза Сёмы наполнились слезами. — Там одни скуфы тупые, быдло древнее, которое только водку жрет, курит всякую дрянь и анекдоты свои похабные травит, как, как… — он сглотнул, — как бабушка!

— Знаешь что, Сёма! — отец сделал два уверенных генеральских шага в сторону отпрыска и пугающе тихим голосом произнес: — Будешь ерепениться — поедешь на полгода к бабушке.

— Тогда завод, — уверенно закивал Сёмочка, — определенно завод. Завод — это круто!

Завод был и сам не очень рад тому, что отпрыск директора будет слоняться в интимной близости: подглядывать, подслушивать, ковыряться, так сказать, в самой душе предприятия. Мужики только что с трудом выжили последнего подхалима Лизунова, что на всех доносил начальству, а тут целый директорский сын. Чтобы такого выжить, надо что-то посерьезнее, чем раскаленная арматура и солидол.

В первый же день Сёмочку приставили к одному крупному мужчине повышенной усатости, который молча работал на станке и ни о чем не просил новичка — чтобы тот случайно не отрубил себе часть своей анатомии.

— А когда перерыв? — спросил Сёмочка через час бесполезного стояния возле работяги.

— Перерывы каждые два часа по десять минут.

— И всё, что ли? — громко возмутился Сёмочка.

— И всё, — сказал мужик, продолжая работать. Но не прошло и полминуты, как он не выдержал и начал громко возмущаться: — Меня тоже бесит! Сто раз подходил к начальнику цеха с предложением добавить семь минут перекура на каждый час для повышения производительности, а также сократить пятницу до трех часов дня за счет распределения погрузочных работ на другие дни. А еще в среду, когда привозят сырье, можно было бы разделить обязанности между рабочими так, чтобы каждому досталось по одному большому перекуру. У меня целая формула есть. Я ее полгода рассчитывал, а Иваныч знай свое твердит, что я всё это выдумал и просто циферки между собой в тетрадке переженил как мне нужно. Осел упертый! А ведь по моим расчетам контора могла бы через год повысить доход на полпроцента! — он показал исписанный цифрами от корки до корки грязный блокнот.

У Сёмочки чуть телефон из рук не выпал.

— Вы что, математику преподавали?

— Да не, — махнул тот рукой, смущенно улыбаясь. — Куда мне. Я просто курить люблю. С пяти лет начал — пацаны в деревне научили. А когда курю, считать нравится. За хорошей сигареткой мужикам обычно налоговые вычеты составляю.

— Слушайте, так давайте я с отцом поговорю, покажу ему вашу формулу? Я тоже больше перекуров хочу! И в пятницу пораньше сваливать. А-то батя грозился за мной по камерам следить, чтобы я не уходил раньше времени…

— Не, я не пойду. У нас инициативных не любят. Сразу припашут… Или наоборот… — отмахнулся мастер.

— А если я скажу, что сам все высчитал?

Мужчина задумался:

— А ты сможешь эту формулу объяснить?

— Если расшифруете, то смогу.

— В принципе, смогу. Там несложно — было бы желание.

Следующие три перекура ушли на обсуждение расчетов. Мужчина, представившийся Толиком, не соврал: формула действительно оказалась проще, чем выглядела на первый взгляд. Просто говорил он на доступном человеческом языке, минуя термины и растолковывая через «такую-то мать» особенно сложные моменты.

На следующий день, принеся конспекты бывшего одногруппника, Сёмочка спросил:

— Слушайте, а вы не могли бы глянуть вот это и объяснить мне, как решать?

— Не, братец, мне работать надо, — отмахнулся Толик.

— А за блок хороших сигарет?

Так у Сёмочки появился репетитор по линейной алгебре и математическому анализу. Учиться Сёма хоть и не любил, но перспектива всю молодость провести на заводе возле такого вот Толика радовала еще меньше. Правда, вскоре Сёму перевели на другой участок, где другой мастер и слышать ни о каких алгебрах не хотел. Он вообще никого не слышал, потому что сам говорил так много и так громко, что даже станки с их грохотом смущенно затихали. Судя по морщинам, этот дядя застал отмену крепостного права. К тому же он часто любил заводить длительные монологи про царизм, революцию, смутные времена, да и вообще любил умничать на любые исторические темы: сыпал фактами, фамилиями, датами, событиями. Сначала Сёма думал, что старик просто несет ахинею, но после нескольких запросов в Гугле стало ясно, что мужчина ходячая энциклопедия.

— А что вы знаете из истории экономических учений? — спросил как-то Сёма, когда у него отвял третий набор ушей после очередного пятичасового монолога мастера.

Тот впервые за долгое время замолчал. В этот момент уровень шума на заводе резко снизился на тридцать процентов, и некоторые люди впервые вынули из ушей беруши.

— Я всё знаю, — уверенно сказал мастер, — просто сегодня не в настроении.

По возвращении с работы мужчина заперся от семьи в комнате, выложил круг учебниками из библиотеки, зажег свечи и, бубня себе под нос что-то вроде «будет меня еще какой-то сосунок носом тыкать», вышел в открытый интернет. За двенадцать часов он всосал в себя объем информации в несколько терабайтов — похлеще, чем Нео в «Матрице». Утром, размяв язык на жене, зяте, внуках и двух соседних подъездах, мужчина пришел в цех и влил в уши Сёмочки столько знаний по предмету, что парень несколько дней мог общаться только терминами из истории экономических учений.

По самой экономике Сёма тоже очень быстро нашел репетитора, да и не одного. Дело в том, что на заводе каждый второй умел считать зарплату, знал, из чего складывается весь валовой доход предприятия, как его увеличить, вычленить оттуда маржу, правильно развести по налогам, вложиться в материал и распределить остатки на коллектив. Нужно было только дождаться дня получки, и цех превращался в настоящую Уолл-Стрит.

С философией тоже проблем не было. Сёмочка несколько раз наблюдал драку в раздевалке, когда лбами сталкивались сторонники «реализма» и «эмпиризма». А потом он случайно попал на корпоратив, где его тут же окружили и втянули в разговор по душам. Пьяные слесари, досконально постигшие критическую философию Канта и на собственной шкуре прочувствовавшие структуру человеческой сущности, не могли держать это знание в себе. Домой Сёмочка вернулся перерожденным и слегка контуженным.

Сёмочка начал втягиваться в работу на заводе. Не то чтобы ему было там весело или он нашел друзей. Да и месячная зарплата напоминала его обычные траты в выходные на гулянках. Но у него появилась возможность утереть нос отцу и показать, что тот — никудышный руководитель. Паренек был всё еще очень обижен этой ссылкой. А тут оказалось, что завод терпит убытки, а рабочие разбегаются, как при извержении Везувия. Пообщавшись с коллективом, Сёмочка начал понимать, что простые работяги знают всю внутреннюю кухню и даже немного больше. Если внимательно прислушаться, расшифровать мат и отфильтровать три вагона бреда, можно получить неплохой отчет и составить план развития. С этими планами Сёмочка и заявлялся то и дело к начальнику цеха, бригадирам и в бухгалтерию. Он подробно — в цифрах и с щедрым использованием ярких эпитетов (как его научили коллеги) — разъяснял, где и в чем начальство не замечает проблем, а где и вовсе ведет себя как сборище паразитов.

Сначала Сёму просто слушали с вежливой улыбкой, а когда он уходил, забывали всё, что он только что говорил. Отец тоже не обращал внимания на инициативы сына, объясняя это тем, что яйца курицу не учат. Но после того как Сёма начал жаловаться маме, а та, в свою очередь, начала жаловаться своей маме, а последняя стала часто приезжать в гости, — к Сёмочке стали прислушиваться.

Надо сказать, что простые мужики Сёмочку стали уважать. К станкам его по-прежнему не подпускали и даже запрещали вынимать руки из карманов во время работы, зато охотно делились с ним своими соображениями. Наконец-то у простых людей появился мостик к начальству, по которому они начали маленькими партиями посылать обозы с предложениями, и жизнь на заводе стала чуточку, но лучше. А сам Сёмочка стал лучше понимать, на кого он пошел учиться и зачем.

И вот когда мужики коллективно разработали пакет грандиозных предложений и план по строительству отдельного блока для тихого часа, Сёма сдал сессию и перешел на второй курс. Отец тут же закатил внеплановый корпоратив, на который не был приглашен ни один рабочий с производства. Отмечали успех только «кабинетные».

Сёма больше не появлялся на заводе. Отец вернул его на очную форму обучения и снова пустил транши со всеми дотациями. Постепенно нововведения стали упраздняться, завод медленно, но уверенно перемалывал любые инициативы сотрудников, возвращаясь к модели «делай, как говорят, и не умничай».

А через четыре года на предприятие пришел молодой прилизанный директор по экономическому развитию. Он выглядел как типичный выпускник вуза: чистенькая рубашечка, очочки, нахальный взгляд — и, судя по виду, никогда не нюхал заводской пыли. Многие решили, что сейчас этот «специалист» дозатянет гайки и закроет последние щели, через которые на производство поступает воздух свободы. И лишь те, кто работал на заводе давно, узнали в этом парнишке того самого Сёмочку и с осторожной радостью протянули ему руки.

— Где там Толик? — спросил Сёма первым делом и достал из рюкзака блок хороших сигарет. — Мне нужно сопоставить графики отпусков и заказов на два года вперед.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Алматы, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

В центре небольшого кабинета Шапкин увидел расставленные кру́гом стулья, а в углу — шведский стол, у которого толпились несколько мужчин с тарелками. Несмотря на лето за окном, все они почему-то были либо в вязаных свитерах, либо в джемперах, либо с шарфами, обмотанными вокруг шеи.

— Сеансы групповые, что ли? — шепнул Шапкин знакомому.

— Ну да. А смысл от одиночных? — улыбнулся тот в ответ. — Да ты проходи, занимай место, через минуту начнется. А я пока до туалета сбегаю.

Шапкин огляделся. Практически на каждом стуле стоял пакет либо рюкзак. Выбрав пустой стул, он уселся и принялся ждать. Через минуту расселись остальные, вернулся его знакомый и плюхнулся рядом. Наконец в центр круга вышел мужчина в самом большом и узорчатом свитере и заговорил в повисшей тишине:

— Я вижу среди нас новые лица.

Шапкин заерзал на стуле. Ему не хотелось лишнего внимания. Мужчина продолжал:

— Вы все прекрасно знаете, что организация не резиновая. Мы, конечно, не бойцовский клуб, но рассказывать о нас посторонним все равно не стоит, — он обвел присутствующих строгим взглядом.

— Это свой! — подал голос знакомый Шапкина.

«В каком это смысле — свой?» — подумал Шапкин.

— Ручаешься за него? — требовательно спросил мужчина в центре, и знакомый тут же радостно закивал, толкая Шапкина локтем в бок.

— Да-да, свой, — вяло отозвался Шапкин. — Меня зовут…

— Личные данные ни к чему, — остановил его мужчина. — Достаточно того, что вы принесли в себе и что унесете с собой.

Тут-то до Шапкина и дошло, что он ошибся дверью. И хоть перед ним действительно были гипнотизеры, да вот только, похоже, не те. Довольная физиономия знакомого только подтверждала эти догадки. Его уже явно крепко закодировали. Надо было срочно валить. Но круг из стульев был уж слишком плотным, неудобно как-то сразу его нарушать. Шапкин решил, что свалит во время первого же перерыва. Не завербуют же его за пятнадцать минут, в самом деле!

Тут мужчина в центре открыл свой портфель, достал папку с бумагами и начал их перебирать. Все остальные послушно ждали, сложив руки на коленях.

— О, то что надо, — сказал наконец мужчина, найдя нужный лист, и показал всем присутствующим странный символ. — Это называется афганский квадрат. Сейчас мы его попробуем.

«Капец! Во я попал…» — подумал Шапкин и снова заерзал на стуле.

Резко затрещали молнии рюкзаков и замки́ портфелей, зашуршали пакеты, у некоторых зашелестели бороды.

— А ты ничего не взял, что ли? — шепнул товарищ Шапкину.

Тот лишь энергично замотал головой, представляя, что именно он должен был взять.

— Ладно, я поделюсь, у меня всегда с собой есть, — знакомый начал рыться в своем шопере.

— Нет, не надо, погоди, я не хочу! — зашипел в ответ Шапкин, но сосед его будто и не слышал.

Через секунду он достал то, что Шапкин ожидал увидеть меньше всего: вязальный крючок. В руках остальных Шапкин тоже заметил крючки разной толщины.

— Вы без пряжи, что ли? — спросил мужчина в центре.

— Кто? Я? — Испуганно спросил Шапкин.

— Нет, бабушка моя. Конечно вы. Господа, поделитесь с новеньким, он в следующий раз вернет.

«Следующий раз... Ага, как же!» — подумал Шапкин, принимая от одного из мужчин моток. Дальше тот, что стоял в центре, минут пятнадцать объяснял, как выполнять этот самый афганский квадрат, и все, включая Шапкина, что-то там пытались вязать. Было неинтересно и даже немного стыдно. Десяток взрослых мужиков сидит в кругу с крючками… Шапкину было странно находиться в этом обществе.

— Вижу, все поняли, — обвел довольным взглядом присутствующих мужчина в центре и, сев на свой стул, тоже принялся за дело.

Пару минут вязали молча, пока один из компании не заговорил:

— Вчера мотался в сервис. Промыли форсунки, проверили электрику, стартер — бесполезно. Задолбался. Хотели с женой на все выходные к озеру уехать, домик снять, вроде как медовый месяц вспомнить. А машина то заводится, то нет. Видать, сама судьба против этого брака.

И тут началось то, чего Шапкин уж никак не ожидал, — общение. Да не просто разговоры, а те самые беседы, какие бывают только за бутылочкой крепленого. Половина собравшихся взялась обсуждать, как чинить машину, другая половина — как чинить треснувший брак.

— У Страуса дома проблемы. С женой на грани развода, — шепнул Шапкину знакомый.

— А почему Страус? — так же шепотом отозвался Шапкин.

— Да узоры у него всегда на страусов похожи. Вот и прозвали. Имена-то нельзя.

— Ясно, — кивнул Шапкин и снова сосредоточился на вязании и рассказе Страуса.

Самое удивительное, что мужчины давали конкретные советы по ремонту машины, но ничего конкретного не советовали насчет личной жизни. Они лишь обсуждали возможные варианты развития событий, пытались разобраться в причине проблемы, строили гипотезы и пытались понять, есть ли здесь связь с подножками судьбы или это просто случайные обстоятельства. И всё без выкриков, агрессии и давления друг на друга. Тихие мирные рассуждения.

— А машина не «ниссан» случайно? — спросил вдруг Шапкин, столкнувшийся с подобной проблемой пару лет назад.

— «Ниссан», — кивнул Страус.

— Скорее всего, иммобилайзер. Надо антенну менять.

— Мне в одном сервисе тоже так сказали, а в другом назначили еще десяток процедур, — ответил Страус. — Решено. Если поможет, значит, точно судьба быть вместе. Спасибо, мужик, — отсалютовал он Шапкину, и остальные тоже уважительно забухтели.

— А кто вчера футбол смотрел? — раздался новый голос, и тут началось.

Шапкин не мог поверить. Он попал в какой-то странный кружок, где мужики разных возрастов обсуждали его самые любимые темы и при этом не курили, не пили пиво, а просто вязали крючком! Он и сам не заметил, как к концу часа почти закончил свой первый афганский квадрат, который имел еще одно незамысловатое название — «бабушкин». Он и подумать не мог, что способен на подобное.

Два часа пронеслись незаметно. Позабыв про гипноз, Шапкин вернулся домой окрыленным и раскрепощенным — как после первого похода к психоаналитику. Жена, заметив настроение мужа, на всякий случай проверила его шпионским поцелуем и, не учуяв токсичных испарений, поняла, что тот ничего не употреблял, а вместо бара действительно ходил кодироваться.

Шапкин побывал всего на одной встрече, а уже чувствовал ломку. Ему хотелось общения, хотелось услышать о чужих проблемах, послушать советы со стороны, посмеяться в теплой дружеской обстановке. И что самое главное, ему хотелось вязать.

В день новой встречи клуба Шапкин зашел в хозяйственный отдел, купил крючок и несколько мотков пряжи. Но тут ему в голову пришла гениальная мысль, продиктованная трехдневной трезвостью: с пивком и кальмарами беседа пойдет куда лучше. Как обычно, легко вставив кляп в рот своей совести, он забежал в магазин и купил по две банки светлого пива и по пакетику кальмаров каждому члену клуба. Придя первым, он водрузил это всё на стол, а сам занял место и стал ждать. Потихоньку начали подтягиваться остальные участники. Каждый из них приносил что-то съестное.

— Откуда это здесь? — спросил кто-то, показав на пиво.

— А, это я принес. Угощайтесь, — отозвался щедрый Шапкин.

— У нас за такое — исключение, — прилетело тут же в ответ.

— Как — исключение?! — вскочил с места пивной меценат.

— Вот так. У нас строго с алкоголем. Даже с запахом приходить категорически запрещено. Мы тут вяжем и завязываем: разговоры, дружбу, пить. На первый раз прощаем, на второй — исключение.

Шапкин взвесил все «за» и «против». С алкоголем было весело вечером, но грустно утром. Беседа получалась, но не всегда адекватная, да и денег уходило много. А вязание давало тот же эффект, но без последствий для организма, а вместо похмелья ты получал носки, шарф или милый коврик в прихожую.

Схватив пиво, Шапкин выскочил в коридор и, поймав проходящего мимо мужичка в деловом костюме, сунул ему в руки ящик со словами:

— Немецкое. Хорошее. Не за что, — и хлопнул дверью.

Мужичок постоял немного, держа ящик в руках и пытаясь понять, что сейчас произошло, а затем отправился в свой кабинет. Через пару мгновений за дверью с новенькой табличкой «Гипнолог» раздался характерный щелчок открываемой банки.

Никакой конкретной повестки дня не было. Кто-то из присутствующих начинал делиться проблемой, а остальные мгновенно подключались. Иногда проблема случайно выплывала во время нейтральной беседы. Например, в одну из встреч мужики вязали варежки, параллельно обсуждая компьютерные игры. В процессе беседы один парень признался, что игры помогли ему пережить потерю отца. Шапкин старался не участвовать в разговорах. Ему не очень-то хотелось раскрываться перед незнакомыми людьми, но слушать ему нравилось. А еще нравилось работать руками. Это почему-то успокаивало, да и результат радовал. Всего за две встречи Шапкин начал понимать, как читать схемы, и даже научился кое-каким приемам. К тому же более опытные коллеги с радостью подсказывали, если что-то не получалось.

— Спасибо, мужик, — подошел к Шапкину Страус. — Машину сделали. Действительно, проблема в иммобилайзере была. А я думал, не судьба просто… А может, наоборот, судьба. Короче, ты меня выручил, — он крепко сжал руку Шапкина, отчего тот ужасно загордился собой.

***

Прошло несколько месяцев. Шапкин всё так же ходил на работу, занимался домашним бытом, встречался с родственниками. Но теперь, кроме основных дел, он дважды в неделю пропадал в каком-то секретном месте, о котором не желал рассказывать. Жена была, конечно, рада, что муж завязал с алкоголем, а вот наличие новой тайной привычки не вызывало такого восторга. Да и в целом человека как будто подменили: он стал каким-то не в меру спокойным и жизнерадостным, а еще постоянно шевелил пальцами, словно что-то перебирал. На ум приходило всякое: измена, наркотики, ставки на спорт, аниме. Последнее особенно пугало.

Пару раз после стирки его одежды в стиральной машинке обнаруживались какие-то посторонние нити. Супруга пыталась завести прямой разговор, но Шапкин всегда мастерски уводил диалог в другое русло, давил на нужные точки, и жена забывала, что хотела. Да, он научился на этих встречах тому, как успокоить человека, сменив тему. А потом, в один прекрасный день, он вообще заявился домой в новом свитере — явно связанном вручную.

Жена весь вечер тайком проплакала, зная, что свекровь не вяжет, а теща никогда бы не стала дарить Шапкину одежду, если только это не галстук из пеньковой веревки. Она решила во что бы то ни стало проследить за супругом, чтобы будущий ребенок не рос в доме, построенном на лжи.

В тот день в клубе Шапкин много шутил, показывал ребятам какие-то новые приемы с крючком, высмотренные в интернете, предлагал как-нибудь организовать встречу на природе. А потом его внезапно спросили: «А ты, Ниссан, для чего так часто приходишь?» (Это прозвище появилось у Шапкина после того, как он помог Страусу.)

— Что за вопрос? — немного обиженно спросил Шапкин.

— Ну, в смысле, у тебя кольцо на пальце, ты ничего не рассказываешь о себе — значит, у тебя все в порядке. Так зачем тебе это? Чего не сидишь дома с женой? — последовал еще один вопрос из зала.

Шапкин знал, что этот момент настанет, но не думал, что так скоро. Клуб ждал от него душевного стриптиза, и надо было его исполнить. Вот только Шапкин совершенно не понимал, что нужно открывать. В сущности, у него была только одна проблема — алкоголь, и он ее поборол, о чем тут же и рассказал. Но когда его попросили объяснить, почему он пил и при каких обстоятельствах, Шапкин задумался. Он начал копать вместе с другими и докопался до квартиры, доставшейся жене в наследство сразу после свадьбы. Теща постоянно попрекала его этими метрами. Жена менять жилье отказывалась: раз есть крыша над головой, лучше копить на отпуск, ремонт и новую машину. Шапкин сначала соглашался, а потом нет-нет да и поднимал бунт на пустом месте. Скандалы множились, копилась усталость. Приходить домой хотелось всё меньше, и после работы он часто заруливал либо в бар, либо к знакомым. Честно говоря, на пьянках ему никогда особо не было весело, и часто он пил один. А вот в клубе он нашел то общение, которого избегал дома.

— Наверное, мне надо больше времени проводить с женой, — сделал вывод Шапкин, — а квартира… Наверное, надо поставить вопрос ребром, учитывая, что у нас скоро родится ребенок и расширяться все равно необходимо. Пожалуй, я мог бы завести этот разговор… И другие тоже.

Он не успел договорить, как этот самый «разговор» сам пришел к нему, распахнув дверь клуба. Первым внутрь влетел круглый живот, а следом за ним и сама Шапкина. Она была морально готова увидеть многое: женский мозг способен состряпать сюжеты круче тарантиновских. Но когда перед ней предстала дюжина мужиков, сидящих кру́гом и монотонно работающих вязальными крючками, жена растерялась и только тихо спросила, уставившись на Шапкина:

— Вова, это что?

— Это? — Шапкин оглядел участников клуба, а затем перевел взгляд на свое творение. — Это я тебе кашпо вяжу для цветов. Вот, записался на курс «Заботливый муж». Ты же скоро родишь. Решил сам научиться взять пинетки, ползунки, рукавички…

Тут мужики закивали все как один и начали показывать свои поделки. Мол, да, вот, сидим вяжем для своих жен сюрпризы.

— Так ты здесь пропадаешь постоянно? — жена внимательно изучила глазами обстановку и, не найдя ничего противозаконного, облегченно выдохнула.

— А ты думала где?

— Да я… Я всякое там думала. А почему таблички на двери нет?

— Мы название меняем, заказали новую, — отозвался кто-то из клуба.

— Ага, у нас принтер в другом офисе, — прозвучал еще один солидарный голос.

— Ладно, мужики, я пойду. Во вторник приду на тунисское вязание.

— Ждем-ждем! — отозвались члены клуба, и Шапкин, быстро собравшись, вышел вместе с женой.

— Слушай, Вов, прости меня. Я и не знала, что ты для меня сюрприз готовишь… Думала, ты другую нашел из-за того, что я раздулась как бегемот, — начала оправдываться жена.

Шапкин ее быстро успокоил, сказав, что никогда даже не думал об измене, хотя определенный разговор у него все же есть, но лучше всего его заводить во время какой-нибудь деятельности.

— Это какой, например?

— Да разная бывает, — сказал Шапкин. — Что ты, к примеру, знаешь про афганский квадрат?

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Алматы, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Васин встретил ученого как родного брата: справился о полете, о здоровье, чмокнул в обе щеки, оставив на лице Кочкина следы гигиенической помады. Это был невысокий, крепко сбитый, вечно ухмыляющийся мужчина с ног до головы завернутый в бороду с густой проседью. Васин приехал на «Ниве», которую так и не вернул в метеобюро в свой последний рабочий день три года назад.

На вопрос Кочкина «Что оканчивали?» Васин совершенно буднично ответил:

— Колледж туризма и гостеприимства.

— А как же вы синоптиком работали?

— А чего тут работать? — кряхтел Васин, лихо крутя рулем на скорости девяносто километров в час. — Сегодня снег, завтра метель, послезавтра буран, через неделю черная пурга, в июне плюс девять, дождь.

Через десять минут лобовое стекло начало оттаивать, и Кочкин понял, что всё это время они ехали при нулевой видимости, при этом еще умудряясь объезжать ямы. Он закутался поглубже в паутину собственных нервов и уставился в окно. Поднявшаяся метель безжалостно пожирала дорогу, сопки, пространство и время.

— Что это за бесформенные движущиеся объекты вдоль дороги? — спросил орнитолог, щурясь.

— Дети в школу идут.

— А разве они должны в такую погоду?

— Конечно. Двенадцатое мая же.

— Может, подберем хотя бы одного и довезем в школу? — сердце Кочкина обливалось кровью, когда любое живое существо страдало.

— У нас дети к незнакомым не садятся в машину, — завертел бородой Васин. — А вон мои! — он посигналил девочке, которая волокла по снегу своего уставшего младшего брата. Дети радостно помахали в ответ.

— Скажите, а вы сами видели ледяных свистунов? — спросил Кочкин минут через двадцать.

— Нет, но я их слышал. В детстве, когда мы с отцом за грибами ходили к озеру.

— Правда? — оживился Кочкин. — И что, действительно свистят?

— Правда, — кивнул Васин. — Свистят.

— А на что похоже?

— Ну уж точно не на Scorpions. Хотя-я-я определенная мелодия слышится.

Кочкин взглянул на водителя. Тот выглядел каким-то излишне задумчивым.

— Жалобная, умоляющая такая мелодия. Как вопль матери, потерявшей в тундре ребенка. До костей, блин, пробирает, — поежился Васин, вспоминая свист, — а потом резко — хрясь! — и агрессивная, злая, местами даже похабная. Ну, в общем, чем-то на «Сектор Газа» похоже. Слышали про них?

— Кажется, — задумчиво произнес Кочкин.

— А мне очень нравится, — сказал Васин и начал насвистывать какую-то мелодию упомянутой группы.

— А скоро мы в ваш Почтовый приедем? — спросил Кочкин где-то через полтора часа. Васин к тому времени насвистел уже на целый альбом.

— Так уж минут десять как проехали его. Я же вас даже по центру покатал. Как вам проспект Маркса наш? Говорят, на Старый Арбат похож.

— Не успел разглядеть... А далеко до места?

— Еще минут тридцать, не больше. Велено было вас сразу к птицам везти.

— А почему бы сперва не заселиться в номер?

— Некогда. Птицы выходят только в определенное время, в определенные дни и при определенной погоде. Вам повезло.

— Вот как... — удивился Кочкин. — А я думал, что их впервые обнаружили неделю назад и никто о них еще ничего не знает...

— Это вы на материке там о них ничего не знаете, — иронично улыбнулся Васин, — а у нас о них давно известно. Хотя тоже не всем… Есть даже сказки про них и песни. Вообще, они в здешних местах известны еще до появления городов. Давно исчезнувшие племена считали их защитниками своих поселений. Когда-то им даже жертвы приносили ради хорошей погоды, представляете? Просто видели их немногие...

Кочкин задумался. Нет, не о жертвах и прочей чуши, а о том, что птиц видели, но даже не удосужились хотя бы немного изучить. Как же много от остального мира скрывают вот такие отдаленные городки и веси. А ведь это, по сути, преступление против науки.

— Приехали, — сказал Васин, резко ударив по тормозам, отчего Кочкин чуть не изучил лбом переднюю панель салона. — Вот, возьмите, — он протянул упаковку с черным молотым перцем.

— Это еще зачем? — удивился орнитолог.

— Приманка. Птицы необычные — сами понимаете. И вот еще… — он достал что-то из своего кармана и быстро запихнул в нагрудный карман Кочкина. — Оберег, на всякий. Ну, с богом.

— А вы не пойдете, что ли? — застегиваясь, спросил орнитолог. — Я же могу заблудиться!

— Я тут вас подожду, мне надо тосол долить и уровень масла проверить. Идите, не бойтесь, вам буквально метров тридцать пройти. Чуть-чуть к озеру спуститесь, а как свист услышите, можете остановиться, птицы сами к вам выйдут.

— Как утки, что ли?

— Ага, как Дональд Дак. Идите уже.

Кочкин проверил заряд обоих телефонов, приготовил блокнот и карандаш, не без усилия открыл дверь «Нивы» и ступил на землю. Метель затихала, солнце с трудом продиралось сквозь плотный саван туч, вдалеке чадили заводские трубы, молчаливая тундра напоминала космос без конца и края.

Выйдя из машины, орнитолог хлопнул дверью и пошел к озеру. Вечная мерзлота кусала Кочкина за подошву ботинок, мечтая добраться до теплых человеческих пяток. Шаг за шагом он приближался к цели. Повернув голову, Кочкин увидел чернеющую фигуру Васина, который махал ему рукой, мол, «всё правильно, иди дальше, не останавливайся». Кочкин помахал ему в ответ и продолжил идти. Озера было не видно. Ни на что особо не надеясь, орнитолог достал из кармана упаковку перца, надорвав краешек, высыпал немного на снег и тут же чихнул.

Через мгновение снова поднялся ветер. Завьюжило. Буквально секунда — и Кочкин потерялся в пространстве, словно его забросило в блендер. Он повернулся на сто восемьдесят градусов и поспешил назад. Шаг за шагом всё больше погружаясь в метель, он шел к машине, которой не было видно. Через пять минут пути орнитолог понял, что идет не в ту сторону, и остановился. В голову полезли тревожные мысли: а что если его заметет насмерть? А вдруг Васин уехал и бросил его тут на произвол судьбы? Кочкин одернул себя. Мысли были дурацкие. Так не поступают. Он пошел дальше, позабыв про цель. Ему хотелось только одного: вернуться домой, в свою арендованную двушку с теплыми полами и никогда больше не видеть снега. Лучше он будет проситься куда-нибудь на юг, в Краснодарский край. Звучит почти как Красноярский, но какая же огромная пропасть между этими словами!

На глазах замерзали слезы, губы трескались. Кочкин собирался кричать, но тут вдруг до него донеслась мелодия... Сначала тихая, с трудом пробивающаяся сквозь вой древних ветров, но вполне отчетливая. Кочкин остановился. С каждой секундой мелодия становилась всё громче и всё больше походила на свист. Орнитолог крутился вокруг своей оси, не в силах понять, откуда идет звук. Ему мерещился знакомый мотив — что-то из рекламы девяностых или какого-то старого кино. Но птицы же не могут реально насвистывать мелодию — во всей истории не было ни единого похожего случая. «Наверняка дело в обстоятельствах. Вьюга, холод, усталость от перелета. Да меня же просто-напросто глючит!» — сделал вывод Кочкин.

Наконец сквозь пургу начала проявляться какая-то фигура. С каждым шагом она становилась всё больше. От нее и исходил свист. «Васин. Это он. Издевается над мной, гад!» — понял Кочкин и уже хотел было закричать благим матом, но, понимая, что это подоспело его спасение, лишь радостно крикнул:

— Игорь, я тут!

Фигура продолжала расти. А через пару мгновений болезненная улыбка стала сползать с замершего лица Кочкина. Рядом с первой фигурой появилась вторая, затем третья. Кочкина быстро окружали. Теперь мелодия раздавалась с разных сторон: свистели в унисон. Орнитолога вовсю колотила дрожь, и дело было не в холоде. Из вечно движущейся стены снега прямо на него вышло нечто под два метра ростом, покрытое то ли серой шерстью, то ли перьями. Существо переваливалось на двух мощных когтистых лапах, напоминающих накачанные страусиные ноги, длинные сложенные крылья болтались вдоль туловища, красные безжизненные глаза не моргая смотрели прямо на Кочкина, а из вытянутого остроконечного клюва, мелодично лилась знаменитая мелодия «Don't Worry, Be Happy».

— Ледяные свистуны… — с благоговением произнес Кочкин.

Он даже не представлял, что они выглядят именно так. Те туристы описывали птиц совершенно иначе. Это была сенсация! Открытие столетия! Вот только бы успеть сделать фото. Кочкин уже было потянулся за телефоном, как его толкнули в плечо, и он упал на снег.

Повернув голову, Кочкин увидел огромный разинутый клюв с кучей мелких заостренных зубов, в который запросто могла поместиться голова среднестатистического малоперспективного орнитолога. Теперь уже было не до науки — выбраться бы живым. Но как? Птицы плотно сомкнули кольцо и громко насвистывали. В голове Кочкина звучали слова песни: «Don't Worry, Be Happy», которые дословно призывали не волноваться. Должно быть, птицы неосознанно запомнили ее, когда-то услышав от людей, и теперь повторяли. Значит, с ними контактируют…

Вспомнив про оберег, Кочкин дрожащей рукой потянулся к нагрудному карману. Заледеневшие пальцы не слушались. Птицы уже готовились напасть. Кое-как расстегнув молнию, Кочкин с третьей попытки засунул руку в карман и достал оттуда то, что, возможно, спасет ему жизнь. Это было что-то маленькое и круглое. Кочкин разжал кулак и увидел то, что ввело его в оцепенение: два зубчика чеснока.

Увидев чеснок, птицы громко и неистово засвистели мелодию из фильма «Убить Билла». Видимо, чеснок лишь сильнее разжег в них голод. Кочкин вдруг ясно понял, что происходит. Сомнений быть не могло: его просто-напросто отправили на корм. Он был жертвой, уготованной для ледяных свистунов. Блюдом дня. Не хватало только бутылочки сухого красного и букета цветов.

— Помогите! — вырвалось из груди орнитолога, но крик утонул в жутком свисте.

Наконец Кочкин услышал до боли знакомые ноты. Мелодия буквально вертелась на языке, но понять, что за песня, он не мог. Лишь когда самый большой из свистунов подошел к нему и разинул клюв, чтобы откусить Кочкину центральный процессор, он вспомнил, что это песня группы «Сектор Газа» — та самая, что насвистывал Васин в машине. Мелодия не просто звучала, она буквально просачивалась в душу, заставляя все тело вибрировать.

Собравшись с силами и слабо веря в успех, Кочкин сложил замерзшие губы трубочкой и, зажмурившись, начал угрожающе насвистывать мелодию «Цыпленок жареный». Птицы тут же умолкли. Он свистел не переставая и боясь открыть глаза. И когда сил почти не осталось, а губы окончательно перестали слушаться, птицы начали подхватывать мелодию. Сначала одна, за ней вторая, потом третья. Вскоре Кочкин руководил целым ансамблем.

Кое-как собравшись с силами, орнитолог встал и сделал шаг. Свистящие пернатые расступились, не сводя с него красных глаз и продолжая свистеть, а затем двинулись следом.

Васин сидел в машине, жевал бутерброд с салом и чесноком и критиковал прогноз погоды, который передавали по радио, когда до его слуха донеслась чужеродная мелодия. Сделав потише, он прислушался. Через секунду из метели вышли семь огромных жутких свистящих существ и окружили «Ниву». Васин включил заднюю передачу, но тронуться не успел — водительскую дверь вырвали с петлями. Мужчина хотел засвистеть, но тщетно. Птицы были слишком голодны и нетерпеливы. К тому же из машины Васина сильно несло чесноком.

***

Через пару дней в одном из выпусков новостей очень скудно осветили пропажу одного бывшего синоптика в тундре. Но так как это случилось близ закрытого города, новость прошла лишь в виде бегущей строки на краевом телеканале.

Минувшее лето на территории Почтового-17 оказалось аномально теплым и с оптимальным уровнем осадков. Максимальная температура воздуха достигала +30°C, а продолжительность купального сезона составила один месяц. Следует отметить, что аналогичные погодные условия не наблюдались в других населенных пунктах, в том числе и в Норильске.

Кочкин же вернулся в родное министерство и сообщил, что птиц обнаружить не удалось. Он написал заявление на увольнение и собирался заняться чем-то менее опасным, чем изучение птиц. Но тут ему предложили командировку в Абхазию, где в одной из горных деревень была обнаружена новая порода высокогорных голубей.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Алматы, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Лёня, тетя Катя говорит, что ты типичная шестерка — и дело тут даже не в нумерологии. Жена тебя перестала уважать, потому что ты потерял свой мужской стержень. На работе — то же самое. Тебе надо что-то делать с самоуважением. Будь настойчивее, перестань пресмыкаться!

— Мама, это ты перестань посвящать посторонних в наши семейные дела!

— Уже лучше, Лёня, но поработай еще над голосом. Всё, что я слышу, это: «Я сам виноват, что оставил детей у тебя еще на две недели, теперь делай что хочешь». А ведь ты наверняка имеешь в виду совершенно другое.

— Ладно, ты права, я не могу тебе указывать. Хочешь быть жертвой шарлатанки — ради бога. Но не впутывай Родиона и Савелия. Они очень ранимые и легко внушаемые мальчики.

— Я вчера половину вечера внушала им о личных пространствах и угрожала ранениями, но так и не смогла прогнать их из комнаты, где собиралась смотреть свой сериал для перевзрослых. Так что, Лёня, ты совсем не знаешь собственных детей.

— Ты так считаешь? — из голоса сына пропали все нотки осуждения.

— Я так знаю. Пока вы там с Наденькой выясняете, кто из вас в отношениях больший дурак, дети растут как грибы на мокром месте — сами по себе. Вот, например, ты знал, что твой старшенький мечтает стать скорпионом? А ведь он типичный водолей.

— Мам, это он тебе про героя «Мортал Комбат» говорит. Это компьютерная игра такая. В общем, будь аккуратнее с этой Катей, она тебе в прошлый раз нагадала развод, а ты под ее влиянием этот развод отцу и дала.

— Ах, Лёня, Лёня… Ты даже не догадываешься, что твой отец — настоящий блудон.

— Плутон, мам. Раз уж веришь во всю эту чушь, то хотя бы говори правильно.

— Я бы тоже хотела, чтобы он был Плутоном, сыночек, очень хотела бы, но дело тут не в космосе. Хотя папа твой часто путал атмосферы и подвергался притяжению других планет.

— Мам, ты что, хочешь сказать, что он так часто тебе изменял?..

— Я хочу сказать, сынок, что настойка сама себя не выпьет. Мне пора. Я попрошу тетю Катю, чтобы она прочла твой натальный атлас.

— Пусть она лучше работу найдет.

— Так она в Минфине работает. Откуда, ты думаешь, у нее эти навыки?

Сбросив вызов, Люсьен жестом показала тете Кате сдавать карты.

— Люсь, я уже три колоды таро поменяла, но каждый раз у тебя каким-то образом выходит туз и десять. Ну не сходится у тебя в этом году с любовью, давай лучше по старинке сделаем расклад на Лигу чемпионов.

— Я решила завязать с азартными играми и перейти на азартные свидания. Давай еще раз попробуем.

Катя вздохнула, перетасовала новую колоду и начала делать расклад.

— Ну что там? Опять двадцать одно? — спросила Люсьен, заметив, как побледнела ее подруга.

— Нет. Не оно. Ты сейчас о чем думала?

— О внуках. Вот думаю, куда бы мне их завтра на время маникюра сдать. И почему в салонах нет детских загонов?

— Ты про детские комнаты?

— Ага.

— В общем, Люсь. Тут такое дело…

— Давай не тяни. Я как-то операционисткой в МФЦ три дня работала, у меня иммунитет к любым угрозам, даже кармическим.

— Хорошо, — Катя сделала глубокий вдох. — Если верить картам — а я, как ты знаешь, доверяю им больше, чем прогнозам Центробанка, — твоим внукам грозит смертельная опасность.

— Насколько смертельная?

— Примерно на сто процентов.

— А точнее?

— Пятьдесят на пятьдесят.

— И что же мне делать?

— У тебя в раскладе не хватает одной переменной. Если ее поставить в дом, то нарушенные связи восстановятся и опасность пройдет по касательной.

— Ну здорово. Мало мне поисков того сумасшедшего, что согласится приютить всех моих тараканов, так теперь еще какую-то переменную искать.

— Ничего искать не нужно! — блеснули глаза у Кати. — Твоя переменная — это я.

— Ты? — Люсьен глянула на карты, но ни на одной не увидела фотографии подруги.

— Да. Я должна на некоторое время переехать к тебе, чтобы восстановить керамический баланс.

— Кармический? — переспросила Люсьен.

— Да. Кармический. И металлокармический. Прости, у меня тут ремонт в ванной и в кухне назревает, вот и оговариваюсь.

— И на какой же период тебе надо ко мне заехать?

— Ненадолго, Люсь. Месяц, может, два, но точно не больше четырех. Примерно столько же, сколько будет длиться мой ремонт. Но это время тебе вернется годами счастливой и спокойной жизни, а внуки будут целы и невредимы. Здорово, правда?

— А по-другому никак? — Люсьен нахмурилась, представляя, как круто изменится ее и без того неспокойная жизнь.

— Давай посмотрим, — сказала Катя и, в очередной раз выложив на стол «двадцать одно», подтвердила: — Никак.

На следующий день Катя перевезла в двухкомнатную квартиру Люсьен свою четырехкомнатную. Внукам пришлось переехать на кухню, в их детской поселилось пятидесятилетнее безработное спасение. И да, сразу после переезда Кати выяснилось, что ни в каком Минфине она не работает.

— Люсь, ты на кухню? Кофе нам не сделаешь? — спросила следующим утром Катя, когда Люсьен вышла из спальни и заметила в своей квартире постороннего мужчину в брюках с подтяжками.

— Это что за Карлсон в моей квартире? — нахмурилась Люсьен. — Шалить тут могу только я. Так что идите к нему на чердак или снимите номер.

— Люся! — зашипела на подругу Катя. — Это Евгений. Он мой клиент, пришел, чтобы я помогла ему найти силы жить дальше. Он только что был уволен за то, что не вышел вовремя из отпуска на работу.

— Евгений, — обратилась Люсьен к незнакомцу, — вы сейчас выйдете в мое окно, и если у вас нет моторчика за спиной, то силы жить у вас разовьются быстрее, чем моя аллергия на соцопросы.

— Люсенька, — криво улыбнулась Катя, — ты ходишь по грани своей психоэнергетической безопасности. Еще один неверный шаг, и на тебя сойдет лавина настоящего горя. Не думаешь о себе, подумай о близких.

— Черный или с молоком? — спросила Люсьен сквозь сжатые зубы.

— Если можно, с кокосовым, — пискнул Евгений.

— Мне потребуется ваша голова, чтобы вскрыть кокос.

— Люся!

— Хорошо, — сдалась Люсьен, — я как раз собиралась в магазин за мышьяком. У меня тут, кажется, крысы завелись.

Люсьен представляла себе это новое соседство слегка иначе. Она думала, что будет весело, как в молодости, когда она жила в студенческом общежитии. Но, к сожалению, всё именно так и сложилось. Катя быстро оккупировала свободное пространство и устроила в квартире эзотерический проходной двор. Она принимала людей круглосуточно, но ни разу не скинулась даже на интернет; часами стояла под горячим душем, видимо, отмывая свои заплывшие чакры; словно черная дыра засасывала всё, что хранилось в холодильнике, и постоянно пугала внуков плохими вибрациями и искривленной судьбой, если те будут подолгу занимать туалет и часто проситься к телевизору.

— Ба, когда тетя уедет? — вопрошали мальчишки, когда бабушка в очередной раз укладывала их на раскладном диванчике.

— Скоро, бесятки мои милые, скоро. Я же ради вас и ваших жизней бесценных стараюсь, — гладила Люсьен их по голове. — Если хоть один из вас, когда вырастет, сопьется, неудачно женится или будет мало зарабатывать, я из могилы встану и буду пинками гнать к успеху за все эти мои жертвы.

***

— Слушай, Кать, надо поговорить, — пришла как-то Люсьен к подруге во время очередного сеанса. Хотя вряд ли приезд Катиной сестры с ее хамоватым мужем и их общими друзьями можно было назвать сеансом. Карты, конечно, были, но были и покерные фишки, а еще сигареты, которые курились прямо в квартире, вино и закуска, небрежно рассыпанная по журнальному столику и ковролину.

— Да, Люсенька, присоединяйся, не стесняйся, — гостеприимно показала Катя на любимое кресло Люсьен.

— Спасибо, я ненадолго. Думаю, нам пора ввести некоторые правила пребывания в моем доме...

— Люсь, — снисходительно улыбнулась Катя, — правила диктует нам космос, а мы им либо следуем, либо жалеем, что не следуем. Сегодня заходящий лунный узел. У тебя может быть искаженное восприятие реальности. Трижды подумай, прежде чем сделать какой-то вывод. Я чувствую, что ты выберешь правильный путь.

Все присутствующие «космонавты» закивали головами, прозвучал тост, звякнули бокалы.

— Кармические связи почти восстановлены, — продолжила Катя. — Мне сегодня звонил мастер и сказал, что плитка пришла не той партии и цвет немного отличается, поэтому придется еще чуть-чуть подождать. Но я точно знаю, что у тебя и твоих внуков с этих пор всё будет хорошо, ведь ты прошла испытание. А еще я вчера делала расклад. Скоро ты встретишь своего единственного.

— Правда? — без энтузиазма спросила Люсьен.

— Правда. Я же не просто так для тебя стараюсь. Живу тут как беженка вдали от родного дома, собственную ауру пачкаю. Ведь у тебя тут каждый сантиметр несчастьем пронизан.

— Неужели?

— Так и есть. Не просто же так Вадим начал ходить тогда ко мне, чтобы прочищать свое биополе.

— Что-что он делал? — резко изменилась в лице Люсьен.

— Ну да, а что такого? — удивилась Катя. — Он приходил ко мне, говорил, что несчастлив, рассказывал про вашу ругань из-за его якобы измен. Я тогда ему честно и про ауру сказала, и про то, что он не свою судьбу живет.

Гости хоть и были навеселе, но, почувствовав, как погода в помещении резко изменилась и Катя явно провоцирует штормовые бури, умолкли.

— Так ведь это же ты, прорицательница грушевая, мне тогда говорила, что видела эти его измены! — Люсьен бочком подошла к открытому бару и достала огромный штопор.

— Конечно видела! — не сдавалась Катя. — Карты всё видят. И числа тоже. Или я, по-твоему, всё это из головы взяла?

Гости быстро доели и допили остатки пира вместе с упаковками и покинули квартиру.

— Катенька, я сейчас буду вскрывать твой внутренний мир и искать связь с космосом. И не дай бог внутри тебя не сидит какой-нибудь спутник, который сможет мне предоставить доказательства измен бывшего мужа — фото, видео, координаты! Ты свое энергополе будешь по всему району собирать.

— Это… это… это угроза! — вскочила с места Катя и хотела было бежать, но Люсьен уже стояла всем своим весом у нее на ноге и прикидывала, с какой стороны лучше зайти человеку в душу.

Этим же вечером Катя вернулась к себе. Все виды карт — Таро, натальная и политическая карта мира 1:22 000 000 — торчали у нее из всех возможных зон. А в квартире Люсьен началась настоящая уборка, в которой участвовала вся семья.

— Бабуль, ты же обычно клининг вызываешь, — заметил один из внуков, когда бабушка пятнадцать раз поменяла воду в ведрах и всё еще была недовольна результатом.

— Я просто поняла, что больше не хочу другим людям доверять свою грязь. Ладно уж, не хнычьте, помогите бабушке очистить ауру. А потом ваши родители приедут, и по ним как следует белизной пройдемся. Только сперва я извинюсь. Должна же эта семья хоть раз вляпаться в счастье и светлые времена!

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Алматы, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм