Но для этого, человек должен сам осознать всю тяжесть грехопадения и встать на путь исправления.

Человек должен искренне покаяться и начать новую жизнь. Бог простит. Он милостив.
Притча о блудном сыне, как раз и свидетельствует о том, что Господь милостив. Знаете эту притчу евангельскую?

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую [мне] часть имения. И [отец] разделил им имение.

По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно.

Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.

Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться.

Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

Лк.15:11-32

Блудный сын символизирует раскаявшегося грешника в этой притче. А великодушный отец в этой притче-это Сам Бог.

Восстаньте из греховного пепла. Покайтесь. Придите к Отцу.
Он ждёт.

Утро началось с того, что наш главный редактор, человек с лицом встревоженного тапира, собрал летучку. Вид у него был торжественный и немного испуганный. Обычно так выглядят люди, которым поручили нести знамя, а древко оказалось смазанным солидолом.

— Товарищи, — сказал он, глядя поверх наших голов. — Пришла разнарядка. Новый год отменяется.

В кабинете повисла тишина. Фотограф Жбанков, который начинал праздновать Новый год в середине октября, икнул.

— Как это? — спросила корректорша Лидия Михайловна. — Календарь, что ли, переписали?

— Не юродствуйте, — поморщился редактор. — Я имею в виду корпоратив. Депутаты заявили, что подобные сборища есть рассадник блуда. Они разрушают семьи и портят моральный облик строителя… в смысле, гражданина. В общем, в это тяжелое время нам не до танцев.

Мы переглянулись. Наш коллектив состоял из двух пенсионерок, вечно похмельного фотографа, замредактора с язвой желудка и меня. Назвать эту группу «рассадником блуда» мог только человек с очень богатой, даже болезненной фантазией. Максимум, на что мы были способны — это рассадник радикулита.

— И что, — спросил Жбанков, — совсем ничего не будет?

— Будет, — строго сказал редактор. — Будет «Чайпитие духовного единения». Без спиртного. С обсуждением традиционных ценностей. Явка обязательна.

Мы разошлись по местам. Жбанков был мрачен.

— Блуд, — бормотал он, протирая объектив полой пиджака. — Где они увидели блуд? Я последний раз женщину обнимал в семьдесят девятом году, и то это была статуя «Девушка с веслом» в парке культуры. Я упал, а она меня поддержала.

Наступило тридцатое декабря. В кабинете пахло пылью, старыми подшивками и тоской. На столе сиротливо стоял электрический самовар и ваза с пряниками, твердыми, как убеждения депутатов.

Редактор начал речь. Он говорил о нравственности, о том, что семья — ячейка общества, и что алкоголь — враг. Жбанков слушал, глядя в окно. Там падал снег, укрывая город, который тоже, видимо, не хотел никакого блуда, а хотел просто спать.

— …Таким образом, — вещал редактор, — мы должны сплотиться.

В этот момент Жбанков достал из кофра для фотоаппарата бутылку мутной жидкости.

— Это что? — замер редактор.

— Святая вода, — не моргнув глазом, ответил Жбанков. — Для окропления помещения. Изгоняем демонов разврата.

— А почему пахнет сивухой? — подозрительно спросил замредактора.

— Так демоны, они ж сопротивляются, — вздохнул фотограф. — Испускают миазмы.

Через полчаса «Чайпитие духовного единения» вошло в привычную колею. Пряники пошли на закуску. Редактор, выпив «святой воды» из чайной чашки, расстегнул верхнюю пуговицу и сказал:

— А ведь депутаты правы. Блуд — это страшно. Вот я, например…

И он рассказал историю, от которой покраснела даже Лидия Михайловна, видавшая виды женщина, пережившая три денежных реформы и двух мужей. Оказалось, что наш «тапир» в молодости был ого-го.

Жбанков, размякший и добрый, обнимал самовар.

— Традиционные ценности! — кричал он. — Главная наша ценность — это умение находить выход из безвыходного положения! Запретили им… Напугали ежа…

К шести вечера атмосфера в коллективе стала исключительно моральной. Мы любили друг друга, любили депутатов, любили этот снег за окном. Семьи не разрушались, потому что никто не мог вспомнить телефоны жен.

В разгар веселья заглянул участковый. Он шел на шум, надеясь пресечь тот самый «блуд», о котором писали в газетах.

— Что здесь происходит? — сурово спросил он.

— Укрепляем скрепы! — рявкнул Жбанков и налил участковому штрафную в блюдце.

Мент выпил, крякнул и сел на край стола.

— А то пишут, пишут… — махнул он рукой. — Запретить, не пущать… А душа-то просит.

Мы сидели до ночи. Блуда не было. Была бесконечная, чисто российская тоска, которую нельзя запретить никаким законом, и которую можно залить только тем, что запрещают.

А утром мы снова были приличными людьми. Серыми, тихими и абсолютно безнравственными, потому что единственное, что нас объединяло по-настоящему — это желание сбежать от реальности, которую для нас так старательно строили.

Этот и другие рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/profilaktika-bluda