mrdududu

В среду моя немолодая, но интеллигентная «Киа» задергалась в пробке, кашлянула, как простуженный поэт, и зажгла на приборной панели желтый глаз «Check Engine».

Я приехал к Игнату в гаражи. Игнат пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и смотрел на мой автомобиль с явным сочувствием.

— Что льешь? — спросил он, не вынимая сигареты изо рта. — Девяносто пятый, — робко ответил я. — На проверенной заправке. С присадками. — С присадками, — передразнил Игнат. — Наивный ты человек. Писатель. Ты новости вообще читаешь?

Я признался, что читаю, но стараюсь сразу забывать.

Игнат открыл капот. Оттуда пахнуло чем-то архаичным, забытым. Так пахло в моем детстве от дедовского «Москвича».

— Понимаешь, — начал Игнат, вооружаясь гаечным ключом. — Беспилотник летит в Рязань на нефтеперерабатывающий завод. А попадает, фигурально выражаясь, прямо тебе в картер. Это называется макроэкономика.

Он открутил какую-то деталь, похожую на закопченную металлическую морковку, и сунул мне под нос.

— Видишь? Это лямбда-зонд. Был. А теперь это кусок шлака. Правительство у нас доброе. Чтобы ты пешком не ходил, они разрешили делать бензин по стандарту «Евро-3». Как в начале нулевых. Знаешь, чем он отличается от «Евро-5»? — Экологией? — предположил я. — Серой, — веско сказал Игнат. — В нем серы в тридцать пять раз больше. Ты теперь, братец, ездишь на миниатюрном филиале преисподней. Сера горит, смешивается с конденсатом, получается серная кислота. Она разъедает твое дорогое импортное масло быстрее, чем ты успеваешь заработать на новое.

Игнат бросил мертвый датчик в ведро с болтами. Ведро звякнуло.

— И что делать? — спросил я, чувствуя, как внутри меня тоже начинает вырабатываться кислота. — Упрощаться, — философски заметил механик. — Отказываться от западного снобизма. Твой катализатор забит. Он привык к альпийским лугам, а его накормили мазутом. Будем резать.

— Как резать? — Болгаркой. Вырежем катализатор к чертовой матери. Поставим обманку. Машина будет рычать, вонять серой, коптить небо, зато поедет. Мы возвращаемся к истокам. В эпоху суровых мужчин и карбюраторов.

Я представил, как моя некогда тихая машина будет реветь на светофорах, пугая пенсионерок и дворовых собак.

— А экология? — слабо пискнул я. — Экология, — Игнат сплюнул на бетонный пол, — сейчас не в тренде. Выживает не самый чистый, а самый неприхотливый. И масло теперь меняй каждые пять тысяч километров. Иначе двигатель стуканет в знак протеста против международной обстановки.

Через два часа я выехал из гаража. Моя «Киа» работала громко, утробно и как-то угрожающе. Из выхлопной трубы сизо пахло серой и легким геополитическим компромиссом. Я включил радио, открыл окно и поехал домой, стараясь дышать через раз.

Этот и другие рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/vyhlop

Мы вышли из ресторана. Бранч подходил к концу, как подходят к концу иллюзии: похмельем, изжогой и чувством глубокой экономической пустоты. На улице было по-прежнему плюс сорок пять. Дубай не прощал. В офисе — морозильник, снаружи — крематорий. Это был климатический апартеид, где роль привилегированной расы исполнял фреон.

— Ты видел это, Найджел? — я кивнул на здание отеля напротив.

Там, на гигантском светодиодном экране, занимавшем пятнадцать этажей, колыхался государственный флаг. А по нему, буквами размером с троллейбус, бежала строка на арабском и английском. Текст гласил: «IN THE UAE EVERYONE IS EMIRATI». Ниже, в сторис, это комментировали как очередное проявление толерантности. «Жители в восторге! Ура!»

Найджел, успевший догнаться шампанским «Дом Периньон» на выходе, проследил за моим взглядом. Лицо его выражало ту степень просветленной тупости, которая доступна только британцам с хорошей страховкой.

— Ай, Вадик! Это же прекрасно! — он чуть не прослезился. — Мы все Эмирати! Мы едины! Разве это не демократично?

— Это не демократично, Найджел, — сказал я, прикуривая сигарету. Дым тут же впитался в липкий воздух. — Это экономический перформанс. Оптическая иллюзия за наши же деньги.

Я снова посмотрел на надпись. Она мигала. «Все мы Эмирати». В этом было что-то глубоко оруэлловское, но с привкусом уда и кальяна.

— Понимаешь, Найджел, — продолжил я, — в этой фразе «Everyone is Emirati» есть один нюанс. И этот нюанс — бухгалтерский.

— В каком смысле? — Найджел попытался сфокусировать взгляд на экране.

— Настоящий Эмирати, — начал я, — это, как правило, человек, который выиграл в лотерею при рождении. У него есть паспорт, который открывает больше дверей, чем мастер-ключ у консьержа. Если он решит жениться, государство даст ему участок земли. И денег на свадьбу. Плюс «Гелендваген» — дабы избежать позорной ходьбы.

— У них сильные семейные ценности! — неуверенно вставил Найджел.

— У них сильные субсидии, — отрезал я. — Сын Эмирати пойдет в школу бесплатно. В университет в Европе — тоже бесплатно. Если он заболеет, его полетят лечить лучшие врачи, и государство оплатит счет, который выглядит как телефонный номер. А если он захочет работать в правительстве, ему дадут зарплату, на которую мы с тобой должны пахать лет десять. Это «бенефиты гражданина».

Я посмотрел на Найджела. Он молчал. Красное лицо его стало еще краснее. Не от жары, а от когнитивного диссонанса.

— А теперь, — я сделал глубокую затяжку, — посмотрим на нас. На «новых Эмирати». Ты — британец, я — русский, вон тот Шахид из Исламабада. Мы тоже Эмирати. Только в смысле оплаты счетов. Мы — абоненты с премиум-тарифом «Лофт-стайл», где в цену включено право платить за все.

Мы перешли улицу. Мимо пронесся белоснежный патрульный «Ламборгини». Полицейский внутри, в зеленой форме, выглядел как модель из журнала.

— Мы платим за то, чтобы в этой стране не было налогов, Найджел. Я плачу «налог на жилье» — пять процентов муниципального сбора от аренды, который уходит не мистеру Али, а прямиком в казну муниципалитета. Я плачу за Салик — этот чертов платный проезд, чтобы просто доехать до работы. Ты вчера платил за парковку на пляже. А знаешь, сколько стоит просто подать документы на визу, чтобы тебе разрешили продолжать тут платить? Это целое состояние.

Экран на здании снова мигнул. Текст сменился на арабский.

— Эта надпись «Everyone is Emirati» означает, что мы — Эмирати на стадии расходов. А они — Эмирати на стадии доходов. Это идеальная бизнес-модель. Мы платим за школу по цене университета, чтобы наши дети выросли такими же квалифицированными плательщиками, как и мы. Мы платим за медицинскую страховку, которая покрывает только ОРВИ, если не повезет. Мы платим за эту стерильность, за отсутствие преступности. Главный налог здесь, Найджел — плата за нежелание видеть очевидное. Мы спонсируем чужой праздник, будучи лишними гостями.

Я выбросил окурок. Он не долетел до урны, зацепившись за раскаленный тротуар.

Найджел долго молчал, переваривая мои слова. На его лице отразилась тень глубокого, чисто английского разочарования.

— Знаешь, Вадик, — сказал он наконец, поправляя воротничок. — Наверное, ты прав. Но устрицы сегодня были действительно хороши.

— Устрицы были, — согласился я. — И краб. И просекко. Наше Эмиратство за полторы тысячи долларов. Система работает без сбоев.

Такси тронулось. Шахид из Пакистана хранил величественное молчание. На тридцать втором этаже мистер Али наверняка уже пересчитывал мою жизнь в дирхамах. Я посмотрел вверх. «Буридж-Халифа» по-прежнему мигала, как гигантский шприц. Город высасывал из нас амбиции и деньги, а взамен давал вид на море и право чувствовать себя «немножечко Эмирати». Пока не кончится виза. И, честно говоря, за эти устрицы это было даже дешево.

Джакшемаш! Это есть рассказ про мой приятель Нурсултан Тюлягбаев. Он делать работу в место, где придумывать, как делать свои вещи вместо чужих. Что он там делать — никто не знать, даже его главный начальник. Но Нурсултан всегда очень уставший и пить только русский коричневый вода из бутылки. Он говорить, что это для гордость, но я знать, что у него просто нет денег на хороший напиток из ферментированный лошадиный моча.

В день среды утром Нурсултан приходить на мой кухня. Он кидать газета на стол.

— Всё! — сказать он громко. — Мы делать большой успех! Конец зависимости!

Я наливать ему чай из кипяток.

— От чего на этот раз?

— От злой Запад! Мы полностью переходить на свой домашний санкций. Нраица!

Я смотреть на газета. Там написано: «Великий Госдума объявлять полный переход с европейский санкций на отечественный. Россия будет делать себе всё блокировать сама».

— Звучать как очень сильный мужчина, — говорить я.

— И очень надежный! — радоваться Нурсултан. — Зачем сидеть на стул и ждать, пока они нам что-то отрезать? Это как трус! Теперь мы сами себе всё отрезать. С опережение график!

— И как ты это делать?

Нурсултан пить чай и делать очень серьезный лицо.

— Очень легко. Вчера я делать пилотный проект. Я вводить жесткий санкций против себя лично. Номер один: я запрещать себе ездить в Европа, где жить цыгане.

— Нурсултан, — говорить я, — ты никогда там не быть. У тебя даже нет книжка с печатью, чтобы выходить за граница.

— Это есть маленький деталь! Главный — это сильный политический жест. Номер два: я замораживать свой финансовый богатство.

— Твой богатство — это триста рублей до день, когда давать зарплата?

— Да! Я класть их в самый холодный ящик между мертвый крабовый палка и кусок тесто с мясо. Пусть западный шпион попробовать достать! Большой успех!

Я доставать из холодный шкаф хлеб с розовый колбаса «Докторская» и давать ему.

— Делать кусь?

— Я не иметь право, — вздыхать Нурсултан и пускать слюна. — Я делать эмбарго на колбасный изделие. Для поддержка наш крестьянин, который растить картошка.

— А картошка у тебя быть?

— Картошка я тоже себе блокировать! Потому что она не по правилам вариться в кастрюля.

Мы сидеть тихо. За окно шуметь Москва, где-то ехать большой железный машина по рельсы.

— Знаешь, — говорить Нурсултан, смотреть в пустой чашка. — В этот странный вещь есть большой свобода. Когда чужой дядя бить тебя палкой — это плохой произвол. А когда ты сам себе делать больно — это есть великий суверенитет!

Он вставать, идти к стена и нажимать кнопка. Свет на мой кухня умирать.

— Зачем ты делать темнота? — спрашивать я.

— Я отключать нас от мировой интернет-поле! — кричать из темнота голос Нурсултан. — Не говорить спасибо! Завтра я планировать забивать гвоздь в дверь, чтобы блокировать выход из квартира. Нраица!

Этот и другие рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/konec-zavisimosti