DarkFortuno

Далее последовали "лихие 90-е", проектный институт был успешно приватизирован директором (который стал директором ещё в 1985-м году), и его семьей (жена - зав. кадрами, дочь (на фамилии мужа) - зам. директора и пр.). Стал институт ООО "ХимПромПроект". И работников сильно сократили. Раз так в семь сократили, но, тем не менее, институт "лихие 90-е" пережил и сохранил работоспособность.

Мой близкий человек также не ушел из института, - остался работать на должности инженера-проектировщика.

И вот настали "жирные 2000-е". Институт частично перепрофилировался с проектов промышленных зданий, но всё же нашел свою нишу: коллективом института проектировались торговые центры, склады, дорожные эстакады, проектировались общественные здания, школы. В общем, денежки в институт пошли.

С деньгами в сфере строительства появились и конкуренты. Во-первых, это другие "проектные институты", которые также пережили "лихие 90-е". Во-вторых, это множество частных контор, которые возникли, как грибы после дождя. Путь становления таких частных контор очень прост. Любой токовый ГИП из "советского проектного института" уходил на вольные хлеба. Брал в аренду квартиру, оборудовал её под офис, - закупал компьютеры, ставил Автокад на каждый компьютер, закупал плоттер для печати чертежей, и приглашал несколько своих коллег-инженеров из "больших советских институтов". И такие конторки стали реальными конкурентами "советским гигантам".

Появление таких "конторок" сильно перекроило рынок труда инженеров-проектировщиков. До этого в городе было пять крупных советских проектных институтов, директора которых корешали друг с другом и были в сговоре касательно того, чтобы держать наёмный персонал "в чёрном теле".

А в 2000-е в городе уже действовало двести маленьких конторок, которые также занимались проектировкой, и которые платили инженерам-проектировщикам реальные деньги.

И хитрожопый директор института ООО "ХипПромПроект" (тот самый, который "красный") и его семейка открыла для себя охуенную возможность экономить на сотрудниках.

Путей экономики было несколько.

Во-первых, последовательно экономики на инженерах-пенсионерах и лицах предпенсионного возраста. На практике это выглядело так. Допустим, обычно за свою часть проекта торгового центра инженер-проектировщик получал 500 долларов (над проектом работает условно пять человек, и каждый делает свою часть). Инженер-пред-пенсионер рассчитывает несущие конструкции и получает за это 500 долларов. Но вдруг директор ставил его перед фактом, что будет платить 450 долл. за тот же объем работы. На вопросы "какого хера" директор отвечал: а что? Куда ты денешься в твои 55 лет? Если уйдёшь - я лично обзвоню всех своих директоров-друзей и никто тебя в нашем городе на работу не возьмет.

После этого некоторые инженеры всё-таки увольнялись и искали места получше. А некоторые "ломались" и оставались работать за меньшие деньги.

И вот тому же инженеру исполняется 60 лет. И что он слышит от дирекции вместо "с днем рождения!!"? Правильно: директор вызывает его к себе и говорит, что за тот же объем работы инженер будет получать 300 долл. И так далее ...

Во-вторых, красный директор сохранил в институте советские трудовые порядки. То есть, можно было вполне официально курить прямо в кабинете. Вот прям на рабочем столе стояла пепельница, и можно было закурить. Молодежь этой дичи не понимала, и поэтому в отделах инженеры рассаживались по двум комнатам - для курящих и для некурящих.

И более того: эта хировыебаная тварь сознательно поощряла пьянство на рабочем месте (!!!). То есть, в обед вполне официально можно было закрыться в рабочем кабинете, собраться коллективом за рабочим столом, и вместе с принесенной едой раздавить пол-литру. И после 17-00 (после окончания трудового дня) можно было сдвинуть столы и накрыть полноценную поляну. Никакой отдел кадров, никто вообще в принципе не ходил по кабинетам. Быть пьяным в рабочее время в здании института было нормой. Охрана свободно впускала-выпускала пьяненьких сотрудников. Выпускали вплоть до 22.00 - специально для удобства тех, кто оставался пьянствовать допоздна. Вот лично к директору было нельзя пьяненьким заходить. Если директор вызывал сотрудника, а сотрудник "под градусом", то этому самому сотруднику давалось два-три часа чтобы "прийти в кондицию". То есть, пойти в туалет проблеваться, умыться, выйти прогуляться-проветриться, и уже идти в приёмную к директору условно трезвым.

И вот всем этим инженерам-полуалкашам директор платил минимальные деньги. То есть, если инженеры-проектировщики в городе получали в диапазоне от 300 долл. до 1500 долл. в месяц, то в ООО "ХимПромПроект" платили строго 300 долл. Иногда, 400, а в особо "жирные" месяцы - 500.

Вот так этот институт и жил: 80% инженеров - это кадры, которые остались ещё с советского времени. Не бомжи, не опустившиеся алкаши, а любители после работы немного прибухнуть. Маленькая зарплатка, но зато стабильная, и привычный, устоявшийся образ жизни.

Дорого читатель, ты даже не представляешь, насколько возможность бухать и курить на работе оказалась важной для огромной массы людей. Вот буквально сотрудники отказывались от работы в "маленьких конторках" за 1000-1500 долл. в месяц и оставались в ООО "ХимПромПроект" на 500 долл., только потому, что на рабочем месте можно было бухать.

Если инженер всё же задумывался об уходе, ему сразу припоминались все грехи, и появлялись угрозы уволить по статье. Тут же объявлялся отдел кадров, завхоз, "прозревала" охрана на проходной, и сотрудников увольняли по статье за пронос бутылки пива в здание института. Строго фиксировались любые косяки, опоздания, недостачи и прочее.

Увы, одним из таких советских инженеров - "любителей ходить под шофе" оказался и мой близкий человек, который все "жирные" годы пропахал за 500 долл. в месяц, делая очень ответственную, сложную и дорогую работу.

А как держали молодежь? Для этого хитрожопый директор придумал следующую схему. Ставка была сделана на молодых иногородних специалистов.

Директор ООО "ХимПромПроект" выкупил этаж в одном старом общежитии (недалеко от основного здания института), и переоборудовал его (этот этаж) под общежитие для молодых

сотрудников. Было действительно удобно: полчаса пешком от общежития до института.

Гнида-директор имел хорошие, ещё с "советского времени" связи с профильными ВУЗами, состоял членом государственных экзаменационных комиссий. И в мае каждого года разъезжал про выпускным экзаменам, и "вербовал" молодежь среди студентов, которые защищали свои дипломы. Предложение директора было простое: он предлагал стабильную зарплату от 500 долл. в месяц и бесплатное общежитие прямо рядом с работой. Заселение в общежитие в день приема на работу. Так, каждый год к нему в ООО "ХимПромПроект" приходило 5 - 10 новых молодых специалистов.

И вот такой "молодой специалист" зависал в институте лет на пять. Каждый месяц была зарплатка в 500 долл., премия "с барского плеча директора" в 50 долл. (ну иногда в 100 долл.), и бесплатная комната в общежитии. И много-много обещаний светлого будущего и профессионального роста. Пока молодежь осваивалась в новом для них городе, пока обзаводилась связями и знакомствами, дирекция тупо стригла лишние бабки за счет недоплаты зарплат. Конечно, со временен "молодежь" знакомилась с нужными людьми, набиралась профессионального и житейского опыта, и уходила работать за нормальные деньги. Но это - потом. А в течении пяти лет директор получал своё.

Вот так вот институт и работал: прибухивающие опытные специалисты, которые знали что сделать, как сделать, что такое строительная механика, кто что несёт и кто на ком стоит. И продуктивная молодежь, которая за копейки, бесплатное общежитие и обещания светлого будущего делала рутинную работу в Автокаде.

Не буду рассказывать, как разбогатела семья директора и до какой степени нищеты дошли сотрудники, - это достойно романа.

Буквально пару мазков. Уже к середине 2000-х семейство директора выкупило целую улицу в одном из пригородных поселков. То есть, в одном из СНТ была выкуплена улочка участков на двадцать с коттеджами от 200 м.кв., и распределена между своими. Все дети-внуки-зятья-невестки были упакованы квартирами, машинами, и всеми атрибутами хорошей, сытой жизни.

Дирекция обнаглела до того, что вместо найма рабочих "командировало" для текущего ремонта коттеджей-квартир сотрудников института. Тут отступление: для обслуживания здания "ХимПромПроекта" в штате было человек десять "рабочих" - столяр, электрик, сантехник, пару мужиков принеси-подай-выкопай траншею-насверли дырок, и всё такое. Естественно, все так же - алкашики, для которых чекушка в день - это как кофе с утра.

Так вот: дирекция настолько охамела и зажлобилась, что не вызывала платных мастеров на собственные квартиры, а заставляла этих штатных рабочих вместо прямых обязанностей, ходить по их (дирекции) квартирам-коттеджам и делать текущий ремонт.

Уточняю: рабочим ничего не платили за это. Условно говоря: вызывает дирекция институтского электрика. "Володя, у тебя на сегодня заявки есть от сотрудников?" - особо нет, говорит Володя, пару лампочек поменять. "Поменяешь завтра", - говорит дирекция. Сейчас езжай на квартиру такую-то, к невестке главного инженера института. У неё розетки нужно поменять.

Естественно, всё это - бесплатно, за условные 500 долл. месячной ставки в институте.

Естественно, институтские электрики-сантехники знали буквально всё про дирекцию: кто где в каких квартирах живет, чьи дети-внуки на каких машинах ездят, и всё подробно рассказывали всему институту.

И все всё знали, и все молчали в тряпочку. И продолжали делать очень дорогую, сложную, специфическую и ответственную работу за гроши. Потому что пьяницы.

Всё знал, и при этом помалкивал и мой близкий человек.

Ещё один пример: отмечает директор свой день рождения, - даже не юбилей. Условно говоря, дело было в 2013 г. Всем сотрудникам по итогам месяца выплачивается минимальная зарплата без премии: дирекция сообщает, что заказчики не платят, обманывают, денег нет, в стране - кризис, всё плохо. Но вы - поймите, вы - держитесь, вы - потерпите.

Но в конце того же месяца директор отправляется праздновать свой день рождения в Грецию. Семья директора и руководство института (а это одни и те же двадцать человек) всей шоблой едут на один из островов Греции, где на несколько дней арендуют часть отеля, зал в ресторане при отеле, и празднуют день рождения своего дорогого шефа и главу семейства (директора института и основного его акционера по совместительству).

И я не преувеличиваю: у дирекции реально были такие представления про отдых. Вот такой уровень жизни, вот такие привычки (у бывших советских людей и в большинстве своём - членов КПСС).

И всё это дирекция делала не скрываясь, и параллельно рассказывая, что денег на премии нет.

И сотрудники всё это схавали - побурчали, получили свои зарплатки, с нова вышли на работу.

Мораль всего лонгрида такова.

Увы, "контролируемое пьянство" сотрудников - это крайне эффективный инструмент, особенно по отношению к поколению, которое застало на своём веку советские трудовые традиции.

Для людей. которые начали свою трудовую деятельность после 2000-го года это звучит дико, но для многих из старшего поколения традиция "советского застолья на работе" - это часть жизни, от которой они не смогли отказаться.

Буквально через месяц после смерти бабушки мама сходила к нотариусу и подала документы на вступление в наследство. Сразу после, не дожидаясь шестимесячного срока (ключи от бабушкиной квартиры были уже на руках, и других претендентов на наследство особо не было), мама пошла на консультацию к риелтору. Уже не помню, рекомендовала ли риелтора маме начальница, или же она сама нашла его контакты.

Риелтор, с которым мама сотрудничает до сих пор, подробно (и бесплатно) рассказал всё про свои услуги и вообще про то, как лучше сдавать жилье. Его условия были следующие: мама отдает ему один экземпляр ключей от квартиры, и он ищет желающих снять жилье. Он сам делает фотографии квартиры и «окружающей местности», размещает объявления по площадкам, а также ищет клиентов в собственной базе. Данный риелтор (Володя) работает в агентстве, которое занимается всеми основными делами, связанными с недвижимостью.

Алгоритм работы данного риелтора седлающий. У него есть база «своих» клиентов, которые хотят арендовать квартиру, и кроме этого они ищет желающих «в открытом доступе». За услуги аренды платит арендатор (покупатель, то есть). Володя (риелтор) предлагает клиенту «лонг-лист» квартир, которыми располагает, и клиент по фотографиям и устному описанию выбирает три из них. По этим трем квартирам Володя на своей машине возит клиента, и, когда тот определился с выбором, риелтор звонит хозяину квартиры, чтобы он подъехал со всеми документами и заключил договор. Услуга равна одной месячной плате за аренду выбранной квартиры. Плюс при подписании договора клиент оплачивает первый и последний месяц аренды. То есть, при заселении (и заключении договора) арендатор платит тройную месячную плату: за первый месяц, за последний месяц и гонорар риелтору. Собственник квартиры не платит ничего.

Сотрудничество с риелтором носит как бы эксклюзивный характер: если Володя «берет в оборот» квартиру, то параллельный поиск клиентов самим собственником недопустим.

Очень важно то, что во время консультации Володя донес моей маме основное «правило» на рынке помесячной аренды квартир: все квартиры на рынке делятся на те, в которых есть более-менее новый ремонт, и на те, в которых такого нет. Все остальные параметры – вторичны. Володя (риелтор) прямо сказал моей маме: если хотите, чтобы в вашей квартире жил приличный контингент – делайте в ней ремонт. Допустимо, чтобы ремонт был самым дешевым, но важно, чтобы квартира была отремонтирована полностью. С «бабушкиным» ремонтом хорошего арендатора сложно найти даже на квартиру в двадцати минутах ходьбы от Майдана.

В общем, маму всё устроило, и она решила вложиться в ремонт. Бабушкина квартира не знала серьёзного ремонта фактически с момента постройки. Сама существенная инновация – это переклейка обоев в 2001-м году.

В течение полугода квартира была отремонтирована практически полностью: из «старого» остался только паркет, поверх которого был положен линолеум, и «советские» батареи. Все остальное было отодрано до бетонных стен, с полной заменой проводки, сантехники и труб, заменой окон, входной двери и пр.

Когда ремонт был закончен, она снова пошла к Володе-риелтору, подписала договор, отдала ключи от квартиры, Володя сделал фотки, и «процесс пошёл».

Риелтор оценил квартиру в 7,000 гривен в месяц (почти триста долларов), - немного выше рынка для такого жилища. Квартира – типичная однокомнатная хрущёвка (на 3-м этаже из пяти), но в хорошем районе. До ближайшей станции метро 25 минут пешком, при этом квартира находится рядом с большой площадью. То есть дом стоит «во дворе», немного в глубине жилого района, при этом буквально в ста пятидесяти метрах от подъезда – большая площадь, с трамваем-троллейбусом-маршрутками и пр.

Очень существенным было то, что у квартиры было две серьезные проблемы, связанные с соседями.

Во-первых, на первом этаже в том же подъезде, где находилась квартира, действовал наркопритон. Для читателей из РФ это покажется дикостью (я так понимаю, в России продажа наркоты осуществляется только бесконтактно), но в Киеве «стационарные» точки – это реальность. В данном случае всё выглядело просто ужасно: лично мне в подъезд было заходить страшно. Наркодилеров, проживавших в злосчастной квартире, было двое: Ольга – женщина лет 45-ти и ее молодой муж. Когда-то Ольга была рядовым наркоманом, потом вроде слезла с иглы, но с начала 2000-х начала фарцевать героином. Как это выглядело со стороны? В «их» квартиру (на первом этаже) постоянно ломился поток клиентуры. «Клиент» звонил в дверь, его впускали вовнутрь, минут через десять он выходил и шёл восвояси. В квартиру пускали строго по одному человеку: если одновременно приходило несколько клиентов, запускали одного, а остальные ждали своей очереди прямо в подъезде, стоя на лестничной площадке, сидя на ступеньках и пр. В основном эта публика выглядела отвратительно: это касается и одежды, и общего физического состояния. Возможно, на этой точке цены были чуть ниже, чем в целом по рынку, потому что поток клиентуры был очень плотным. Насколько я себя помню, когда приходил к бабушке в гости, шанс столкнуться с нариком в подъезде были примерно 25-30%. То есть, если не каждый третий, то каждый четвертый раз я лицом к лицу сталкивался с этой публикой: кто-то выходил-заходил из злополучной квартиры, кто-то ожидал своей очереди. Из «хорошего» нужно отметить то, что за все эти годы ни одной криминальной истории именно в этом подъезде с торчками не случилось. То есть, ни к кому они не преставали, никого не грабили и все такое. Они могли подняться на четвертый-пятый этаж и там «проставиться», в подъезде могло быть насрано, могли валяться шприцы и всё такое, но физически нарики никого не трогали, квартиры не обносили. На протяжении всего времени, пока на первом этаже действовал этот притон, жильцы подъезда с ним боролись. Отдельные активисты развили многолетнюю деятельность по написанию жалоб во все возможные инстанции. Ничего не помогло. Иногда в нарко-квартиру приезжала милиция (после 2015 г. – полиция), но ничего не предприняв, уезжала.

Вторая проблема была связана с непосредственным соседом: прямо на «нашей» лестничной площадке, в смежной квартире жил (и живет) полубомж. Деталей его жизни не знаю, но это очень бедный мужчина лет шестидесяти, который занимается сбором бутылок, макулатуры и все такое. Он особо не бухает, не буянит, не водит «коллег» к себе домой. Но он очень-очень бедный и живет в крайней антисанитарии. И по всему подъезду из его квартиры расползаются тараканы. Клопов он пока не завел, но тараканов очень много: травить он их не хочет, с другими жильцами на контакт не идет. Когда мама организовала ремонт в квартире, она отдельно озаботилась тем, чтобы рабочие заделали все видимые щели, дырочки и пр. На вентиляционное отверстие была приделана очень мелка сетка. Ничего не помогло. Откуда-то в квартиру постоянно проникали тараканы. Тогда мама связалась со специалистом по травле насекомых, и он предоставил свои услуги по дезинфекции помещения. Он чем-то обработал всю квартиру, сказал сутки в нее не заходить. На первых порах это подействовало: насекомые исчезли. Однако «специалист» объяснил, что предоставляет гарантию только на три месяца. В квартире больше насекомых нет, но если в подъезде такая ситуация, и есть квартира, в которой их много, то миграции насекомых не избежать. То есть, они будут залазить в нашу квартиру и дохнуть (не размножаясь), но заползать будут постоянно. Для полного «искоренения» нужно продезинфицировать весь подъезд. Отмечу, что проблема с тараканами имеется именно в «нашем» подъезде, - в остальной части дома ее нет.

А еще мама была категорически против сдачи арендаторам с домашними животными и детьми. Она очень любит и кошек, и собак, и маленьких детей, но в данном случае она побоялась за новый ремонт.

Вот с такими проблемками мама подошла к этапу сдачи квартиры.

Володя в данную ситуацию вник, но от квартиры не отказался. Касательно наркоманов он сказал: буду искать тех, кого такие соседи не отпугнут. А относительно тараканов – «ну сейчас же их в квартире нет, верно? Появятся – будем что-то думать». Володя оценил мамину квартирку как «хороший вариант» и взялся за дело. Первых клиентов он нашёл через два месяца после начала активного поиска, - это уже было лето 2018 г. Мама «поглядывала» за процессом сдачи, - смотрела на сайтах недвижимости объявление о сдаче собственной квартиры, а также иногда названивала Володе. Он говорил, что люди на просмотр приходят, но в итоге предпочитают другие варианты.

Так или иначе, арендаторы были найдены. Это оказалась молодая пара – практически студенты. Он – киевлянин, она – приезжая. До этого они жили у свёкров, в этом же районе, но решили куда-нибудь съехать и начать самостоятельную жизнь. Наркоманы их не смутили (!), - «нам пофиг» - сказали наши первые постояльцы. На тараканов не жаловались. Квартиру они снимали примерно один год, и оказались попросту замечательными арендаторами. Ни одной просрочки платежей, никаких замечаний, требований. Мама раз в месяц приезжала взять плату, снять показания счётчиков (за коммуналку она платила сама) и осмотреть квартиру. За год претензии арендаторов свелись к просьбе купить в квартиру новый холодильник (предыдущий сломался), и на этом всё. Но летом 2019 г. девушка ушла от парня, и он отказался от дальнейшей аренды. В один из месяцев он сказал маме, что теперь он «холостяк», квартира ему больше не нужна, он живет в ней последний (оплаченный) месяц и съезжает.

Что ж, - мама звонит «нашему» риелтору – Володе, - просит найти новых постояльцев. И Володя с энтузиазмом берется за работу.

Следующего постояльца риелтор нашел через месяц. Им оказался молодой человек лет тридцати, который работал в строительной сфере. Строящаяся высотка, в возведении которой он принимал участие, находилась в этом же районе, и он искал жилье поблизости (чтобы ходить на работу пешком). В дальнейшем он сказал маме, что сначала пытался искать жилье самостоятельно, но все объявления, по которым он звонил, оказались туфтой. При осмотре «кандидатов» обнаруживалось, что в объявлении были подложные фотографии, и на самом деле квартиры могли быть даже не той планировки, которая заявлялась. В общем, после того, как «наш» арендатор несколько раз подряд напоролся на недобросовестных людей, он решил обратиться в агентство недвижимости, и таким образом связался с Володей (то есть, «нашим» риелтором).

Арендатора всё устроило, - наркоманы его также не отпугнули (он сказал «а где их нет?»), на тараканов он не жаловался. Он заплатил денюжку, и все стало, как прежде. Мама приезжала раз в месяц для оплаты и осмотра квартиры, с его стороны никаких жалоб, проблем и чего-то такого не было. Единственный нюанс: он попросил купить новую микроволновку, потому что прежняя перестала работать.

Но через несколько месяцев у него появилась «невеста». Он связался с мамой и поинтересовался, можно ли они будут жить в арендованной квартире вдвоем с сожительницей. Мама была не против, - на тех же условиях (за прежнюю цену). Следующие полгода они прожили в маминой квартире вместе, и для нее это были немного нервные полгода. Сначала арендатор пожаловался на наркоманов в подъезде: его «невеста» их боится и просит что-то предпринять. Мама объяснила ситуацию и то, что что-то существенно сделать не получится. Сошлись на том, что наш арендатор стал «сопровождать» свою сожительницу до квартиры: одна она в подъезд не заходила. Далее арендатор попросил заменить электрочайник – его «невеста» пожаловалась, что он дольше положенного кипятит воду. Купили новый. И всё время, пока наши арендаторы жили парой, от них поступали подобные замечания-претензии. Потом мы узнали, что постояльцы всё-таки держали в квартире кошку, а также у них периодически жила тёща (в квартире три спальных места: раскладной диван на двоих и раскладное кресло). Мама всё это терпела, потому что считала, что сдать квартиру с соседями-наркоманами – это сверх задача, и была благодарна риелтору за то, что он вообще кого-то нашёл. Но в итоге эта пара разругалась, девушка съехала, и все стало по-прежнему. Постоялец жил в этой квартире и во время пандемии ковида, - что также стало большим плюсом, потому что в тот период многие приезжие выехали из Киева, и рынок аренды просел. Но наш постоялец – «строитель» остался, время шло, он ежемесячно пересылал плату, и всё было хорошо.

Но вот настал февраль 2022 г. – в Киев пришла война, гражданская жизнь в городе остановилась. Наш постоялец до мая уехал в родное село – пережил эти военные месяцы там. При этом ежемесячно пересылал плату (хороший арендатор) за проживание: он сказал, что квартира ему еще нужна, и как только стройки в городе возобновятся, он сразу же вернётся. И мирная жизнь более-менее наладилась уже к маю-июню. Наш арендатор вернулся на съемную квартиру, и прожил в ней еще полгода. Но вот под конец 2022 г. он сказал, что проживает в квартире последний месяц и съезжает. Строительная компания, в которой он работал, прекратила активную деятельность, работы для него нет никакой. И вообще сказал, что для строителей в Киеве работы особо нет, и он и уезжает в родное село.

Что ж, - мама опять звонит «нашему» риелтору Володе, чтобы он нашёл новых постояльцев. Володя сообщил, что на рынке аренды жилья в Киеве – очень сильный обвал, и лично у него на одного желающего снять квартиру тридцать желающих ее сдать. Но все же он еще раз «взял в оборот» нашу хрущёвочку.

За несколько последующих месяцев было пару предложений – но мама от них отказалась. Одним желающим оказалась женщина, с которой было два маленьких ребёнка. Володя сказал, что за неё заплатит фирма, в которой она работает, и вообще это надежный вариант. Но мама не захотела связываться с детьми: если что, у нее не хватит духу выгонять таких постояльцев.

За это время случилось одно хорошее событие: наркопритон в «нашем» подъезде всё-таки разогнали. Соседи сказали, что в один из дней в этой «наркоманской» квартире было необыкновенное столпотворение людей, грандиозная драка с выбитыми окнами и дверью. Кто это был – полиция или же дилеры-конкуренты, неясно. Но всё же наркопритон прекратил своё существование. Но сосед-бомжик всё еще проживает в той же соседней квартире, тараканы всё также терроризируют дом.

Арендатор всё же нашелся, - уже к середине 2023 г. Это была женщина средних лет с маленькой собачкой. Мама согласилась и на собаку в арендованной квартире, и на скидку – квартира «ушла» за 5,000 грн. в месяц (при том, что курс гривны во время войны сильно просел). Это было ниже рынка, но не сильно.

После заключения сделки, когда Володя и мама уже вышли из сданной в аренду квартиры, «наш риелтор» ей сказал: «дорожите этим постояльцем (женщиной с собачкой), поскольку я не уверен, что в случае чего смогу найти еще одного. Рынок аренды в Киеве глубоко на дне: те, кто готов платить за арендованную квартиру перебирают вариантами и могут выбрать за небольшие деньги очень хорошее жилье».

Итого: за всё время сдачи квартиры моя мама сотрудничала только с одним риелтором (который работает в агентстве недвижимости), и осталась очень довольна. Она не заплатила ему вообще ничего, - что особенно приятно. Со своей стороны, риелтор (Володя) принёс ну очень много пользы, - в том числе подобрал платежеспособных арендаторов при крайне непростых условиях сдачи. Во всём он был ну очень хорош – пунктуальность, грамотность, коммуникабельность и пр., - всё это было при нём.

В общем, риэлтерские услуги – это вполне себе услуги, и риелторы приносят вполне себе ощутимую пользу. Мама не потратила на сдачу и общение с потенциальными клиентами ни одной минуты своего времени и не одной нервной клетки.

Всем риелторам – спасибо!)

По состоянию на 2024-й год по общежитиям НАН Украины (нац. академии наук Украины) в Киеве массово можно наблюдать один и тот же типаж постояльцев: одинокие люди (кандидаты и доктора наук) в возрасте 30+, 40+ и 50+ лет, невостребованные, никому не нужные и неинтересные. Ни денег, ни семьи, ни детей, ни своего жилья, никаких пожитков. Но считающие себя учёными, узконаправленными специалистами, и т.д., и т.п.

У всех у них примерно один и тот же путь.

Учёба в университете в 1990-х – в 2000-х. Все они были отличниками или крепкими «хорошистами», и «подсели» на учёбу. На каком-то этапе основным мерилом для них стало «получить 5 на экзамене», заслужить похвалу профессора, что-то выучить, что-то вызубрить. И все они повелись на то, что есть некая «высокая наука», которая не для всех, которая только для умных. Например, зоология мелких беспозвоночных. И нашёлся какой-то профессор, который позвал в аспирантуру в НИИ или в университет. На первый взгляд, предложение заманчивое: ставка инженера + стипендия, а иногородним еще и общежитие. И вот вчерашний студент становится аспирантом, и этим делает свой первый шаг в собственную профессиональную яму. Например, становится аспирантом и младшим научным сотрудником в НИИ «Охраны животных» НАН Украины.

Первые годы всё идет вроде бы хорошо: дают общежитие, рабочее место – красивое здание в центре города, есть вроде как социальный статус – «учёный», и более-менее вменяемый доход. Можно также подрабатывать репетиторством. Первые выступления на учёном совете, первые поездки на конференции, первые публикации, - всё это ново и пока еще интересно. И главное: перед глазами есть потрясающий пример – седовласые профессора-академики, у которых есть буквально всё. И квартира в центре, и дача, и хорошая машина, и денежки водятся.

Но дальше начинается западня. Которая пока еще незаметна, но день за днём человек погрязает в профессиональной яме всё больше и больше.

Во-первых, медленный профессиональный рост. Вначале вроде он быстрый. В течение одного года перевели с инженера первой категории на ведущего инженера. В течение двух следующих лет – на должность младшего научного сотрудника. Далее процесс становится медленнее и медленнее: с младшего до старшего научного «расти» восемь тел, и потом – пауза …

Во-вторых, оказывается, что НИИ «Охраны животных» - это не совсем научная организация, и зоология мелких беспозвоночных – это не совсем наука. Вернее, наука (может быть), но никаких значимых и интересных результатов в ней получить в принципе невозможно. Но поверить в это с первого раза трудно: по «зоологии мелких беспозвоночных» написаны сотни монографий, диссертаций, действуют профильные кафедры, работают НИИ и пр. Очень непросто человеку, который со студенческой скамьи приучен доверять научным авторитетам (в том числе и обременённым государственными наградами), поверить в то, что десять лет его работы – это фикция. Но поверить придется, особенно после многолетних бесполезных попыток получить результат, который можно подвести под хоть какой-то патент или, по крайней мере, состряпать заявку на грант.

В-третьих, научная бюрократия, - она самая коварная, потому что умеет делать вид, что она вовсе не бюрократия, а ведение научной документации и соблюдение строгой отчётности («чистоты» научного результата, так сказать). Огромное количество отчётов, рецензий (внешних и внутренних, - на статьи, отчёты своих коллег, монографии коллег и пр.), выступлений на учёном совете, на заседании отдела. Когда бюрократия в университете (или НИИ) поставлена хорошо, человек может барахтаться в ней годами думая, что он погряз «в научной деятельности». Но по итогу получается, что 50% (а может даже и все 80%) рабочего времени уходит на деятельность, которая нафиг никому не нужна.

В-четвертых, постепенно уже не молодой научный сотрудник сталкивается с «стеклянным» потолком в карьерном росте и в росте дохода. Но в академической среде такой «потолок» коварен тем, что он как бы не стеклянный, а сделан из прочного полиэтилена. Человек в него не упирается, - он в нём вязнет. То есть, вроде какой-то рост, какой-то прогресс и есть, но с каждым шагом он всё менее заметен. Каждая лишняя сотня баксов к окладу дается всё труднее, всё медленнее.

В-пятых, уже не молодой учёный понимает, что благополучие седовласых академиков-профессоров действительно реальное, но достается оно далеко не всем. Это благополучие распределяется строго в соответствии с иерархией – формальной и неформальной. И пробиться в эту иерархию нереально. Хотя вот вроде бы всё рядом, всё на виду: немолодой и бедный сотрудник здоровается за руку с «богатыми» каждый день, постоянно видит их в лифте, на учёном совете. Но попасть в их круг невозможно. Где тот кабинет, в котором принимают в «блатные» - неизвестно. По слухам, такой кабинет есть в президиуме Академии, но это только слухи.

Если в НИИ «Охраны животных» процветает коррупция, то несправедливость в распределении доходов будет еще нагляднее. Например, при прохождении «платных» диссертаций денежки делят строго члены учёного совета. При появлении жирного гранта в институте в него вписывают только людей, приближенных к дирекции. Если же в НИИ особой коррупции нет, то на справедливость всё равно рассчитывать не приходится. Например, институт получает право направить в годичную оплачиваемую командировку в Германию своего сотрудника, но непонятно почему в командировку уезжает дочь учёного секретаря института, хотя она только год назад закончила университет и вот только-только поступила в аспирантуру. Или, например, практика начисления сотруднику окладов за две, две с половиной ставки, ежемесячные выплаты материальной помощи. Но это только «передовикам производства», которыми являются дирекция. А что остается делать немолодому сотруднику? – только терпеть. На все его вопросы у седовласой профессуры уже заготовлены десятки правдоподобных объяснений (сказывается академический опыт). Например, «вам надо подрасти», «мы не видим вашего результата», «вы не выполнили ранее поставленных задач», «грант был не по вашей специализации». Был ли в научной жизни период без блата? Старожилы говорят, что когда-то был. Но некоторые люди говорят, что блат был всегда …

В-шестых, в академической среде (в украинской, и, я уверен, в российской тоже) существует такая мощная и важная штука - завышенные ожидания от государства. Еще с «лихих 90-х» в головах учёных засела мысль, что государство у нас неправильное, оно учёным недоплачивает. Но однажды государство станет правильным, повернется к науке лицом, и даст справедливую (и большую) сумму денег. Иначе быть не может. И на НИИ «Охраны животных», и на «зоологию беспозвоночных» выделит денежки. Ведь это настоящая наука, ведь она заслуживает достойного. Увы, такие мысли – это какая-то ментальная эпидемия среди учёных (и людей, которые себя таковыми считают). К сожалению, уже немолодой научный сотрудник также на пару лет (а некоторые – на всю жизнь) становится членом секты «ожидающих халявы от государства».

В-седьмых, проседание в профессиональную яму усиливает ожидание «отложенного блага», так сказать. В силу ряда причин существующая в научной среде система оплаты труда привязана к тому, есть ли у человека учёная степень, звание, какой стаж, и пр. И вот мысли наподобие «вот стану доктором наук, тогда начну зарабатывать» сильно сбивают человека с толку. Есть еще более сильные ловушки, - очередь на получение квартиры, например. Реальны примеры, когда люди вкладывались в научную карьеру только потому, что дирекция на протяжении двадцати лет обещала «через пару лет выделить квартиру».

И вот таким вот образом, вчерашний студент проецирует студенческое поведение на свою взрослую жизнь. Самое важное для него – это получить «отлично» на экзамене (защитить диссертацию), быть «отличником», иметь отношение как бы к науке.

В итоге имеем следующее. Ступив на научную стезю, вчерашний отличник:

- в лучшем случае в свои 30+ лет становится максимум кандидатом наук, старшим научным сотрудником или доцентом (хотя я знаю случаи, когда жлоб-начальник держал человека в младших научных сотрудниках до сорока лет);

- всю свою взрослую жизнь он занимался «зоологией мелких беспозвоночных» и проработал в НИИ «Охраны животных»;

- никаких пожитков, никаких накоплений нет: человек живет в академическом общежитии от зарплаты до зарплаты;

- на настоящем, свободном рынке труда человек вообще ничего не стоит и вообще ничего предложить не может.

Как правило, этот человек среди своих сверстников самый бедный, самый неинтересный и бесперспективный. Хуже то, что некоторые отказываются понимать это и в 40+, и в 50+.

Список можно продолжать долго.

Далее есть два возможных варианта.

В лучшем случае человек берет себя в руки, увольняется и начинает всё с нуля. Я знаю случаи, когда вчерашние доценты шли работать «курьерами на своём автомобиле», занимались ремонтами квартир на заказ, уходили в туризм, в торговлю. В общем, куда угодно. И ни один из них потом не пожалел о том, что бросил «науку». Ни один.

В плохом варианте человек не признает своего поражения. Очень сложно согласится с тем, что кандидату биологических наук нужно становиться за прилавок, или идти преподавать биологию в гимназию. И люди остаются работать в «науке». Пытаются понравиться начальству, на что-то надеется, поступают в докторантуру, и прочее, и прочее …

В качестве конкретного примера науки как тупиковой профессии могу привести очень печальную ситуацию, которую наблюдал воочию.

Жил-был парнишка Тарас в одном из областных центров Западной Украины. Отличник, какой-то там чемпион-олимпиадник по биологии. Окрыленный своими школьными успехами, он поступает на биологический факультет Киевского университета, на «биохимию». Отлично учится, заканчивает с отличием. Он – самый «отличный» в группе, лучше всех шарит в биохимии и пр. Единственное, что он херово знает – английский. Но ничего, - подавляющее большинство профессуры тоже инглиша не знают. И один из профессоров-совместителей приглашает его после окончания поступить в аспирантуру Киевского НИИ. И Тарас поступает. И вот с 2008 г. Тарас – аспирант в НИИ в Киеве. Имеет место в общежитии (зато в хорошем, центральном районе). Ходит на работу в красивое старинное здание в центре города. Имеет аспирантскую стипендию + ставку лаборанта.

И начинают идти годы его научной карьеры … Он занимается очень узкой проблематикой – что-то там с кровью. Много работает в лаборатории, - режет хвосты крысам, что-то заливает в пробирки. Но научный руководитель начинает тянуть резину с защитой … Не в этом году … У тебя мало публикаций … Еще в Скопус пару статей напиши … Еще в монографии поучаствуй … Когда через пару лет Тарасу немного надоедает ждать, он прямо спрашивает профессора: кода? Профессор ему говорит: я не буду тебе помогать. У тебя – слабая диссертация. Вот если бы твои родители мне помогли … В общем, Тарас идет к директору института, но получает ответ: ваш руководитель говорит, что вы не готовы. Поработайте с руководителем, поработайте над диссертацией.

И время тянется дальше. Тарас обнаруживает, что его проблематика («что-то там с кровью») в Украине больше вообще никому не нужна. Можно податься на запад, но нужно инглиш знать получше. Он подумал об увольнении, но передумал. Вроде как ежемесячно зарплату платят, плюс что-то капает с грантов с работы в лаборатории (Тарас – хороший лаборант), есть бесплатное общежитие. А если увольняться – то надо начинать всё с начала. Идти работать провизором, или учителем биологии в школе. Но Тарасу, «без пяти минут кандидату наук» работа в школе – это западло и зашквар. И Тарас остается работать в НИИ.

Но вот в 2017 г. от рака умирает «его профессор» - научный руководитель. Заведующим отделом назначают нового сотрудника, который приехал из другого города. В украинской науке в этот период происходит последовательное урезание бюджетов, идут сокращения. В общем, новый начальник отдела начинает искать ставки для «своих» людей, и еще через три года выживает Тараса (Тарас сопротивлялся, как мог). Работу учёного в Киеве и Украине по своей специальности и проблематике он найти не смог.

Итог. В «пандемийный» год, в свои 35 лет Тарас возвращается из Киева в свой областной центр на Западной Украине, в родительский дом, в свою детскую комнату, на свою кровать, на которой он спал, будучи еще школьником. Ни накоплений, ни семьи, ни связей, ничего. Родители Тараса – в шоке. Благо, что они – более-менее уважаемые люди в своем городе, и выбили ему место учителя биологии в школе. Но «без пяти минут кандидату наук» и «учёному-биохимику» работать учителем западло. Как и работать провизором. Последнее, что я знал про Тараса, - это то, что он днями лежит на кровати, смотрит в потолок, и типа ищет себе работу по специальности. То есть, работу учёного-биохимика.

Итог: ребята, не стройте научную карьеру, если вы на 200% не уверены в том, что вы занимаетесь настоящей наукой и можете получить реальный результат, который можно преподнести не только коллегам по кафедре, а реально положить в основу перспективного исследования.

А псевдо-учёный, или же просто слабый учёный – это тупик.

P.S. Недавно появился еще один аспект, связанный с мобилизацией и тем, что в аспирантуре (и на научных должностях) дают отсрочку от призыва. Но это совсем другая история и она принципиально ничего не меняет.