Квартира Агаты встретила меня темнотой, только в спальне горела керосиновая лампа. Тусклый жёлтый свет падал на дверной проём. Я закрыл дверь, повесил плащ на крючок. Из спальни вышла Агата в лёгком халате.
— Данила! — она шагнула ко мне, обхватила руками за шею и поцеловала.
— Со мной всё в порядке, — сказал я, отстраняясь.
— Как всё прошло? — спросила она, переводя взгляд на мешок, который я бросил у порога.
— Всё хорошо, — я потёр лицо ладонями. — Устал только.
Прошёл в спальню, снял рубашку, стянул штаны. Когда сел на кровать, Агата подошла ближе и ахнула.
— Что это? — она коснулась моего плеча, где под ключицей темнел синяк. — И здесь. И здесь.
— Ничего серьёзного, — я поморщился от её прикосновения.
— Да неужели? — она провела пальцем по краю ожога на боку. — Не двигайся, я вылечу.
Она села рядом, положила ладони на мою грудь. Тёплая волна разлилась по телу.
Я лежал, чувствуя, как её пальцы скользят по коже, и вдруг понял, что тело отзывается совсем не на исцеление. Мышцы расслабились, но я заметил, как она замерла, переводя взгляд с моего лица на то место, где ткань панталон натянулась. После того, что я пережил сегодня, это было последнее, чего я ожидал, но тело решало иначе, и я не собирался спорить.
Она подняла глаза и усмехнулась.
— Ну, кажется, это лекарство подействовало лучше, чем я думала, — она стянула панталоны, освобождая мой орган.
— Агата, — пробормотал я, — я правда устал.
— Знаю, — она села на меня верхом. Её бёдра накрыли мои, и я почувствовал, как она медленно качнулась вперёд. — Целую неделю мы только смотрели друг на друга. Не изволь беспокоиться, я всё сделаю сама.
Я почувствовал, как она медленно опускается, принимая меня в себя. Раньше я не замечал, что она не носит трусы, но вдруг до меня дошло, что в этом мире такое бельё ещё не придумали.
Агата двигалась медленно, держась за мои плечи. Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло её тела растекается по моим бёдрам. Каждое движение отзывалось внизу живота томлением, которое я сдерживал всё это время
Её дыхание участилось, она прикрыла глаза.
— Неделя, — прошептала Агата, — целая неделя без тебя. Я так скучала по этому…
Она ускорилась, и я почувствовал, как её тело напряглось, как она замерла на мгновение, выдохнула и обмякла, припав к моей груди. Я провёл ладонью по её спине, всё ещё чувствуя, как пульсирует внутри меня потребность в разрядке. Её горячее дыхание на моей коже и тяжесть её тела напоминали мне, как я ждал этого момента.
— А как же ты? — спросила она, когда дыхание выровнялось.
— Разденься, — сказал я, — тогда, возможно, и я тоже закончу.
— Ты хочешь... чтобы я была совсем без одежды? — спросила она с лёгкой дрожью в голосе. — Зачем?
— Так приятнее, — я провёл рукой по её бедру. — Хочу чувствовать тебя всю.
Она встала, скинула халат, и вернулась ко мне обнажённой. Села сверху, и я ощутил, как её бёдра сомкнулись вокруг моих. Кожа к коже — никакой ткани между нами, только её тепло.
Я взял её за грудь, сжал пальцами, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце. Она двигалась быстрее, и я закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Её тело скользило по мне, и я чувствовал, как нарастает напряжение, которое копилось всю неделю.
Волна тепла накрыла меня, и я выдохнул, прижимая её к себе. Она замерла на мгновение, потом опустилась на мою грудь, и мы лежали так, слыша только наше дыхание.
Агата дотянулась до одеяла и укрыла нас. Я обнял её, чувствуя, как успокаивается дыхание.
Я проваливался в темноту.
Солнце пробивалось сквозь неплотные шторы, золотило пыль над столом. Я сидел на кухне, ел кашу, прикидывая, с чего начать разговор. Агата разливала чай — движения её были лёгкими, но я видел, что она ждала разговора.
— Теперь, когда у нас есть уголовное дело и Мария, а гильдия убийц ослаблена, можно подавать прошение о пересмотре, — сказал я, отодвигая пустую тарелку.
Агата на мгновение замерла над чайником, потом поставила его на стол.
— Ослаблена? Я полагала, ты вчера их ликвидировал.
— Нет, — я покачал головой. — После боя Купец сказал, что главы гильдии и нескольких сильных магов в городе не было. Мы уничтожили только тех, кто оставался в здании. Гильдию возродят.
Агата нахмурилась, взяла чашку, но пить не стала.
— Позволь узнать, с какой стати Купец не сообщил тебе об этом до нападения?
— Возможно, он знал о задании, которое я дал мальчишке-карманнику. О сейфе и деньгах тоже знал. Может быть, он всё это подстроил, — я пожал плечами, чувствуя неприятный осадок от этой мысли. — Натравил меня на убийц, но сделал так, чтобы в момент атаки в гильдии были только слабые противники.
Агата наконец отпила чай, задумалась.
— Думаю, он ослабил гильдию, чтобы она не мешала его делам, и получил долю в деньгах. Если бы нас встретили сильные маги, мы бы все погибли, и Купец не получил бы ничего. А так — он избавился от конкурентов и прилично заработал.
— Значит, он использовал тебя, — тихо произнесла она.
— Все люди, по сути, думают только о себе и своей выгоде. Просто у Купца она оказалась больше, чем у других.
Агата отставила чашку, её пальцы чуть дрожали.
— Данила, — сказала она, поднимая голову, — я напишу батюшке письмо. Попрошу его помочь с пересмотром дела. Он знает нужных людей в губернском суде.
Она сама предложила — и я знал, что за этим последует.
— Если ты напишешь отцу, он приедет и заберёт тебя в Екатеринбург, чтобы выдать замуж.
— Знаю, — она перевела взгляд на свои руки. — Но я постараюсь его уговорить. Скажу, что мне нужно ещё немного времени, — она подняла голову и посмотрела на меня. — А ежели не выйдет... что ж, будем действовать по обстоятельствам.
Я сжал её руку поверх стола.
— Мы справимся. Ты и я — вместе.
Кабинет в ресторане «Эрмитаж» оказался небольшим, но роскошным. Плотно задвинутые бордовые портьеры скрывали окна на Царскую. Круглый стол, накрытый белой скатертью, стоял в центре, две керосиновые лампы в матовых абажурах отбрасывали ровный свет.
Я сидел лицом к двери, чтобы видеть, когда она откроется. Агата — напротив, в вечернем платье, с волосами, уложенными в высокую причёску. Она поправила салфетку, потом переложила вилку с одной стороны тарелки на другую. Еда на столе остывала — мы заказали, но почти не ели. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, мы оба поворачивали головы к двери.
С момента штурма гильдии убийц прошла неделя. Дни тянулись медленно, будто вязли в густом киселе, и единственным, что делало их сносными, были ночи. Когда за окнами гас свет, а в комнате оставались только мы, всё остальное переставало иметь значение. Я ловил себя на том, что считаю не дни до приезда отца Агаты, а часы до момента, когда смогу снова прикоснуться к ней.
Агата взяла вилку, но ничего не ела — просто держала её, глядя на дверь.
— Восемь уже было, — сказала она, не глядя на меня. — А сейчас девятый час пошёл.
Я откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шагам в коридоре.
— Может, твой отец задержался в гостинице, — предположил я.
— Он никогда не опаздывает, — она подняла глаза, и я увидел в них тревогу. — Когда батюшка назначает время, он приходит ровно в ту минуту. Ежели его нет — стало быть, что-то приключилось.
В кабинете снова повисла тишина. Лампы горели ровно, чуть потрескивали фитили. Я взял бокал с водой, но не отпил.
— Ты боишься, что он не придёт?
— Или что придёт, но уже с готовым решением. И оно будет не в нашу пользу.
Я поставил бокал на стол.
— Как думаешь, он меня примет?
— Ты, Данила, из благородных, хоть и осуждённый. Род у тебя хороший. К тому же ты недурной маг и добрый человек.
— По сравнению с тобой я бедный. Ни усадьбы, ни заводов, — усмехнулся я. — Расскажи про того, за кого тебя собирались выдать.
— Его зовут Николай Злоказов. Чуть больше тридцати, вдовец, трое детей. Десять заводов в Екатеринбурге. — она подняла бокал. — Батюшка желает приобщиться к его связям и капиталам. О моих чувствах, изволишь ли видеть, никто не вопрошал.
— А каков он сам? — спросил я. — Ты его видела?
— Один раз, на балу в прошлом году. — Агата поморщилась. — Он говорил только о ценах на чугун и о том, что рабочие слишком много требуют. Ни слова о книгах, ни о погоде, ни о чём, что не касалось бы денег.
Я кивнул, представляя этого Злоказова — крепкого, сытого, с пальцами, унизанными перстнями, который смотрит на людей как на статьи расхода.
— Твой отец не первый и не последний, кто так поступает, — заявил я.
— Именно, — она поставила бокал, не отпив. — После событий в Петербурге, он боится за свои деньги. А брак с Злоказовым — это не только капиталы, но и защита. Династический брак, по его разумению, — наилучшая гарантия стабильности.
Я помолчал, глядя на неё.
— По сравнению с владельцем заводов, у меня нет такого влияния. Я не могу быть для твоего отца гарантом стабильности.
Агата сжала край скатерти.
— Знаю, но я уповаю на его благоразумие. — она подняла на меня глаза. — Ты неплохой маг, колдуешь на уровне мастера. У тебя есть связи с революционерами. Это тоже ресурс. Возможно, он это увидит.
— Уровень мастера дают перчатки с узлами, — покачал я головой. — Без них я не смог бы совершить и половины того, что делал во время штурма. Но я тренируюсь, чтобы колдовать без них, уже выучил «огонь», «лёд» и «поток». «Стену» и «печать» пока не могу удержать в голове целиком — слишком сложные схемы, но я доберусь и до них. Просто нужно время.
Тут в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти с небольшим. Крупный, даже грузный, но держался с осанкой, которая бывает у морских офицеров. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и холодными серыми глазами, которые сразу, с порога, нашли дочь и задержались на ней, прежде чем скользнуть по мне. Одет в дорогой костюм, но без излишеств — тёмно-синий сюртук, белая рубашка, никаких украшений, кроме массивного золотого кольца на пальце.
— Прошу прощения, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Рабочие перегородили улицу у гостиницы, пришлось ждать, пока полиция разгонит.
Агата поднялась, шагнула ему навстречу.
Он позволил себя обнять — коротко, сухо, похлопал по спине, сразу отстраняясь. Сел за стол, взял меню, пробежал глазами.
Официант кивнул и исчез. Агата села обратно, сжала руки под столом.
— Отец, я хочу представить тебе Данилу. Того, о ком я тебе писала.
Строганов перевёл взгляд на меня. Смотрел долго, без улыбки, будто разглядывал товар, который ему пытались продать.
— И кто же вы? — спросил он, подаваясь чуть вперёд.
— Данила Бажов, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Последний из рода Бажовых. Неплохой маг и хороший человек.
Он усмехнулся уголком губ.
— «Хороший человек» — рекомендация для священника, сударь. А чего хочет хороший человек от меня?
Я хотел ответить, но в этот момент официант принёс заказ. Строганов взял ложку, не глядя на меня, и Агата заговорила быстро, как будто боялась, что отец не даст ей слова:
— Изволишь знать, что Данилу обвиняют в убийстве, которого он не совершал. У нас есть доказательства и свидетель, готовый подтвердить его невиновность. Нам необходим новый суд по вновь открывшимся обстоятельствам. Ты мог бы помочь.
Строганов не спеша отпил из чашки.
— Понимаю, что вы хотите от меня, — медленно проговорил он, — но позвольте спросить: а что я получу взамен?
Его серые глаза в упор смотрели на меня.
— Я забираю Агату в Екатеринбург, выдаю её замуж и имею прибавку к капиталу, доступ к его активам, усиление позиций. Ежели я ввязываюсь в суд с Горским — что я получу? Дворянина без гроша за душой, пусть даже неплохого мага и хорошего человека?
Агата открыла рот, чтобы что-то сказать, но Строганов поднял ладонь, не сводя глаз с меня.
— Хочу услышать ответ от вас, Данила.
Я старался говорить ровно, но понимал, что шанса на ошибку у меня нет
— Если я выиграю дело, Горского посадят или казнят. Вы устраните конкурента.
Строганов усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Конкурента? Горский — тюменский князь, мои заводы в Екатеринбурге. Мы почти не пересекаемся, это разные рынки.
— Я умею делать магические предметы, — заявил я, чуть подаваясь вперёд. — Разбираюсь в магии, могу открыть мастерскую для вас. Делать артефакты, амулеты, защитные вещи для ваших заводов, для охраны.
Строганов взял кофейную ложечку, покрутил в пальцах.
— Одна мастерская — это хорошо, но у меня десяток заводов. С деньгами Злоказова я могу купить любые магические предметы, какие захочу.
— Я могу сделать что-то уникальное.
— Уникальное? — Строганов покачал головой. — Мне не нужно уникальное. Мне нужно защитить заводы от протестующих, уговорить рабочих продолжать работу. Для этого уникальные предметы не нужны.
Он положил ложечку на стол, взял чашку, сделал глоток. Я ждал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
— У меня есть связи с криминальным миром и революционерами, — сказал я, переходя к последнему козырю. — Я могу договориться с ними, чтобы они не трогали ваши заводы. Или хотя бы предупреждать вас, если что-то готовится.
Строганов поставил чашку, и я заметил, как сжались его пальцы.
— Екатеринбург — не Тюмень, Данила. Там у вас нет влияния. Даже если вы знаете пару революционеров здесь, в моём городе они вас не послушают. Вы просто не сможете договориться со всеми. И даже если сегодня я уговорю рабочих разойтись, уверен, что забастовки повторятся.
Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. Взгляд его стал острым, как лезвие ножа.
— Вы мне не нужны, Данила. Вы приносите мне проблемы, а не выгоду. И если вы думаете, что ваши связи с революционерами, о которых вы рассказываете, могут меня впечатлить, то вы ошибаетесь. Вы — беглый каторжник, и я не вижу причин рисковать своим положением ради вас.
Он откинулся на спинку стула, давая мне понять, что разговор окончен. Агата вскочила с места, её голос сорвался, а глаза наполнились слезами, которые она уже не пыталась сдерживать.
— Отец! — воскликнула она. — Я не люблю Злоказова, я люблю Данилу! И если ты откажешься помочь нам, я снова сбегу, и в этот раз ты меня не найдёшь!
Строганов даже не дрогнул.
— Я найму больше охраны и буду тщательнее следить за тобой. А после свадьбы за тобой будет следить Злоказов.
Агата застыла. Слёзы катились по её щекам, но она не находила слов. Я видел, как она теряет почву под ногами, как страх и отчаяние начинают брать верх.
— У меня есть предложение, — заявил я.
Строганов перевёл на меня холодный взгляд, но я выдержал его.
— Понимаю, что вы не видите во мне ценности. Вы правы: у меня нет заводов, нет капитала, нет родового имени, которое кто-то помнит. Но это не значит, что я не смогу это изменить.
— Каким образом? — спросил он с лёгкой усмешкой.
— Вам нужен не только капитал, Сергей Александрович. Вам нужен порядок на ваших заводах, стабильность, уверенность, что забастовки не повторятся. Злоказов может дать вам деньги, но он не даст вам контроля над тем, что происходит на земле. Я — могу.
Я выдержал паузу, давая ему время переварить сказанное.
— Вы инициируете повторное рассмотрение дела, чтобы снять с меня клеймо преступника и вернуть в легальное поле, — я наклонился вперёд. — Понимаю, что суд ещё надо выиграть, но я справлюсь. Всё, что нужно от вас — чтобы вы использовали своё влияние и открыли дверь. Остальное за мной.
— Предположим, я соглашусь на такое условие, — медленно произнёс Строганов. — Чем вы готовы заплатить за эту дверь?
— Агата даёт слово, что не будет убегать из дома. — я перевёл взгляд на девушку. Она открыла рот, но я поднял ладонь, останавливая её. — Она останется в Екатеринбурге, под вашим присмотром, но вы отложите свадьбу на год.
Строганов нахмурился, его пальцы замерли на столе.
— За год я стану тем, с кем вы захотите иметь дело, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я заработаю капитал, найду верных людей, соберу влияние. Через год я докажу, что моё имя будет значить не меньше, чем имя Злоказова.
— Дело не только в деньгах, — он покачал головой. — Злоказовы — известный род, старый, уважаемый. Ты должен добиться такой же известности для своего рода, а это делается поколениями.
— У меня нет поколений, — ответил я. — Есть один год. Но за этот год я могу сделать то, на что у других уходят десятилетия. Потому что я умею создавать магию, а не просто покупать её.
Строганов долго молчал. Смотрел на меня, потом на Агату, снова на меня. Я представлял, как он взвешивает слова, прикидывает риски, просчитывает выгоду.
— Согласен, — сказал он наконец.
Агата выдохнула, но Строганов поднял руку, не давая ей опомниться.
— Но у меня есть условия.
Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол и переплетая пальцы.
— Во-первых, Агата уезжает в Екатеринбург. Она остаётся в моём имении, не пытается покинуть его. Если она сбежит — сделка расторгается. Навсегда.
— Я согласна, — дрогнувшим голосом произнесла Агата.
Строганов повернулся ко мне.
— Во-вторых, если суд тебя не оправдает — сделка расторгается, и Агата выходит замуж за Злоказова.
— В-третьих, — он чуть подался вперёд, — даже если суд пройдёт успешно, тебе придётся выполнить определённые финансовые показатели.
Я наклонился вперёд, ожидая приговора.
— Через месяц у тебя должно быть тысяча рублей или собственность на ту же сумму. Это покажет, что ты способен зарабатывать. Через полгода — десять тысяч. Это докажет, что твой бизнес жизнеспособен и может расти.
— А через год? — спросил я.
— Сто тысяч, — ответил Строганов. — И не просто деньги. Ты должен обладать влиянием. Твои артефакты должны быть известны. У тебя должны быть связи среди военных, полиции или крупных купцов. Ты должен стать не просто «хорошим магом», а игроком на экономическом поле.
— Я понимаю, что капитал Злоказова исчисляется миллионами и за год ты его не нагонишь. Но мне важна не сумма, а подход. Если ты сможешь создать что-то с нуля без помощи древнего рода — значит, ты достоин моей дочери.
Агата сжала мою руку под столом. Я чувствовал, как дрожат её пальцы.
— Понял, — сказал я. — Спасибо, Сергей Александрович.
Строганов кивнул. В его взгляде мелькнуло уважение к тому, что я не отступил.
— Завтра я займусь делом. Тебе сообщат, когда будет суд.
Он поднялся, одёрнул сюртук. Агата встала следом, шагнула к отцу.
— Спасибо, папа, — тихо сказала она.
Строганов вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём. Агата стояла, глядя на закрытую дверь, потом медленно опустилась на стул.
— Тысяча рублей за месяц, — прошептала она. — Это же…
— Сделаю, — перебил я. — Не беспокойся об этом.
Ночь стояла глухая, за окнами не было ни луны, ни света фонарей. Только керосиновая лампа на тумбочке горела вполнакала, отбрасывая золотистый круг на простыни.
Мы с Агатой лежали обнажённые, укрытые одним одеялом. Кожа ещё хранила влагу, дыхание не успело выровняться. Моя рука лежала на её спине, влажной от выступившего пота, пальцы скользили по позвонкам, задерживаясь в изгибе поясницы. Я чувствовал, как она расслабляется, прижимаясь ко мне.
— Я буду скучать по тебе, — прошептала она. — Очень.
— Взаимно, — я погладил девушку по спине.
— Я боюсь, Данила, — она приподнялась на локте, посмотрела мне в глаза. — Боюсь, изволишь ли видеть, что ты не сможешь заработать столько денег, и меня отдадут замуж за другого.
Хотел сказать что-то успокаивающее, но она не дала мне рта раскрыть. Её пальцы пробежали по моей груди, останавливаясь на ключице.
— Ежели ничего не выйдет, и мы никогда больше не увидимся?
— У меня есть идея, — заявил я, — но мне нужна твоя помощь.
— Твой учитель, — я повернул голову к ней. — Когда мы только познакомились, ты говорила, что он собирает экспедицию на Ту Сторону.
— Да, он хотел организовать экспедицию, не знаю только, когда именно. Изволь поинтересоваться, зачем это тебе?
— Тысячу рублей за месяц я честным путём не заработаю, — проговорил я. — Единственный способ получить такую сумму — охота на Той Стороне. Кристаллы, ихор, редкости — всё это стоит больших денег.
— У меня есть карта порталов, о которых почти никто не знает. Ты можешь сходить один. Сейчас принесу.
Она хотела встать, но я придержал её за плечо.
— Подожди. Даже с моим опытом, отправляться на Ту Сторону в одиночку — плохая идея. Сначала надо идти с кем-то опытным, кто там уже бывал, понять, что нас ждёт, подготовиться. А уже потом, с опытом и снаряжением, можно отправляться самому. И лучше не в одиночку.
Агата кивнула, опускаясь обратно на подушку, и её рука нашла мою, переплетая пальцы.
— Я завтра же отправлю учителю письмо. Он живёт в Екатеринбурге.
— А почему он брал в долг здесь, если живёт в Екатеринбурге?
— Тут его никто не знает, — пояснила Агата. — Если бы он взял в долг там, это бы повредило его репутации.
Я хотел спросить, зачем ему вообще понадобились деньги, но понял, что Агата может не знать, да и не моё это дело.
— Завтра я подготовлю всё, — повторила Агата. — И письмо, и расписку. А сейчас…
Она замолчала, провела ладонью по моей груди, опустилась ниже живота.
— Мне бы хотелось повторить.
