Глава 2. Слепой сектор⁠⁠

Тяжелая поворотная опора на мачте освещения гудела низко, с сухим металлическим скрежетом. В этой вибрации чувствовалась механическая неотвратимость: город больше не принадлежал пешеходам.

— Быстро, в арку.

Мы скользнули в тень между кирпичными пятиэтажками за мгновение до того, как синий сканирующий конус лидара прочертил асфальт там, где дымился заклинивший робот-уборщик.

Эйдан шел впереди, плавно припадая к земле. Его нос и уши непрерывно сканировали воздух: он улавливал тихие щелчки оптики на фасадах за сотню метров. Стоило объективу на стене качнуться, как рыжий пес корпусом уводил меня в слепую зону — под козырек подъезда, за ржавую бельевую сушилку, в густые заросли дикого винограда. Эйля шла сзади, собранная, готовая к прыжку в любую секунду.

Без сотовой связи и навигаторов город казался лабиринтом из вымерших дворов. Но пустота была иллюзией.

Матрица не забрала всех — она провела жесточайший финансовый скоринг. В капсулы легли те, у кого была чистая кредитная история, белая зарплата или ликвидная недвижимость, которую структуры Odyssey забирали в залог пожизненного обслуживания.

А за бортом остался весь «нерентабельный балласт».

Те, кому отказали в кредите: хронические должники, бродяги, маргиналы с теплотрасс и опустившиеся одиночки. Лишенные цифрового рая и брошенные на произвол судьбы властями, они стремительно одичали. По дворам бродили подозрительные тени в грязных пуховиках. Они сбивали ломами замки с закрытых магазинов, дрались за просроченные консервы и с дикой завистью смотрели на светящиеся ровной синевой окна верхних этажей, где «благополучные» видели свои бесконечные сны.

Самое давящее ощущение накатывало у глухих фасадов нижних этажей. Там царила стеклянная, неестественная пустота. Сквозь пыльные стеклопакеты первого этажа можно было разглядеть застывший быт: брошенные на столах чашки с засохшим кофе, открытые ноутбуки, впустую гоняющие рекламу дешевых нейрошлемов, и стопки непрочитанных бумажных квитанций на подоконниках. Город не выглядел разрушенным войной — он выглядел брошенным в спешке, будто миллионы людей просто вышли на секунду в соседнюю комнату и растворились в воздухе.

Эйдан у развилки тропинки резко замер, подняв переднюю лапу.

В воздухе отчетливо потянуло едким запахом озона и жженого текстолита — так пахнут перегретые литий-ионные батареи при быстрой разрядке.

Из-за угла старой трансформаторной будки бесшумно выплыл «Окулус» — патрульный квадрокоптер с четырьмя карбоновыми винтами в кольцах. Под днищем тускло тлел рубиновый лазерный прицел. Дрон завис в полутора метрах от земли, отрезая путь к пролому в гаражах. Он анализировал тепловые следы на сырой земле.

Если эта дрянь поднимет тревогу, район оцепят за три минуты.

Вдруг из канавы у забора послышалось хриплое, злое:

— Ищи провод, дурак. Это не игра!

Из кустов бузины деловито вывалился трехцветный бигль в потертой кожаной шлейке. Длинные бархатные уши волочились по грязи, хвост-прутик уверенно покачивался, а нос с громким всхлипом пылесосил землю. Собака на мгновение замерла, ткнулась носом в торчащий из земли сигнальный кабель и глухо взвыла — утробно, тяжело, как воют гончие по зверю.

Дрон дернулся на звук, винты взревели, рубиновый луч скользнул по пестрой спине собаки. Аппарат начал свечой уходить вверх, открывая объектив широкоугольной связи.

Сухой щелчок резины.

Тяжелый стальной подшипник, пущенный из самодельной рогатки, с хрустом пробил верхний защитный кожух дрона. Мотор заклинило. Аппарат закрутило, он потерял горизонт и рухнул в траву, яростно молотя одним уцелевшим пропеллером по лопухам.

Эйдан сделал два бесшумных шага и коротко, точно наступил передней лапой на блок управления. Раздался хруст платы, и дрон окончательно затих.

Из тени деревьев вышел мужчина в заношенной куртке цвета хаки с оторванным шевроном скорой помощи. Лет тридцати пяти, худой, жилистый, с запавшими щеками и въевшейся в черты лица тяжелой, профессиональной циничностью человека, который слишком много раз констатировал биологическую смерть. Под глазами залегли темные круги от вечной бессонницы. В пальцах он сжимал тяжелую металлическую рогатку с медицинским жгутом вместо резинки.

— Чисто сработали, — голос у него был глухой и прокуренный. Он скользнул цепким взглядом фельдшера по моим собакам, задержавшись на собранной позе Эйдана. — Я Паша. Это Шерлок.

Бигль подошел к Эйдану, они сдержанно обнюхались, признавая друг в друге своих, после чего Шерлок тяжело плюхнулся задом в грязь и уставился на хозяина слезящимися, удивительно человеческими глазами.

— Записка на ровере — ваша? — спросила я, не отпуская поводков.

— Наша, — Паша достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет, чиркнул кремнем одноразовой зажигалки. Пальцы у него были сбиты, с серыми полосками въевшейся копоти под ногтями. — Извини за конспирацию. Радиосканеры корпорации слушают каждый пук в эфире. У них алгоритмы распознают даже модуляцию голоса. Только бумага, только старые адресники на собаках.

Он затянулся, выпустив сизый дым в сырой воздух, и ссутулился, пряча свободную руку в карман.

— Я пятнадцать лет на скорой отпахал. Колледж закончил пацаном в девятнадцать — и сразу на линию. Знаешь, как на самом деле система развалилась? Не в один день. Сначала у нас просто вызовы сменились. Вместо инфарктов и пьяных драк пошли «без сознания в очках». Приезжаешь в обычную панельку — лежит мужик лет сорока, весь в собственном поту, гипогликемическая кома, сахар на нуле, вены спались. А на голове — пластиковый шлем светится. Пока глюкозу капаешь, его мать рядом мечется, умоляет: «Доктор, снимите с него это, он третьи сутки не ест, а если тронуть провод — он орать начинает дурниной, матом кроет, на людей бросается».

Паша сплюнул под ноги и тяжело выдохнул:

— Психиатрические бригады захлебнулись первыми. Потом терапия кончилась — людей некуда было везти, койки забили «погруженными» с тяжелейшим истощением и пролежнями. А родственники... Самое мерзкое — родственники. Месяца через три они перестали вызывать скорую. Зачем? Если человек лежит в капсуле тихо, не пьет, скандалов не устраивает, а его пенсия или пособие исправно капают на карточку. Начался тихий ад за закрытыми дверями: стариков и подростков просто запирали в комнатах с питательными растворами, чтобы под ногами не путались.

Он стряхнул пепел о подошву.

— А потом закрыли нашу подстанцию. Нам просто выдали расчетные, сунули по бумажке о неразглашении и сказали: «Город переходит на автономный медицинский мониторинг Odyssey, живые бригады экономически нецелесообразны». Тех, кто пытался шуметь, быстро прижали — кому счета заблокировали, кому статьи пришили за сопротивление прогрессу. Главврач наш первый побежал оформлять себе «Колыбель» в рассрочку, еще и хвастался в ординаторской, что там у него будет персональная клиника в Альпах. Больницы заколотили, аптеки опечатали. Мы остались на улице с оранжевыми чемоданчиками и полным пониманием, что нас просто списали в утиль как сломанные носилки.

— А семья? — тихо спросила я.

Лицо Паши потемнело.

— Моя жена, Лена... Она работала кредитным аналитиком в банке. Сама эти договоры на капсулы составляла, каждую запятую мелким шрифтом знала. И Шерлока три года назад она завела — захотелось модную породу из элитного питомника, с клеймом и родословной до седьмого колена. Только не учла, что бигль — не плюшевая игрушка для фоточек, а зверь с охотничьим инстинктом. Когда щенок от скуки разнес спальню и начал сбегать на улице за каждой вороной, она заперла его на балконе и хотела сдать перекупщикам. Я не дал. Забрал пса себе, сутками пропадал с ним в полях, ставил на след, учил выдержке. Шерлок стал моим напарником. И когда Лена сказала: «Паш, мы просто оставим его в квартире, в капсуле у нас будет идеальный виртуальный пес, который не линяет и не воет», — я понял, что передо мной чужой человек. Она ушла одна. Легла в колыбель на шестом этаже нашего дома.

— Ты пытался ее вернуть?

— На вторую неделю пришел с монтировкой. Взломал замки, подошел к капсуле. Думал — сдерну сенсоры, отвезу за город в деревню. Но в договоре, который она подписала, был пункт: «Защита целостности подключения». Если отрубить штекеры снаружи без авторизации ИИ, капсула пускает разряд в височные доли. Спазм сосудов мозга — и мгновенная смерть. Они сделали из людей живой щит для серверов. Odyssey питается их биоэлектричеством и держит их в заложниках. Шерлок тогда зубами вцепился в мою штанину, зарычал, оттащил от пульта — он носом почуял высокое напряжение под кожухом. Спас меня от глупости.

Паша затушил окурок о подошву и спрятал фильтр в карман — автоматическая привычка не оставлять следов на земле.

— Город сейчас на грани. Завтра в полночь Odyssey запускает так называемую «Оптимизацию мощностей». Корпорация экономит электричество. Они полностью перекрывают подачу тепла, газа и технической воды во все жилые кварталы. Капсулы перейдут на аварийные аккумуляторы, а всё, что дышит и двигается по земле... Они просто выморозят город. А потом пустят зачистку тяжелыми дронами.

У меня перехватило дыхание. В воздухе пахло зимой, сырыми кирпичами и концом всего.

— Поэтому мы собираем рейд, — твердо сказал Паша. — На старой площадке сейчас Михалыч — бывший мастер аварийной службы метро, у него огромный кавказец Буран. И девчонка Алина с норными собаками. Мы нашли кабельный тоннель, по которому идет хладагент к центральному дата-центру. Если снести насосную станцию — сервера закипят за сорок секунд. Odyssey аварийно сбросит нагрузку, и защитные замки на капсулах откроются автоматически. У нас будет три часа, чтобы вытащить близких.

— Но к насосной не подойти, — сказала я. — Там наверняка периметр.

— Периметр прикрывают мобильные патрули. Нам нужен координатор, который умеет кайтить, держать фланги и отдавать команды без паники. Твои бордеры двигаются идеально. С ними мы сможем обмануть сенсоры. Пошли, оврагом безопаснее.

Мы спустились по осклизлой глиняной тропинке на дно заросшего оврага, огибавшего массив ржавых гаражей. До деревянного забора старой площадки ДОСААФ оставалось метров восемьдесят, когда Шерлок вдруг резко вздернул морду, потянул носом холодный воздух и замер как вкопанный. Хвост собаки опустился, шерсть на хребте встала жесткой щеткой.

Эйдан синхронно с ним опустил голову к траве, глухо зафиксировав взглядом гребень гаражей.

Земля под нашими ботинками мелко, мерзко задрожала.

С крыши крайнего бокса с оглушительным скрежетом спрыгнуло нечто тяжелое. Металлические суставы лязгнули, гася инерцию трехсоткилограммовой туши.

Это не был неуклюжий колесный ровер. Перед нами на двух мощных титановых опорах стоял тактический андроид серии «Центурион». Черная матовая броня, сервоприводы толщиной с человеческую руку и сдвоенный узкий визор на безликом стальном шлеме, тлеющий багровым неоном. На правом манипуляторе с сухим треском развернулся тяжелый трехпалый захват, окруженный синей дугой высоковольтного разрядника.

Машина медленно повела торсом, лидар сфокусировался на нас.

А затем из встроенного речевого модуля на массивной груди робота раздался звук. Не механический синтез речи. Нейроинтерфейс капсулы напрямую считывал мысли и голосовой чат из виртуального мира спящего пилота — с эхом виртуальной комнаты, синтетическим хрустом снеков, которые его аватар жевал в симуляции, и ленивой интонацией подростка:

— Опа-на... Пацаны в конфе, гляньте стрим! На старой промзоне редкие мобы заспавнились. Какая-то девка в штормовке и три собаки. Графика — мое почтение, шерсть прямо как настоящая прорисована, даже пар из пасти идет. Ща зафармлю их по-быстрому, лут соберу и прыгну к вам в пати на босса.

Шток привода на ноге андроида со свистом втянул гидравлическое масло. Багровый визор вспыхнул на полную мощность.

Тот, кто управлял этой смертоносной машиной из теплой капсулы, был наглухо уверен, что просто запустил новую игру.

(Продолжение следует)