Геринг не то чтобы врёт. Он манипулирует корреспондентом. Он так свыкся с привычкой манипуляции, что делал это постоянно до самой смерти.
Тут ведь ещё вот с какой стороны можно посмотреть. Можно даже не говорить, что на нас напали, можно просто вступить в жесткую конфронтацию с кем то, ну конкретно отвратительным. А таких всегда рядом столько, хоть кушай противуестественным образом. Все страны на уровне глобальной политике - отвратительны, потому что все враги, конкуренты. Потому действительно, если конкуренция обостряется, то народу остаётся только идти на войну. А что тут ещё поделать? Ну это правда жизни. Никакой демократией этого не решишь.
Я надеюсь меня не забанят за такие вольные рассуждения.
"Уже находясь в тюрьме во время Нюрнбергского процесса, Герман Геринг дал интервью психологу Густаву Гилберту. Геринг сказал следующее: «Конечно, люди не хотят войны. С какой радости какой-то фермерский дурак захочет рисковать своей жизнью, если лучшее, что он может получить в результате войны — это вернуться обратно на свою ферму живым и невредимым? Конечно, народ не хочет войны. Разумеется, никто не хочет войны ни в России, ни в Англии, ни в Америке, ни даже в Германии. Это очевидно. Но, в конечном счёте, политику определяют лидеры страны. И заставить народ поддержать эту политику — дело пустяков. Причём неважно, что это — демократия, коммунизм, парламент или фашистская диктатура». На это Гилберт ему возразил: «Но в демократии есть одно отличие — народ имеет возможность высказаться через своих избранных представителей». На что Геринг ответил: «Это, конечно, всё прекрасно, но есть у народа голос или нет — его всегда можно принудить к повиновению. Это просто: надо лишь сказать ему, что на него нападают. И при этом обвинить пацифистов в отсутствии патриотизма и в том, что они подвергают страну опасности. Это работает в любой стране». 18 апреля 1946 года, цитата из книги Гилберта «Нюрнбергский дневник»
Этот год в истории позднего Советского Союза оказался временем противоречий, в которых уже угадывались будущие потрясения. На первый взгляд это был ещё привычный мир «застоя» с Леонидом Брежневым во главе, бесконечными съездами, торжественными парадами и показной уверенностью в «нерушимости социализма». Однако за фасадом сохраняемой стабильности проступали тревожные признаки системного кризиса, которые вскоре станут очевидными для широкой аудитории.
Советская армия, введённая в Афганистан в декабре 1979 года, к началу нового десятилетия оказалась втянутой в полномасштабную войну. Первоначально это представлялось обществу как «ограниченная помощь братскому народу», но уже через несколько месяцев появились первые «грузы-200». Солдаты возвращались домой не только с орденами, но и с тяжёлыми воспоминаниями, а родители с тревогой ожидали повесток. Офицеры видели в «афгане» возможность карьерного роста. Международная пресса заговорила о «советском Вьетнаме» сравнении, болезненно ударявшем по имиджу сверхдержавы. Война постепенно превращалась в источник долгосрочной внутренней нестабильности: к концу 1980 года в Афганистане находилось около 85 тысяч советских военнослужащих, при этом ежедневные потери доходили до нескольких десятков человек.
Внутриполитическая жизнь страны также отмечалась символическими событиями. Осенью произошла трагическая гибель Петра Машерова, первого секретаря Компартии Белоруссии, воспринимаемого как фигура будущего, способная обновить закостеневшую элиту. Его смерть в автокатастрофе породила многочисленные слухи о возможных интригах в верхах. Вскоре по состоянию здоровья ушёл в отставку многолетний председатель Совета министров Алексей Косыгин; его место занял Николай Тихонов, представитель старой гвардии, что свидетельствовало о нежелании власти искать новые пути. В то же время Михаил Горбачёв получил статус кандидата в члены Политбюро, что стало началом его политического восхождения, пока ещё незаметного для большинства общества.
1980 год также стал итоговым для юбилейной десяти пятилетки, охватывавшей период с 1976 по 1980 годы. Экономические показатели демонстрировали формальное выполнение планов: промышленное производство выросло на 33 % по сравнению с 1975 годом, валовой выпуск электроэнергии достиг 1 050 млрд кВт·ч, а добыча нефти около 635 млн тонн. Тем не менее, рост был неравномерным: высокие показатели демонстрировали тяжелая промышленность, в то время как сельское хозяйство вновь сталкивалось с хронической нехваткой продуктов. В строительстве было достигнуто заметного прогресса: в городах-героях и новых промышленных центрах появились многоквартирные дома по типовым проектам, в Москве строилась новая линия метро с увеличением протяжённости на 11 км, введены в эксплуатацию жилые массивы на северо-западе и юго-востоке города. В Ленинграде завершалась реконструкция Васильевского острова, а в Свердловске строился новый микрорайон с поликлиниками и школами, соответствующий стандартам современной планировки. Новые гидроэлектростанции на Волге и Днепре обеспечивали промышленность и население электроэнергией, а сети трубопроводов и магистральных железных дорог расширяли логистические возможности страны.
Культурная жизнь сочетала консервативные формы с неожиданными прорывами. В «Новом мире» публикуется роман Чингиза Айтматова «И дольше века длится день», философская проза о судьбе человека и вечности. Трагическая гибель Владимира Высоцкого в июле 1980 года потрясла страну: его песни и стихи стали выражением внутренней свободы и скрытой критики общества. Траурные события по всей стране показывали, что культура даже в эпоху строгого контроля способна формировать глубокие эмоциональные и общественные реакции.
Одним из знаковых событий стала Олимпиада-80 в Москве. Игры прошли под знаменем национальной гордости, однако международное сообщество восприняло их неоднозначно: США, ФРГ и ряд других стран бойкотировали соревнования в знак протеста против вторжения СССР в Афганистан. Для советских граждан Олимпиада стала символом спортивного триумфа и модернизации городской инфраструктуры: к Олимпиаде было построено около 10 новых спортивных объектов, включая олимпийский стадион на 100 тысяч зрителей, крытый плавательный комплекс и несколько тренировочных баз в Подмосковье. Были существенно реконструированы гостиницы, дороги и системы общественного транспорта.
Советский рок также начал путь к легализации. В Тбилиси прошёл первый официальный фестиваль рок-музыки. До этого рок в СССР существовал в полуподполье, а теперь музыканты вышли на большую сцену. Это событие стало началом эпохи, которая вскоре приведёт к массовым фестивалям в Юрмале и ленинградскому рок-клубу, а сама музыка станет выражением постепенного запроса общества на индивидуальность и свободу.
В популярной культуре и паранауке значительное влияние оказала целительница Джуна. Её называли обладательницей «биополя», способного лечить недуги от радикулита до язвы. Скептики говорили о шарлатанстве, но очереди к ней не иссякали: среди клиентов были и рабочие, и представители партийной номенклатуры. Это явление отражало кризис доверия к официальной науке и медицине, а также потребность общества в чуде и мистике.
Фестиваль «Тбилиси-1980»
Московское пространство переживало заметные изменения: завершалась реставрация собора Покрова на Рву, известного как храм Василия Блаженного, а на Краснопресненской набережной открывался центр международной торговли символ открытости миру и одновременно нового рынка, где пересекались дипломатия, бизнес и подпольная фарцовка. Контраст между древним храмом и стеклянным фасадом центра воплощал противоречия эпохи: прошлое и будущее стояли рядом, не имея возможности примириться.
Мировые события оставили заметный отпечаток на советской общественной психике. В декабре 1980 года был убит Джон Леннон, кумир целого поколения. В СССР известие вызвало стихийный траур: молодёжь собиралась у посольств, писала на стенах «Леннон жив» и ставила свечи. В США победу на президентских выборах одержал Рональд Рейган, что означало новый виток холодной войны и масштабную гонку вооружений. Уже тогда стало ясно, что международная конфронтация усиливается.
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Я поменяла название своего сообщества на Пикабу. Вместо широкого охвата исторических тем решила сузить тематику до истории России и постсоветского пространства в 1980-2000 годах. Это позволит глубже и детальнее анализировать ключевые события, культурные трансформации и социальные процессы этого сложного периода. С завтрашнего дня начну туда клепать новые посты, большая часть которых основана на материалах моей книги, которую в данный момент пишу.
Так что если вы родились/выросли/жили в такой интересный период, то вэлком, будет интересно. Да, сообщество продублирую в тг. Теперь у меня два канала.
Автор видел проблему национального характера, а не классового. С развитием Cоциологии и собственной личности, Дюбуа в итоге подчеркивает классовый вопрос в противостоянии:
Здесь уже классическая поговорка, мол американцы считают себя временно бедствующими миллионерами.
Представим ситуацию: Хрущёв прилетает в Москву, куда его выдернули с отпуска, слушает все обвинения на закрытом собрании (а на следующий день доводит всё и до Пленума, то бишь не сдаётся на первом раунде), но подписывать заявление о желании уйти на пенсию по старости и состоянию здоровья отказывается, говоря, что продолжит управлять государством и партией. Что дальше? Как поступят "заговорщики"?
После отставки беспомощного правительства Коисо Куниаки в апреле 1945 года, окончательно дискредитированного военными поражениями и внутренним хаосом, господствующие классы Японии предприняли последнюю попытку сохранить власть, выдвинув на пост премьер-министра 78-летнего адмирала Судзуки Кантаро. Этот ставленник придворно-олигархических кругов, формально считавшийся "умеренным", возглавил кабинет 7 апреля 1945 года, в условиях, когда империалистическая война уже привела страну на грань полного уничтожения. Состав правительства наглядно отражал баланс сил в правящей клике: ключевые посты заняли генерал Анами Корэтика (военный министр), фанатичный сторонник войны до конца, и адмирал Ёнаи Мицумаса (военно-морской министр), сохранивший также пост заместителя премьера. Министерство иностранных дел и по делам "Великой Восточной Азии" – инструменты для возможных дипломатических манёвров – достались опытному бюрократу Того Сигэнори, а министерство вооружений возглавил адмирал Тоёда Тэйдзиро, ответственный за бесплодные попытки наладить военное производство на фоне разрушенной экономики и тотальной нехватки ресурсов. Публично кабинет Судзуки, как и его предшественники, был вынужден продолжать оголтелую милитаристскую риторику, требуя от народа "войны до полной победы" над США и Великобританией. В своём первом выступлении Судзуки лицемерно призвал к "укреплению боевого духа" и "самоотверженной защите родины", повторяя лозунги военщины, надеявшейся, что отчаянное сопротивление позволит избежать безоговорочной капитуляции и сохранить реакционный государственный строй, милитаристскую верхушку и власть императора. Этот пропагандистский фасад, однако, лишь прикрывал истинную задачу кабинета, поставленную перед ним наиболее дальновидными и напуганными представителями финансовой олигархии и придворных кругов: любой ценой найти пути к прекращению кровавой бойни и спасти основы господства эксплуататорских классов от неминуемого революционного взрыва. Международная изоляция Японии к этому моменту была абсолютной: Германия капитулировала, все союзники разгромлены, территория метрополии подвергалась систематическому уничтожению американскими "ковровыми" бомбардировками (к апрелю 1945 года были стёрты с лица земли десятки городов, включая Токио). В условиях нарастающей катастрофы, группа "умеренных" во главе с Того и Ёнаи, за спиной которых стояли терпящие колоссальные убытки концерны (Мицуи, Мицубиси), попыталась использовать сохранявший формальный нейтралитет СССР как канал для зондажа условий мира. Уже в июне 1945 года, через доверенных лиц, японские правящие круги начали тайные попытки вовлечь Советский Союз в посредничество, надеясь добиться сепаратного мира на условиях, позволяющих сохранить имперскую систему и избежать оккупации. Однако эти манёвры были изначально обречены: во-первых, милитаристская клика во главе с Анами и Умэдзу (начальник Генштаба армии) саботировала любые шаги к миру, требуя продолжения бессмысленного сопротивления и готовясь к тотальной войне на территории метрополии ("Операция Кэцуго"). Во-вторых, Советский Союз, верный союзническим обязательствам перед антигитлеровской коалицией и имевший свои исторические интересы на Дальнем Востоке, решительно отверг японские интриги. Потсдамская декларация (26 июля 1945 года), потребовавшая безоговорочной капитуляции, стала смертным приговором японскому милитаризму. Правящая клика раскололась: Судзуки и Того склонялись к принятию ультиматума при условии сохранения императора, но военная верхушка, опираясь на мифы о "непобедимом духе", потребовала его полного отвержения, что привело к дальнейшему затягиванию агонии. Кабинет Судзуки, раздираемый непримиримыми противоречиями между группировками правящего класса и полностью зависимый от военщины, оказался неспособен ни вывести страну из войны, ни предотвратить окончательный крах японского империализма, который приближался с неотвратимостью исторического возмездия.
Вячеслав Михайлович Молотов
Сигэнори Того
Безнадёжность военного положения Японии к весне 1945 года, усугублённая сокрушительными поражениями на фронтах, тотальным разрушением промышленности и городов от американских бомбардировок, а также нарастающим народным недовольством, вынудила часть господствующего класса искать пути к компромиссному миру. Эта группировка "миротворцев", представлявшая в первую очередь интересы напуганной финансовой олигархии (тесно связанные с концернами Мицуи и Мицубиси) и отдельных придворных кругов, включала бывших премьер-министров принца Коноэ Фумимаро, адмирала Окада Кэйсукэ, барона Хиранума Киитиро, Вакацуки Рэйдзиро, а также действующего министра иностранных дел Того Сигэнори и его предшественника Сигэмицу Мамору. Их цель заключалась не в справедливом мире, а в спасении основ империалистической системы, императорского строя и привилегий эксплуататорских классов от неминуемого краха путем сепаратной сделки с одним из противников. Японская дипломатия, отражая этот раскол в верхах, металась по трём направлениям, пытаясь расколоть антифашистскую коалицию. Первой авантюристической попыткой, предпринятой ещё в марте 1945 года по инициативе военных кругов, стремящихся высвободить силы в Китае для обороны метрополии, стали переговоры о сепаратном мире с гоминьдановским правительством Чан Кайши. Через посредника Мяо Бина японские милитаристы предложили условия: вывод своих войск из Центрального и Южного Китая в обмен на признание власти Чан Кайши и сохранение японских экономических интересов в Северном Китае и Маньчжурии. Однако эти условия, фактически означавшие сохранение японского господства над ключевыми промышленными районами и марионеточным режимом Маньчжоу-го, были справедливо отвергнуты китайской стороной, понимавшей близость полного разгрома Японии и не желавшей легитимировать её захваты. Параллельно, с 1944 года, через шведского дипломата в Токио Вид Багге, японские правящие круги пытались зондировать почву для сепаратного мира с США и Великобританией. Эти контакты, однако, быстро зашли в тупик из-за категорического требования союзников о безоговорочной капитуляции и полном отказе Японии от всех захваченных территорий, включая Корею и Тайвань, что было абсолютно неприемлемо для японской военщины и императорского двора, цеплявшихся за колониальную империю. Наиболее отчаянные и стратегически важные усилия были направлены на Советский Союз. Японский империализм, видя в СССР единственную силу, способную повлиять на США и Великобританию и опасаясь его вступления в войну, пытался использовать его как посредника. Эти попытки, отражавшие глубокое непонимание японскими правителями природы Советского государства и его верности союзническому долгу, начались задолго до 1945 года. Ещё в сентябре 1943 года, когда положение Германии ухудшилось после Сталинграда и Курска, Япония лицемерно предложила Москве посредничество в переговорах с Берлином, надеясь облегчить положение своего главного союзника и тем самым отсрочить собственный крах. Это предложение, как и следовало ожидать, было решительно отвергнуто. Не вняв уроку, японская дипломатия в 1944 году вновь попыталась вовлечь СССР, на сей раз в качестве посредника для заключения мира с англо-американцами. Расчет строился на иллюзорной надежде, что СССР, заинтересованный в скорейшем окончании войны на Дальнем Востоке, сможет добиться для Японии условий, более выгодных, чем безоговорочная капитуляция. И вновь Советский Союз, неуклонно выполнявший свои обязательства перед союзниками по антигитлеровской коалиции, отклонил эти предложения. Положение катастрофически ухудшилось 5 апреля 1945 года, когда СССР, денонсировав Пакт о нейтралитете, наглядно продемонстрировал неизбежность своего скорого вступления в войну против японского агрессора. Однако даже этот грозный сигнал не отрезвил правящую клику Токио. Оказавшись в тисках между непримиримой военщиной, требовавшей сражаться до последнего японца ("Операция Кэцуго"), и паникой финансовых магнатов, министр иностранных дел Того Сигэнори 20 апреля отчаялся предложить встречу с наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым. Эта попытка, не подкрепленная конкретными реалистичными предложениями и саботируемая военной партией внутри японского правительства, закончилась безрезультатно. В июне 1945 года, уже при кабинете Судзуки, отчаянные усилия возобновились: Того поручил бывшему премьеру и доверенному лицу при дворе Хирота Коки провести секретные переговоры с советским послом в Токио Я.А. Маликом. Хирота, действуя по указаниям "миротворческой" группировки, предложил Москве заключить широкомасштабный договор о дружбе и сотрудничестве, включая уступки на Сахалине и в рыболовстве, в обмен на посредничество в мирных переговорах и поставки нефти. Но и эти манёвры, являвшиеся по сути попыткой подкупа, были обречены: Советский Союз, готовившийся выполнить ялтинские соглашения о вступлении в войну, вновь ответил отказом. Последней отчаянной ставкой японских правящих кругов стала попытка направить в Москву в июле 1945 года специальную миссию во главе с принцем Коноэ, наделённым полномочиями лично от императора, дабы любой ценой склонить СССР к посредничеству. Однако 26 июля 1945 года, когда миссия Коноэ тщетно ожидала виз для выезда, была опубликована Потсдамская декларация, подписанная США, Великобританией и Китаем, а впоследствии поддержанная СССР, требовавшая безоговорочной капитуляции Японии и навсегда похоронившая надежды японских империалистов на спасение своей преступной системы путём сепаратных переговоров.
