Заседание началось ровно в десять утра. Судебная палата оказалась небольшой — высокие окна, деревянные панели на стенах, портрет государя над креслом судьи. В зале было тихо, только изредка поскрипывало перо секретаря, записывавшего ход заседания.

Судья — немолодой, с седой бородкой и цепкими глазами — занял своё место. Он оглядел присутствующих. За отдельным столом сидел прокурор, молодой, но с усталым лицом. Рядом с Горским, державшимся особняком, расположился прокурор. Мой присяжный поверенный нервно поправил бумаги.

— Заседание по делу об убийстве князя Владимира Горского объявляется открытым, — произнёс судья. — Дело возобновлено по ходатайству Сергея Александровича Строганова, поддержанному прокурорским надзором, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Обвинение представляет господин прокурор. Защиту подсудимого Бажова осуществляет присяжный поверенный Гладышев. Князь Леонид Горский вызван в суд в качестве свидетеля.

Он перелистнул бумагу, поправил очки и обратился ко мне:

— Господин Бажов, вам разъясняются права подсудимого: вы можете давать показания, представлять доказательства и задавать вопросы свидетелям. Признаёте ли вы себя виновным?

Я встал. Сюртук сидел хорошо, но пальцы дрожали.

— Не признаю, господин судья. Я не убивал князя Владимира. Более того, я готов представить доказательства, изобличающие истинного преступника.

Судья кивнул и предоставил слово прокурору. Тот кратко изложил обвинение: я пришёл к Владимиру, между нами вспыхнула ссора, после чего я убил его.

— Господин присяжный поверенный, вам предоставляется слово для защиты.

Поднялся Гладышев. Он начал формально — с ходатайства о приобщении медицинского заключения, а затем передал слово мне, как подсудимому, желающему дать показания.

Я поднялся во второй раз и развернул бумаги.

— У меня есть доказательства, — произнёс я, стараясь говорить ровно, — и я прошу суд их рассмотреть.

Развернул бумаги, которые принёс с собой.

— Во-первых, медицинское заключение тюремного врача. Я поступил в камеру с ушибом затылка и сотрясением мозга средней степени. Травма, которая вызывает немедленную потерю сознания и неспособность совершать целенаправленные действия в течение как минимум пятнадцати-двадцати минут. Убийство произошло в тот же промежуток времени. Следовательно, я не мог нанести удар.

— Свидетель, вам есть что ответить? — спросил прокурор.

Горский встал, одёрнул сюртук. Он держался безупречно — ни тени волнения, только холодное спокойствие.

— Ваше высокоблагородие, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — позвольте заметить, что заключение врача не устанавливает время удара с точностью до минуты. Удар по голове подсудимый мог получить и после убийства. Врач, осматривавший его, не мог определить, когда именно была нанесена травма, так что его довод не является бесспорным.

Прокурор кивнул, записал что-то в бумаги.

— Продолжайте, господин Бажов.

— Во-вторых, — я перевернул страницу, — характер крови на моей одежде. В протоколе осмотра указаны «незначительные брызги на рукавах и груди». Но заключение судмедэксперта говорит об обильном артериальном кровотечении. Если бы я стоял рядом с жертвой и наносил удар ножом в сердце, моя одежда была бы залита кровью, а не покрыта брызгами.

— Вы могли стоять на некотором расстоянии, — парировал Горский, — или отвернуться. Это не может служить доказательством.

Я кивнул, будто соглашаясь, и наклонился вперёд, опираясь руками о стойку.

— Давайте посчитаем, господа. Сердце бьёт кровь под давлением. Артерия перерезана — поток бьёт на метр-полтора. Если я стою в полушаге, кровь заливает лицо, руки, всю рубашку. Если у меня нашли только брызги, значит убийца стоял дальше или бил чем-то длинным. Но в деле указан кухонный нож.

Прокурор поднял глаза от бумаг.

— Вы утверждаете, что характер пятен указывает на расстояние?

— Я утверждаю, что моя одежда не соответствует тому, что должно было произойти, если бы я стоял вплотную к жертве и наносил удар в сердце. Я знаю, как выглядит кровь при артериальном ранении, видел это не раз.

Прокурор покачал головой.

— Это не доказательство, господин Бажов. Кровь на вашей одежде была, сколько именно — не важно. Это вопрос интерпретации, а не факта.

Горский усмехнулся, но я заметил, как его пальцы сжали подлокотник.

— Тогда третий пункт, — я посмотрел на Марию, которая сидела в углу, бледная и напряжённая. — Показания горничной Марии. В её первых показаниях сказано, что она видела, как я вытираю нож о скатерть. Но в протоколе осмотра места происшествия указано, что скатерть была чистой. Значит, её показания ложны. Либо она не видела того, о чём говорила, либо её заставили так сказать.

Горский усмехнулся.

— Это лишь предположения. К тому же, с момента убийства прошло много времени. Скатерть могла быть заменена до приезда полиции.

— Тогда нам стоит выслушать саму горничную, — сказал я. — Мария готова дать показания.

— Госпожа Мария, прошу вас выйти к трибуне, — попросил судья.

Женщина поднялась, шагнула вперёд. Её голос дрожал, но она держалась.

— Я… я дала ложные показания. Меня заставил это сделать князь Горский. Он сам убил Владимира, и заявил, что если я не скажу то, что он прикажет, он убьёт меня.

— Что же вы видели на самом деле? — спросил прокурор.

— В ту ночь я видела князя Леонида Горского над телом Владимира. Данила Бажов лежал без сознания на полу. Он не мог никого убить.

— Эта женщина — любовница Бажова, — возразил Горский. — Её купили. Она говорит сейчас то, что ей выгодно.

Судья поднял руку, останавливая его, и повернулся к Марии.

— Свидетельница, вы видели, кто именно убил князя Владимира?

Мария покачала головой.

— Нет, ваше высокоблагородие. Когда я вошла в кабинет, князь Владимир был уже мёртв, а господин Бажов лежал без сознания. Я не видела, кто нанёс удар.

— Тогда на чём основаны ваши слова, что князь Горский убийца?

— На том, что он стоял над телом с ножом в руке, — ответила Мария. — И на том, что он приказал мне сказать, будто Данила вытирал нож о скатерть. Он хотел, чтобы все думали, что убийца — Бажов.

— Я отрицаю, — перебил Горский. — Она врёт.

Прокурор посмотрел на Марию.

— Вы не видели самого убийства, свидетельница. Это делает ваши показания косвенными.

— Но это видел камердинер Илья Белов, — тихо сказала Мария.

Прокурор перевёл взгляд на меня.

— Где этот Белов?

— Мёртв, господин судья, — ответил я. — Его убили у меня на глазах, когда я приехал к нему за показаниями.

Прокурор поднял голову, нахмурился. Я не стал ждать, пока он задаст следующий вопрос.

— Мне известно, кто заказал это убийство. И я могу это доказать.

Положил на стол перед ним последнюю бумагу — ту, которую не показывал никому, кроме Агаты. Прокурор надел очки, пробежался глазами.

— Имена, суммы, даты, — произнёс он, переводя взгляд на меня. — Что это?

— Расшифровка блокнота, который я изъял в гильдии убийц. — Я повернулся к Горскому, заметив, как он подался вперёд. — Оригинал при мне, готов предоставить его суду вместе с методом расшифровки для проверки.

Горский поднялся. В его голосе появилась металлическая нотка.

— Ваше высокоблагородие, этот человек пытается ввести суд в заблуждение. Блокнот, если он вообще существует, мог быть подделан кем угодно.

— Может быть, — согласился я, — но в блокноте есть записи о заказе на ликвидацию трёх человек, ваша честь. Меня — Данилы Бажова, свидетеля Ильи Белова, который был убит в деревне Пышминки, и горничной Марии.

Прокурор перечитал лист, нахмурился.

— Вы утверждаете, что эти записи доказывают причастность князя Горского к заказу убийств?

— Доказывают, ваше высокоблагородие, — ответил я, — что кто-то с его связями нанял убийц для устранения свидетелей. И что этот заказ был выполнен в отношении Белова.

Прокурор усмехнулся.

— Даже если этот блокнот подлинный, даже если там действительно есть какие-то записи — это не имеет отношения к делу. Мы рассматриваем убийство князя Владимира, а не покушение на жизнь господина Бажова.

Судья кивнул, и я увидел, как его лицо становится серьёзнее.

— Суд согласен с обвинением. Данные сведения не относятся к обстоятельствам дела. Прошу придерживаться предмета разбирательства.

Судья перевёл взгляд на меня.

— Есть ли у вас ещё аргументы, господин Бажов?

Я открыл рот, но в этот момент заметил движение в первом ряду. Строганов, не глядя на меня, протянул Агате пачку бумаг, перевязанных бечёвкой. Она приняла их, поднялась.

— У меня есть, — произнесла Агата, выходя в центр зала. — Ваше высокоблагородие, позвольте мне представить суду дополнительные доказательства.

Горский резко повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным, но я заметил, как пальцы сжали подлокотник кресла.

— Кто эта женщина?

— Агата Строганова, — ответила она, выдерживая его взгляд, — дочь Сергея Строганова.

Она повернулась не к судье, а к нашему столу. Мой присяжный поверенный поднялся ей навстречу. Агата передала ему пачку бумаг, перевязанных бечёвкой, и негромко произнесла:

— Здесь документы, имеющие прямое отношение к мотиву убийства. Прошу вас представить их суду.

Гладышев принял бумаги, расправил листы и обратился к судье:

— Ваше высокоблагородие, сторона защиты ходатайствует о приобщении к делу письменных доказательств. Это копии бухгалтерских книг управляющего имениями господина Горского, заверенные надлежащим образом.

Судья поднял бровь, перевёл взгляд на прокурора.

— Господин прокурор, имеете ли вы возражения против приобщения?

Прокурор поджал губы, взглянул мельком на Горского, потом на бумаги.

— Не возражаю, ваше высокоблагородие, при условии, что защита предоставит копии и стороне обвинения для ознакомления.

— Разумеется, — кивнул Гладышев. — У меня имеется второй экземпляр. — Он положил дубликат на стол прокурора и вернулся к своему месту.

Судья, надев очки, бегло просмотрел поданный ему оригинал. В зале повисла плотная тишина. Горский не шевелился, только скулы заострились, словно он сжимал зубы.

— Ходатайство удовлетворено, — произнёс судья, откладывая бумаги. — Документы приобщаются к делу. Госпожа Строганова, как лицо, их предоставившее, вы можете дать краткие пояснения по существу. Суд вас слушает.

Агата шагнула в центр зала, куда ей указал секретарь, и заговорила чётко, словно повторяла эти слова про себя весь последний час:

— Эти документы показывают, что князь Горский систематически скрывал доходы от своих кожевенных заводов и лесопилок, тем самым занижая казённые суммы, которые должны были поступать великому князю Демидову в Екатеринбург.

Она перевернула страницу.

— Об этом узнал его племянник, Владимир Горский. Между ними произошла ссора, тогда князь Леонид Горский убил своего племянника, чтобы скрыть хищения, и подставил Данилу Бажова.

Горский встал, поправил воротник сюртука.

— Это бездоказательные обвинения, ваше высокоблагородие. Она не может предъявить ни одной бумаги, которая...

— Может, — перебила Агата. — Эти документы взяты у вашего управляющего, господин Горский. В них достаточно данных, чтобы доказать сокрытие более ста тысяч рублей за последние два года.

Тишина в зале стала плотной, как вода. Судья взял бумаги, повертел их в руках, затем перевёл взгляд на Агату.

— Госпожа Строганова, — произнёс он, — вы передали суду эти документы и утверждаете, что в них содержатся доказательства хищений. Однако суд не может немедленно удостовериться в значении этих записей. Поясните кратко, на чём основан ваш вывод.

Агата шагнула вперёд, встретив взгляд судьи без тени смущения.

— Ваше высокоблагородие, я лично сверила копии. Вот выдержка из книги доходов кожевенного завода за август прошлого года. Указана сумма поступлений в две тысячи триста рублей. А вот черновик реальной выручки, найденный у управляющего. Здесь цифра — три тысячи восемьсот. Разница в полторы тысячи только за один месяц, и она не отражена ни в одном отчёте перед Екатеринбургом. Таких расхождений за два года я насчитала более чем на сто тысяч.

Она протянула листы судье и добавила:

— Я готова подтвердить каждую цифру под присягой и предоставить подробную опись всех несоответствий. Управляющий вёл двойную бухгалтерию, но сохранил черновики — и эти черновики изобличают заказчика.

Горский стоял, не шевелясь, только желваки заходили на скулах. Прокурор взял у Агаты копии, пробежал глазами по цифрам и нахмурился.

Судья откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на бумаги, потом на Агату, потом на Горского. В зале повисло напряжение — никто не решался нарушить молчание.

— Суд удаляется для вынесения решения, — объявил он наконец. — Заседание будет продолжено через полчаса.

Горский поднялся, но не вышел — остался стоять у своего места, глядя на Агату. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как сжимаются его пальцы.

Агата села рядом с отцом. Я перевёл дыхание. У нас было полчаса ожидания.

***

Я сидел на скамье в коридоре, чувствуя, как пот стекает по спине, и пытаясь не думать о том, что может пойти не так. Рядом сидела Агата, её рука лежала поверх моей. Она не говорила ни слова — только держала мои пальцы, иногда сжимая их.

— Всё будет хорошо, — прошептала она.

— Надеюсь.

Наконец секретарь открыл дверь, приглашая нас обратно в зал. Мы вошли, сели на свои места. Горский уже был на месте, сложив руки на столе, с выражением человека, который знает, что победа за ним. Мария — бледная, но держалась прямо. Судья занял своё место.

— По итогам рассмотрения дела и с учётом новых доказательств, — начал он, — суд приходит к выводу, что обвинение Данилы Бажова в убийстве князя Владимира Горского не может быть признано доказанным. Медицинское заключение, противоречия в показаниях свидетелей, а также предоставленные финансовые документы, подтверждённые показаниями госпожи Строгановой, в совокупности разрушают версию обвинения. Суд прекращает уголовное дело в отношении Бажова Данилы за недоказанностью вины.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри разжимается узел. Агата сжала мою руку под столом. Мария закрыла глаза, её плечи опустились.

— Однако суд не может признать Леонида Горского виновным в убийстве, — продолжил судья, и голос его зазвучал жёстче. — Прямых улик для такого обвинения недостаточно. Вместе с тем разъяснения госпожи Строгановой и представленные копии чёрных книг неоспоримо свидетельствуют о систематическом хищении казённых сумм. Сокрытие доходов от кожевенных заводов и лесопилок, занижение причитающихся платежей в казну великого князя Демидова на сумму свыше ста тысяч рублей — деяние, подпадающее под признаки казнокрадства и злостного уклонения от податей.

Судья перелистнул бумаги и продолжил:

— Учитывая тяжесть обвинения и необходимость обеспечить сохранность имущества и доказательств, суд постановляет: взять Леонида Горского под стражу немедленно, в зале суда, впредь до особого распоряжения великого князя Демидова и окончания следствия по финансовым нарушениям. На всё принадлежащее ему недвижимое и движимое имущество, капиталы и торговые предприятия, а равно на счета в кредитных учреждениях налагается арест. Имущество надлежит опечатать и передать под надзор судебного пристава. Означенная мера будет действовать вплоть до полного возмещения недоимок и убытков казны. Материалы дела о финансовых хищениях вместе с копиями настоящего постановления будут незамедлительно направлены князю Демидову в Екатеринбург.

Горский вскочил. Лицо его потемнело — не от гнева, а от того, что он впервые в жизни не знал, что делать дальше. Он перевёл взгляд с судьи на меня, и я увидел в его глазах не просто злость — холодный ужас человека, который только что понял, что его мир рушится.

— Ты! — его голос сорвался. На крик — Ты, щенок! Два месяца назад ты висел на верёвке, а сегодня сидишь здесь и смотришь на меня! Ты разрушил всё, что я строил двадцать лет! Заводы, земли, имя — всё!

Он рванул воротник сюртука, будто тот душил его.

— Ты поплатишься за это, — прошипел он, и его кожа начала сереть, покрываясь слоем каменной корки. — Готовься к смерти, Бажов.

Он шагнул вперёд, занося руку. Я понял, что защиты ждать неоткуда, и быстро натянул перчатки. В зале кто-то вскрикнул — пристав шагнул вперёд, пытаясь остановить Горского, но тот уже шёл ко мне, отбрасывая стулья.

— Остановите его! Приставы! — крикнул судья, но я не слышал его слов, видел только Горского, надвигающегося на меня. Его кулак, похожий на каменную глыбу, просвистел в воздухе. Я ушёл в сторону, чувствуя, как ветер от удара коснулся лица.

Краем глаза заметил, как Агата схватила за руку Марию, оттащила её в угол. Строганов шагнул следом, закрывая их собой. Агата вскинула руку — золотистый купол вспыхнул над ними, прикрывая от возможных ударов. Судья с криком отскочил к стене, приставы в замешательстве топтались у двери. Кто-то выбежал в коридор.

Наложил «малую броню», передо мной взметнулся каменный диск, принимая первый огненный шар Горского. Вспышка, жар — диск выдержал, но на его поверхности появилась трещина.

Горский не останавливался. Шары летели один за другим — я уклонялся, отбивал их диском, но понимал, что долго не продержусь.

— Сдохни, Бажов! — прокричал он, и его голос эхом разнёсся по залу.

Я ответил огненным шаром в грудь. Горский даже не пошатнулся. Ледяной шар — тот же эффект. Молния ударила в его плечо, и я заметил, как он дёрнулся.

— Слабо бьёшь! — усмехнулся он.

Булыжник ударил его в голову. Он замер на мгновение, тряхнул головой, и я понял, что даже непробиваемая кожа не защищает его от кинетического воздействия. Проще говоря, надо бить в голову, чтобы стрясти ему мозги.

Горский выпрямился, засмеялся, и я увидел в его руках огненный шар, который он не выпускал, а держал в ладони, словно играя.

— Ты думаешь, что победишь меня? Ты — никто, Бажов! Ты даже не знаешь, что такое настоящая сила!

Он выбросил руку вперёд, шар понёсся в мою сторону, но я отпрыгнул в сторону, уходя от снаряда. Быстро создал стену из молний между нами, надеясь немного его задержать. Горский прошёл по молниям, замедлился, но не остановился. Он направил огненные шары в пол, пытаясь поджечь доски под ногами. Пол начал дымиться, но не загорелся.

Я не давал ему передышки. Булыжники один за другим ударяли в голову Горского. Он прикрывался руками — каменные предплечья держали удар, но каждый раз он вздрагивал, терял концентрацию.

— Ты не можешь меня пробить, — прорычал он сквозь зубы.

— Ошибаешься! — я метнул ещё один булыжник.

Горский рванулся вперёд. Его удар пришёлся мне в грудь, и я отлетел к стене, чувствуя, как нарастает боль. Он навис надо мной, занося кулак. Я перехватил его руку, но силы были неравны.

— Сейчас ты сдохнешь, — выдохнул он.

Молния ударила его в плечо — он дёрнулся, но не отпустил. Ещё один разряд — он замер на мгновение. Я вырвался из захвата и ударил молнией в голову.

Горский упал на колени. Ещё разряд, и ещё! Каменная кожа спала, открывая бледное лицо, залитое потом.

— Он без сознания! — прокричала Агата.

Горский рухнул на бок, его руки безжизненно вытянулись вдоль тела.

В зал вбежали приставы. Они подхватили Горского под руки, заламывая их за спину. Судья вышел из своего угла, одёрнул мантию.

— За нападение в здании суда, покушение на убийство и оскорбление судебной власти, — произнёс он, — Леонид Горский арестован и будет оставаться под стражей. Его судьбу решит великий князь Демидов.

Агата опустила руки, и золотистый щит погас. Она шагнула ко мне, обняла, и я чувствовал, как дрожит её тело.

— Ты одолел его, Данила, — прошептала она.

Я перевёл дыхание, посмотрел на судью.

— Ваша честь, могу ли я восстановить свой паспорт?

Судья кивнул.

— Секретарь направит запрос в полицию. Вам выдадут справку, а паспорт будет восстановлен в течение месяца.

Строганов подошёл к нам. Остановился в шаге, поправил обшлаг сюртука.

— Ты выиграл этот бой, Данила, — сказал он. — Но помни: год только начался. Финансовые показатели ещё впереди, и ты должен их выполнить.

— Помню, — ответил я. Помедлил, потом спросил — Почему вы помогли мне с документами? Вы могли бы не вмешиваться. Судья уже сомневался. Если бы вы не передали те бумаги Агате, исход мог быть другим.

Строганов посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул расчёт.

— Потому что мне выгодно ослабление Горского, даже если наши рынки не пересекаются. — сказал он. — Князь, у которого есть деньги, но нет налоговой дисциплины, рано или поздно становится проблемой для всех. Сегодня он уходит от платежей Демидову, завтра может начать влиять на мои поставки.

Агата смотрела на отца, не отрываясь. Строганов перевёл взгляд на неё, потом снова на меня.

— И ещё, — добавил он, и голос его стал чуть тише, — Агата очень просила помочь. Мне выгоднее иметь счастливую дочь и благодарного зятя, чем дочь, которая меня ненавидит и человека с вашими способностями, который может стать проблемой.

Он развернулся и пошёл к выходу, оставляя меня стоять с документами в руках и с чувством, что я только что получил ответ на вопрос, который боялся задать.

Агата взяла меня за руку, и мы направились к выходу, оставляя за спиной пустой зал. Я вышел из здания суда и вдохнул холодный воздух. Дорога была долгой, но она была открыта.

***

Вокзал гудел. Огромный чёрный паровоз стоял у платформы, выпуская клубы пара. Пассажиры сновали туда-сюда, носильщики тащили чемоданы, где-то плакал ребёнок.

Мы стояли у вагона первого класса — жёлтого, с позолоченными вензелями на дверях. Агата держала в руках небольшую дорожную сумку. Её отец был уже внутри — я видел его силуэт у окна.

— Я скоро приеду в Екатеринбург, — сказал я. — Найду твоего учителя, попрошусь в экспедицию.

— Надеюсь, он согласится, — ответила Агата, и в голосе её послышалась уверенность. — Я написала ему письмо, рассказала о тебе. О том, что ты умеешь делать магические предметы и что я тебе доверяю.

— Спасибо.

— И ещё, — она опустила руку в сумку, достала сложенный вчетверо лист бумаги. — Возьми. Это долговая расписка, которую ты украл. Если он будет сомневаться — покажи ему это.

— Ты уверена?

— Вполне, — она опустила глаза, и в голосе её появилась тень смущения. — Мой учитель, когда был в Тюмени, изволил потратить слишком много на «необходимые для науки» вещи, которые потом пылились в его кабинете. Пришлось занимать у ростовщика. Эта расписка будет служить ему напоминанием о том, что он мне должен. Если он увидит её — поймёт, что я не просто так прошу тебя взять в экспедицию.

Я сжал её пальцы.

— Спасибо. Я не подведу.

Проводник в форменной фуражке прошёл вдоль вагона.

— Господа, прошу занимать места! Отправление через пять минут!

Агата вздохнула, поправила плащ.

— Мне пора.

— Я напишу тебе.

— Буду ждать письма, — она поднялась на подножку, обернулась. — Данила, помни: у нас есть год. Я верю, что у тебя всё получится.

— Получится, — заверил я. — Я приеду за тобой.

Она вошла в вагон. Я остался стоять на перроне, глядя, как её силуэт исчезает за дверью. Через минуту в окне появилось её лицо. Она прижала ладонь к стеклу. Я поднял руку в ответ.

Поезд дёрнулся. Колёса заскрежетали по рельсам, паровоз дал гудок. Вагоны поплыли мимо меня, набирая скорость. Я стоял, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

Только тогда я разжал пальцы, в которых держал свёрток с картой и расписку. Ветер, поднявшийся от поезда, уже стихал. Я развернулся и пошёл к выходу. В кармане лежал ключ от квартиры Агаты, и я знал, что через несколько дней буду стоять перед дверью её учителя.

Квартира Агаты встретила меня темнотой, только в спальне горела керосиновая лампа. Тусклый жёлтый свет падал на дверной проём. Я закрыл дверь, повесил плащ на крючок. Из спальни вышла Агата в лёгком халате.

— Данила! — она шагнула ко мне, обхватила руками за шею и поцеловала.

— Со мной всё в порядке, — сказал я, отстраняясь.

— Как всё прошло? — спросила она, переводя взгляд на мешок, который я бросил у порога.

— Всё хорошо, — я потёр лицо ладонями. — Устал только.

Прошёл в спальню, снял рубашку, стянул штаны. Когда сел на кровать, Агата подошла ближе и ахнула.

— Что это? — она коснулась моего плеча, где под ключицей темнел синяк. — И здесь. И здесь.

— Ничего серьёзного, — я поморщился от её прикосновения.

— Да неужели? — она провела пальцем по краю ожога на боку. — Не двигайся, я вылечу.

Она села рядом, положила ладони на мою грудь. Тёплая волна разлилась по телу.

Я лежал, чувствуя, как её пальцы скользят по коже, и вдруг понял, что тело отзывается совсем не на исцеление. Мышцы расслабились, но я заметил, как она замерла, переводя взгляд с моего лица на то место, где ткань панталон натянулась. После того, что я пережил сегодня, это было последнее, чего я ожидал, но тело решало иначе, и я не собирался спорить.

Она подняла глаза и усмехнулась.

— Ну, кажется, это лекарство подействовало лучше, чем я думала, — она стянула панталоны, освобождая мой орган.

— Агата, — пробормотал я, — я правда устал.

— Знаю, — она села на меня верхом. Её бёдра накрыли мои, и я почувствовал, как она медленно качнулась вперёд. — Целую неделю мы только смотрели друг на друга. Не изволь беспокоиться, я всё сделаю сама.

Я почувствовал, как она медленно опускается, принимая меня в себя. Раньше я не замечал, что она не носит трусы, но вдруг до меня дошло, что в этом мире такое бельё ещё не придумали.

Агата двигалась медленно, держась за мои плечи. Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло её тела растекается по моим бёдрам. Каждое движение отзывалось внизу живота томлением, которое я сдерживал всё это время

Её дыхание участилось, она прикрыла глаза.

— Неделя, — прошептала Агата, — целая неделя без тебя. Я так скучала по этому…

Она ускорилась, и я почувствовал, как её тело напряглось, как она замерла на мгновение, выдохнула и обмякла, припав к моей груди. Я провёл ладонью по её спине, всё ещё чувствуя, как пульсирует внутри меня потребность в разрядке. Её горячее дыхание на моей коже и тяжесть её тела напоминали мне, как я ждал этого момента.

— А как же ты? — спросила она, когда дыхание выровнялось.

— Разденься, — сказал я, — тогда, возможно, и я тоже закончу.

— Ты хочешь... чтобы я была совсем без одежды? — спросила она с лёгкой дрожью в голосе. — Зачем?

— Так приятнее, — я провёл рукой по её бедру. — Хочу чувствовать тебя всю.

Она встала, скинула халат, и вернулась ко мне обнажённой. Села сверху, и я ощутил, как её бёдра сомкнулись вокруг моих. Кожа к коже — никакой ткани между нами, только её тепло.

Я взял её за грудь, сжал пальцами, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце. Она двигалась быстрее, и я закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Её тело скользило по мне, и я чувствовал, как нарастает напряжение, которое копилось всю неделю.

Волна тепла накрыла меня, и я выдохнул, прижимая её к себе. Она замерла на мгновение, потом опустилась на мою грудь, и мы лежали так, слыша только наше дыхание.

Агата дотянулась до одеяла и укрыла нас. Я обнял её, чувствуя, как успокаивается дыхание.

— Спи, — прошептала она.

Я проваливался в темноту.

***

Солнце пробивалось сквозь неплотные шторы, золотило пыль над столом. Я сидел на кухне, ел кашу, прикидывая, с чего начать разговор. Агата разливала чай — движения её были лёгкими, но я видел, что она ждала разговора.

— Теперь, когда у нас есть уголовное дело и Мария, а гильдия убийц ослаблена, можно подавать прошение о пересмотре, — сказал я, отодвигая пустую тарелку.

Агата на мгновение замерла над чайником, потом поставила его на стол.

— Ослаблена? Я полагала, ты вчера их ликвидировал.

— Нет, — я покачал головой. — После боя Купец сказал, что главы гильдии и нескольких сильных магов в городе не было. Мы уничтожили только тех, кто оставался в здании. Гильдию возродят.

Агата нахмурилась, взяла чашку, но пить не стала.

— Позволь узнать, с какой стати Купец не сообщил тебе об этом до нападения?

— Возможно, он знал о задании, которое я дал мальчишке-карманнику. О сейфе и деньгах тоже знал. Может быть, он всё это подстроил, — я пожал плечами, чувствуя неприятный осадок от этой мысли. — Натравил меня на убийц, но сделал так, чтобы в момент атаки в гильдии были только слабые противники.

Агата наконец отпила чай, задумалась.

— Но с какой целью?

— Думаю, он ослабил гильдию, чтобы она не мешала его делам, и получил долю в деньгах. Если бы нас встретили сильные маги, мы бы все погибли, и Купец не получил бы ничего. А так — он избавился от конкурентов и прилично заработал.

— Значит, он использовал тебя, — тихо произнесла она.

Я кивнул.

— Все люди, по сути, думают только о себе и своей выгоде. Просто у Купца она оказалась больше, чем у других.

Агата отставила чашку, её пальцы чуть дрожали.

— Данила, — сказала она, поднимая голову, — я напишу батюшке письмо. Попрошу его помочь с пересмотром дела. Он знает нужных людей в губернском суде.

Она сама предложила — и я знал, что за этим последует.

— Если ты напишешь отцу, он приедет и заберёт тебя в Екатеринбург, чтобы выдать замуж.

— Знаю, — она перевела взгляд на свои руки. — Но я постараюсь его уговорить. Скажу, что мне нужно ещё немного времени, — она подняла голову и посмотрела на меня. — А ежели не выйдет... что ж, будем действовать по обстоятельствам.

Я сжал её руку поверх стола.

— Мы справимся. Ты и я — вместе.

***

Кабинет в ресторане «Эрмитаж» оказался небольшим, но роскошным. Плотно задвинутые бордовые портьеры скрывали окна на Царскую. Круглый стол, накрытый белой скатертью, стоял в центре, две керосиновые лампы в матовых абажурах отбрасывали ровный свет.

Я сидел лицом к двери, чтобы видеть, когда она откроется. Агата — напротив, в вечернем платье, с волосами, уложенными в высокую причёску. Она поправила салфетку, потом переложила вилку с одной стороны тарелки на другую. Еда на столе остывала — мы заказали, но почти не ели. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, мы оба поворачивали головы к двери.

С момента штурма гильдии убийц прошла неделя. Дни тянулись медленно, будто вязли в густом киселе, и единственным, что делало их сносными, были ночи. Когда за окнами гас свет, а в комнате оставались только мы, всё остальное переставало иметь значение. Я ловил себя на том, что считаю не дни до приезда отца Агаты, а часы до момента, когда смогу снова прикоснуться к ней.

Агата взяла вилку, но ничего не ела — просто держала её, глядя на дверь.

— Восемь уже было, — сказала она, не глядя на меня. — А сейчас девятый час пошёл.

Я откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шагам в коридоре.

— Может, твой отец задержался в гостинице, — предположил я.

— Он никогда не опаздывает, — она подняла глаза, и я увидел в них тревогу. — Когда батюшка назначает время, он приходит ровно в ту минуту. Ежели его нет — стало быть, что-то приключилось.

В кабинете снова повисла тишина. Лампы горели ровно, чуть потрескивали фитили. Я взял бокал с водой, но не отпил.

— Ты боишься, что он не придёт?

Она задумалась.

— Или что придёт, но уже с готовым решением. И оно будет не в нашу пользу.

Я поставил бокал на стол.

— Как думаешь, он меня примет?

Агата подняла глаза.

— Ты, Данила, из благородных, хоть и осуждённый. Род у тебя хороший. К тому же ты недурной маг и добрый человек.

— По сравнению с тобой я бедный. Ни усадьбы, ни заводов, — усмехнулся я. — Расскажи про того, за кого тебя собирались выдать.

Агата отложила вилку.

— Его зовут Николай Злоказов. Чуть больше тридцати, вдовец, трое детей. Десять заводов в Екатеринбурге. — она подняла бокал. — Батюшка желает приобщиться к его связям и капиталам. О моих чувствах, изволишь ли видеть, никто не вопрошал.

— А каков он сам? — спросил я. — Ты его видела?

— Один раз, на балу в прошлом году. — Агата поморщилась. — Он говорил только о ценах на чугун и о том, что рабочие слишком много требуют. Ни слова о книгах, ни о погоде, ни о чём, что не касалось бы денег.

Я кивнул, представляя этого Злоказова — крепкого, сытого, с пальцами, унизанными перстнями, который смотрит на людей как на статьи расхода.

— Твой отец не первый и не последний, кто так поступает, — заявил я.

— Именно, — она поставила бокал, не отпив. — После событий в Петербурге, он боится за свои деньги. А брак с Злоказовым — это не только капиталы, но и защита. Династический брак, по его разумению, — наилучшая гарантия стабильности.

Я помолчал, глядя на неё.

— По сравнению с владельцем заводов, у меня нет такого влияния. Я не могу быть для твоего отца гарантом стабильности.

Агата сжала край скатерти.

— Знаю, но я уповаю на его благоразумие. — она подняла на меня глаза. — Ты неплохой маг, колдуешь на уровне мастера. У тебя есть связи с революционерами. Это тоже ресурс. Возможно, он это увидит.

— Уровень мастера дают перчатки с узлами, — покачал я головой. — Без них я не смог бы совершить и половины того, что делал во время штурма. Но я тренируюсь, чтобы колдовать без них, уже выучил «огонь», «лёд» и «поток». «Стену» и «печать» пока не могу удержать в голове целиком — слишком сложные схемы, но я доберусь и до них. Просто нужно время.

Тут в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти с небольшим. Крупный, даже грузный, но держался с осанкой, которая бывает у морских офицеров. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и холодными серыми глазами, которые сразу, с порога, нашли дочь и задержались на ней, прежде чем скользнуть по мне. Одет в дорогой костюм, но без излишеств — тёмно-синий сюртук, белая рубашка, никаких украшений, кроме массивного золотого кольца на пальце.

— Прошу прощения, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Рабочие перегородили улицу у гостиницы, пришлось ждать, пока полиция разгонит.

Агата поднялась, шагнула ему навстречу.

— Отец.

Он позволил себя обнять — коротко, сухо, похлопал по спине, сразу отстраняясь. Сел за стол, взял меню, пробежал глазами.

— Солянку. И кофе.

Официант кивнул и исчез. Агата села обратно, сжала руки под столом.

— Отец, я хочу представить тебе Данилу. Того, о ком я тебе писала.

Строганов перевёл взгляд на меня. Смотрел долго, без улыбки, будто разглядывал товар, который ему пытались продать.

— И кто же вы? — спросил он, подаваясь чуть вперёд.

— Данила Бажов, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Последний из рода Бажовых. Неплохой маг и хороший человек.

Он усмехнулся уголком губ.

— «Хороший человек» — рекомендация для священника, сударь. А чего хочет хороший человек от меня?

Я хотел ответить, но в этот момент официант принёс заказ. Строганов взял ложку, не глядя на меня, и Агата заговорила быстро, как будто боялась, что отец не даст ей слова:

— Изволишь знать, что Данилу обвиняют в убийстве, которого он не совершал. У нас есть доказательства и свидетель, готовый подтвердить его невиновность. Нам необходим новый суд по вновь открывшимся обстоятельствам. Ты мог бы помочь.

Строганов не спеша отпил из чашки.

— Понимаю, что вы хотите от меня, — медленно проговорил он, — но позвольте спросить: а что я получу взамен?

Его серые глаза в упор смотрели на меня.

— Я забираю Агату в Екатеринбург, выдаю её замуж и имею прибавку к капиталу, доступ к его активам, усиление позиций. Ежели я ввязываюсь в суд с Горским — что я получу? Дворянина без гроша за душой, пусть даже неплохого мага и хорошего человека?

Агата открыла рот, чтобы что-то сказать, но Строганов поднял ладонь, не сводя глаз с меня.

— Хочу услышать ответ от вас, Данила.

Я старался говорить ровно, но понимал, что шанса на ошибку у меня нет

— Если я выиграю дело, Горского посадят или казнят. Вы устраните конкурента.

Строганов усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Конкурента? Горский — тюменский князь, мои заводы в Екатеринбурге. Мы почти не пересекаемся, это разные рынки.

— Я умею делать магические предметы, — заявил я, чуть подаваясь вперёд. — Разбираюсь в магии, могу открыть мастерскую для вас. Делать артефакты, амулеты, защитные вещи для ваших заводов, для охраны.

Строганов взял кофейную ложечку, покрутил в пальцах.

— Одна мастерская — это хорошо, но у меня десяток заводов. С деньгами Злоказова я могу купить любые магические предметы, какие захочу.

— Я могу сделать что-то уникальное.

— Уникальное? — Строганов покачал головой. — Мне не нужно уникальное. Мне нужно защитить заводы от протестующих, уговорить рабочих продолжать работу. Для этого уникальные предметы не нужны.

Он положил ложечку на стол, взял чашку, сделал глоток. Я ждал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— У меня есть связи с криминальным миром и революционерами, — сказал я, переходя к последнему козырю. — Я могу договориться с ними, чтобы они не трогали ваши заводы. Или хотя бы предупреждать вас, если что-то готовится.

Строганов поставил чашку, и я заметил, как сжались его пальцы.

— Екатеринбург — не Тюмень, Данила. Там у вас нет влияния. Даже если вы знаете пару революционеров здесь, в моём городе они вас не послушают. Вы просто не сможете договориться со всеми. И даже если сегодня я уговорю рабочих разойтись, уверен, что забастовки повторятся.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. Взгляд его стал острым, как лезвие ножа.

— Вы мне не нужны, Данила. Вы приносите мне проблемы, а не выгоду. И если вы думаете, что ваши связи с революционерами, о которых вы рассказываете, могут меня впечатлить, то вы ошибаетесь. Вы — беглый каторжник, и я не вижу причин рисковать своим положением ради вас.

Он откинулся на спинку стула, давая мне понять, что разговор окончен. Агата вскочила с места, её голос сорвался, а глаза наполнились слезами, которые она уже не пыталась сдерживать.

— Отец! — воскликнула она. — Я не люблю Злоказова, я люблю Данилу! И если ты откажешься помочь нам, я снова сбегу, и в этот раз ты меня не найдёшь!

Строганов даже не дрогнул.

— Я найму больше охраны и буду тщательнее следить за тобой. А после свадьбы за тобой будет следить Злоказов.

Агата застыла. Слёзы катились по её щекам, но она не находила слов. Я видел, как она теряет почву под ногами, как страх и отчаяние начинают брать верх.

— У меня есть предложение, — заявил я.

Строганов перевёл на меня холодный взгляд, но я выдержал его.

— Понимаю, что вы не видите во мне ценности. Вы правы: у меня нет заводов, нет капитала, нет родового имени, которое кто-то помнит. Но это не значит, что я не смогу это изменить.

— Каким образом? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Вам нужен не только капитал, Сергей Александрович. Вам нужен порядок на ваших заводах, стабильность, уверенность, что забастовки не повторятся. Злоказов может дать вам деньги, но он не даст вам контроля над тем, что происходит на земле. Я — могу.

Я выдержал паузу, давая ему время переварить сказанное.

— Вы инициируете повторное рассмотрение дела, чтобы снять с меня клеймо преступника и вернуть в легальное поле, — я наклонился вперёд. — Понимаю, что суд ещё надо выиграть, но я справлюсь. Всё, что нужно от вас — чтобы вы использовали своё влияние и открыли дверь. Остальное за мной.

— Предположим, я соглашусь на такое условие, — медленно произнёс Строганов. — Чем вы готовы заплатить за эту дверь?

— Агата даёт слово, что не будет убегать из дома. — я перевёл взгляд на девушку. Она открыла рот, но я поднял ладонь, останавливая её. — Она останется в Екатеринбурге, под вашим присмотром, но вы отложите свадьбу на год.

Строганов нахмурился, его пальцы замерли на столе.

— Один год? Для чего?

— За год я стану тем, с кем вы захотите иметь дело, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я заработаю капитал, найду верных людей, соберу влияние. Через год я докажу, что моё имя будет значить не меньше, чем имя Злоказова.

— Дело не только в деньгах, — он покачал головой. — Злоказовы — известный род, старый, уважаемый. Ты должен добиться такой же известности для своего рода, а это делается поколениями.

— У меня нет поколений, — ответил я. — Есть один год. Но за этот год я могу сделать то, на что у других уходят десятилетия. Потому что я умею создавать магию, а не просто покупать её.

Строганов долго молчал. Смотрел на меня, потом на Агату, снова на меня. Я представлял, как он взвешивает слова, прикидывает риски, просчитывает выгоду.

— Согласен, — сказал он наконец.

Агата выдохнула, но Строганов поднял руку, не давая ей опомниться.

— Но у меня есть условия.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол и переплетая пальцы.

— Во-первых, Агата уезжает в Екатеринбург. Она остаётся в моём имении, не пытается покинуть его. Если она сбежит — сделка расторгается. Навсегда.

— Я согласна, — дрогнувшим голосом произнесла Агата.

Строганов повернулся ко мне.

— Во-вторых, если суд тебя не оправдает — сделка расторгается, и Агата выходит замуж за Злоказова.

— Понимаю, — кивнул я.

— В-третьих, — он чуть подался вперёд, — даже если суд пройдёт успешно, тебе придётся выполнить определённые финансовые показатели.

Я наклонился вперёд, ожидая приговора.

— Через месяц у тебя должно быть тысяча рублей или собственность на ту же сумму. Это покажет, что ты способен зарабатывать. Через полгода — десять тысяч. Это докажет, что твой бизнес жизнеспособен и может расти.

— А через год? — спросил я.

— Сто тысяч, — ответил Строганов. — И не просто деньги. Ты должен обладать влиянием. Твои артефакты должны быть известны. У тебя должны быть связи среди военных, полиции или крупных купцов. Ты должен стать не просто «хорошим магом», а игроком на экономическом поле.

Он развёл руками.

— Я понимаю, что капитал Злоказова исчисляется миллионами и за год ты его не нагонишь. Но мне важна не сумма, а подход. Если ты сможешь создать что-то с нуля без помощи древнего рода — значит, ты достоин моей дочери.

Агата сжала мою руку под столом. Я чувствовал, как дрожат её пальцы.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, Сергей Александрович.

Строганов кивнул. В его взгляде мелькнуло уважение к тому, что я не отступил.

— Завтра я займусь делом. Тебе сообщат, когда будет суд.

Он поднялся, одёрнул сюртук. Агата встала следом, шагнула к отцу.

— Спасибо, папа, — тихо сказала она.

Строганов вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём. Агата стояла, глядя на закрытую дверь, потом медленно опустилась на стул.

— Тысяча рублей за месяц, — прошептала она. — Это же…

— Сделаю, — перебил я. — Не беспокойся об этом.

***

Ночь стояла глухая, за окнами не было ни луны, ни света фонарей. Только керосиновая лампа на тумбочке горела вполнакала, отбрасывая золотистый круг на простыни.

Мы с Агатой лежали обнажённые, укрытые одним одеялом. Кожа ещё хранила влагу, дыхание не успело выровняться. Моя рука лежала на её спине, влажной от выступившего пота, пальцы скользили по позвонкам, задерживаясь в изгибе поясницы. Я чувствовал, как она расслабляется, прижимаясь ко мне.

— Я буду скучать по тебе, — прошептала она. — Очень.

— Взаимно, — я погладил девушку по спине.

— Я боюсь, Данила, — она приподнялась на локте, посмотрела мне в глаза. — Боюсь, изволишь ли видеть, что ты не сможешь заработать столько денег, и меня отдадут замуж за другого.

Хотел сказать что-то успокаивающее, но она не дала мне рта раскрыть. Её пальцы пробежали по моей груди, останавливаясь на ключице.

— Ежели ничего не выйдет, и мы никогда больше не увидимся?

— У меня есть идея, — заявил я, — но мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Твой учитель, — я повернул голову к ней. — Когда мы только познакомились, ты говорила, что он собирает экспедицию на Ту Сторону.

Пальцы Агаты замерли.

— Да, он хотел организовать экспедицию, не знаю только, когда именно. Изволь поинтересоваться, зачем это тебе?

— Тысячу рублей за месяц я честным путём не заработаю, — проговорил я. — Единственный способ получить такую сумму — охота на Той Стороне. Кристаллы, ихор, редкости — всё это стоит больших денег.

Глаза Агаты загорелись.

— У меня есть карта порталов, о которых почти никто не знает. Ты можешь сходить один. Сейчас принесу.

Она хотела встать, но я придержал её за плечо.

— Подожди. Даже с моим опытом, отправляться на Ту Сторону в одиночку — плохая идея. Сначала надо идти с кем-то опытным, кто там уже бывал, понять, что нас ждёт, подготовиться. А уже потом, с опытом и снаряжением, можно отправляться самому. И лучше не в одиночку.

Агата кивнула, опускаясь обратно на подушку, и её рука нашла мою, переплетая пальцы.

— Я завтра же отправлю учителю письмо. Он живёт в Екатеринбурге.

— А почему он брал в долг здесь, если живёт в Екатеринбурге?

— Тут его никто не знает, — пояснила Агата. — Если бы он взял в долг там, это бы повредило его репутации.

Я хотел спросить, зачем ему вообще понадобились деньги, но понял, что Агата может не знать, да и не моё это дело.

— Завтра я подготовлю всё, — повторила Агата. — И письмо, и расписку. А сейчас…

Она замолчала, провела ладонью по моей груди, опустилась ниже живота.

— Мне бы хотелось повторить.

Обратная дорога прошла на удивление спокойно. За неделю пути ни одна тварь не выскочила из леса, ни одна банда не остановила.

Первые три дня я сидел в телеге, покачиваясь на мешках. Агата лечила ожог на боку — по вечерам, когда мы останавливались. Я смотрел, запоминал, потом пробовал сам. Моя магия работала грубее — рана затягивалась, но не до конца, кожа оставалась розовой и чувствительной. К концу недели я уже мог сидеть в седле, но подолгу держаться в нём по-прежнему было больно. Агата иногда останавливалась, чтобы проверить повязку и продлить заклинание.

Останавливаясь на ночёвки в постоялых дворах, я очень хотел повторить «раздевание» Агаты, но такой возможности не было. Девушка спала в комнате с Марией, я — в соседней. К тому же, состояние Агаты не располагало к постельным утехам. Оставалось только смотреть на неё утром за завтраком, и мысленно возвращаться к тем ночам в гостиницах, где не нужно было спать по отдельности.

Наконец мы добрались до города. На рынке сдали лошадей. Хозяин конюшни принял их без лишних вопросов, вернул залог.

По пути к конспиративной квартире Льва из подворотни выскочил мальчишка в рваном картузе.

— Барин! — он дёрнул меня за рукав. — Я всё сделал. Узнал.

Сначала я его не узнал, потом вспомнил — это был тот самый карманник, которому я давал задание найти гильдию убийц. Я придержал шаг, оглядываясь на Агату — она взяла Марию под руку, держалась чуть позади.

— Где они?

Мальчишка оглянулся, понизил голос:

— За складами на Казачьей улице. Дом с зелёной крышей, там всегда темно, и никто туда не ходит, кроме ихних.

Я полез в карман, вытащил рубль.

— Возьми. Остальное дам завтра, если всё верно.

— Только рубль? — возмутился он, но взял. — Барин, я для тебя старался, а ты...

— Если не доживу до завтра, тебе никто не заплатит, — возразил я. — Так что тебе выгодно, чтобы я остался жив и здоров.

Он посмотрел на меня, потом на рубль в своей руке.

— Я кое-что ещё вызнал. С задней стороны, за досками, дверь в погреб. У них даже не все про него знают, а я видел, как один ихний ключом отпирал. Если оттуда зайти — выйдешь прямо в коридор, а не в парадную, где они караулят.

— Откуда знаешь?

— Видел. Мне там делать нечего было, я в кустах сидел. Потом подошёл, посмотрел. Там замок старый, не хитрый, но без ключа не откроешь. Только если кто умеет.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, и на его лице мелькнула ухмылка.

— И ещё, барин. Я слышал, у них там, на втором этаже, сейф есть. В зале, в конце коридора.

— А его ты как видел?

— Не я, один знакомый рассказал. Он из воров, раньше с ними дела имел. Говорит, видел, как они деньги в сейф прятали, когда он у них в доме был по одному делу. — Мальчишка понизил голос. — Сказал, сейф старый, но надёжный. И всегда там деньги есть — они же плату за заказы получают.

— Твой знакомый вор — почему он сам не полез?

— Так он же к ним по делу ходил, а не воровать. И потом, — мальчишка усмехнулся, — они ж убивцы. Кто ж на них быковать будет?

Я выпрямился, достал ещё рубль.

— Держи. Если завтра приду, получишь остальное.

Он кивнул и исчез в толпе.

***

Мы подошли к дому Льва. Он открыл дверь, пропуская нас внутрь.

— Данила, — он кивнул, оглядывая нас. — Вижу, вы привезли женщину. Это Мария?

— Она.

Я повернулся к женщине.

— Здесь вы будете в безопасности.

Лев усадил Марию за стол, налил ей чай. Она взяла кружку обеими руками, но пить не стала — просто грела ладони, глядя в одну точку. Я подошёл к Льву, тронул его за локоть.

— Можно на пару слов?

Он кивнул, повернулся к Марии.

— Посиди здесь. Клава скоро вернётся, приготовит ужин.

Мы вышли в соседнюю комнату, оставив Агату с женщиной. Я закрыл дверь.

— Мария — последний свидетель. Её надо охранять, как зеницу ока. Если её убьют — меня повесят.

— Я понимаю, — Лев опёрся о подоконник. — Она останется здесь. Передам соратникам, чтобы повысили бдительность.

— Этого мало. Я узнал, где находится гильдия убийц. Сегодня вечером наведаюсь туда.

— Зачем?

— Хочу напасть первым, пока они не прислали новых людей. Горский уже трижды посылал убийц. Следующий раз может стать последним, для меня и для Марии.

Лев взглянул на меня, потом перевёл взгляд на свои руки.

— Я дам тебе людей, — сказал он. — Но не всех. Только тех, кому могу доверить.

— Сколько?

— Я сам, Фёдор и Савва. — Он поднял глаза. — Трое.

— Трое — это не отряд. Против целой гильдии, где у каждого за поясом револьвер, а на поясе нож, трое — это просто лишние трупы.

Лев развёл руками.

— Тогда иди к Купцу. — он скрестил руки на груди. — У него есть боевики. Если он увидит, что мы идём не в одиночку, то согласится помочь.

— Ты думаешь, он пойдёт на это?

Лев покачал головой:

— Воры боятся убийц, обычно они стараются не пересекаться. Купец тоже не полезет в открытую, если у него не будет уверенности, что он не останется один против них. Но если мы покажем, что идём не в одиночку — он может рискнуть. Убийцы не бедствуют, у них наверняка есть ценности, а Купец не упустит шанс прибрать к рукам чужое добро. Особенно если ему не придётся платить за это своей кровью.

Я кивнул. В словах Льва была логика.

— Тогда я зайду к нему вечером, а после — к вам. Мы покончим с этим сегодня.

***

В подвале Гильдии меня встретил запах сырости и махорки. Купец сидел на своём месте, перебирал бумаги. Увидев меня, отложил их в сторону.

— Здравствуй, Данила-мастер, — произнёс он. — Давно не появлялся. Я уж думал, ты насовсем ушёл.

— Есть дело, — я подошёл к столу, опёрся руками о столешницу. — Нужно уничтожить гильдию убийц. Я знаю, где их база.

Купец откинулся на спинку стула.

— Мы воры, Данила, не убийцы. Мы вскрываем сейфы, а не головы. Если ты предлагаешь мне ввязаться в войну с мокрушниками, то скажи: чем мы рискуем, и какой с этого навар?

— Революционеры выделят своих людей, плюс я пойду сам.

Купец помолчал, постучал пальцами по столу.

— И что я получу?

— Там есть деньги. Я знаю, где убийцы держат бабло.

Купец подался вперёд, и я заметил, как его пальцы перестали стучать.

— Откуда знаешь?

— У меня свои люди.

Купец снова откинулся на спинку стула.

— Допустим. Моя доля?

— Треть.

— Половина.

— Треть, — повторил я. — Ещё треть — мне, остальное — революционерам.

Купец нахмурился:

— И ты забираешь столько же, сколько я? Это не по понятиям.

— Я — маг, — ответил я, — и я всё это организую. Это плата за риск.

Купец посмотрел на меня, потом кивнул.

— Идёт. Треть мне, треть тебе, треть революционерам. — Он откинулся на спинку стула. — Через пару часов подходи, соберу бойцов.

— Хорошо, — я развернулся к двери. — Пока подготовлюсь.

***

В мастерской выложил кристаллы на стол, достал перчатки, которые купил в Шадринске. В одной уже сидели пять кармашков с кристаллами — огонь, лёд, поток, шар, диск, но я смотрел на вторую перчатку, лежащую рядом.

Оставшиеся кристаллы легли на стол. Три маленьких из адских гончих и один крупный из кланфира. Надо сделать четыре кармашка для четырёх узлов. Осталось определиться, каких именно. Я раскрыл каталог схем.

В качестве стихии решил взять молнию — огонь и лёд у меня уже были, а других стихий в каталоге не нашёл. Осталось определиться с формами.

Долго листал каталог, пока не нашёл «Каменную стену». Медленное, не особо полезное. Хотел было перелистнуть страницу, но пальцы замерли. Стена — это форма. Камень — стихия.

На схеме были два независимых узла, соединённых общим каналом. Если разорвать связь, каждый узел живёт своей жизнью. А значит, я могу использовать их по отдельности.

«Камень» — в один кристалл как стихия, «стена» — в другой как форма. Если у меня есть стихия «камень», я могу соединить её с другими формами: «шар» даст каменный снаряд, «поток» — облако пыли, «диск» — каменную пластину. И наоборот: если у меня есть форма «стена», я могу подставить к ней другие стихии — огонь, лёд, молнию. Огненная стена, ледяной барьер, стена из молний.

Вот только для этого придётся колдовать «с двух рук», потому что я ещё не научился управлять магическими каналами «на ощупь», без зрительного контроля. Мне нужно видеть кристаллы, через которые проходят каналы, а для этого приходится сводить кисти вместе, чтобы оба кристалла оказались в поле зрения. Неудобно, но открывшиеся возможности это компенсировали.

Осталось найти кандидата на последний, крупный кристалл. Им оказалась «Печать» — я нашёл её в разделе ловушек. Оно создаёт область на полу или стене, которая активируется, когда цель наступает на неё, вызывая заложенное заклинание. Учитывая, что я мог вложить любое заклинание, можно было менять эффект, подключая другие узлы: лёд, молнию, огонь.

Пришивать кармашки оказалось проще, чем помещать заклинания в накопители. Вырезал полоску, пришил к перчатке, оставляя гнёзда для кристаллов. Вложив содержимое, зашил кармашки, чтобы ничего не выпало.

Сложив перчатки в мешок, я вышел из мастерской и зашагал в сторону Гильдии за бойцами.

***

Ночь стояла безлунная. Мы подошли к зданию за складами — двухэтажному, с металлической крышей, которая в темноте казалась чёрной. Ни одного огня в окнах.

Лев шёл впереди, выставив руки перед собой, пальцы чуть подрагивали — держал заклинание, гасящее звуки. Шаги девяти человек тонули в тишине.

— Здесь, — Лев остановился у двери в погреб, показал на неё рукой. — Сейчас тишину на дверь наложу, чтобы ни звука не было, пока ты возишься.

Я присел на корточки у двери. Отмычки легли в пальцы, замок щёлкнул, но я не торопился открывать — ждал, пока Фёдор закончит.

Он стоял чуть позади, прикрыв глаза, и я чувствовал, как «малая броня» ложится на плечи — сначала мне, потом Льву, потом остальным.

— Готов, — выдохнул он, открывая глаза.

Я повернул ручку, толкнул дверь. Фёдор шагнул вперёд, сжимая обрез, скользнул в проём. Остальные двинулись следом.

В прихожей горела одна лампа. Двое охранников сидели у стола, разложив карты, рядом стояли кружки с остывшим чаем. Они не ждали нападения — один зевнул, потянулся, другой ковырял вилкой в зубах.

Я показал на них пальцем, кивнул ворам группы Купца. Двое отделились от группы — бесшумно, как тени. Один шаг, второй. Ножи вошли под рёбра. Тела опустили на пол без звука — только глухой стук, когда голова одного коснулась половиц.

— Чисто, — выдохнул вор, вытирая лезвие о рукав.

Наложил «Печать» со «Стеной молний» у входа. Если кто-то попытается войти или выйти — их встретят разряды.

Мы двинулись дальше. Коридор уводил вглубь здания. Комнаты по бокам были пусты — спальни с пустыми койками, кладовки с мешками и ящиками. На вход в каждой проверенной комнате я накладывал такую же ловушку, что и у входной двери. Запас энергии уменьшался, но пока это было не критично.

За следующей дверью оказалась кухня. Там горел свет, слышались голоса. Я приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Четверо мужчин сидели за столом, о чём-то говорили.

— Четверо, — шепнул я Фёдору.

Он придвинулся ближе, заглянул через моё плечо.

— Вижу.

Один из мужчин повернул голову, увидел меня, и рванулся к стене, где висело ружьё. Я выпустил в него огненный шар, но не попал. Вор из группы Купца выстрелил — глухо, через заклинание тишины. Мужчина упал, не коснувшись оружия, ружьё звякнуло о стену и осталось висеть на гвозде.

Остальные вскочили, опрокинув табуретки. Один схватил нож со стола, второй рванул к двери, но союзники были быстрее. Выстрелы, глухие удары, и через пару минут на кухне остались только наши бойцы.

— Все, — выдохнул Фёдор.

Лев повернул голову в сторону коридора.

— Они бегут сюда, — произнёс он, и в голосе его прорезалась сталь.

Из глубины здания донеслись шаги.

— Приготовились, — скомандовал я, вытягивая руки. — Встречаем их.

Вытянул руку, активируя «Печать» у входа. «Стена молний» должна будет дезориентировать тех, кто попробует сюда войти. Бойцы распределились по кухне, держа дверь на прицеле.

Шаги за дверью затихли. Никто не вошёл.

Я перевёл дыхание и вдруг услышал какой-то шорох. Краем глаза заметил движение в стене — там, где секунду назад была гладкая штукатурка, открылась ниша. Из неё сверкнули выстрелы.

Один из воров упал, схватившись за плечо. Я рванул вперёд, вскинул перчатку, соединил «огонь» и «поток». Струя пламени ударила в нишу, осветила мечущуюся фигуру. Кто-то вскрикнул, но огонь продолжал бить, пока я не увидел, что цели там больше нет.

Дверь распахнулась. Двое вбежали и попали в молнии. Они дёрнулись, и революционеры тут же их расстреляли. Тела осели на пол.

Я пустился на колено рядом с раненым вором. Кровь сочилась через пальцы, которым он зажимал плечо, ещё одна пуля зацепила бедро, третья прошла по касательной, сорвав кожу с ребра.

— Не смертельно, — сказал я, прикладывая руку к его ране. — Но в бою тебе не участвовать.

Мельком глянул на нишу, откуда раздались выстрелы. Там лежало неподвижное обгорелое тело.

Сосредоточился, наложил «лечение», останавливая кровь. Раны затянулись, но не полностью — только чтобы он не истёк кровью.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Если кто-то ворвётся на кухню — прячься в нише.

— Прятаться не буду, — он усмехнулся, вытирая кровь с лица. — У меня есть бомба. Если они полезут — я их встречу как надо.

— Держи, — я протянул ему свой нож. — Не вздумай умереть.

Он кивнул, принимая оружие.

— Если кто и умрёт — то не я.

Мы двинулись дальше. Коридор вывел к лестнице на второй этаж. Ступени скрипели под ногами, но Лев всё ещё держал заклинание тишины. Я поднялся первым, держа наготове наруч с «огненным шаром».

Наверху было темно, только одна лампа горела в конце коридора, освещая дверь с массивным замком. Остановился, поднял руку.

— Стойте.

Наложил «тепловизор». Мир перекрасился в зелёное, стены стали полупрозрачными. За двумя дверями слева — силуэты, сгрудившиеся у стен. Семь человек. Ждут.

— За дверями засада, — прошептал я. — Там и там.

Воры и революционеры поняли без слов. Несколько обрезов нацелились в дерево. Я отступил назад, давая им коридор для стрельбы, и сжал пальцы, активируя «стену из молний» за нашей спиной — чтобы не дать зайти с тыла.

Первый залп прошёл сквозь дверь. Кто-то за ней вскрикнул, но остальные ответили — раздались выстрелы из-за дверей, пули вонзились в стену в двух шагах от меня.

Двери распахнулись. Они вылетели одновременно с двух сторон. Кто-то схватил меня за плечо. Я развернулся, перехватил руку, идущую в лицо, и врезал кулаком в челюсть. Убийца качнулся — я добавил ногой в колено, и он упал.

Справа двое бойцов сошлись с тремя. Револьвер выстрелил, но пуля ушла в стену.

— Сзади! — крикнул я кому-то из наших, но тот уже перехватил руку убийцы, зажимающего нож. Резкий выдох — и нож ушёл в пол. Удар ногой — и тело осело.

Ещё один, с ножом, напал на меня. Я шагнул вперёд, уходя с линии атаки. Нож прошёл мимо, я перехватил запястье, развернул его руку, ударил головой в переносицу. Он пошатнулся — я добил локтем в висок.

Рядом кто-то вскрикнул. Один из наших — Савва, молодой революционер — упал на колено, зажимая рукой бок. Кровь сочилась между пальцев. Я развернулся, увидел, как ещё один убийца поднимается с ножом в руке, ударил его ногой в грудь, опрокидывая на пол, и добил коротким огненным импульсом, не давая подняться.

Через минуту всё кончилось. Двое из наших лежали на полу, но дышали. Убийцы — все семеро — не двигались.

Я присел на корточки рядом с Саввой. Рана была глубокая, но не смертельная. Приложил ладонь, остановил кровь.

— Жить будешь, — сказал я. — Лежи, не двигайся.

Фёдор накладывал «броню» на остальных. Лица у всех были бледные, но руки крепко держали оружие.

— Вперёд, — сказал я, поднимаясь. — Если верить «Тепловизору», за той дверью последние четверо.

Они стояли не у стен, а прямо напротив входа, держа оружие на уровне груди. Как только дверь откроется — выстрелят.

— Лев, — я повернулся к нему. — Можешь сделать кого-то невидимым? Хотя бы на минуту?

— Нет, — он покачал головой, вытирая пот со лба. — Я уже потратил много сил на тишину. Да и не поможет — они всё равно будут стрелять в дверной проём.

Один из воров, молодой, с быстрыми глазами, шагнул вперёд.

— Я могу обойти их сбоку. Домушник я. Окно открою, по крыше дойду до зала и кину в окно бомбу. У меня есть одна.

— Ты уверен? — спросил я.

— Не первый раз замужем, — он усмехнулся и пошёл к окну в конце коридора.

Мы ждали. Тишина за дверью оставалась напряжённой, но в зале никто не двигался. Я проверил замок — не заперто. Группа рассредоточилась по обе стороны от двери, ожидая сигнала.

Через несколько минут из зала донёсся взрыв. Я пинком распахнул дверь и выбросил руку вперёд, создавая каменную стену. Она встала в проёме, принимая первые пули.

— Вперёд!

Бойцы выбежали из-за стены. Второй вор швырнул внутрь ещё одну бомбу. Взрыв, дым, крики.

Мы ворвались в зал. Сквозь густой дым я разглядел силуэты врагов и вдарил «огненным потоком», не целясь. Остальные стреляли, не переставая.

Когда всё стихло, я оглядел зал. Разбитые окна, дым, тела.

— Проверьте этажи, — кивнул я Фёдору и одному из воров. — Если кто-то выжил — добивайте. Если прячется — приведите.

Сам подошёл к сейфу, вмурованному в стену за столом. Замок был сложным, но не для моей родовой способности. Через минуту дверца открылась.

Внутри лежали пачки денег — около четырёхсот рублей, несколько украшений, паспорта, пузырьки с жидкостями, амулеты и записная книжка. Один из паспортов был на женщину, отложил его в сторону — пригодится Марии.

Лев взял пузырьки, понюхал один.

— Яды. Скорее всего.

Открыл записную книжку. Буквы были русскими, но не складывались в слова. Шифр?

— Разберёмся потом, — сунул её в карман.

Вернулись Фёдор и вор.

— Чисто, — сказал Фёдор. — Никого.

— Хорошо. — Я повернулся к ворам. — Найдите телегу. У нас есть раненые.

Один из воров кивнул и вышел.

Пока ждали, собрали всё ценное — оружие с трупов, патроны, деньги. Телега подъехала через полчаса. Мы вышли на улицу, погрузили добычу и раненых.

— В Гильдию, — сказал я вознице. — Делить будем там.

Выйдя от Анастасии, Агата поправила шляпку и взяла меня под руку.

— Первый адрес, — заявила она, глядя на список, — улица Мещанская, дом пять.

Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Светлые волосы, гладко зачёсанные назад, бледное лицо, руки в мелких царапинах. На ней был простой холщовый фартук поверх серого платья.

— Здравствуйте, сударыня, — начала Агата, чуть наклонив голову. — Мне посоветовали вас как хорошую швею. Нужно отремонтировать платье. Вот тут порвалось.

Она протянула платье, купленное специально для этой цели — большинство женщин в списке были портнихами, белошвейками, прачками и прочими профессиями, связанными с одеждой.  Девушка взяла его, провела пальцами по ткани, повертела подол, оценивая разрыв.

— Заходите, — она отступила вглубь комнаты, придерживая дверь. — Посмотрю, что можно сделать.

Мы переступили порог. Комната оказалась небольшой, с низким потолком. На столе лежали обрезки, катушки с нитками, несколько иголок в подушечке. Девушка села за стол, разложила платье перед собой, взяла иглу и сразу, не глядя, вдела нитку.

— Как вас зовут? — спросила Агата, садясь напротив.

— Ксения. Ксения Петрова.

— Изволили ли вы служить в Тюмени?

Ксения кивнула, не отрываясь от работы.

— Работала у промышленника, у него фабрика на Никольской улице. После стачки он уволил большинство рабочих, сказал, что поставит станки. Вот я и уехала.

— Родственники здесь есть? — Агата чуть подала корпус вперёд.

— Дядя помог открыть мастерскую, — Ксения чуть заметно улыбнулась. — Пошив на заказ, ремонт одежды, на жизнь хватает.

— Мне довелось слышать, что у Горских кого-то убили, — небрежно бросила Агата. — Не знаете ничего об этом?

Игла замерла. Ксения подняла голову, нахмурилась.

— Не знаю, что у господ происходит, — сухо ответила она, поправляя складку на платье. — Я шила, а не прислуживала в доме.

Она поднялась, подала платье Агате. Та приняла вещь, провела пальцами по свежему шву, проверяя, и одобрительно кивнула.

— Сколько я должна?

— Пять копеек, — ответила Ксения, вытирая руки о фартук. — За такую работу я больше не беру.

Агата достала из кошелька медную монету, положила на край стола. Ксения взяла её, не глядя, и сунула в карман.

— Благодарствую, — кивнула Агата, направляясь к двери.

Мы вышли на улицу. Дверь за нами закрылась.

— Не она, — констатировал я.

— Согласна, — кивнула Агата, поправляя шляпку. — Слишком чистая история. И взгляд не тот.

Следующий адрес вёл в многоквартирный дом. Двор был грязным, с лужами и покосившейся беседкой. В подвале располагалась прачечная.

Четыре женщины стояли у корыт, стирая бельё. Три из них были лет сорока, лица обветренные, руки красные от воды. Четвёртая выделялась — моложе, лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок.

Агата шагнула вперёд, обходя лужу на полу, и остановилась у корыта. В руках она держала платье, которое недавно зашила Ксения.

— Не будете ли вы столь любезны привести моё платье в порядок? — попросила она, протягивая вещь прачке. — Слышала, вы хорошо стираете.

Женщина вытерла руки о передник, взяла платье, взвесила на руке, кивнула.

— К вечеру будет готово, — заявила прачка. — За стирку и глажку — шесть копеек. Если есть пятна, которые нужно вывести, добавьте ещё три.

— У вас рука лёгкая, — заметила Агата, глядя, как та опускает платье в таз с водой, — и работаете быстро. Где же вы изволили обучиться такому искусству?

Прачка сдвинула брови, но промолчала, взявшись за мыло и начав тереть ткань. Агата не сводила с неё глаз.

— А раньше вы, говорят, в Тюмени проживали? У кого изволили служить?

Женщина помедлила, не поднимая глаз.

— Работала в разных местах, — ответила она, с силой проводя по ткани куском мыла. — Где возьмут.

— А по какой причине вы оставили службу?

Прачка помедлила. Её руки замерли в мыльной воде, она смотрела на пузыри, не поднимая глаз.

— Слухи пошли… нехорошие. Я не хочу говорить об этом.

Агата помолчала, потом спросила, чуть наклонив голову:

— Мне довелось слышать, что в семействе Горских произошло убийство. Вам что-либо известно о сём?

Женщина вздрогнула. Её руки замерли в воде, пена осела. Она подняла голову, и я увидел, как её лицо побелело.

Она отвернулась и снова принялась тереть ткань о доску с такой силой, что вода плеснула через край таза. Её плечи напряглись, она опустила голову и, не оборачиваясь, пробормотала:

—  Понятия не имею, что вам нужно, но если вы из полиции — скажите прямо. Я не хочу, чтобы соседи видели, как со мной говорят посторонние.

Я шагнул ближе. Пол под ногами скрипнул.

— Посмотрите на меня внимательно, — попросил я.

Её руки продолжали двигаться, но ритм сбился — она тёрла уже не ткань, а просто воду.

— Пожалуйста, — повторил я. — Посмотрите.

Она подняла голову, всматривалась в моё лицо, потом её глаза расширились, зрачки дрогнули. Она отшатнулась, выронив мокрую ткань, и та шлёпнулась обратно в воду, подняв облако мыльных брызг.

— Не может быть…

— Может, — сказал я. — Я Данила Бажов, и мне нужна ваша помощь.

— Я думала, вас казнили, — её голос дрогнул.

— Мне удалось бежать, — сказал я, понизив голос. — Нам надо поговорить, но не здесь.

Она оглянулась на других женщин, которые подняли головы и смотрели в нашу сторону.

— Я не могу, — выдавила она. — Если кто-то узнает…

— Я вознагражу вас, сударыня, — тихо произнесла Агата. — Рубль, только за разговор.

Мария помедлила. Её руки сжали край передника.

— Пойдёмте, — она оглянулась на женщин, которые уже не скрывали любопытства, смотрели почти в упор. — Только быстро.

Она провела нас через двор в соседний подъезд. На втором этаже женщина остановилась у двери, отперла замок и пропустила нас внутрь.

Комната была маленькой — кровать, стол, пара табуретов. Одно окно выходило во двор, за ним сохло бельё. На стене висела икона, под ней горела лампадка.

— Садитесь, — Мария указала на табуретки, сама села на край кровати. — Что вам нужно?

— Чтобы вы выступили свидетелем на суде, — заявил я. — Чтобы сказали правду.

— Правду? — она покачала головой. — Я уже солгала, и...

— Горский заставил вас солгать, — перебил я. — Вы видели, что я лежал без сознания, а не убивал Владимира.

Она опустила глаза.

— Даже если я скажу правду, кто мне поверит? Горский — князь, у него связи, деньги. А я — прачка, моё слово ничего не стоит.

— Стоит, — возразила Агата, подаваясь вперёд. — У нас есть оригинал уголовного дела. В нём есть нестыковки, которые подтверждают ваши слова. Если вы выступите на суде, мы сможем доказать, что вас заставили дать ложные показания.

Мария покачала головой, будто пыталась уйти от тяжести этих слов.

— Я не знаю, не могу я… Если Горский узнает…

— Он уже знает, что я ищу свидетелей, — заявил я, — и послал убийц. Белов мёртв. Если вы откажетесь, рано или поздно они найдут вас.

Она вздрогнула. Её руки сжались на коленях, и на мгновение я увидел в её глазах страх, который она пыталась скрыть.

— Вы боитесь, — мягко произнесла Агата, — это нормально. Но если мы не остановим Горского, он продолжит убивать. И следующей жертвой будете вы.

Мария подняла голову, посмотрела на меня, потом на Агату.

— А если я соглашусь? Что тогда?

— Тогда мы подготовим пересмотр дела, — ответил я.

Женщина подняла голову, на её лице отразилось недоверие.

— Пересмотр? Но дело уже закрыто. Кто станет его открывать?

Агата положила ладони на стол, подавшись вперёд.

— У моего отца есть влияние в Екатеринбурге. Ежели я направлю ему письмо, он сможет посодействовать пересмотру. В губернском суде у него есть знакомые.

Я повернулся к ней, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога.

— Если ты напишешь отцу, он тебя увезёт.

— Возможно, — она опустила глаза, — но сие не имеет значения. Главное — снять с тебя обвинение.

Мария перевела взгляд с меня на Агату.

— А батюшка ваш кто, что такую власть имеет?

Агата выпрямилась, поправила рукав платья, и назвала имя, будто на светском приёме:

— Сергей Строганов, владелец железоделательных заводов.

Женщина замерла.

— Строгановы? — переспросила она. — Те самые?

— Те самые, — подтвердила Агата.

Мария опустила глаза, потом снова подняла их на Агату.

— Ежели так, — медленно произнесла она, — то, может, и впрямь... силы хватит. Строгановы в Екатеринбурге — люди известные. Я слышала, как господа говорили. Если они замолвят словечко — суд прислушается. Но если Горского не посадят?

— Посадят, — заверил я. — У меня есть улики, есть дело, есть вы. Этого хватит.

Мария долго молчала, смотря на свои руки.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Понимаю, — ответил я. — Но если вы не сделаете этого сейчас, потом будет поздно.

Агата откинулась на спинку стула.

— Я заплачу вам сто рублей, сударыня, ежели вы согласитесь участвовать. С этими деньгами и новыми документами, что могут изготовить мои знакомые, вы сможете уехать куда угодно, и Горский никогда вас не найдёт.

Мария медленно подняла голову. В её взгляде мелькнула надежда.

— Сто рублей? — переспросила она, будто не веря своим ушам.

— Сто, — подтвердила Агата. — И документы. Вы сможете начать всё заново.

Я добавил:

— Она говорит правду. Мы позаботимся о вас.

Мария перевела взгляд на икону, потом снова на меня. Её пальцы теребили край передника.

— А если Горский попытается убить меня? — тихо спросила она. — Никто не станет меня защищать.

— Мы найдём надёжное место, чтобы спрятать вас до суда, — ответил я. — Вас буду охранять я и люди, которым я доверяю.

Мария закусила губу, посмотрела на икону, потом перевела взгляд на меня.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна.

***

Мария собралась быстро. Узелок, который она сняла с гвоздя у двери, оказался единственным её имуществом.

— Всё, — заявила она, оглядывая комнату. — Больше здесь ничего нет.

Мы вышли на улицу. Я шёл следом за Агатой и Марией, держась чуть позади, чтобы видеть улицу целиком.

Они появились не сразу. Сначала я просто ощутил чей-то взгляд, остановился, якобы поправить сапог. На углу стоял мужчина в картузе, сдвинутом на глаза. Он смотрел в нашу сторону, но не прямо — чуть вбок, будто разглядывал вывеску. Рядом с ним, у лавки с овощами, вертелся второй — пониже, в сером армяке. Оба держались слишком свободно для небольшого города, слишком внимательно для случайных прохожих.

— Показалось, наверное, — сказал я себе, догоняя Агату.

В гостинице я быстро сдал номер. Хозяин вернул залог, не задавая лишних вопросов — только глянул на Марию, на её узелок, на наши лица, и промолчал. Лошадей вывели со двора, я проверил подпруги.

— Теперь на рынок, — предложил я. — Найдём извозчика для Марии.

Рынок уже гудел. Агата прошла к рядам, где стояли повозки, поговорила с пожилым мужиком у телеги, запряжённой серой лошадью. Тот покосился на нас, назвал цену. Агата заплатила, не торгуясь.

Мария молча залезла в телегу, устроилась поудобнее.

— Поехали.

Из города выезжали спокойно. Мария сидела в телеге, придерживая узелок на коленях, Агата держалась рядом. Я ехал чуть позади, оглядываясь через плечо.

Преследователи появились, когда мы отъехали на несколько километров. Три всадника мчались из города, быстро приближаясь к нам.

— Убийцы? — спросила Агата, проследив за моим взглядом.

— Не знаю. Может, просто путники. Но лучше не рисковать.

Она сняла браслет с «огненным потоком», протянула мне.

— Держи. Вдруг пригодится.

— Нет, — я отодвинул её руку. — Он останется у тебя. Ты прикроешь Марию.

— А ты?

— Я попробую их остановить. Если они за нами, мы не должны позволить им догнать всех вместе.

— Мы не разделимся, — голос Агаты стал твёрже. — Я прикрою тебя.

— Агата, — я остановил лошадь и повернулся к ней. — Ты — моя последняя линия обороны, Мария — последний свидетель. Если её убьют, я никогда не смогу снять обвинение. Мы потеряем всё. Поэтому ты должна ехать вперёд и охранять её.

Она сжала губы, перевела взгляд на телегу, где Мария с тревогой смотрела на нас, потом обратно на меня.

— Ты уверен?

— Уверен.

Она помедлила, но кивнула.

— Если через час не догонишь — я вернусь за тобой.

— Хорошо.

Телега покатила дальше. Я остался на дороге, глядя на приближающихся всадников. Пыль медленно оседала за спиной Агаты и Марии.

Свёл лошадь с дороги в лесок, привязал поводья к молодой сосне — чтобы её не убили, если начнётся заварушка. Лошадь фыркнула, погладил её по морде, успокаивая, и вышел обратно на дорогу.

Встал на краю дороги, лицом к городу. Пыль стояла столбом, показывая положение преследователей. Наложил «малую броню».

Всадники приближались.

— День добрый! — крикнул, когда они подъехали ближе. — Кто вы такие? Куда путь держите?

Ответом был выстрел. Перекатом ушёл в сторону, чувствуя, как картечь царапает плечо. Поднявшись, заметил, что убийц стало пятеро — они быстро спешивались и разбегались в стороны. Огненный шар сорвался с пальцев, попал в одного из них, и убийца растворился в воздухе. Иллюзия!

С трёх сторон раздались выстрелы. Ушёл за дерево, чувствуя, как картечь впивается в ноги. «Броня» держала, но синяки останутся.

Перебежка от дерева к дереву — шаг, перекат, прыжок. Выбросил вперёд руку, выстрелил огненным шаром, но он ушёл в кусты, подпалив сухую траву. Очередной перекат, выстрел с правой стороны — картечь ушла выше головы, срезав пару листьев. Вскочил, рванул к сосне толще, и вдруг между стволами мелькнула фигура. Не раздумывая, выбросил руку с наручем — огненный шар вырвался с тихим шипением, ударил точно в грудь. Убийца даже не вскрикнул — просто сложился, как пустой мешок, и осел на землю.

— Готов! — выдохнул я.

За деревьями показался второй убийца, вскинул руку. Из неё вырвался огненный шар, намного больше, чем мой. Он взорвался, ударив в сосну. Дерево вспыхнуло, как спичка. Маг запустил ещё несколько шаров, и лес стал загорался. Перебежал к следующему дереву — за спиной уже полыхало. Ещё один взрыв — и мне пришлось выбежать на открытое место, чтобы не задохнуться в начавшемся пожаре.

Решил прочитать молитву, которая отключает магию, но попытка сорвалась на первом же слове. Маг бил без остановки — огненные шары рвали воздух, заставляя уворачиваться, падать, перекатываться. Сосредоточиться не получалось. Каждый раз, когда я открывал рот, в лицо летел новый удар. Читать под обстрелом — бессмысленно.

Подумал создать ледяную стену, чтобы выиграть время. Соединил кристаллы «лёд» и «щит», и передо мной взметнулась прозрачная преграда. Удар мага пришёлся в неё, и стена разлетелась осколками. Не вариант.

Краем глаза заметил движение справа. Из-за дымящегося пня вынырнул убийца, сжимая в руках обрез. Ствол был направлен точно в мою сторону. Я рванул вниз, перекатом сокращая расстояние между нами. Вскочил на одно колено, выбросил руку вперёд. «Телекинез» захватил ствол, и обрез вылетел из его пальцев, скрывшись в густой траве.

Он выхватил нож, пошёл на меня. Я сместился в сторону, стараясь держать его между мной и магом. Когда он подошёл вплотную, ударил в грудь, соединив «огонь» и «поток». Он упал, не дыша.

Маг остался один. Ну как один — выглядело так, будто их пятеро, но только один был настоящим.

Иллюзии разом вскинули руки — пять огненных шаров сорвались с их пальцев, ударили в деревья, в землю, в воздух. Я пригнулся, прикрывая голову, ожидая боли, но вместо жара ощутил только холодный ветер. Шары тоже иллюзорные?

Через секунду я поплатился за самоуверенность. Один из шаров ударил в бок. Боль вспыхнула мгновенно, отбросив к дереву. Огонь прожёг ткань, рубаха на боку задымилась.

Я отступал, прячась между деревьями, чувствуя, как горят раны. Маг не давал передышки — каждая его иллюзия двигалась, как живая, и все они стреляли огнём. Я не мог различить, где фантом, а где человек. Но когда очередной шар пролетел сквозь меня, не причинив вреда, я понял: нужно видеть иначе.

Родовая способность всплыла в памяти сама собой, как последняя зацепка. Я остановился на мгновение, сосредоточился. Мир потемнел, стал прозрачнее — я видел всё иначе. Тонкие линии магии расходились от иллюзий, но сходились в одной точке за деревьями. Настоящий маг был там.

Нацелил огненный шар в центр, откуда шли все нити. Когда сгусток ударил, иллюзии погасли, и маг пошатнулся. Он снова вскинул руку, и я понял, что он готовит ещё один удар. Огненный шар ударил раньше, чем он успел выдохнуть, и маг упал.

Бой закончился. Прислонился к дереву, чувствуя, как дрожат ноги. Ожог в боку взорвался болью, но времени на отдых не было.

Быстро обыскал трупы — деньги, патроны, оружие. Не разбираясь, сгрёб всё в мешок. Вскочил в седло, поморщившись от боли.

— Держись, — пробормотал я, направляя лошадь по дороге. — Агата меня подлечит.

Шадринск встретил нас каменными особняками и куполами церквей. Город оказался небольшим, но выглядел богаче — купеческие дома с лепниной, ровные мостовые, редкие керосиновые фонари на перекрёстках.

Агата придержала лошадь, оглядываясь.

— А ведь здесь красиво, — сказала она. — Не ожидала, признаться.

Я кивнул, но мои мысли были далеко. После истории с бандитами на реке дорога шла спокойно — ни тварей, ни новых встреч. Только ночью на постоялом дворе Агата снова попросила помочь развязать платье, и всё повторилось. Я ловил себя на мысли, что эти ночи стали лучшей частью пути.

— Надо найти гостиницу, — предложил я. — Заселимся, оставим лошадей. Неизвестно, сколько времени займёт поиск.

— Согласна, — кивнула она. — И переодеться не помешает.

Гостиницу нашли на Преображенской — двухэтажное здание с вывеской «Номера для приезжающих». Сняли комнату на втором этаже, оставили вещи. Хозяин обещал присмотреть за лошадьми.

Улица Ночвинская оказалась в центре города, недалеко от рынка. Дом пятнадцать — двухэтажный, с облупившейся штукатуркой. Поднялись на второй этаж, постучали в квартиру.

За дверью послышались шаги, потом приоткрылась щель.

— Кто там?

— Мы от Льва Пожарского.

Дверь открылась шире. В проёме стоял мужчина лет сорока — худощавый, в простой рубахе, с аккуратной бородкой.

— Глеб Борисович, — представился он, окинув нас быстрым взглядом. — Проходите.

Квартира оказалась небольшой, с низким потолком. Кухня, одна комната, заставленной книгами. На столе лежали газеты и стопка листовок. Глеб закрыл дверь, жестом указал на стулья.

— Что нужно Пожарскому от скромного революционера?

— Мы ищем женщину, — ответил я. — Лет тридцати, работала горничной. Перебралась в Шадринск примерно месяц назад. Зовут Мария, но больше я о ней ничего не знаю — даже как выглядит.

— Зачем она вам?

— Меня приговорили к смерти за убийство, которого я не совершал. Мария — единственный свидетель, который может это доказать.

Агата добавила:

— Ещё одного свидетеля уже убили наёмники. Мы опасаемся, что до неё тоже могут добраться.

Глеб помолчал, потом подошёл к столу, взял листовку, покрутил в руках.

— Мои связи — рабочие, студенты. Среди них найти женщину по имени без примет — как иголку в стогу сена. Но я знаю человека, который может помочь.

— Кто? — спросил я.

— Пойдёмте, прогуляемся. — Он накинул сюртук. — Познакомлю вас с одной особой.

***

Глеб вывел нас на улицу и зашагал быстро, не оглядываясь. Мы с Агатой поравнялись с ним.

— Куда идём? — спросил я.

— К почтамту. — Он поправил воротник сюртука. — Там живёт одна девушка, она всех городе знает.

— Богатая?

— Не бедная, — усмехнулся он. — Дочь почтмейстера. Папенька её при должности, но она сама по себе глазастая и любит новости. Если Мария здесь — она о ней слышала.

Мы дошли до двухэтажного кирпичного дома рядом с почтамтом. Глеб постучал в дверь, обитую железом. Через минуту за дверью послышались шаги. На пороге стояла девушка лет шестнадцати — худенькая, в тёмном шерстяном платье, с белым передником и кружевным чепцом, повязанным поверх русых волос, заплетённых в косу.

— Глеб Борисович! — улыбнулась она. — Что привело вас? Барыня на базар ушла, а вы без неё, чай, не по делу?

— К ней и пришли, Катя. Анастасия Юрьевна не сказала, когда вернётся?

— Сказала, что к обеду. Но вы знаете нашу барыню — если на базаре встретит знакомую, то и до вечера проходит.

Глеб покосился на меня, потом перевёл взгляд на девушку:

— Ничего, мы пойдём на базар. Если не встретим — зайдём попозже.

Катя кивнула, прикрыла дверь. Глеб повернулся к нам:

— Идёмте на Базарную площадь. Она обычно туда ходит.

— Как мы узнаем, что это она? — спросила Агата, поправляя шляпку.

— Да очень просто, — усмехнулся Глеб. — Надо идти на звуки скандала.

Рынок гудел. Мужики в картузах переругивались у телег с сеном, бабы в платках нахваливали товар. Откуда-то доносился запах рыбы. Глеб уверенно прошёл через ряды — мимо лавок с глиняными кувшинами, мимо лотков с румяными сайками, кивнул в сторону.

— Она.

Женщина лет двадцати пяти стояла у прилавка с зеленью. Высокая, статная, в простом тёмно-зелёном платье, но держалась с осанкой, выдававшей благородную даму. Чёрные волосы были уложены в затейливую причёску, из-под которой выбилась тонкая прядь. Она что-то оживлённо говорила торговке, размахивая рукой, в которой зажат небольшой узелок, а торговка не успевала вставить слово.

— Анастасия Юрьевна! — Глеб подошёл ближе. — Простите, что отвлекаю. Можно вас на минуту?

Она обернулась, смерила Глеба взглядом.

— Глеб Борисович! — Она перекинула узелок из одной руки в другую, улыбнулась. — Вот так встреча! Вы же, говорят, редко из дому выходите, а тут сразу — на базар. С вами, никак, приезжие?

— Знакомцы из Тюмени, — ответил Глеб. — У них к вам есть дело.

— Дело? — она приподняла бровь. — Ко мне? Интересное дело. Надеюсь, не связанное с долгами и полицией, а то мне папенька потом полгода будет в уши жужжать.

— Нам сказали, вы знаете всех в городе... — начал я.

— Ну, не всех, конечно, — усмехнулась она, — но много кого. Говорят, если кто-то в Шадринске появился — я об этом первой узнаю. Так что вы хотели?

Агата шагнула вперёд, поправила плащ, и мягко заговорила.

— Нам нужна помощь. Мы ищем женщину, которая переехала в Шадринск примерно месяц назад. Её зовут Мария, раньше она работала горничной. Но когда приехала, могла сменить имя.

Анастасия перевела взгляд с Агаты на меня, потом на Глеба.

— Вы не из сыскной конторы, случаем? А то у меня и так с полицией дел хватает — папенька дома только и говорит о взятках.

— Нет, — покачала головой Агата. — Данила — двоюродный племянник Марии со стороны отца. Недавно умер её дед, и перед смертью признался, что у него есть незаконнорожденная внучка. Он завещал передать ей немного денег.

— Дед? — Анастасия нахмурилась. — И где он жил?

— В Тобольске, — соврала Агата, не моргнув глазом. — Мы нашли там место, где она работала, но узнали, что она уволилась и уехала. Дед говорил, у неё остались родственники в Шадринске.

— Родственники, значит, — задумчиво протянула Анастасия. — Мария, говорите. Горничная, приехала месяц назад.

Она помолчала, перебирая что-то в памяти, потом покачала головой.

— Так сразу не припомню, но это не значит, что я не могу узнать. Если она здесь, кто-нибудь её видел. Люди, знаете ли, не ходят по улицам незамеченными.

— Мы будем очень благодарны, — сказала Агата, слегка склонив голову.

— И что, если я её найду, — спросила Анастасия, — я могу просто сказать ей: «Вас ищет двоюродный племянник, у которого для вас деньги»? Или мне стоит подготовиться к тому, что она будет настороже?

— Лучше ничего её не говорить, мы сами справимся, — ответила Агата, поймав мой взгляд.

— Понимаю, — Анастасия перевела взгляд на меня. — Ну что ж, раз вы из Тюмени и у вас такой... семейный интерес, — она прищурилась, пряча улыбку, — я, пожалуй, помогу. Только предупреждаю: если окажется, что вы из полиции — я скажу папеньке, и он вам покажет, где раки зимуют. Но вы не похожи на полицейских, у них лица по-другому смотрят.

— Договорились, — усмехнулся я.

Анастасия перевела взгляд на Глеба, будто проверяя, не ошиблась ли в нас, потом кивнула сама себе и взяла узелок покрепче.

— Тогда завтра заходите, я к тому времени что-нибудь узнаю. Если она здесь — я её найду. Но вы мне тогда расскажете, как там в Тюмени живут. Говорят, у вас там порталы открываются прямо на улицах. Правда?

— Зайдём завтра, — согласился я. — К часу подойдёт?

Анастасия помотала головой.

— К десяти. Позже я уйду к портнихе — платье забирать. Так что если опоздаете — ищите меня вечером.

— Придём к десяти, — заверил я.

Мы попрощались. Агата, повернувшись к выходу, обернулась к Глебу:

— Глеб Борисович, благодарю за помощь. Если бы не вы — мы бы ещё неделю искали.

— Без меня бы вы и не нашли, — усмехнулся он. — Бывайте. Если что — я на том же месте.

Он развернулся и зашагал к выходу. Агата взяла меня под руку и потянула вглубь рыночных рядов.

— Посмотрим, что тут продают, — заявила она.

— Мне надо купить уксус, спирт и пустые бутылки, — я прикинул остатки денег в кармане. — Осталось меньше десяти рублей.

— Тогда я беру рынок на себя, — улыбнулась Агата. — Мы же почти семья, если ты не заметил.

Ночи, когда она просила помочь расшнуровать платье, говорили сами за себя. Я не стал спорить.

Агата остановилась у прилавка, где лежали рулоны ткани — ситец, бязь, холст. Она перебирала куски, задерживаясь на мягких, светлых оттенках. Купила несколько отрезов, потом попросила бинты, резинки, иголку с нитками.

— Зачем это? — спросил я. — Ты же умеешь лечить магией.

— Надо, — она отвела взгляд, пальцы задержались на свёртке ткани. — Это… женские дела.

Я не стал давить. Сама скажет, если захочет.

Через несколько рядов нашлась лавка с товарами для дома. Купил небольшой пузырёк уксуса, бутылку спирта, несколько пустых баночек, и тканевую сумку, чтобы нести всё это. Обернулся к Агате, хотел предложить сложить её покупки в ту же сумку, но она покачала головой и прижала свёрток к груди.

— Сама понесу.

В конце рынка заметили чайную. Я кивнул в её сторону:

— Может, покушаем?

— С удовольствием.

Мы заказали щи с мясом, хлеб и чай, молча поели. В гостиницу вернулись, когда солнце уже клонилось к закату. Агата развернула покупки на столе — ткань, бинты, резинки. Она отрезала кусок, начала сшивать края.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Надо, — не поднимая глаз, ответила она.

Я смотрел на отрезы, на резинки, на её сосредоточенное лицо. Агата явно не хотела объяснять. Откинулся на стул, прокручивая в голове, что могло бы ей понадобиться, и вдруг понял.

Месячные. В этом мире ещё не было бумажных прокладок. Она покупала бинты, резинки и ткань именно для этого.

Я покрылся холодным потом и быстро прикинул даты. Первый секс был примерно неделю назад. Если у неё сейчас месячные, то она не забеременела. Повезло.

— Если хочешь, я прогуляюсь пару часов, — сказал я, поднимаясь. — Тебе, наверное, нужно побыть одной.

Агата подняла на меня глаза, и в них мелькнуло облегчение.

— Было бы неплохо, — она чуть улыбнулась. — Признаться, я немного устала. И хочу… отдохнуть.

— Зайду позже, — я накинул плащ. — Отдохни.

***

Рынок гудел, но я шёл сквозь толпу, не замечая ни лиц, ни голосов. Агата осталась в гостинице — её дела не требовали моего присутствия.

Голова была занята другим. Заклинания уровня Мастер. Схемы, которые я не мог удержать в памяти целиком. В электричестве я мог разобрать схему на блоки: генератор, усилитель, фильтр. Почему с магией должно быть иначе?

Остановился у витрины. За мутным стеклом лежали перчатки — кожаные, с вышивкой на косточках. Узоры напоминали кристаллы: жёлтый, красный, синий, розовый.

Глаза задержались на одной из них. Вспомнилась картинка из фильма — перчатка, усеянная разноцветными камнями. Каждый давал своё: один — силу, другой — время, третий — пространство.

А что если не держать всё заклинание в голове, а разбить его на части? Каждый узел — отдельный кристалл, отдельная схема.

Зашёл в лавку, выбрал простую пару перчаток.

— Сколько? — спросил у продавца.

— Двадцать копеек.

Отсчитал мелочь, взял покупку. В другой лавке купил отрез мягкой ткани.

В гостинице было тихо. Агата сидела на кровати, шила. Увидев меня с перчатками, подняла бровь. Я разложил на столе кристаллы, отложил четыре, что мы добыли из скампов.

— Мне нужны кармашки на каждый кристалл, — попросил я Агату. — Жаль, что больше четырёх не поместится.

— Пять, — поправила она, окинув взглядом перчатки. — Ещё один на центр тыльной стороны.

Отдал ей перчатку, ткань, иголку с нитками. Она приступила к работе, а я сел за стол и закрыл глаза. Вспомнил слова старого мага в трактире: «Ты в голове держишь нужное заклинание, как чертёж. Представляешь его во всех деталях, а потом проводишь мыслью схему в предмете».

Взял кристалл-накопитель в левую руку, представил создание огня — искра, из которой разгорается пламя. Мысленно провёл линию от своего магического ядра к кристаллу, пытаясь перенести в него образ огня. Кристалл чуть нагрелся, но больше никаких изменений не было.

— Не так, — сказал я себе вслух. — Маг говорил — как чертёж, а не как целое заклинание.

Представил узел, который формирует огонь в схеме «огненного потока». Мысленно нарисовал его в кристалле — переплетение линий и символов, как это делал на бумаге. Кристалл опять нагрелся, но заклинание внутри не появилось.

— Японский бог!

Агата подняла голову, но ничего не сказала.

Снова взял кристалл, закрыл глаза. Вспомнил стол для зачарования. Там ты кладёшь рисунок, кладёшь кристалл, и стол сам перегоняет в него схему. Но у меня нет стола. Значит, мне нужно сделать то же самое, но вручную.

Представил кристалл не как камень, а как пустую электрическую схему — место, где есть входы и выходы для магических каналов. В этом пустом пространстве разложил узел огня: входной канал, узел преобразования, выходной канал. Мысленно соединил их линиями, как на принципиальной схеме. Представил, как замыкаю контур — и в нём протекает магия.

Кристалл в руке дрогнул. Я почувствовал, как он наполняется, как внутри проступают силовые линии. Открыл глаза — кристалл светился тёплым оранжевым светом.

— Получилось!

Опустил его на стол, взял новый. Теперь — холод. Повторил процесс. Пустая схема, узел холода. Мысленно выстроил контур, провёл каналы. Кристалл вспыхнул голубоватым.

Взял третий кристалл. «Формирование шара» и «формирование потока» — эти узлы были проще. Я уже не мучился, а просто строил нужные схемы, создавая нужные сочетания линий. Кристаллы в моих руках загорались один за другим.

Отложил готовые кристаллы и взял пятый — тот, что предназначался для центрального кармашка.

— Агата, — попросил я, — попробуй поместить в этот кристалл своё заклинание щита. У тебя лучше получается держать структуру.

Она взяла кристалл, сосредоточилась. Её пальцы чуть светились, кристалл нагрелся, но больше ничего не произошло. Через минуту она опустила руки.

— Не получается, — разочарованно пробормотала она.

— Тогда попробую я, — я взял кристалл обратно. — Но не щит, а только форму. Диск, который можно выставить перед собой.

Закрыл глаза, представил плоский диск, мысленно нарисовал его в кристалле. Он засветился ровным светом.

— Вставим кристаллы на место? — попросил я.

Мы поместили камни в перчатку, и Агата зашила кармашки, чтобы ничего не вывалилось.

— Проверим? — спросила она.

Надел перчатку, соединил свою энергию с кристаллом, где был узел создания огня, потом с кристаллом формирования потока, вытянул руку. Из ладони ударил огненный поток — ровный, плотный, как из браслета. Агата отшатнулась, прикрыв лицо.

— Работает, — заявил я, опуская руку.

Переключил энергию на ледяной узел и шар. Из руки вылетел ледяной шар, ударил в стену и рассыпался, оставив влажное пятно.

— Неплохо, — заметила Агата, подходя ближе, чтобы разглядеть след на стене. — Но это всего лишь забава, если не уметь превратить его в защиту.

— Тогда попробую кое-что другое, — я перестроил каналы на узел холода и форму диска.

В ладони сгустилась белая дымка, которая сжалась в круглую плоскость — ледяную, с острым краем. Щит повис в воздухе перед моей рукой, дрожа, будто натянутая струна.

— Держится, — сказал я, поворачивая кисть. — Хрупкий, но держится.

— И долго он так простоит? — спросила Агата.

— Пока я его питаю, — я убрал энергию, и щит рассыпался ледяной крошкой. — Для одного удара хватит.

Опустил перчатку, чувствуя, как уменьшился мой магический запас. Чуть-чуть, но раньше я этого не ощущал.

— Теперь у меня есть вариативность, — заявил я. — Огонь, лёд, поток, шар, щит. Не идеально, но лучше, чем ничего.

— Ты хочешь сказать, что эта перчатка может заменить два твоих браслета?

— Плюс умеет создавать лёд. Когда мы вернёмся в мастерскую, я её доработаю, но на первое время хватит.

Агата подошла ближе, провела пальцем по краю перчатки.

— Уже поздно, Данила, — она взглянула в окно, где начинало смеркаться. — Завтра с утра начнём. Я, изволишь ли видеть, хотела сегодня раньше лечь.

— Помочь тебе раздеться?

Она чуть отвела взгляд, поправила воротник платья.

— Не надо, я сама.

Стянул рубашку, снял сапоги. Агата отвернулась к стене, снимая платье, и через минуту лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка. Я лёг рядом и обнял девушку.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, — ответила она.

***

Утром дом Анастасии выглядел иначе — окна настежь, на подоконниках горшки с геранью. Катя открыла сразу, будто ждала нас.

— Проходите, барыня в гостиной.

Гостиная оказалась светлой, с диваном, обитым ситцем, и круглым столом, заставленным безделушками. Анастасия стояла у окна и что-то перебирала в руках — при нашем появлении резко обернулась и, придерживая пальцами лист бумаги, двинулась нам навстречу. Её лицо сияло, как у человека, который наконец-то может выложить всё, что накопил.

— А, вот и вы! — Она шагнула к нам, размахивая листом бумаги. — Я уже, знаете, чуть не ушла, а тут вы. Но хорошо, что застали, потому что я всё-всё разузнала, как и обещала.

Она остановилась, перевела дух, и затараторила, перебирая пальцами:

— Так вот. Я вчера, как вы ушли, первым делом к торговкам — ну, вы знаете, у них всегда всё на слуху, кто куда поехал, кто кого нанял. Они мне сказали, что тут, знаете, приезжих женщин не так уж много. Потом я с нищими мальчишками поговорила, они весь город знают, каждую подворотню. А после — с дворниками.

Она на мгновение запнулась, глядя на листок.

— И вот, смотрите. Я записала всех, кто переехал в Шадринск за последний месяц. Женщин примерно тридцати лет — их немного, человек десять. Те, кто мог работать горничной: не дворянки, не крестьянки, а так, середнячки. Остальных я отсеяла сразу, потому что ну не подходят они по возрасту или по роду занятий. Вот список.

Она протянула мне лист. Аккуратный почерк, столбиком — имена, адреса, пара слов про каждую.

— Больше я не смогла выяснить, — добавила она. — Вам придётся самим обходить их и спрашивать. Надеюсь, вы успеете до вечера, а то некоторые, говорят, только по утрам дома сидят.

Агата взяла листок из моих рук, пробежалась глазами по строчкам.

— Спасибо, Анастасия Юрьевна, — я убрал листок в карман. — Вы нам очень помогли.

— Погодите! — Анастасия шагнула ближе, понизив голос. — Я слышала, в Тюмени случилось что-то страшное. Говорят, на площади открылся портал, и оттуда… ну, всякое. Вы же оттуда, расскажите! Правда, что монстры вылезли? А городовые их всех перебили? А как это выглядело?

— На площади открылся портал, — осторожно произнёс я. — Городовые стреляли, монстры погибли. Больше ничего не знаю, сам не видел, только слышал от жителей.

— Ой, как страшно! — она прижала руки к груди. — А говорят, что там и человек какой-то пострадал. Будто бы его чуть не казнили, а потом портал спас. Не слышали такого?

— Слышал, что кого-то помиловали, — уклончиво ответил я, — но подробностей не знаю.

Анастасия вздохнула, потом перевела взгляд на листок, который я убрал в карман, и добавила:

— Заходите вечером, если будет время. Я буду дома после обеда. Расскажете, как поиски прошли. Если что-то новое узнаете — поделитесь. Чай у меня всегда горячий, а сплетни я люблю свежие, вы же знаете.

Агата кашлянула и мягко произнесла:

— Мы постараемся, Анастасия Юрьевна. Если будет возможность — зайдём.

— Тогда до встречи!

Катя открыла перед нами дверь, и мы вышли на улицу. Я достал листок, пробежался по строчкам. Десять адресов. Поиск мог занять весь день, но это был лучше, чем обшаривать весь город.

К следующему селу подъехали, когда солнце уже клонилось к закату. Дорога прошла без тварей и приключений. Лошади устали, но шли спокойно, и мы их не подгоняли.

Постоялый двор стоял на въезде, у самой дороги. Сдали лошадей конюху, взяли ключ, поднялись на второй этаж. Комната оказалась небольшой, но чистой.

— Хорошо бы поужинать, — сказал я, снимая плащ.

Агата кивнула.

— Я бы, признаться, не отказалась от горячего супа.

Мы спустились в общий зал. За стойкой стояла полная женщина в переднике, раскладывала по тарелкам мясо с картошкой.

— Две порции, — я выложил на стойку мелочь. — И хлеба.

Она кивнула, наполнила две миски, отрезала краюху. Я взял их, оглянулся в поисках свободного стола. Все были заняты — за одним сидели трое возниц, за другим — семья с детьми, за третьим — мужики в картузах, громко о чём-то спорили.

— Вон там, — Агата кивнула на угол. — За тем столом.

За столиком у печи сидел старик. Сухощавый, с седой бородой, в простом сером армяке. Перед ним стояла пустая кружка, он не торопясь помешивал чай.

— Простите, — я подошёл к старику. — Можно присесть? Свободных мест нет.

Он поднял глаза, окинул меня быстрым взглядом.

— Садитесь.

Мы сели. Агата поставила миски, я разломил хлеб. Некоторое время ели молча. Старик смотрел в окно, иногда отхлёбывая чай, потом он отодвинул кружку и спросил:

— Вы путешественники? Откуда путь держите?

— Из Шороховского вышли, — ответил я. — Дальше поедем вдоль Исети, вверх по течению.

— Шороховское, значит. — Он помедлил, помешивая чай. — Слышал, там нечисто стало. Люди говорили — что-то неладное в лесу.

— Там был портал, — я отломил кусок хлеба. — Сейчас его нет.

— Портал? — старик подался вперёд.

— Да. Мы его закрыли, — я кивнул в сторону Агаты.

Он молчал, глядя на нас. В его взгляде что-то мелькнуло — то ли уважение, то ли недоверие. Потом он откинулся на спинку стула и спросил:

— И как же вы его закрыли?

Я подумал, потом коротко ответил:

— Деревом завалили. А тварей, что вылезли, — убили.

Старик пристально осмотрел нас, но промолчал. Агата тихо кашлянула и склонилась над своей тарелкой.

— Четыре скампа и один кланфир, — добавил я, черпая из тарелки. — Кристаллы вытащил, а кровь пропала. Говорят, из неё ихор делают.

— Ихор? — старик поднял бровь. — Кровь тварей — она для того и годится. Только просто так её не возьмёшь.

— Агата тоже говорила, что нужны какая-то обработка. В книгах про это не пишут, а спросить не у кого.

Старик помолчал, глядя на меня, потом провёл ладонью по столу.

— Это дело нехитрое. Когда собираешь кровь с твари, добавляй уксус — одну часть на десять частей крови. Потом разведи в спирте, одну к двум. Отфильтруй осадок, кинь в ёмкость что-нибудь медное и выпаривай, пока не останется треть. Перелей в стеклянную банку, и через день-два можно рисовать схемы.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Пригодится.

Старик кивнул, потом отодвинул кружку и посмотрел на меня поверх неё.

— А зачем он тебе? Ихор, говорю. Ты сам-то чем занимаешься?

— Магическими предметами, — ответил я, протягивая руку так, чтобы он разглядел браслеты. — Вот эти сделал сам.

Он наклонился, разглядывая кристаллы, и поцокал языком.

— Неплохо, неплохо. Я в твои годы тоже пытался вещи мастерить. Кое-что получалось, но не шибко затейливое. Продавать такое не станешь.

— А что там сложного? — удивился я. — Нарисовал схему, запустил стол — и готово.

Агата положила ложку и мягко возразила:

— Данила, столы для зачарования — редкая вещь. Их делают под заказ, всего несколько родов владеют секретом. Не у каждого есть такая возможность.

Старик согласно кивнул.

— Барышня права. Я в своё время без стола обходился — рисовал схемы в памяти, а потом магией запечатлевал её в кристалле. Только это, знаешь ли, не быстро и не всегда получалось.

Я задумался. Вручную, без стола — это как паять без паяльника.

— А вы не могли бы рассказать, как вплетали заклинания без стола? — спросил я, чувствуя, что это редкая возможность. — Хотя бы в общих чертах.

Старик откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок, будто перебирая старые воспоминания.

— Забыл детали, парень, давно это было. Но принцип помню. Ты в голове держишь нужное заклинание, как чертёж. Представляешь его во всех деталях. Запитываешь его от кристалла, только между накопителем и заклинанием надо поставить выключатель.

— Способ активации, — понял я.

— Именно. Чтобы заклинание не сработало сразу, пока ты его вплетаешь. А после — ты как бы проводишь мыслью схему в предмете.

Он покачал головой.

— В магических столах эту работу делают специальные заклинания уровня Эксперт. Без них — только руками.

— То есть я могу попробовать?

— Можешь, — он пожал плечами. — Но я не уверен, что у тебя получится. Стол — он для того и придуман, чтобы упрощать работу. Без него можно поместить только простые заклинания, до уровня Ученик. Конечно, если ты не Эксперт, чтобы удержать в памяти сложную схему, но тогда зачем тебе предметы?

Он допил чай и поднялся, опираясь на палку.

— А тебе советую ценить то, что уже имеешь. Если есть стол — пользуйся им. Не ищи лишних сложностей, парень.

— Спасибо за совет, — сказал я.

Он кивнул и, не оборачиваясь, зашагал к выходу.

***

Мы поднялись на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, перила были тёплыми от вечернего солнца. Поднимаясь, Агата взяла меня под руку, словно проверяя, что я ещё рядом. Я закрыл дверь, повернул ключ в замке.

— Надо будет зайти в лавку, — сказал я. — Купить уксуса и спирта.

— Данила, — Агата шагнула ко мне, обняла за шею, — не изволишь ли ты повременить?

— Что ты предлагаешь?

— Может, ляжем спать пораньше? — она потянулась к моим губам.

— Ты точно хочешь спать? — спросил я, когда она отстранилась.

— Спать мы будем, — она взяла мои руки и положила их на шнуровку своего платья. — Но сначала помоги развязать.

Завязки оказались тугими — петли сидели намертво, шнурки уходили куда-то под мышку и терялись в складках ткани. Пальцы скользили, не находя концов. Я целовал её шею, пока распускал узлы, но руки путались в верёвках, как в чужой схеме без подписи.

Как она справляется с этим сама? Мысль мелькнула и исчезла, потому что Агата уже помогала — чуть повернулась, подсказывая, за что тянуть. Она часто дышала, но старалась стоять ровно.

Платье упало на пол. Я хотел выдохнуть с облегчением, но она указала на корсет.

— И это тоже, — Агата сказала это так тихо, что я её почти не услышал.

— Придётся потерпеть.

Я тянул завязки, касаясь рёбер через тонкую ткань сорочки. Пальцы сами находили те места, где ткань натягивалась на груди. Агата прикрывала глаза, но не отстранялась. Только плечи её чуть дрожали, когда я задел застёжку.

— Благодарствую, — прошептала она, отводя взгляд.

Она отошла к кровати, оставив корсет в моих руках. Я положил его на стул и проверил замок. Когда повернулся, Агата уже лежала под одеялом, а сорочка валялась на полу.

Я стянул рубашку, скинул штаны и погасил лампу.

Кровать скрипнула, когда я лёг рядом. Её тело было тёплым, кожа — гладкой, чуть влажной от выступивших капель пота. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как часто бьётся её сердце. Мои руки легли на её спину, скользнули по позвоночнику, задержались на изгибе талии. Она выдохнула, когда пальцы коснулись её бёдер, и подалась вперёд, ища губами мои губы.

Поцелуй был долгим. Я чувствовал, как её пальцы скользят по моей груди, задерживаются на ключицах, спускаются к животу, оставляя за собой дорожку мурашек. Моя ладонь легла на её бедро, скользнула выше, ощущая, как её кожа становится горячее от каждого прикосновения. Я нашёл её грудь — мягкую, тёплую, и почувствовал, как её дыхание сбивается, когда я провёл пальцем по соску.

— Да… , — шепнула Агата, но не отстранилась, когда моя рука скользнула ниже, касаясь её живота, бедра, складок между ног.

Она потянула меня на себя, и я перевернулся, нависая над девушкой. Агата развела колени, и я лёг между ними, чувствуя, как она приподнимает бёдра, помогая найти нужное положение. Медленно вошёл в девушку, чувствуя, как напрягается её тело. Агата слабо охнула, но только крепче обняла меня.

— Больно? — спросил я, замирая.

— Нет, продолжай, — выдохнула она.

Наши движения были медленными, без спешки. Она водила ладонями по моей груди, по плечам, и каждый раз, когда я прижимал девушку, она чуть слышно выдыхала — не то стон, не то прерывистый вдох. Я чувствовал, как сбивается её дыхание, как она ищет ритм, подстраиваясь под мой.

Вдруг Агата на мгновение замерла, вцепилась в мои плечи. Её тело напряглось, она вздохнула, прикусив губу, и обмякла, тяжело дыша. Я хотел остановиться, но возбуждение нарастало, и я понял, что теперь моя очередь. С каждым движением я приближался к краю, и когда это случилось, я замер, уткнувшись лицом в её шею.

— Спасибо… — прошептала девушка.

Я лёг рядом, обнял Агату и через минуту я почувствовал, как её рука тяжелеет. Она проваливалась в сон, всё ещё прижимаясь ко мне.

***

Мы проснулись, когда за окнами только начинало светать. Завтрак был быстрым: каша, хлеб, чай. Хозяйка положила в дорогу ещё и кусок сыра, завернув его в тряпицу.

За очередным поворотом увидели телегу. Она стояла на обочине, накренившись, рядом на траве, сидел старик. Борода седая, лицо в морщинах, руки сложены на коленях. Телега была наклонена вправо — переднее колесо лежало на земле, расколотое пополам.

Я хотел проехать мимо, но Агата осадила лошадь.

— Стой, — она спрыгнула на землю, подошла к старику. — Сударь, вы ранены? Чем мы можем быть полезны?

— Бандиты, — ответил он, поднимая голову. — Налетели, колесо разбили. А я теперь и не знаю, как быть.

— Бандиты? — я подъехал ближе. — Где они?

— Ушли, — старик вздохнул, глядя на обломки. — Денег с меня хотели. А у меня ничо нет, какой с меня спрос? Лошадь старая, хромая, не продать. Разозлились, топором по колесу шваркнули — и ушли.

— Нам надо ехать, — я перевёл взгляд с телеги на Агату. — Мы и так потеряли время.

— Нельзя же просто бросить человека, — она повернулась ко мне. — У тебя ведь есть заклинание «Клей». Может, склеить колесо?

— «Клей» держит минуты, не часы. До ближайшей деревни он не дотянет.

— Тогда сделаем новое колесо, — не унималась она. — Из того, что есть под рукой.

Старик, всё ещё сидевший на траве, покачал головой:

— Без инструментов тут не обойтись. Ни молотка, ни гвоздей, ни дерева подходящего.

— Я тоже не плотник, — добавил я. — Даже если бы было из чего делать, без топора и гвоздей мы ничего не соберём.

Агата замолчала, глядя на обломки, потом перевела взгляд на мешок с кристаллами.

— А если использовать кристалл как источник энергии? — спросила она негромко, будто проверяя мысль вслух. — Тогда «Клей» будет держаться, пока в кристалле есть энергия. Её хватит не на минуты, а на часы.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Учитель упоминал, — она подняла на меня глаза. — Можешь попробовать?

— Как? — я взял кристалл, повертел в пальцах.

— Завяжи заклинание на отдельный источник. Вместо того чтобы черпать из себя, привяжи к кристаллу. Тогда «Клей» будет держаться, пока не иссякнет заряд.

Я подошёл к сломанному колесу, поднял обломки, примерил их друг к другу. Трещина проходила через спицу — не ровно, но соединить можно.

Сел на корточки, приложил половинки, сосредоточился. Представил магические каналы, которые обычно тянулись от меня к заклинанию, и перенаправил их к кристаллу. Тот тускло засветился, и линии потекли от него, а не от моей руки.

Представил, как соединяются обломки колеса. Кристалл прилип к дереву, и свет от него разлился по спицам, собирая трещину воедино. Колесо стало цельным.

— Готово, — выдохнул я, вытирая лоб.

Старик присел, пощупал пальцами обод.

— Держится, — удивился он. — Крепко.

— Пару часов протянет, — я поднялся, отряхивая руки. — До ближайшей деревни должно хватить.

— Спасибо, барин. — он достал из кармана платок, вытер лицо. — Я Пётр Ефимович, живу в Исетском, в крайней избе за мельницей. Если будете проезжать мимо — заберите свой камешек, я жене скажу, она отдаст.

— Договорились, — я запомнил имя, адрес. — А теперь нам пора.

Агата уже сидела в седле.

— Будьте осторожны, — сказала она старику, — бандиты могут вернуться.

— Я быстро, — он взялся за оглобли, подтянул лошадь. — Дай бог вам удачи.

Телега покатилась в сторону Исетского. Мы поехали дальше, оставляя старика и его отремонтированное колесо за поворотом.

***

Дорога пошла под уклон. Внизу, за поворотом, блеснула вода. У самого берега стояло трое рыбаков, с удочками и ведром, напротив них — четверо мужиков. Не рыбаки, слишком хорошо одеты для здешних мест, слишком нагло держатся.

— ...в прошлый раз вы говорили то же самое, а у самого в кармане целковый звенел, — говорил лысый, с выпирающей челюстью. Он стоял, широко расставив ноги, и поигрывал палкой.

— Да не было у меня целкового, — ответил седой рыбак, не поднимая глаз. — Это вы себе придумали.

— А ты не умничай, дед, — бросил лысый. — Гони рубль, и разойдёмся по-хорошему.

— Нету рубля, — седой покачал головой, глядя в землю. — У нас у самих ничего, только рыба.

Когда я подъехал, лысый оглянулся, и разговор стих. Рыбаки замолчали, опустив глаза. Бандиты обернулись.

— Чего надо? — спросил лысый.

Агата осадила лошадь.

— Что здесь происходит?

— Баба, не лезь не в своё дело, — бросил он, не глядя на неё. — Езжай мимо, пока цела.

Я слез с лошади, подошёл ближе. Рыбаки переглянулись, но не сказали ни слова.

— Вы не те ли, кто старику колесо сломал? — спросил я.

Лысый усмехнулся.

— Старику? — он сплюнул. — Да мне плевать на твоего старика.

Один из его подручных, молодой, с рыжей щетиной, шагнул вперёд.

— Чего с ними разговаривать? — он сплюнул, покосившись на лошадь за моей спиной. — Денег нет ни у старика, ни у рыбаков. Давай этого оберём. У такого и лошадь доброй масти, и одежда не бедная.

— Попытка ограбить меня — не самая умная идея из тех, что я сегодня слышал, — проговорил я, не повышая голоса.

Лысый усмехнулся, переглянулся со своими подельниками.

— Слышь, парень, — он двинулся ко мне, поигрывая палкой, — ты, видно, не понимаешь, с кем связался.

Он занёс палку, одновременно с ним рыжий выхватил нож, а третий, пригнувшись, подхватил с земли доску.

— Бери его! — крикнул лысый, замахиваясь.

— Я тебя порешу, паскуда! — рявкнул рыжий, сверкнув лезвием.

— Сейчас я тебе рожу начищу! — добавил третий, размахивая доской.

Они двинулись на меня почти одновременно, но слишком тесно, мешая друг другу. Я шагнул влево — кулак лысого просвистел мимо уха. Разворот, локоть в челюсть — он дёрнулся, но не упал. Добавил колено в пах, и он осел, прижимая руки к животу.

Рыжий заносил нож, целясь в бок. Ушёл под его руку, перехватил запястье, рванул вниз. Лезвие звякнуло о камни. Свободной рукой с разворота ударил в горло. Он попятился, захрипел, занёс ногу, пытаясь стукнуть меня в колено. Я отпрыгнул, его удар пришёлся по воздуху. Залепил кулаком в висок — он пошатнулся, но не упал.

Третий с доской замахнулся. Я отскочил назад, пропуская удар, доска с силой вонзилась в землю, взметнув пыль. Выставил раскрытую ладонь, и короткий разряд молнии ударил в грудь бандита. Он дёрнулся, выронил доску, но не упал, а только отшатнулся, тряся головой.

— Что за чертовщина?! — выдохнул он, пытаясь поднять оружие.

Я рванул вперёд, ударил его кулаком в нос. Он пошатнулся, но попытался устоять, добавил ему в висок, и он рухнул на колено, выпуская доску.

Рыжий, держась за горло, нашарил за поясом короткий нож и пошёл на меня.

— Хватит! — крикнул я, отступая на шаг.

Но он не слушал — с силой занёс нож, целясь мне в лицо. Я отпрыгнул в сторону, и лезвие скользнуло по плащу. Схватив его за руку, активировал «шок», и заряд электричества ударил прямо в его плечо. Он дёрнулся, выронил нож, но продолжал стоять, пытаясь удержаться на ногах. Второй разряд в грудь — и он рухнул, ударившись головой о землю.

Четвёртый, стоявший поодаль, попятился, перевёл взгляд с рыжего на меня, потом на остальных бандитов, валявшихся на земле, и бросился в лес. Шаги раздавались за деревьями, пока не затихли совсем.

Я выпрямился, переводя дыхание. Лысый лежал на боку, прижимая руки к животу, рыжий пытался подняться, опираясь на локоть, но голова его моталась из стороны в сторону. Третий уткнулся лицом в землю, доска валялась рядом.

Рыбаки стояли, не шевелясь. Удочки дрожали в их руках.

— Вызывайте городовых, — сказал я. — Пусть упакуют их.

Они переглянулись. Один из них, с седой бородой, сделал шаг вперёд.

— Городовых тут нет. В Шадринске только, и то далеко. А эти… — он кивнул на бандитов, — они очнутся, и всё начнётся сначала.

— Я их обезвредил. Они больше к вам не сунутся.

— Не сунутся? — седой покачал головой. — Они вернутся, и не одни. А мы здесь останемся. Спасибо, что заступились, но… вы лучше уезжайте. Нам ваша помощь не нужна.

Агата протянула руку к рыбаку.

— Сударь, вы не правы. Мы никуда не уйдём, пока не убедимся, что вы в безопасности. Эти люди не посмеют напасть, если увидят, что за вас есть кому заступиться.

Седой резко повернулся к ней:

— Не надо, барышня. Толку не будет.

Я хотел возразить — и не нашёл слов. Потому что он был прав — скоро здесь всё станет прежним. Мы уедем, а те, кого я побил, вернутся с подмогой.

— Уходите в другое место, — предложил я.

— Куда уходить? — седой не обернулся. — Здесь наш дом.

Я сел на лошадь, взял поводья. Агата молчала.

— Поехали.

Мы двинулись дальше, оставляя за спиной рыбаков и поверженных бандитов. Те уже поднимались, пошатываясь, оглядываясь друг на друга. Рыбаки стояли неподвижно, глядя в воду. Через несколько минут мы скрылись за поворотом.

Мы развернули лошадей. Я пришпорил свою, она рванула с места. Агата держалась рядом. Туман редел, но не исчезал — стелился по земле белыми языками, пряча дорогу.

Вой не прекращался. Он катился по лесу, перекатывался через поляну, отражался от деревьев. Не волки — голос был слишком высоким для волчьей стаи.

Под копытами мелькала укатанная колея. Я всматривался в землю, пытаясь понять, где мы свернули, когда лошадь шарахнулась в сторону и встала на дыбы. Чудом удержавшись в седле, я перехватил поводья и увидел тварь прямо на дороге. Чёрная, почти невидимая в темноте, только глаза горели красным. Она была похожа на волка, но длиннее, с узкой мордой и неестественно вытянутыми лапами. Из пасти свисала тонкая нитка слюны.

Обернулся, увидел, как сзади, из тумана, вышли ещё две.

Первая двинулась вперёд. Я вскинул руку с наручем. Огненный шар ударил зверю в грудь. Вспышка осветила поляну, на секунду вырвав из темноты его чёрную шерсть, горящие глаза, оскаленную пасть.

Тварь тряхнула головой. Огонь стек с неё, как вода, не оставив даже опалённой шерсти.

— Японский бог! — выдохнул я.

Зверь прыгнул. Я не успел ни увернуться, ни выставить руку — между нами вспыхнул золотистый купол. Животное ударилось в него, взвизгнуло и отлетело в сторону.

— Это адские гончие, — тяжело дыша, произнесла Агата. — Учитель называл их так. Они не горят.

— Как их убить? — я перевёл взгляд с неё на зверей.

— Если бы ты владел магией мороза... — она запнулась, вытирая пот со лба. — У них слабость к холоду.

— Ледяной шар я не записывал. — Полез в мешок, нащупал холодный металл обреза. — Держи круговой щит, сколько сможешь.

Она закрыла глаза. Купол расширился, охватив меня, лошадей, саму себя — золотистая сфера, мерцавшая в ночи.

Наложил «малую броню» на Агату, потом на её лошадь. Повторил для себя и своей лошади. Достал обрез, вытащил патроны, вставил их не глядя, взвёл курки.

Сосредоточившись, создал несколько световых шаров вокруг, разгоняя туман.  Теперь я чётко видел тварей — три чёрные тени на краю света, сжимающие кольцо.

— Готов, — сказал я. — По моей команде ты убираешь щит, ставишь обратно сразу после выстрела.

— Поняла.

Я прицелился в ближайшую, вдохнул.

— Сейчас.

Купол исчез. Картечь ударила в грудь гончей, она дёрнулась и осела на землю, коротко взвизгнув. Щит вспыхнул снова, две оставшиеся твари бросились на него. Я видел, как когти скребут по силовой стене, слышал, как тяжело дышит Агата.

— Энергии мало, — выдохнула она. — Минута, не больше.

Я перезарядил обрез, двинул лошадь вперёд — между Агатой и гончими. Одна стояла ближе, готовая к прыжку, вторая заходила сбоку.

— Убирай.

Купол погас. Тварь рванула вперёд, и я выстрелил в упор. Картечь снесла ей полморды. Вторая тварь прыгнула на лошадь, вцепилась в круп, но зубы скользнули по усиленной броней коже. Лошадь заржала, взвилась, сбросив меня с себя.

Я упал на плечо, перекатился, взял тварь на прицел. Она уже разворачивалась ко мне, но я успел выстрелить. Тварь упала.

Три чёрных тела лежали на траве.

— Надо задержаться, — проговорил я, опускаясь на колено.

Агата осадила лошадь, всё ещё держа руку поднятой, как будто щит мог пригодиться снова.

— А если другие придут?

— Проверим.

Представил тепловизор на голове и мир поплыл, перекрашиваясь в оттенки зелёного. Кусты, деревья, трава — всё было холодным, ни одного горячего пятна.

— Пусто.

Создал ещё одно заклинание на лице Агаты. Она вздрогнула.

— Что... что это?

— Тепловизор. Видишь всех живых и тёплых.

Она медленно повернула голову, осматривая лес.

— Необычно. — её голос дрогнул, но удивление пересилило страх. — Как будто смотришь сквозь зелёное стекло.

— Следи за яркими пятнами. Говори, если увидишь.

— Хорошо!

Убрал обрез в мешок, взял нож. Гончая лежала на боку — чёрная шерсть, гладкая, как у тюленя. Провёл лезвием по груди, от ключиц до середины живота, с трудом разрезая кожу. Пальцы нащупали что-то твёрдое под рёбрами.

Кристалл. Мутно-зелёный, размером с грецкий орех. Выскользнул из раны вместе с тёмной, почти чёрной кровью.

— Один есть, — пробормотал я.

Агата не обернулась, осматривая лес:

— Все твари с Той Стороны носят их в центре груди.

Кристаллы из трёх тварей легли в ладонь. Все одинаковые — мутные, зелёные, холодные. Кровь с них не стекала, она сворачивалась тут же, на воздухе.

— Жаль, некуда кровь слить. Сделали бы ихор.

— Не бери в голову, — отозвалась Агата. — Кровь нужно обработать, а у нас для этого ничего нет.

— А как её обрабатывают?

— В Академии рассказывали, — замялась она, — но я не запомнила. Про порталы могу поведать досконально, а про ихор — только то, что он делается из крови и нуждается в обработке.

Убрал кристаллы в мешок, затянул горловину. Тела остались лежать у дороги — пусть гниют. Над поляной сгущалась тьма, только световые шары ещё держались над головами.

— Едем.

Лошади вышли на дорогу. Туман рассеялся, оставляя за собой мокрую траву и грязь под копытами. Впереди показалась развилка. Одна дорога уходила влево, к тёмной стене леса, вторая — вправо, к редким огням.

— Туда, — Агата кивнула в сторону огней. — Там село.

Дорога привела к краю деревни. Первые дома стояли с закрытыми ставнями, ни огня, ни звука. Только в конце улицы светилось окно на первом этаже.

Вывеска над дверью облупилась, но слово «Трактир» можно было разобрать. Лошади остановились у крыльца. Внутри горела керосиновая лампа, слышались голоса, будто кто-то в этот поздний час сидел за столом.

Дверь скрипнула, когда я толкнул её. За дальним столом, у самой печи, сидели трое: один развалился на лавке, упёршись затылком в стену, второй дремал, положив голову на руки, а третий, не глядя на нас, подливал себе из графина. За стойкой стоял мужик в жилете поверх рубахи с закатанными рукавами, держа в руках грязную тряпку, которой он протирал стакан.

— Есть комната? — спросил я.

Он оглядел нас с головы до ног — усталых, в грязи, со следами крови на одежде.

— Есть, — кивнул он. — Двадцать копеек за ночь. Коней поставь во дворе, их накормят.

Отсчитал мелочь, положил на стойку. Хозяин пододвинул ключ.

— Третья дверь по коридору.

Поднялись по скрипучей лестнице. Лампа у входа горела тускло, но хватало, чтобы найти дверь. Внутри — кровать, тумбочка, чистые простыни. Окно выходило во двор, на тёмные силуэты сараев.

Агата стянула плащ, бросила на спинку стула. Сняла сапоги, поставила у кровати.

— Как я устала, — выдохнула она.

— Сейчас отдохнём.

Она поднялась, расстегнула платье, стянула его через голову. Осталась в нижней рубашке — белой, простой, без кружев. Легла на край кровати, подтянув колени.

Я снял плащ, повесил на гвоздь, поставил сапоги к двери. Погасил лампу, нащупал в темноте край кровати. Лёг рядом, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань.

Агата прижалась спиной к груди. Её рука легла на моё бедро.

— Спокойной ночи, — прошептал я, чувствуя, как веки тяжелеют.

Она вздохнула и затихла.

***

Мы спустились на первый этаж, когда за окнами только-только начало сереть. В общей зале уже топили печь, за стойкой стоял вчерашний хозяин, наливал кому-то чай. Взяли у него две миски каши, краюху хлеба и кружки с горячим. Сели за дальний стол, у окна.

Народу в зале почти не было, только в углу сидело три мужика в стёганых куртках и высоких сапогах. Ружья стояли у стены, рядом висели мешки. Они говорили негромко, но слова разлетались по пустому залу.

— Опять вчера на пастбище были твари, — сказал один, лысый, с рыжей бородой. — Выбежали из леса, огнём пыхнули, одну овцу отбили. Потом когтями её, и в кусты.

— Огнём? — переспросил второй, помоложе.

— Да как из трубки. Пшикнули — и всё.

— А вы не ошиблись? Может, кто из людей?

— Люди так не бегают, — возразил третий, с сединой в висках. — И не визжат, как звери.

Агата подняла голову. Каша остывала в миске.

— Прошу прощения, — обратилась она к мужикам. — Вы не могли бы подробнее описать этих тварей? Как они выглядели, если позволите?

Они обернулись. Лысый прищурился, но, увидев девушку в приличном платье, смягчился.

— Ростом с ребёнка, — ответил он. — Хвост длинный, как у крысы. Уши — во! — показал ладонями. — И глаза светятся. Нехорошие глаза.

— Скампы, — произнесла Агата, поворачиваясь ко мне. — Поодиночке они не опасны.

— Защита от огня у них есть? — спросил я, не отрываясь от тарелки.

— Нет, — она покачала головой. — Эти горят как сухая трава.

Крестьяне переглянулись. Лысый почесал затылок, потом пододвинул свою кружку ближе к нашему столу.

— А вы, барин, и барышня, — он замялся, — не могли бы пособить нам с этими тварями? Вы ж люди бывалые, оружие у вас... Мы бы заплатили, чем смогли.

— У нас нет времени, — ответил я, отрезая кусок хлеба.

Агата положила ложку.

— Если мы уйдём, они останутся здесь и завтра нападут снова. А нам ещё возвращаться этой дорогой. Лучше решить вопрос сейчас

— Он могут сообщить в город, чтобы прислали полицию, — я кивнул на мужиков. — А нам надо ехать дальше.

Она посмотрела на меня без укора, но с тем спокойствием, от которого трудно отмахнуться.

— Ты сам видел, что в этих местах нечисто. Если мы их не уберём, обратная дорога может стать опасной.

Трактирщик у стойки подал голос:

— Можем собрать десять рублей вам за помощь. И еды в дорогу дадим.

Я задумался. Десять рублей — не те деньги, ради которых стоило менять планы, но если твари останутся за спиной, при возвращении придётся снова тратить время и рисковать.

Взгляд упал на ружья у стены. Охотники сидели тихо, ждали.

— Хорошо, — сказал я, отодвигая пустую миску. — Но мне нужен проводник. Кто-то, кто знает окрестности и покажет, где они прячутся.

Лысый просиял.

— Я сам покажу. Лес знаю, как свои пять пальцев.

Агата поставила чашку и поднялась из-за стола.

— Я пойду с вами.

Лысый охотник нахмурился, переглянулся с товарищами, потом качнул головой.

— Барышня, это не женское дело. Там не чаи распивать — там твари, которые рвать умеют. Не обижайтесь, но вы только мешать будете.

Агата шагнула вперёд. Короткое движение кистью — между ней и столом вспыхнул золотистый купол. На секунду осветил лица крестьян, заставил их отшатнуться.

— Я не простая женщина, — произнесла она, — а владею магией.

Купол погас так же внезапно, как и появился. В зале повисла тишина. Я посмотрел на неё, сложив руки на столе.

— Тебе просто хочется изучить этих тварей.

Агата опустила глаза, провела пальцем по ободку чашки.

— И это тоже.

— Возьмём тебя с собой, — сказал я, поднимаясь.

Охотники переглянулись, но спорить не стали — никто не хотел ссориться с магичкой. Лысый только покосился на меня и буркнул:

— Сами-то понимаете, что делаете?

— Она не из тех, кого надо охранять, — обернулся я к охотнику. — Если бы не её щит, я бы не сидел сейчас за этим столом.

Агата смущённо отвела взгляд и поправила плащ на плечах. Охотник прищурился, переводя взгляд с неё на меня, потом махнул рукой:

— Ладно, как скажете. Только если что — я предупреждал.

***

Когда мы вышли на улицу, лысый протянул руку,

— Егор, — представился он.

— Данила, — ответил я, пожимая жёсткую, мозолистую ладонь. — Это Агата.

Мы пошли по деревне. С утра крестьяне уже выгоняли коров — двое парней в серых армяках распахивали ворота, а старый пастух с кнутом собирал животных в плотную кучу. Коровы мычали недовольно, но шли, куда велели.

По пути я достал из мешка браслет с «Огненным потоком», протянул Агате.

— Если твари подберутся близко, бей в упор. Заряда хватит на полминуты.

— А ты с чем будешь? — спросила она, принимая браслет.

— «Огненный шар» и «Телекинез» остаются при мне.

Обрез повесил за спину. Патроны сложил в карман, чтобы были под рукой.

Егор шёл впереди, не оглядываясь. Мы вышли за околицу, свернули на тропинку, уходящую в лес. Охотник остановился, осматривая землю.

— Здесь, — указал он на развороченную грязь. — Видите? Это следы от стада, а сюда ведут совсем другие. Это они пришли и ушли.

Следы уводили вглубь.

— Ты говорила, что порталы — источники магии, — сказал я Агате.

— Да. Чем ближе к порталу, тем больше магии в воздухе. И твари держатся рядом.

— Значит, если я найду источник, мы будем знать, где они прячутся.

Остановился, закрыл глаза, воссоздавая в голове картину тепловизора с магическим фильтром. Мир перекрасился в зелёное, но вместо тепла теперь проступали пульсирующие сгустки энергии. Несколько пятен двигались вдалеке. Одно — неподвижное и расплывчатое, как клякса на старом стекле.

— Туда, — я указал в сторону неподвижного пятна. — Там может быть портал.

Двинулись дальше. Егор шагал впереди, бесшумно переставляя ноги в высоких сапогах. Минут через пятнадцать я заметил, что одно из подвижных пятен начало менять траекторию.

— Готовьтесь, — негромко предупредил я. — Слева, за теми деревьями.

Егор пригнулся, поднял ружьё.

Пятен становилось больше — они собирались в кучу, как мотыльки на свет. Я приподнял руку с наручем, прицелился. Огненный шар сорвался с пальцев и ушёл в листву. Вспышка, треск веток, но пятно продолжало двигаться.

— Не попал? — спросил Егор.

— Нет, — я покачал головой. — Пусть подойдут ближе.

Из кустов показались твари — ростом с ребёнка, хвосты, длинные заострённые уши. Они неслись с неожиданно высокой скоростью.

— Четверо, — насчитал Егор.

Запустил в кучу пару огненных шаров. Два тела повалились на землю, дёргаясь. Егор выстрелил — третья тварь кувыркнулась в воздухе и упала.

Четвёртая почти добежала, но Агата выставила руку, и её щит задержал прыжок. Зверь успел клацнуть зубами в сантиметре от её руки. Я сжал пальцы — «Телекинез» подхватил тварь, оторвал от земли, и накрыл огнём.

Четыре тела лежали в траве. Егор опустил ружьё, перевёл дух.

— Как ты их так... — начал он.

— Магия, — ответил я, опускаясь на колено. — Надо их вскрыть.

— Нафига время терять? — скривился охотник. — Это ж твари, что в них полезного?

— В них магические кристаллы. Если сейчас не достанем, тела потом не найдём.

Егор покачал головой, но перечить не стал.

— Делай, коли надо.

Извлечение кристаллов не заняло много времени. Скоро все четыре легли в ладонь.

— Идём дальше, — сказал я. — Портал должен быть рядом.

***

Мы шли между сосен, постоянно оглядываясь. Ещё три твари выскочили из кустов поодиночке. Первая получила огненный шар в грудь, вторая — пулю из винтовки Егора, третью пришлось догонять: она уходила вглубь леса, но телекинез поймал раньше, чем она скрылась за деревьями.

Кристаллы легли в мешок, к остальным.

— Почему они нападают? — спросил я, вытирая лезвие о траву. — Обычные звери от людей бегут.

— Потому что они не обычные, — ответила Агата, — а магические. На Той Стороне энергии много, у нас — мало. Они чувствуют людей с магией и пытаются восполнить запас.

— Тогда охотники могли бы сами справиться.

Егор, стоявший поодаль, кашлянул.

— Если бы они нападали только на магов, — сказал он, — мы бы их и не видели. Но они, как волки: если четверо, как те, — они нападут на любого. И у обычного охотника с одним ружьём против них шансов нет.

Агата кивнула.

— Он прав. Скампы не так опасны по одиночке, но в стае они действуют слаженно.

Лес редел. Впереди, за деревьями, открылась небольшая поляна. В центре висел портал — рваная дыра в воздухе. Вокруг — никого.

— Вот он, — сказала Агата.

Егор подошёл ближе.

— И как его закрывать?

— Кидай в него что-нибудь тяжёлое, — посоветовал я. — Чем больше предметов, тем быстрее он схлопнется.

Охотник огляделся. Камней на поляне не было — только трава и мелкие кусты. Он вытащил нож, подошёл к молодой сосенке, в два удара срубил её. Подтащил к порталу, размахнулся и толкнул внутрь.

Ветка вошла в зелёное мерцание и исчезла без звука.

Но вместо схлопывания портал дёрнулся. Из него вылезла тварь, не скамп. Ростом по пояс, стоя на задних лапах, передние, с длинными когтями, поджаты к груди. Голова крупная, с гребнем на макушке. Вся в тёмной чешуе, блестящей, как у ящерицы.

— Кланфир! — выдохнула Агата. — Отойдите!

— Щит! — крикнул я.

Золотистый купол успел появиться за секунду до того, как тварь прыгнула. Она ударилась о него грудью, отлетела, но сразу же встала на ноги, тряхнула головой.

Пока щит держал, я перевёл дыхание. «Малая броня» легла на плечи Агаты, потом на Егора, потом на себя.

— Сейчас попробую огнём, — сказал я, прицеливаясь.

Огненный шар ударил кланфира в грудь. Тварь отпрыгнула, но чешуя даже не почернела. Она снова рванулась вперёд, на этот раз обходя щит сбоку.

— Не берёт, — выдохнула Агата.

Сбросил обрез, передёрнул затвор. Дуплет ударил твари в бок — она дёрнулась, одна передняя лапа повисла плетью, но когти на второй всё ещё были готовы к удару. Кланфир зарычал, прыгнул снова, и только щит успел сомкнуться перед его мордой.

Егор выскочил сбоку, выстрелил. Пуля отскочила от чешуи, не оставив даже царапины.

— Не пробить! — крикнул он.

Агата прикусила губу.

— Надолго меня не хватит.

— Как убивают этих?

Она на мгновение зажмурилась, будто вспоминая учебник.

— Вспомнила! У них уязвимость к электричеству! — она открыла глаза.

Обрез отлетел в сторону. Тварь уже готовилась к новому прыжку.

— Убирай щит! — приказал я.

Агата опустила руку. Кланфир рванулся вперёд. Я встретил его, толкнув ладонями в грудь. Представил, что у меня в руках провод на десять киловольт, добавил магии, и электрический разряд ударил в тварь. Она дёрнулась, но не упала. Перехватил её за голову, повторил разряд, и тварь обмякла.

— Есть, — выдохнул я.

Отпустил тварь, поднялся, чувствуя, как гудит правая рука. Кланфир неподвижно лежал на боку.

— Портал, — сказала Агата, указывая на зелёное мерцание. — Его надо закрыть, пока из него никто не вылез.

— Чем? — я оглядел поляну. — Тут нет крупных камней.

— В школе Колдовства есть заклинания для создания предметов, — Агата поправила плащ на плечах. — Можно сделать пилу и спилить дерево.

Представил двуручную пилу — длинное полотно, зубья, деревянная рукоятка. Закрыл глаза, удерживая картинку, подал в неё магию. На ладони появился брусок. Не пила — просто кусок чёрной субстанции, ни зубьев, ни ручки.

— Не выходит, — выдохнул я, бросая бесполезную вещь.

— Меня учили, что Колдовство требует точности, — Агата пожала плечами. — Надо не просто представлять, а иметь в голове чёткую схему, со всеми зубьями. Ты, видимо, пропустил этот шаг.

Егор кивнул в сторону леса:

— Вон там дерево лежит, сухое. Если вдвоём — дотянем.

— Сколько в нём веса?

— Пудов двадцать, не меньше.

Подошёл к нему, глянул в указанном направлении. Сосна валялась на земле, корни торчали вверх. Не самая большая, но одному такую точно не утащить.

— Агата, постой здесь. Если из портала кто-то полезет — толкай щитом и кричи.

Она кивнула, заняв позицию в нескольких шагах от зеленоватого овала.

До сосны было метров двадцать. Егор обрубил сучки ножом, я взялся за основание, он за середину. Сделал шаг, потом второй. Дерево волоклось по земле, цепляясь за кочки.

С поляны донеслось:

— Ничего не лезет!

— Хорошо! — крикнул я в ответ.

Через несколько минут сосна лежала у портала. Егор упёрся плечом, я — с другой стороны. Дерево вошло в зелёное свечение и ушло внутрь. Портал сжался и исчез.

Над поляной повисла тишина. Только свистел ветер в кронах да сипело наше тяжёлое дыхание.

— Всё, — сказал я, смахивая пот с лица.

Агата подошла к телу кланфира, присела на корточки, повернула голову ко мне:

— Данила, я понимаю, что нам надо спешить, но позволь мне уделить этому хотя бы немного времени. Такое редко выпадает — видеть свежий труп с Той Стороны, а не просто картинку в книге.

— У нас нет лишнего времени, — ответил я. — Дорога ждёт.

— Полчаса ничего не решат, — она смотрела на меня, и я знал, что она продолжит настаивать, пока не получит своё. — Я хочу понять, как он устроен. Мне это нужно, чтобы знать, как с ними справляться в следующий раз.

— Ладно. — я протянул ей нож. — Только не задерживайся.

Агата взяла нож, кивнула, и уже через мгновение забыла обо мне, полностью уйдя в работу. Она осторожно вела нож вдоль грудины, как будто боялась повредить что-то важное.

— Интересная чешуя, — пробормотала она, отгибая край. — Смотри, она не просто твёрдая, она слоёная, как слюда.

Я смотрел не на чешую, а на девушку — как она склонилась над тварью, ловко работая ножом.

— Будто кто-то наклеил слои друг на друга, — продолжала она. — Это объясняет, почему твой огонь не брал. Наружный слой отражал жар.

Агата вытащила из кармана блокнот, что-то наспех записала.

— Кристалл, — она запустила руку в грудную полость, вытащив тёмно-синий камень размером с куриное яйцо.

— Солидный, — оценил Егор, подходя ближе и разглядывая находку.

Я хотел сказать, что пора двигаться, но в этот момент охотник уже развернулся и бегом направился к кустам, где мы сражались со скампами. Через минуту он вернулся, волоча за ногу небольшое серое тело.

— Пригодится? — спросил он, сбрасывая скампа у ног Агаты.

— О, благодарю вас, сударь! — она даже не пыталась скрыть удивления. — Это действительно пригодится.

Агата присела рядом со скампом, держа нож наготове. Кожа скампа оказалась тоньше, податливее — лезвие вошло почти без усилий. Она снова достала блокнот, сравнивая строение двух тварей.

— Интересно, — пробормотала девушка, записывая что-то карандашом. — У скампа кристалл почти на поверхности, а у кланфира глубоко, за рёбрами. Будто он знал, что его надо защищать.

Наконец Агата поднялась, вытерла нож о траву, вернула его мне. Затем, будто вспомнив о чём-то, зачеркнула пару записей и дописала новую.

— Готово, — сказала она, пряча блокнот.

Я поднял мешок, затянул горловину.

— Идём в деревню за наградой, — сказал я.

Охотник развернулся к тропе, ведущей назад. Агата шагнула за ним, но на мгновение задержалась, оглянувшись на место, где только что висел портал.

— Надеюсь, других монстров тут нет, — пробормотала она.