Герой повернул голову. Его взгляд скользнул по взъерошенному техноманту, по его дрожащим рукам с припаянными к пальцам щупами. Он почувствовал не правду, а **отчаянную нужду**. И топор на его плече горячим лезвием указал на ржавые трубы фабрики вдалеке. Боль от земли совпала с болью в рукояти.

Он кивнул. Не потому что верил. Потому что было **интересно**.

***

Первый страж у ворот носил забрало с надписью «МЯСО». Его страх был осязаем, почти вкусен. Герой не стал прятаться. Он подошёл и заявил о собеседовании. Идиотская, ослепляющая наглость сработала лучше любого взлома. Когда второй страж засомневался, герой выхватил у него дробовик и приставил к горлу.

— А ты пойдёшь с нами, — сказал он, и это звучало как приговор. — Сам лично объяснишь Когтю про задержку.

Гринч, ошеломлённый, поддержал блеф. Он уже видел в этом безумце инструмент. Молот. Герой же видел в Гринче нечто иное — хрупкий, перегруженный механизм, который вот-вот рассыплется. Когда техномант запаниковал, герой обнял его. Не для утешения. Для проверки границ. Импланты Гринча взвыли предупреждающим сиренами, а герой лишь ухмыльнулся стальными зубами. Границы были обозначены.

Цех встретил их мраком и шепотом мутантов-крыс. Но главное было не в этом. Главное было в **роднике**. Вернее, в том, что от него осталось — в замусоренной, отравленной яме в центре зала. Топор заныл громче. Здесь убили не просто место. Здесь пытались убить **память**.

Именно тогда произошла первая синхронизация. Когда герой вложил намерение в удар и **очистил** родник на мгновение, зелёный свет топора на миг отразился в линзах Гринча. Техномант ахнул:

— Я... вижу их сеть. Тепловые контуры.

Они стали видеть одним взглядом.

На лестнице их ждали Клыки — киборги-телохранители. Снайпер и Резак. Чистая, отточенная смерть. Герой не стал драться. Он сказал им фразу, лишённую смысла, взятую из глубины случайных нейронных связей: «Мадам же не манж па ту сис жур».

Абсурд обрушил их логические контуры. Они замерли в системном ступоре. И в этот миг Гринч, ведомый эхом от топора, влез в их сеть и превратил её в какофонию. Резака герой добил, вогнав топор в уязвимый шарнир. Снайпера расстрелял из отобранного дробовика. Это была не победа силы. Это была победа **помехи**.

И вот она — лаборатория. Белый стерильный свет, контрастирующий с гнилью, что сочилась из стен. В клетке — Шепот. Её глаза не молили о спасении. Они **оценивали**. А между ними — Когть.

Он был концом пути. Продуктом синдикатских экспериментов, существом, которое заменило душу на очищенный наркотик «Слепота». Он видел страх. Но герой не испытывал страха. Он испытывал **голод** — голод на разрушение этой пародии на могущество.

Бой был хаотичным. Когть двигался как тень. Герой ответил тем, что превратил его же оружие против него — раздавил шприц с сырой «Слепотой», и волна фиолетового кошмара накрыла босса. Но финальным ударом стал не удар.

Герой воткнул топор в пол как тотем. Сделал шаг вперёд с пустыми руками. И опустился на колено перед корчащимся от галлюцинаций Когтем, положив ладонь на нарисованную им же самим ало-красную мишень на его ноге.

Это была не атака. Это была **капитуляция наоборот**. Признание вассалом своего лорда в момент, когда лорд был повержен. Когть не мог это обработать. Его реальность, построенная на иерархии силы, рассыпалась. Он разложился на глазах, не от повреждений, а от экзистенциальной ошибки. Его последним звуком был белый шум.

Тишину нарушил грохот разрушающегося здания.

— Уходим, — хрипло сказала Шепот, выходя из клетки. Она смотрела на героя не как на спасителя, а как на явление. Стихийное бедствие с чувством стиля.

Герой повернулся к Гринчу. Техномант стоял, глядя на груду, которая была Когтем. Его импланты мерцали.

— Ты... ты что, **шаман**? — спросил он, и в его голосе был не страх, а жадное любопытство.

— Нет, — честно ответил герой. — Мне было интересно.

***

Свидание состоялось на крыше, в баре «Старая Катушка». Зелёный неон, шипящие напитки, рокот города внизу. Гринч был неестественно чист, его импланты горели тревожным оранжевым.

Герой сделал глоток, поставил стакан и сказал:

— Ты знаешь, в чём ирония? Ты перепутал меня с кем-то другим.

Он рассказал. Про концерт недельной давности. Про то, как он отбивал у Шепот первых нападавших. Как его сбросили в сток. Как Гринч, ворвавшись в убежище, увидел в нём **другого** — того, первого, защитника. И назначил ему роль, которую тот никогда не выбирал.

Гринч замолчал. Его линзы пошли волнами диагностических жёлтых вспышек, затем остановились на холодном синем.

— Совпадение на 87.3%, — механически констатировал он. Потом синий смягчился, стал фиолетовым, а затем — тем самым спокойным зелёным, что был в битве. Он поднял взгляд. — Значит, всё это... топор, крики, связь... была аварией. Счастливой аварией.

Он дотронулся своим стаканом до стакана героя. Лёгкий *дзеньк* прозвучал громче любого тоста.

— За ошибки, которые оказываются круче любого плана.

— Значит, второе свидание запланировано, — сказал Гринч, и в его голосе снова зазвучала знакомая истеричная нота, но теперь смешанная с чем-то твёрдым. — Но в следующий раз начнём с имён. Хотя нет. Скучно. Давай начнём со штурма штаб-квартиры «Глаза».

Герой улыбнулся. Зубы из нержавеющей стали сверкнули в зелёном свете.

Он нашёл не миссию. Не славу. Он нашёл **сбоящего техноманта**, который по ошибке дал ему билет в самое интересное приключение его жизни. А в мире, построенном на контроле, нет ничего более панк-рока, чем строить всё на фундаменте идеальной, красивой ошибки.

Они сидели над пропастью неспящего города. У одного в крови пела древняя сталь. У другого в проводах пульсировало эхо зелёного света. И их связь, родившаяся из помехи, была прочнее любого синдикатского контракта.

Где-то внизу, в Трущобах Спрея, Шепот настраивала микрофон. Ей было что рассказать. А город, вечный и голодный, ждал следующей ноты в их общей, громкой и неправильной песне.

"Мы не могли не верить и не могли приступить к каким-то резким движениям, не проводя соответствующую работу в сфере безопасности, в сфере строительства вооруженных сил и в сфере экономики и финансов. Но мы специально не готовились к этому. Мы искренне стремились все-таки решить проблему Донбасса мирными средствами", - май 2025 года.

Разумеется, уже тогда, более 10 лет назад, я начал думать о целях Запада и о том, как мы можем выстоять или победить в новом витке противостояния, которое началось с резкого обострения гибридной войны в том же 2014 году. После долгих размышлений в 2016 году отметил:

"Все эти слова подтверждают мой давний тезис - военная сила это всё что сегодня есть у России. Мы во многом бессильны против тонких действий Запада по разложению, десуверенизации и уничтожению русского государства. Мы не обладаем инструментами "soft power" или "power to coerce" и толком не умеем противостоять этим технологиям воздействия. В этом смысле, Запад совместил в себе качества шулера и микрохирурга. Большая заварушка (мы конечно победим) более выгодна нам, чем им".

Как видим, эта "большая заварушка" с применением военной силы в самом разгаре, даже Путин об этом сказал: "Мы воюем, да? Мы производим военную технику. А с нами-то воюют очень много стран. Все страны НАТО с нами воюют. Они сами это уже не скрывают", - 2 октября, выступление в клубе "Валдай".

Что нужно делать я говорил за многие годы до сегодня наблюдаемых процессов, вот некоторое от 2017 года: союз с КНДР и Ираном, потрошения коррупционеров и крупного капитала, чистки в культуре и во власти, сохранение традиционных ценностей, ментальная мобилизация, борьба с "гендерной теорией" и секуляризацией общества, осознание ЛГБТ-движения* как политического актора. Однако всё это лишь реакция в рамках устаревшего подхода.

Дело в том, что после модернизации общества (начало 1917 год, завершение 1965 год) не произошла модернизация инструментов защиты и борьбы с Западом. В данном отношении страны агрессивно-экспансионистского блока НАТО+ уже давно перешли в постмодерн, а мы до сих пор находимся в традиции.

Путин на заседании клуба "Валдай" сказал: 

"Вот смотрите, Советский Союз рухнул, и российские простофили и бывшие чиновники Советского Союза думали, что вот теперь-то – и я так думал – мы одна семья цивилизационная. Сейчас мы обнимемся, расцелуемся в губы, несмотря на то что мы придерживаемся традиционных ценностей, и пойдём, общая семья народов будет там по-семейному хорошо жить.

Ни фига подобного. Даже для меня, для бывшего сотрудника внешней разведки Советского Союза, было несколько неожиданным. Когда я стал директором ФСБ, я уже тоже говорил об этом, – мы как бы свои, а наши партнёры, как я тогда говорил, поддерживают и сепаратизм и поддерживают террористов, в том числе «Аль-Каиду»** на Северном Кавказе, – и когда я им говорил: вы что делаете, вы с ума сошли, мы же свои все, буржуинские, – как в известной детской книжке писали, – нам давайте бочонок мёда, большую ложку, будем вместе сейчас чавкать, мёд кушать".

Выходит так. После роспуска СССР они буржуинские хотели замириться, обниматься и целоваться с Западом в губы, предлагали ему вместе чавкать мёдом, но тем временем их западные партнёры поддерживали в России террористов Аль-Каиды. Вот он яркий пример того, что мы сидим в традиции, а Запад применяет военные инструменты постмодерна.

Подчеркну, тогда же в 2014 году понял, что если Россия не будет использовать постмодернистские технологии гибридной и горячей войны, то риск поражения сильно возрастает. Все эти рассуждения пенсионеров о "честном бое" не имеют никакого смысла, они скорее вредны. СССР действовал честно, его нет; российское руководство вело себя честно на просторах СНГ и в Сирии, катастрофические результаты мы видим; СВО ведут честно, операция развивается по негативному сценарию (на мой взгляд) и идёт уже почти четыре года. В чём смысл быть честным, если вы проиграете, а затем вас ожидает геноцид, этноцид и ускоренная депопуляция?

На кону стоит всё, вы играете с искусным шулером. О какой честности может идти речь? НАТО+ ведёт полноценную диверсионную войну в России и за рубежом; последовательно уничтожается критическая инфраструктура и важнейшие объекты экономики; атакуются АЭС. В этих крайне опасных условиях появляются наивные, замшелые и инфантильные тексты про "мы не такие", "честную битву", "не все средства для победы хороши" и "нам с ними ещё вместе жить", причём обосновывается всё на единичном примере из русской сказки. Смешно и грустно. Также это очередное проявление подхода в рамках традиции. Автор не понимает, что главный его проблемный тезис (жить вместе с населением Украины) легко решается современным социальным инженерингом, он плоть от плоти постмодерн, и нам его придётся внедрять, начиная с подготовки в ВУЗах соответствующих специалистов, как делают в США и Европе.

В завершение о том, почему Россия до сих пор исповедует войну в традиционном понимании. Лично мой взгляд, его можно и нужно критиковать

1. При СССР был диктат и догматизм учения Маркса-Ленина, оно не подразумевало перехода даже к модерну (в войне). Напротив, уже в первой половине прошлого века американские негосударственные субъекты, правительство и спецслужбы начали использовать постмодернистские технологии противостояния советскому проекту, среди них: глубинное государство или сверхобщество; евгеника; мягкая сила; терроризм; гибридная война; манипуляция общественным сознанием и поведением человека; контроль рождаемости в странах Глобального Юга для предотвращения распространения социализма и коммунизма; социальный инженеринг; массовое производство индивидов с заданными психологическими и психическими параметрами.

2. В постсоветской России не создали суверенную философию войны, которая бы имела цель на уничтожение Запада. Как минимум надо поставить задачу превращения Европы в ООПТ под российской охраной. Тем более они сами идут путём расового суицида, им надо активно помогать.

3. Наивность и непонимание истинных стремлений Запада. Тут достаточно обратиться к вышеприведённой цитате Путина. 

4. Совокупный потенциал НАТО+ в области народонаселения, экономики, ВПК и конвенциональной войны превосходит возможности России. На мой взгляд, чтобы не допустить эскалации конфликта до уровня ВМВ, наше ВПР выбрало стратегию на локализацию боевых действий территорией Украины, а также не отвечает симметричным способом на провокации, диверсии и постмодернистскую войну.

5. Отсутствие гибкости и необходимых интеллектуальных ресурсов. Советский догматизм имеет большую инерцию. Мой анализ показывает, что во многом гуманитарная наука обслуживает интересы Запада и находится в его вредоносном дискурсе.

* Признано экстремистским и запрещено в России.

** Запрещённая в России террористическая организация.