Настя взяла мою руку и положила себе на грудь. Она прижалась всем телом, и её губы снова нашли мои. Этот поцелуй был уже другим — неспешным, ленивым.

— Твой первый раз, — пробормотала она, не отрываясь, её слова смешивались с дыханием, — ты ведь теперь понимаешь, почему он был таким… быстрым и неловким?

— Мне кажется, дело не только в опыте, но и в распределении ролей, — заявил я, чувствуя, как её пальцы медленно водят по моей спине. — Ты сказала, что если я веду, то и результат другой?

— Ты прав, — она поцеловала меня в уголок губ. — Современные мужчины психологически очень похожи на своих предков из каменного века. Десять тысяч лет для эволюции — не срок.

Она замолчала, поглаживая меня ниже спины.

— Поэтому, если хочешь понять причины поведения в интимной сфере, представь, что мы в каменном веке. А там диалог был простой. Вернее, его не было. Дубиной по голове — и в пещеру.

Я фыркнул, хотя ей, кажется, было не до смеха.

— Поэтому мужчины в большинстве своём любят делать всё сами, — продолжила она. — Только таких неопытных, как ты, приходится учить. Чем я в первый раз и занималась.

Я помолчал, глядя на тень от карниза на потолке. В голове вертелась фраза Маши «операция по укреплению командных позиций».

— Разве это не было... чистым расчётом? Без привязанностей? — осторожно спросил я.

Настя замерла на секунду, потом приподнялась на локте, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Нет, конечно. А почему ты так думаешь?

Я не мог сказать про Машу. Вместо этого высказал то, что мешало думать ещё с прошлой недели.

— Потому что ты предлагала себя своему боссу, чтобы получить должность и легальную крышу для меня. Это же тоже расчёт.

Её удивление не исчезло, но сменилось чем-то вроде снисходительного понимания. Она снова легла, прижавшись плечом к моему.

— Ты сравниваешь бизнес с тем, что происходит между нами? — она сильнее обняла меня. — К тебе у меня искренняя привязанность.

Её рука скользнула по моему животу, и от её прикосновений и этого странного, гипнотического шёпота моё тело вновь отозвалось.

— Если ты готов ко второму заходу, — прошептала она, — я сейчас покажу тебе на практике всю разницу в распределении ролей.

Я проанализировал свои ощущения. Тело было тяжёлым и ватным, как после изнурительной тренировки. Чувствовалась приглушённая, тянущая боль в мышцах низа живота и странная, непривычная чувствительность кожи.

— Можно повторить, — сказал я. — Но лучше попозже. Чуть-чуть.

Настя кивнула, как будто именно этого ответа и ждала.

— Тогда пошли в душ.

Она легко скинула одеяло и встала с кровати. Совершенно голая, даже не пытаясь прикрыться. Свет зимнего дня из окна падал на её кожу, высвечивая плавные линии талии, изгиб бедра, тень между лопаток. Это было красиво. Безупречно, как работа дорогого дизайнера. Я замер, наблюдая, как она идёт к двери. Глупо, конечно, лежать и пялиться на обнажённую девушку, но почему бы не посмотреть на то, что тебе показывают?

У двери она обернулась.

— Ты чего лежишь? — спросила она, и в голосе прозвучала игривая нота. — Не хочешь со мной?

У меня перехватило дыхание. Красивая девушка предлагает принять душ вместе! Такого в моей жизни ещё не случалось. Сердце гулко забилось под рёбрами. Я отбросил одеяло и встал.

— Хочу, — кивнул я и пошёл за ней по прохладному полу, чувствуя, как краснею.

В душевой она включила воду, и через мгновение на нас обрушились тёплые струи. Она сразу прижалась ко мне, мокрая и скользкая, и от неожиданности я вздрогнул. Её руки обвили мои плечи, пальцы вцепились в спину. Моя кожа под её ладонями взбунтовалась — пробежали мурашки, хотя вода была почти горячей. Мысль «я стою голый под душем с голой девушкой» вызвало у меня прилив смущения и острого, непрошеного возбуждения.

Мои руки повисли в воздухе, не зная, куда приткнуться. Потом, будто против воли, одна из них опустилась на её мокрый бок. Кожа под пальцами была гладкой, как мокрая галька, и невероятно тёплой под потоком воды. Я осторожно провёл ладонью по её талии, чувствуя под тонким слоем кожи рёбра, изгиб мышц. Это было похоже не на ласку, а на изучение — тактильное подтверждение того, что всё это действительно происходит.

— Не хочешь меня вымыть? — спросила она, глядя снизу вверх. Капли воды стекали по её ресницам.

Я хотел сказать что-то умное, но только кивнул. Взял с полочки гель, налил на ладонь.

Мыть девушку оказалось… медитативно. Проводить намыленными ладонями по её скользкой спине, чувствовать под пальцами каждый позвонок. Опуститься ниже, понимая, что после того, что было между нами, можно позволить себе прикоснуться к этой части тела. Она стояла, слегка наклонив голову, позволяя исследовать все уголки своего тела. Потом Настя повернулась, и мне пришлось мыть её грудь и живот. Я делал это максимально технично, сосредоточившись на процессе, а не на том, что именно мою, но мой организм выдавал меня с головой.

Потом девушка взяла гель и стала мыть меня. Её движения были такими же методичными, но в них чувствовалась уверенная практика. Ничего лишнего, но ничего и не пропущено. От её прикосновений под струями тёплой воды по коже бежали мурашки.

Мы вытерлись большим банным полотенцем и вернулись в спальню. Прохладный воздух комнаты встретил влажную кожу, заставив нас обоих быстрее нырнуть под одеяло. Её губы скользили по моей шее, а рука медленно, методично исследовала моё тело. От этого в голове гудело, и сосредоточиться было трудно.

— Продолжим обучение, — прошептала она мне в ухо. — Все позы делятся на те, где мы видим лица друг друга, и где — нет.

Я попытался перевести это в какую-то логическую схему, но её пальцы сбивали все мысли.

— И в чём разница? — выдохнул я.

— Если видим — это поза любви, — заявила она, — если нет — поза подчинения.

— Почему? — спросил я, хотя часть меня уже догадывалась, к чему она ведёт.

— Биология, Игорь, — её рука остановилась, давая мне подумать. — Мы не можем видеть лица друг друга только в одном случае: если мужчина сзади и сверху, и никак иначе. Ты же понимаешь, почему?

Я понимал. Геометрия. Анатомия. Всё сводилось к простейшим углам и рычагам.

— Это отголосок тех самых пещер, — продолжила Настя. — Когда нужно было прижать к земле и взять своё, без диалога. Женщина не может сопротивляться, она может только принять.

От этих слов по спине пробежал холодок, никак не связанный с тем, что её рука снова начала двигаться.

— Готов к наглядному уроку? — спросила она, продолжая движения. — Другой сценарий. Поза подчинения.

Я сказал, что готов. Голос прозвучал хрипло и как-то отчуждённо, будто не мой.

Настя встала, подошла к столу. Открыла тот же ящик, достала что-то оттуда. Я увидел, как её ладонь прошла между ног. Она вернулась, держа в пальцах серебристый квадратик.

— Можно без этого? — пробормотал я.

— Нет, — она покачала головой. — Беременность не входит в мои планы.

Она ловко надела на меня «защитный чехол», потом встала на кровать на четвереньки. Её спина выгнулась, таз приподнялся, ноги расставились шире. Она опустила голову, упершись лбом в простыню.

— Ты теперь опытный, — сказала она, и голос её, приглушённый тканью, прозвучал отстранённо, — знаешь, что делать. Поэтому я буду просто жертвой. Всё делаешь ты, для лучшего эффекта.

Я положил руки ей на бёдра. С этого ракурса её тело выглядело необычно — изгибы, тени, складки, открытые и уязвимые.

— Ну же, — она покрутила бёдрами, и это движение было настолько откровенным и искусным, что у меня перехватило дыхание. — Начни уже… пожалуйста… — её голос сорвался на стон, фальшивый и театральный.

Я пристроился к девушке, и всё остальное перестало существовать. Её спина плавно прогнулась ещё сильнее, таз подался назад, навстречу мне, помогая, направляя.

Это движение было точным, опытным, лишённым суеты. И от этой её уверенной податливости, от чёткого понимания, как облегчить мне процесс, по спине пробежал холодок. Она не просто позволяла — она работала. Создавала иллюзию полного подчинения, но каждым мускулом управляла ситуацией. А я, захваченный внезапной глубиной, мог только следовать за ней, чувствуя, как нарастает напряжение в низу живота.

Настя начала стонать. Тихо, но с такими интонациями, будто ей больно, будто она не хочет, но вынуждена терпеть. Эти звуки резали слух. Я замер.

— Это часть обучения, — сказала она обычным голосом, не меняя позы. — Схвати меня за волосы и потяни сильнее. Сейчас со мной можно делать всё что угодно, я потерплю. И если я буду кричать — это часть сценария. Понял?

Она приподнялась на локте, взяла мою руку, крепко обхватила запястье и приложила мою ладонь к своей груди.

— А теперь представь, что ты не здесь, — прошептала она, и её голос внезапно стал низким. — Что ты там, в пещере, а я — твоя добыча. И больше ничего не существует.

Мои руки впились ей в бока, и я начал двигаться, подчиняясь нарастающему напряжению. Она снова застонала — теперь громче, с надрывом. И эти стоны, смешанные с её покорной, безвольной позой, что-то делали со мной. Возбуждение нарастало не волной тепла, а чем-то холодным и острым, как лезвие. Это было не наслаждение. Это было что-то вроде странного всемогущества.

— Не бойся проявить силу, — выдохнула она. — Я сказала, что вытерплю всё.

Я выпрямился и легонько шлёпнул её по бедру.

— Ещё! Сильнее!

Несмотря на её заявления о терпении, я не решился ударить Настю ещё раз. Вместо этого протянул руку и взял её за волосы. Потянул на себя, как она просила. Другой рукой впился пальцами в её бок, чувствуя под рукой напряжение мышц.

Всё происходило с какой-то холодной, отстранённой любознательностью — как будто я держал не тело, а сложный манекен, на котором отрабатываю действие. Чувство власти было осязаемым, но пустым внутри, словно я надел костюм тирана на голое тело. И от этой пустоты движения становились только резче, а её приглушённые, театральные стоны звенели в ушах фальшивой нотой. Я смотрел на изгиб её спины, на свою руку в её волосах, и мир наконец обрёл чёткость простого механизма: действие — власть — реакция.

Её стоны сливались в неразборчивое, прерывистое бормотание. Я двигался, подчиняясь уже не желанию, а какому-то иному, более животному импульсу.

Мне нравилась эта странная власть. Нравилась податливая тяжесть тела в моих руках, полное отсутствие её сопротивления, эта отстранённая геометрия позы, где я был единственным действующим лицом. Это было не наслаждение близостью, а упоение властью, осознание того, что я управляю процессом и могу делать с девушкой всё, что захочу.

Её приглушённые стоны не мешали, а лишь подчёркивали гнетущую реальность происходящего: сейчас её тело принадлежало мне, полностью, без остатка. И в этой дозволенной власти была своя, извращённая сладость.

Всё закончилось неожиданно — тихим, долгим выдохом, будто из меня выпустили всё накопленное за недели напряжение. Ощущение было не таким ярким, как в прошлый раз — скорее как щелчок выключателя. Я замер, опершись руками о её спину, чувствуя, как тяжело дышит и моё тело, и её. В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

Настя повернулась, сняла с меня более ненужный предмет, накрыла нас одеялом, прижалась всем телом и обняла. Мы лежали в тепле, и её рука медленно водила по моей груди.

— Последний урок на сегодня, — тихо сказала она.

Я напрягся. Физически я был полностью опустошён, и мысль о ещё одном акте вызвала не возбуждение, а тихую панику.

— Сейчас? — пробормотал я. — Я…

— Успокойся, — она коснулась пальцами моих губ, прерывая меня. — Не про это. Про различия.

Она положила голову мне на плечо, и её голос стал размеренным.

— Мужчина хочет секса почти всегда, в любом состоянии. Это тоже из пещер — нужно было быстро оприходовать самку, пока она не убежала или пока её не отобрали другие. Инстинкт размножения, никакой романтики.

Её пальцы снова задвигались по моей коже, но теперь это было похоже на рассеянное черчение схем.

— А у женщины всё сложнее. Желание зависит от настроения, от обстановки, от тысячи мелочей. Её нельзя включить, как прибор. Понимаешь разницу?

Я кивнул, хотя мои мысли были где-то далеко, в тяжёлой вате истощения.

— Мы договорились о регулярных «упражнениях», — продолжила она. — Я от своих слов не отказываюсь. Но ты должен понимать разницу между быстрым перепихоном и… нормальным процессом. Где есть время, где есть настроение.

Она замолчала, позволяя мне переварить информацию. Потом добавила, и её голос стал тише, но не мягче:

— Сейчас у меня хорошее настроение, потому что ты хорошо поработал. А если будешь работать плохо…

Она не закончила, просто оставила фразу висеть в воздухе. Я почувствовал, как её рука на моей груди замерла. Но я не стал ничего говорить. Просто смотрел в потолок, слушая, как рядом бьётся её сердце и понимая, что этот «урок» куда страшнее, чем всё, что было до него.

Мы немного полежали. Может, десять минут, может, полчаса — время под одеялом текло иначе. Потом Настя легко приподнялась, накинула на плечи шелковый халат и затянула пояс.

— Одевайся, — заявила она. — Маша скоро вернётся, а я не хочу, чтобы она тебя здесь видела.

Имя Маши прозвучало как удар хлыстом. Я вспомнил лабораторию, её сосредоточенное лицо в свете настольной лампы, её пальцы, поправляющие мои очки, наш общий, молчаливый азарт, когда скрипт наконец срабатывал. Вспомнил её прядь волос, выбившуюся из пучка, которую она даже не замечала. И сейчас, в этой пахнущей духами постели, мне стало так неловко, будто я совершил мелкое предательство. Мы ничего друг другу не обещали, но видеть её здесь, сразу после... это было бы уже слишком. Как будто я перешёл какую-то окончательную черту, за которой наша тихая лаборатория и общие секреты теряли всякий смысл.

— Да, — буркнул я, сбрасывая одеяло. — Ты права.

Я одевался быстро, чувствуя на спине её спокойный, оценивающий взгляд. Футболка, джинсы, свитер. Всё пахло ею, постелью, сексом. Настя в халате проводила меня до прихожей. Она не поцеловала на прощание, только кивнула, когда я натягивал ботинки.

— До связи, — сказала она просто и закрыла дверь, не дожидаясь, пока я уйду.

Я вышел на улицу. Зимний воздух ударил в лицо, резкий и ледяной, после духоты её спальни. Шёл снег, превращаясь под ногами в серую кашу. Я шёл к остановке, и теперь, на холодную голову, отчётливо видел всю схему. Как она меня вела. Как дозировала «награду». Как использовала мою неопытность и желание быть «нормальным». Она, как всегда, обманывала и манипулировала. Умом я это понимал.

Но мне было наплевать.

Потому что это был лучший секс в моей жизни. Не то чтобы у меня был богатый опыт — всего два раза, и оба с ней, но даже я понимал разницу. В первый раз было страшно, неловко и слишком быстро. А сегодня... сегодня было по-другому. Я чувствовал себя не мальчиком, а кем-то большим. Тем, кто может, кто заслужил обладание женщиной. И ради этого ощущения, ради уверенности, которая сейчас согревала меня изнутри лучше любого свитера, можно было и постараться. Можно было играть по её правилам, быть «активом», слушаться. Ни один мужчина, а я уж точно, не отказался бы от такого удовольствия. Ни за что на свете.

Автобус подъехал, выплюнув клубы грязного дыма. Я зашёл внутрь, убегая от зимнего мороза, и сел у окна. Город плыл мимо в сумерках, и я уже составлял в голове план, как не облажаться со следующим заданием. Чтобы снова оказаться там, в тепле, в этой странной, токсичной власти, которая казалась единственным настоящим делом в моей жизни.

Мы закончили жилет за день до дедлайна. Прототипом послужил армейский бронежилет скрытого ношения — мы нашли его в охотничьем магазине и выложили последние деньги. Гражданская версия, без настоящих бронепластин, зато с кучей карманов. Идеальная основа.

Вместо керамических плиток мы вшили блоки литий-полимерных аккумуляторов, а в специальные отсеки на груди — шесть моих улучшенных конденсаторов. Перешить ткань, переработать швы и даже впаять токопроводящие нити было уже не сложно. Просто рутина.

Заряжался он через обычный компьютерный кабель с вилкой на 220 вольт. Разъём торчал на левом боку, как пуповина. Скорость зарядки через «Пиявку» при таком объёме энергии была слишком низкой, а времени у Олега на подзарядку могло и не быть. Пришлось идти на компромисс.

Самым изящным, пожалуй, получился индикатор — маленькая медная пластинка у ворота. Я записал на неё простейший скрипт, совместимый с любым интерфейсом. Даже боевик вроде Олега должен был увидеть в своём поле зрения шесть значков конденсаторов и общий процент заряда. Зелёный — полный, красный — пустой.

Маша молча наблюдала, как я упаковываю готовое изделие в чёрный спортивный мешок. Она стояла в дверях лаборатории, прислонившись к косяку, и в её взгляде читалась не усталость, а что-то вроде тихого удовлетворения. Как у хирурга после сложной, но успешной операции.

— Позвонишь ей? — спросила она, имея в виду, конечно, Настю.

— Придётся, — ответил я, застёгивая молнию. — Контракт есть контракт.

Она лишь кивнула и отвернулась, будто изучая что-то на потолке. Мы оба знали, что эта демонстрация — не конец, а только начало новых проблем.

Встречу назначили в той же переговорке «Урал Инвест Альянса». Стеклянный стол, вид на серое небо, запах дорогого клининга. Настя сидела во главе стола, безупречная в строгом деловом костюме. Денис Геннадьевич расположился напротив, откинувшись на спинку кресла, а Олег нервно ёрзал рядом, не скрывая нетерпения.

Я выложил жилет на стол. Он лежал там, как вещь из будущего — чёрный, матовый, с аккуратными пластинами батарей и едва заметными бугорками конденсаторов.

— Покажи, что у тебя получилось, — коротко бросил Денис Геннадьевич.

Я рассказал про гибридную систему, про шестьдесят гарантированных разрядов максимальной мощности вместо ста, про кабель для быстрой зарядки от розетки. Олег слушал, не отрывая глаз от жилета, и я видел, как у него дрогнула губа. Не от разочарования. От жадности.

— Примерь, — скомандовал Денис Геннадьевич.

Олег, не дожидаясь повторения приказа, схватил жилет, натянул его на свою толстовку. Он застегнул защёлки одним движением, потом закрыл глаза — настраивался на интерфейс.

Через секунду он их открыл. В зрачках мелькнула едва уловимая голубоватая искра.

— Вижу, — выдохнул он с благоговением. — Все шесть… зелёные. Сто процентов. — Он повернулся к стене, поднял руку. Воздух затрещал, запахло озоном. На кончиках его пальцев заплясали крошечные, с иголку, голубые молнии. Чистые, ровные, без рывков и хлопков. — Мощность… стабильная. Держит.

Он разрядил один конденсатор в воздух. Раздался короткий, сухой хлопок, как от лопнувшего пакета. Индикатор, видимый только мне и ему, переключился с шести значков на пять.

— Шестьдесят выстрелов? — уточнил Денис Геннадьевич, глядя на меня.

— Зависит от прокачки Олега, но я рассчитывал на шестьдесят, — подтвердил я. — Если он повысит свой КПД, то выстрелов может быть больше.

— Мне хватит, — быстро сказал Олег, поглаживая жилет ладонью, словно это не утилитарное изделие, а любимая игрушка. — Это… это совсем другая тема.

Денис Геннадьевич изучал его лицо несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Меня всё устраивает. Оплата будет переведена после возвращения в офис в течение часа. — Он посмотрел на Настю. — Хорошо поработали. Я подумаю, что ещё нам может понадобиться и передам список через несколько дней.

Настя кивнула с холодной профессиональной улыбкой.

Олег, снимая жилет, казалось, забыл обо всех в комнате. Он осторожно сложил его, убрал в мешок и прижал к себе. В его движениях было что-то детское, неожиданно искреннее. На мгновение я увидел не солдата чужой войны, а парня, который получил крутую игрушку.

Они ушли, оставив после себя запах озона и тягостное ощущение завершённой сделки.

Дверь закрылась. Настя облокотилась о стол и протёрла переносицу. Потом подняла на меня взгляд. Усталый, оценивающий, без намёка на ту холодную маску, что была минуту назад.

— Ты справился, — мягко сказала она. — Даже лучше, чем я ожидала.

Она встала, обошла стол и остановилась вплотную. Её духи, терпкие и дорогие, перебили запах озона. Она положила руки мне на плечи.

— Теперь, — сказала она тихо, губы оказались в сантиметре от моего уха, — пора получить твою награду. Поехали ко мне?

Я посмотрел на часы — Маша должна была на лекциях. На пары я сегодня, разумеется, не пошёл. Получалось окно в несколько часов, когда её точно не будет дома.

— Хорошо, — сказал я, и в голове тут же всплыла циничная формулировка: «условия для проведения операции соблюдены». Прямо как в плохом шпионском боевике.

Настя кивнула и достала телефон. Она отошла к окну, говоря с кем-то тихим, деловым тоном. «Да, личные обстоятельства… Да, всё по проекту сдано… Спасибо, Игорь Вадимович». Через минуту она положила трубку.

— Всё, — сообщила она без всякого выражения. — Едем.

Мы вышли из офиса молча. В лифте она поправила прядь волос в отражении на полированных стенках, я уставился на цифры, меняющиеся над дверью. Давило на виски — от усталости, от напряжения последних дней, от осознания того, куда и зачем мы едем.

На улице падал мокрый снег, превращаясь в серую кашу под колёсами проезжавших машин. Настя достала телефон, и через несколько минут к тротуару подъехало серебристое такси. Она села первой, отодвинувшись к дальнему окну. Я плюхнулся рядом, пытаясь не занимать много места.

— Поехали, — бросила Настя водителю, и тот, кивнув в зеркало, тронулся.

Я машинально потер большой палец о гладкий пластик браслета на запястье. В голове вертелась единственная мысль: а что, собственно, сейчас будет?

***

Войдя в её спальню, я почувствовал себя как на допросе. Чисто, бело, никаких лишних деталей. Как будто тут никто не живёт, а только заключает сделки.

Настя улыбнулась и повернулась ко мне, облокотившись о стол.

— Ты сегодня хорошо поработал, — сказала она деловым тоном. — Значит, и награда должна быть особенной.

Она не стала ничего больше объяснять, просто расстегнула юбку и сбросила её на пол. Потом сняла блузку, аккуратно повесила её на спинку стула, оставшись в чёрном кружевном нижнем белье.

— Если хочешь, — сказала она, сев на кровать, — можешь раздеть меня сам.

Я сглотнул, почувствовав, как подступил комок к горлу, потом на автопилоте стянул с себя футболку. Джинсы оказались сложнее — пуговица не поддавалась, и я потратил на неё несколько лишних секунд, чувствуя на себе её спокойный, изучающий взгляд.

Сев рядом с девушкой, я обнял её за плечи, перевёл ладонь на спину. Защёлка лифчика пряталась у позвоночника — маленький, капризный механизм. С первого раза расстегнуть не получилось, пальцы соскальзывали. Со второго раздался тихий щелчок, и бретели ослабли. Я почувствовал облегчение, будто справился с первой частью технического задания. Наконец-то барьер был пройден, и я взял в ладони её холмики.

Они были упругие, но… мягче, чем в прошлый раз. «Всё ещё впереди» — быстро сообразил я и начал целовать Настю. Сначала в губы — она ответила, но без той жадности, что была тогда. Потом перешёл к шее, к ключице. Прижимал её к себе, стараясь, чтобы наше соприкосновение было максимальным, как будто этим можно было передать хоть каплю своего собственного возбуждения.

Она обняла меня одной рукой, поцеловав куда-то в районе уха, потом откинулась на спину, положив руки за голову, и посмотрела на меня снизу вверх.

— Сними их с меня, — попросила она, подняв бёдра.

У меня на секунду перехватило дыхание. Девушка сама предлагает самой снять с неё нижнее бельё! Вживую! Мозг лихорадочно пытался найти правильный алгоритм действий, но выдавал только белый шум. Руки двигались сами — я наклонился, нащупал тонкую кружевную ткань на её бёдрах. Трусики соскользнули легко, будто ждали этого.

— Ладно, — тихо сказала девушка, и в голосе послышалось нетерпение. — Пора начинать.

Настя потянулась ко мне и раздела меня одним точным движением. Потом встала с кровати, сделала шаг вперёд, подойдя к столу. Открыла верхний ящик и что-то достала оттуда. Я понял — сейчас начнётся основная часть.

— Можно… посмотреть на тебя? — хрипло выпалил я, неожиданно даже для себя.

Настя на секунду замерла, повернула ко мне голову.

— Что именно посмотреть? — уточнила она.

Во рту пересохло. Я сглотнул, чувствуя, как тепло приливает к ушам.

— Там… внизу. Твою… — я не нашёл подходящего слова. Не материться же при девушках? — Ты сама понимаешь.

— Разве никогда не видел? — удивилась она.

— Только на картинках. Вживую — нет.

Она пожала плечами, как будто говорила «ну что ж», повернулась к столу. Её рука снова нырнула в ящик, что-то достала, и я услышал тихий хлюпающий звук, с каким её ладонь скользнула между ног. Потом она взяла серебристый квадратик и вернулась к кровати.

Девушка легла на спину и раздвинула ноги. Не вызывающе, а скорее демонстративно, как пациентка на осмотре у гинеколога. На неё падал дневной свет из окна, высвечивая каждую деталь.

— Обычно я этого никому не позволяю, — сказала она снисходительным тоном. — Но сегодня — можно. Ты заслужил.

Наклонившись, я впервые в жизни увидел то, что на детских рисунках скрывалось за чёрточкой. Это было настоящее, живое тело, так непохожее на безличные картинки. Я осторожно прикоснулся к её бедру, и от этой простой близости у меня перехватило дыхание. Низ живота был аккуратно выбрит, что делало всё ещё более чётким, вызывающим.

Я осторожно дотронулся до неё пальцем. Мягче, чем я ожидал. Гладкая, скользкая кожа, но под ней — сложная, живая упругость. Теплее, чем всё остальное тело. Я скользил подушечками пальцев по влажным, горячим складкам, и в голове беспомощно кружилась одна мысль: вот оно. Настоящее. Не пиксели на экране, не схема в учебнике. Настоящее женское тело, которое разрешили изучать как необычную премию. Оно казалось одновременно и знакомым по описаниям, и абсолютно чужим. Более хрупким.

Это не возбуждало. Это завораживало, как разборка сложного, неизвестного прибора. Я чувствовал лёгкое головокружение от этого странного исследования, от осознания, что передо мной — не абстракция, а живая девушка, и я могу смотреть на неё сколько захочу.

Где-то на задворках сознания шевельнулась мысль: она позволила это не из страсти, а как часть той же «награды». Чтобы я, наконец, увидел то, о чём только читал. Чтобы закрыл ещё один пункт в своём списке неопытности.

— Нагляделся? — спросила Настя через несколько минут. — Хочешь продолжить?

Я отстранился. Моё возбуждение было очевидным.

— Продолжить, — кивнул я.

Она приподнялась, взяла упаковку, экипировала меня и легла, притянув к себе. Её грудь стала твёрдой, объятия более уверенными, отзывчивыми. «Вот, — мелькнула мысль, — получилось». Моя робость наконец отступила.

Мы снова начали целоваться. Я лежал на ней, не зная, что именно нужно делать дальше. Просто лежал, поглощённый странным ощущением полной тактильной близости и абсолютной ментальной растерянности.

Настя раздвинула ноги шире, и мой низ живота провалился в образовавшееся пространство. Мы так полежали ещё минуту, может, две. Молча.

— Тебе помочь? — прошептала она.

Я кивнул. Настя просунула руку между нами и помогла мне найти правильный путь. Холодок от смазки на её коже смешался с моим собственным жаром.

— Давай, — прошептала Настя.

В голове у меня пронеслись обрывки тематических видео. Всё просто: взял и двинул. Теория была, а вот с практикой — как всегда, засада.

Я подался бёдрами вперёд, медленно, преодолевая непривычное напряжение в мышцах. Её руки мягко подсказали мне путь. Наше единение далось не сразу, но, когда оно случилось, я на мгновение остановился и бросил взгляд вниз, словно пытаясь доказать себе, что это всё взаправду. Увидел то, что раньше существовало только как смутное тактильное ощущение: как его основание плотно смыкалось с её телом, образуя неразделимый стык.

От этого зрелища по спине пробежал холодок, смешанный с новой, более острой волной возбуждения. Моё тело не просто находилось рядом с её телом. Оно было внутри неё. Эта простая истина казалась в тот момент важнее любых чувств.

Дальше нужно было двигаться. Я начал процесс, следуя нехитрому ритму. И это неожиданно начало получаться. Удовольствие накатывало не той резкой, обжигающей волной, как тогда, когда она была сверху и управляла всем. Оно было другим — более глубоким, нарастающим где-то внизу живота и постепенно разливаясь тяжелым теплом.

Настя начала постанывать. Негромко, но очень возбуждающе. Каждый её вздох и приглушённый звук действовали на меня сильнее любого прикосновения, подстёгивая и увлекая.  Я не понимал, настоящие эти стоны или просто часть её «работы», но мое тело реагировало на них с животной прямотой.

Потом она начала двигаться мне навстречу. Не резко, а точно в такт, подхватывая и усиливая каждый мой толчок. Её движения были выверенными, опытными, и от этого наша странная механика вдруг сложилась в единое целое. От этого совпадения ритмов, от её стонов, от нарастающего внутри давления, всё перешло какую-то грань.

Это закончилось не взрывом, как в прошлый раз, а скорее длинной, выматывающей волной, которая вытянула из меня всё напряжение последних дней. Я расслабился, прижавшись к девушке, чувствуя, как трясусь мелкой, противной дрожью. В голове гудело.

Настя обняла меня, погладила по волосам. Её прикосновение было скорее успокаивающим, чем ласковым, как будто я только что сдал сложный зачёт.

— Молодец, — заявила она, — быстро учишься. При регулярных упражнениях станешь таким же профессионалом, как Гена. Девушки потом за тобой гоняться будут.

Меня пробрала странная смесь гордости и смущения. Гордость — потому что она сравнила меня с Геной, эталоном успеха у девушек. Смущение — потому что сравнила. Как два товара на полке, с разными рейтингами качества. Где-то в глубине кольнуло: а она их всех так сравнивает?

— Можешь попробовать ещё раз, когда немного отдохнёшь, — добавила она.

Я просто кивнул. Сказать что-то в этот момент было выше моих сил.

Она ловко убрала с меня отслуживший своё чехол и бросила на пол. Потом легко толкнула меня в бок.

— Встань на секунду.

Я послушно поднялся, чувствуя себя голым и немного потерянным. Она стянула с кровати покрывало, скомкала его и отбросила в угол. Потом поправила простыню, легла сама и потянула меня за руку, чтобы я устроился рядом.

Настя накрыла нас обоих тяжёлым одеялом. Тишина комнаты вдруг обрушились на меня, и только сейчас я почувствовал, как дрожу глубоко внутри — мелкой дрожью полного опустошения. Её рука обняла меня за талию.

— Ты сам-то понял, что сделал? — спросила она тихо. — Неделю назад говорил — невозможно. А сегодня принёс работающую вещь. И заказчик доволен. Денис Геннадьевич — не тот человек, кто раздаёт комплименты просто так.

Она говорила это без особых эмоций, но от её слов меня распирало внутри. Гордость? Да, наверное. Я кивнул, глядя в потолок.

— Если доволен заказчик, — продолжала она, и её пальцы слегка пошевелились у меня на боку, — то довольна и я. А если довольна я, то и ты будешь доволен. Всё просто.

Я промолчал. Намёк был очевиден.

— Понравилось? — спросила она после паузы.

— Да, — выдохнул я.

— Сильнее, чем в прошлый раз?

Я задумался на секунду. Да. Тот раз был резким и смазанным, как вспышка. Этот — более... основательным.

— Сильнее.

— Потому что у тебя появился опыт, — тут же пояснила она. — И потому что мужчинам нравится проявлять активность. Ждать, пока всё сделает женщина — скучно. Для всех.

Я не совсем понял, к чему она ведёт, но объяснять она не стала.

— Скоро покажу на примере, — пообещала она, — когда отдохнёшь.