Однако, ровно в тот же 1776 год широкой публике предстаёт работа пера французского философа, аббата и сенсуалиста Этьенна Бонно де Кондильяка «Торговля и правительство, рассмотренные относительно друг друга». (Сенсуализм – это направление в теории познания, согласно которому ощущения и восприятия – основная и главная форма достоверного познания, то есть «нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах»). Именно эта мысль, а не смитовская, в итоге была положена в основу неоклассической и австрийской школ политэкономии и далее дошла частично до синтетической чикагской школы.
Но в чём же разница подходов между школами и в чём заключается ключевое упущение неолиберального (чикагского) подхода? В чём проблемы австрийской и неоклассической школ? На каких же основаниях справедливой можно считать только классическую политэкономию, если транснациональный капитал полсотни лет твердит обратное?
Пробежимся кратко по трём главным школам политэкономии, проследим их эволюцию и познакомимся с архитекторами.
Итак, классическая политэкономия. Это Адам Смит («Богатство народов» 1776), Давид Рикардо («Начала политической экономии и налогового обложения» 1817), Карл Маркс («Капитал» 1867 (т.1)), даже, как ни странно, Джон Мейнард Кейнс («Общая теория занятости, процента и денег» 1936). О чём она? А о том, откуда вообще берётся стоимость, не субъективная полезность, а объективная (меновая стоимость), которая является ключевой характеристикой товара в рыночном хозяйстве, а не просто блага. Они изучали процесс создания стоимости трудом в производстве, распределение между классами, рост экономики в макросистеме экономики.
Конечно, Маркс – самый яркий из архитекторов, но многие его идеи, которые сегодня «развенчаны с падением СССР», на самом деле не совсем его идеи. Например, именно Рикардо обосновал тенденцию нормы прибыли к понижению, а Смит блестяще доказал, что стоимость создаётся в процессе производства, а не оказания услуг. Железный закон заработной платы, классовый антагонизм – Рикардо. Потребительская и меновая стоимости, склонность капитала к картелизации и монополизации – Смит. Маркс же стал их наиболее последовательным учеником, а Кейнс хитроумно пересказал ту же теорию своими словами, выбросив критику и добавив более конкретный и приятный план действий.
Однако, как уже было сказано, это была лишь одна из ветвей. В пику ей оформился французский классический либерализм, наиболее известным представителем которого являлся Фредерик Бастиа («Экономические софизмы» 1845), пламенный революционер (либерального толка, даже радикально либерального), который яростно отстаивал полную свободу предпринимательства. Но его работы страдали недостатком полезных математических выводов. Критика налицо, но где обоснования?
И почти одновременно в разных странах это сомнительное течение обретает лицо, голос и название. Уильям Стенли Джевонс («Теория политической экономии» 1871), Карл Менгер («Основания политической экономии» 1871), Леон Вальрас («Элементы чистой политической экономии» 1874). И, наконец, Альфред Маршалл («Принципы экономики» 1890). Так образовалась неоклассическая школа.
В чём же заключается неоклассический подход?
Во-первых, вопрос создания стоимости авторы просто вынесли за скобки. Действительно, он же только мешает. В основу теории легла цена как видимый результат взаимодействия спроса и предложения. То есть, цена определяется субъективными оценками покупателей (спрос, предельная полезность) и субъективными жертвами продавцов (предложение, предельные издержки). Собственно, больше ничем таким неоклассики не занимаются, им интересен процесс образования цены, и ничего, кроме него, их не волнует. Очевидно, что для более чёткой программы действий нужна конкретика получше.
Отсюда появляется популярность третьего направления, развитого из трудов Карла Менгера. Австрийская школа. Ойген фон Бём-Баверк («Капитал и процент» 1889), Людвиг фон Мизес («Человеческая деятельность: трактат по экономической теории» 1949), и, конечно, Фридрих Хайек («Пагубная самонадеянность» 1988). Данную школу отличает теория взаимовыгодного обмена, слово в слово с Кондильяком: обмен происходит потому, что каждый из контрагентов отдаёт менее ценное для себя взамен более ценного для себя. А также полный отказ от объективного подхода в пользу субъективного. Они исследуют вопрос «почему человек выбирает это решение» и приходят к выводу о том, что рынок является наиболее эффективным способом распределения ресурсов из-за невозможности информационного охвата всех факторов в одном центре – нужен ценовой отклик. Для австрийцев стоимость рождается в процессе обмена, так как обмен увеличивает богатство обоих контрагентов.
Мизес и Хайек в своих рассуждениях нередко уходят в отрицание реальности. Это радикальное либертарианство, из-за чего даже сегодня школа считается скорее маргинальной. Настолько верить в свободный рынок – это уже религия.
Но не будем о верующих в светлое будущее честной конкуренции и обратимся к финалу нашей истории.
Кейнсианская мысль, доминировавшая в политической и экономической повестке послевоенного бума, к 1970-м исчерпала себя. Социал-демократы считали строительство государства всеобщего благосостояния центром вселенной, однако деколонизация и энергетический кризис привели к падению нормы прибыли, что вызвало очень негативную реакцию в среде бывшего империалистического капитала, который к тому моменту активно сливался в транснациональный.
О ужас! Люди не хотят работать за сантимы, центы, пенни, пфенниги и чентезимо, а хотят получать приличную зарплату, соцпакет, ежегодный отпуск и право на забастовку. Ура, у нас это есть... поэтому давайте отменим, зачем оно нужно вообще.
Иными словами, начинаются фокусы Рейгана и Тэтчер, приступившие к нескрываемому демонтажу государства всеобщего благосостояния, а им потребовалась чёткая, ясная и конкретная экономическая теория.
Чикагская школа: Милтон Фридман («Капитализм и свобода» 1962, «Теория функции потребления» 1957), Джордж Стиглер («Теория экономического регулирования» 1971), Роберт Лукас («Экономические циклы: очерки исследований» 1981), Юджин Фама («Эффективные рынки капитала: обзор теории и эмпирических работ» 1970).
О чём она? О том, что рынки по умолчанию эффективны, люди рациональны, государство – главный источник коррупции и неэффективности, а самое важное – рост ВВП. Если ВВП растёт, значит, народ богатеет – логичное умозаключение. Чикагцы взяли философию австрийцев (капитализм, счастье, зашибись), математику неоклассиков (параметры важнее сути), идеологию либерализма (нео-версии), а потом прикрылись сверху именем Смита для легальности.
Собственно, несмотря на вроде бы предпочтение «третьего пути» и новые рассуждения об экономике после 2008 и 2020, чикагская школа до сих пор правит бал, в первую очередь в политике и идеологии.
Но вернёмся к вопросам, которые были заданы в начале. В чём проблемы у этих школ?
Проще объяснить на метафоре. Допустим, экономика – это человек, который обедает.
Классический подход: еда попадает в ЖКТ, переваривается, питательные вещества попадают в кровь, разносятся по организму, поэтому человек растёт. Это самое важное.
Неоклассический подход: человек сопоставляет свой голод и объём тарелки, чтобы наесться, но не обожраться. Это самое важное.
Австрийский подход: человек обедает, когда хочет, ест вкусное и не ест невкусное. Это самое важное.
Чикагская школа: человек, купи бургер, дёшево и по скидке!
И какой же вывод? Все три неклассические школы отрицают происхождение сытости. Ни одна не отвечает на вопрос: откуда возникает богатство?
Чего добилось применение классической школы на практике? СССР, Китай, США и Западная Европа в 1945-1970-х.
Чего добилось применение остальных школ на практике? США и ЕС в современности.
Думаю, не стоит уходить дальше в пустую полемику и стоит сосредоточиться на классической политэкономии, а именно на процессе создания стоимости и нюансах сферы услуг.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ МЕНОВОЙ СТОИМОСТИ
Итак, откуда же возникает стоимость, как же увеличивается суммарное богатство народонаселения?
Начнём с контрпримера. Допустим, в городе N нет никаких производств: нет ни полей, ни заводов, ни огородов, ни мастерских. Однако, есть склад, забитый доверху всякими товарами. А также имеется: банк, парикмахерская и биржа.
В город N никто не приезжает и ничего не доставляют, он изолирован от мира.
В таком случае, если богатство появляется от обмена и оказания услуг, следовательно, город может богатеть. Однако, очевидно обратное: надо что-то кушать, чем-то топить печку, носить какую-то одежду. А откуда это берётся? Так со склада же! Но склад со временем пустеет, и город обречен на обнищание.
Соответственно, вывод: богатство (как сумма стоимостей) появляется не от обмена и не от оказания услуг. Но откуда-то же оно берётся. Логично, что остался только процесс производства.
Но что такое производство вообще? Тут важно разделить действительное значение и упрощённое понимание, а также указать комбинированные случаи.
Производство – это процесс активного преобразования людьми природных ресурсов в какой-либо продукт, как гласит классическое определение, и с ним невозможно не согласиться.
В самом деле, без добычи и использования природных ресурсов, а далее преобразования их человеческим трудом в конкретные материальные блага, производства нет. То есть, к производству относятся и промышленность, и сельское хозяйство, и ремесло, даже готовка еды – это производство, пусть и весьма специфичное.
Именно поэтому богатство создаётся в процессе производства – оно берётся не из воздуха, а из самой природы под воздействием человеческого труда.
Так было до эпохи капитализма, продолжается сегодня и будет продолжаться после капитализма. Однако, есть нюанс...
Как не раз было сказано в работах прошлого, материальное благо производится для того, чтобы удовлетворить некую потребность, то есть быть потреблённым. Отсюда его ключевая характеристика – полезность, она же потребительская стоимость. Но при рыночных отношениях большинство благ становится товарами, то есть продуктами, произведёнными не для потребления, а для обмена, что порождает иную характеристику – меновую стоимость.
По классическому определению, величина меновой стоимости прямо пропорциональна количеству общественно необходимого труда, затраченного на его производство, и обратно пропорциональна производительной силе этого труда.
Из этого определения вытекает, что меновую стоимость можно измерить в некоей относительно постоянной величине, общепризнанной и удобной... например, в деньгах.
А уже деньги легко обменивать на разные приятные действия, осуществляя тем самым скрытое перераспределение меновых стоимостей в обществе.
Данный процесс и называется услугой.
Познакомимся с ним поподробнее.
Итак, что есть услуга по определению и в чём заключается механизм перераспределения, а также, разумеется, где тут эксплуатация труда и прибавочная стоимость?
По официальному определению, услугой <...> признаётся деятельность, результаты которой не имеют материального выражения, реализуются и потребляются в процессе осуществления этой деятельности.
О чём это говорит? О том, что сама по себе услуга не может создавать богатство, то есть меновую стоимость, которая, как ни странно, привязана к материальному или цифровому благу (в виде товара), а не к трудовой деятельности как таковой. Услуга создаёт потребительскую стоимость, это несомненно, но не меновую.
А меновая стоимость по гамбургскому счёту и есть деньги.
Дело в том, что труд, оказывающий ту или иную услугу, захватывает часть суммарной меновой стоимости, созданной в производстве, и некоторым образом перемещает её между владельцами, осуществляя тем самым перераспределение.
Покажем механизм на примере.
Допустим, есть три пруда. В одном из них икра – это природные ресурсы. Рабочий (агент производства) ловит икру, перетаскивает её во второй пруд и там растит рыбу до взрослого размера, после чего перекладывает взрослую рыбу в третий пруд. В результате суммарная масса рыбы возрастает.
У третьего пруда стоит агент услуг. Он ловит сачком взрослую рыбу, вынимает её из воды и бросает обратно в тот же пруд, но в другом месте. В результате суммарная масса рыбы не возрастает.
Важно вспомнить и про потребление. Между делом у третьего пруда сидят рыбаки, ловят рыбу, тут же жарят и съедают. Это и есть потребление: суммарная масса рыбы убывает. Однако, пока производство превышает потребление, богатство накапливается. Возможна и иная ситуация, когда производство меньше потребления, но чаще всего это приводит к очень нехорошим ситуациям: обнищание населения, голод, смерть, сокращение потребления. Но не будем о грустном.
Время разобраться с эксплуатацией. Раз услуга не производит меновую стоимость, следовательно, неоткуда взяться и прибавочной. Однако, в сфере услуг существует прибыль и, закономерно, эксплуатация.
Ответ очевиден: в сфере услуг существует параллельный и очень похожий механизм.
Итак, работник, оказавший своим трудом услугу, захватил из пула произведённой стоимости некий объём, а после переместил его в иное место. Захваченный объём стоимости – это и есть аналог товарного капитала, но в сфере услуг, и работает он точно так же. Он делится на «постоянный капитал», «переменный капитал» и «прибавочную стоимость», точно так же, как и товарный капитал. Эти понятия не тождественны производственным понятиям, но зеркальны.
Отсюда и возникает прибыль: «добавленная стоимость» (разность захваченного объёма и «постоянного капитала») в среднем больше оплаты труда работника, что и формирует «прибавочную стоимость».
Подведём итоги: неклассические школы политэкономии настойчиво отвергают вопрос создания богатства в принципе, заставляя сомневаться в умственных способностях их авторов, и по сути работают с важными, но частными аспектами экономики, забывая про главное: что и откуда берётся в конечном счёте.
