— Всё хорошо, шеф! Разобрала утреннюю почту. Приготовила чай и кофе на выбор. Жду ваших распоряжений!
Я зашёл в светлый просторный кабинет довольный собой. Огляделся. Приятно пахло кофе. Глянул в окно. Кайф. Мы на вершине мира. Передо мной открывался восхитительный вид на деловые кварталы. Это прямо зарядило позитивом. Захотелось чего-нибудь такого...
— Винсент, поехали! — вдруг выкрикнул Джейкоб из дверного проёма.
— Куда? — спросил я уже предчувствуя что-то интересное.
— Как куда? Ты что, забыл? Мы же на той неделе с тобой обсуждали квантовые стартапы.
— Нет, не забыл. А что там?
— Поехали, по дороге расскажу!
Джейкоб выбежал на улицу, быстро поймал такси и энергично в него запрыгнул. Выглядело так, что мы спешили не на презентацию стартапа, а на тушение пожара.
— Водила, гони на окраину, район техногаражей! — скомандовал он, швырнув на переднее сиденье солидную купюру. — И включи музон для атмосферы!
Тут же повернулся ко мне и начал свой рассказ с горящими глазами.
— Вин, это не просто стартап, а легенда в зародыше! Два гения одиночки, презревших корпоративные лаборатории с их бюрократией! — сказал он размахивая руками и задев потолок такси. — Они в обычном гараже на деньги от продажи коллекции комиксов собрали квантовый процессор! По описанию бомба. Суперпозиция и запутанность. Всё делают на новых принципах. Говорят, нашли способ обойти проблему декогеренции с помощью... синхронизированного пения! Ну, или типа того. Там были сложные термины. Я не всё запомнил...
— Синхронизированного пения? — переспросил я, поднимая бровь. — Джейк, ты уверен, что они не собрали просто очень дорогой сабвуфер?
— Не тупи! В этом вся суть венчурных инвестиций! — парировал Джейкоб. — Гении всегда выглядят безумцами. Помнишь, про того парня, который хотел продавать книги через Интернет? Все думали, что он того… Бред же! А потом это стало нормой и превратилось в многомиллиардный бизнес.
Логика была железной. Я вздохнул, решив отключить внутреннего критика и насладиться спектаклем. Гараж, куда мы приехали, находился за авторемонтной мастерской где пахло бензином. Дверь открыл высокий исхудалый парень в очках с толстенными линзами в футболке с надписью «Шрёдингер был оптимистом». Его звали Леопольд, как он тут же представился. Я сразу вспомнил кота Леопольда из русского мультика и улыбнулся.
— Входите, коллеги. Это святилище квантового будущего! Только прошу снять обувь. Вибрации от подошв могут нарушить тонкую настройку кубитов.
Мы покорно разулись. Вторым создателем был низенький пухлый Майлз. Он сидел перед панелью, уставленной рубильниками, паяльниками и… обычными настольными лампами с цветными стёклами. В центре помещения на столе, застеленном старым одеялом в звёздочки, стояла конструкция, напоминавшая хитрую соковыжималку, опутанную проводами, медными трубками и фольгой. Рядом гудела система охлаждения от старого холодильника.
— Это… прототип? — осторожно спросил Джейкоб, его голос вдруг потерял уверенность.
— Это «Квантариум один», — гордо произнёс Леопольд. — Наша малютка. Принцип работы основан на управлении суперпозицией спинов электронов в сингулярной среде оксида меди при воздействии когерентного акустического резонанса. Проще говоря, мы заставляем материю плясать под нашу дудку!
— И… он вычисляет? — не удержался я.
— О, ещё как! — воскликнул Майлз, подпрыгивая на стуле. — Мы уже провели первые тесты. Решили задачу оптимизации маршрута доставки пиццы для сто двадцать семи условных точек за пол секунды! Обычному компьютеру на это потребовались бы минуты!
— На каком языке программирования? — спросил я, приближаясь к агрегату.
— На ку-ку… в теории, — немного смутился Леопольд. — Пока что физическая реализация требует… эм… ручного ввода данных через последовательность переключения тумблеров. Но это временно! Главное, что всё работает!
Я наклонился и присмотрелся к «кубитам». Это были самые обычные радиодетали, аккуратно припаянные к плате, но сверху на каждую был наклеен кружочек бумаги с надписями ноль и один. Одна из медных трубок, которая, по идее, должна была вести к охлаждению, была просто прислонена к корпусу. А из-под одеяла торчал шнур питания от пылесоса.
Джейкоб тронул меня за локоть и прошептал с надеждой:
— Ну, я же говорил! Гении!
— Ты уверен, что они сами не ку-ку? — сказал я ему тихо на ухо.
— Да не, — ответил хмуря лицо Джейкоб.
— Это не компьютер, а инсталляция для получения грантов от таких, как мы, — настаивал я.
В этот момент Леопольд, решив продемонстрировать мощность, щёлкнул тумблером. «Квантариум один» издал угрожающий гул, лампочки замигали, а из трубки повалил густой дым с запахом палёной пластмассы.
— Не беспокойтесь! — закричал Майлз, хватая огнетушитель. — Это просто побочный эффект преодоления классического энергетического барьера! Дым — это вышедшие в реальность неиспользованные вероятности!
Я не выдержал. Подошёл к столику, отодвинул одеяло и указал на большую красную кнопку под табличкой «Аварийный сброс».
— Леопольд, Майлз, — сказал я максимально вежливо. — Это же кнопка от дверного звонка. А эта «сингулярная среда» — обычный кусок маминой медной кастрюли, если я не ошибаюсь?
Воцарилась тишина, нарушаемая только шипением огнетушителя и гулом холодильника. Лица гиков вытянулись.
— Вы… не понимаете! — выдохнул Леопольд. — Это мышление в парадигме вчерашнего дня! Мы опережаем время! Нам нужны инвестиции не на доработку железа, а на… расширение мощностей! И на азот для охлаждения…
В такси по дороге назад царило молчание. Джейкоб смотрел в окно на мелькавшие фонари.
— Ну и что? — вдруг сказал он, оборачиваясь. — Да, фейк версия квантового компьютера. Но в этом и есть суть венчурных инвестиций, Вин! Надо верить! Искать алмазы в груде… вот этого всего! — Он махнул рукой в сторону гаража.
— Джейк, — устало ответил я. — Можно верить в алмазы, но не в глянцевые стекляшки, которые кричат что это «Алмаз» через мегафон, обмотанный фольгой. Нам нужно искать тихих сумасшедших, которые паяют свои схемы молча, а не тех, кто уже подготовил шоу для наивных инвесторов.
— Но это же было весело! — не сдавался Джейкоб, и на его лице появилась ухмылка. — «Выходящие в реальность неиспользованные вероятности»!
Я лишь покачал головой, понимая, что наша охота на единорогов только начинается. В этом было своё безумное очарование и то, ради чего я просыпался каждый день.
На следующий день я сидел за своим столом в офисе, уткнувшись в монитор с графиками, но всё ещё видел вчерашний «Кванториум» с его основателями. Идея инвестиций в квантовые технологии мне очень нравилась. Только хотелось найти нормальный проект, куда хотя бы не противно было отдавать свои деньги.
— Ё! — крикнул я что было мочи.
— Да, шеф, — тут-же ответила забежавшая секретарша испуганным голосом.
— Сделай нам чаю! — скомандовал я с улыбкой на лице.
— Сию минуту, — сказала она, мягко опустив глаза и выйдя за дверь.
— Ладно, — сказал я, нарушая тишину. — С шарлатанами покончено. Нам нужны не гаражные актёры, а те, кто даже не думает о нас. Они должны думать о симметрии волновых функций в условиях криогенной декогеренции. Нам нужны настоящие учёные. Что скажешь?
Джейкоб, развалившись на диване с планшетом, фыркнул:
— Где ты таких слов набрался? Дико... хренентные... Учёные? Они даже презентацию нормально не сделают.
— Именно потому, что им не до презентаций, — парировал я. — Они работают, а не языком чешут как некоторые!
Джейкоб оторвался от планшета и посмотрел на меня.
— Иногда неплохо и почесать языком! — ответил он с упрёком.
— Бро, я не спорю, — ответил я, пытаясь смягчить ситуацию из-за того, что задел его. — Каждый должен заниматься своим делом. Я к этому!
Джейкоб пожал плечами и, лениво шевеля пальцем, начал искать что-то в базах научных статей. Тем временем секретарша принесла нам чай, поставила на журнальный стол и тихонько направилась к выходу.
— Ё! — выкрикнул я в момент, когда она уже собиралась было закрыть дверь.
— Да, шеф, - сказала она резко повернувшись.
— Спасибо! - ответил я с улыбкой на лице.
— К вашим услугам! - ответила она, смотря в пол.
Ё медленно закрыла дверь, стараясь делать это как можно тише. Я встал из‑за рабочего стола, подошёл и развалился в кресле, положив ноги на журнальный столик.
— Джейкоб, а зачем американцы всегда кладут ноги на журнальный столик?
— Это демонстрация превосходства над всеми. Они как бы говорят другим, что именно они хозяева этого мира.
— А мы с тобой хозяева этого мира? — спросил я, озорно улыбаясь.
— Хозяева, конечно! Вон! Смотри что я нашёл! Лаборатория квантовых вычислений при университете. Никаких понтов. Сухой отчёт: «Экспериментальная проверка устойчивости кубитов на основе захваченных ионов в магнитной ловушке нового типа». Пять авторов, три ссылки на предыдущие работы и ноль упоминаний о мировом господстве.
— Это… похоже на то, — согласился я, пробегая глазами по аннотации. Чувствовалась не продажная броскость, а глубина научных исследований.
Через пару часов мы уже стояли в чистом и холодом коридоре университетского технопарка. Нас встретил доктор наук, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и живым, быстрым взглядом. Его звали Семён Игнатьевич.
— Русский? — спросил я, уловив знакомую кириллицу в его имени.
— Ну, почти, — ответил он, немного задумавшись. — Матушка русская, отец из Казахстана.
Я кивнул, понимающе, и он провёл нас в лабораторию, где за толстым стеклом виднелась сложная установка, напоминающая хромированного паука с лазерными лучами.
— Таким образом, основная сложность заключается в поддержании когерентности кубитов на временных масштабах, достаточных для выполнения составных алгоритмов, — монотонно, но с особым рвением рассказывал нам Семён Игнатьевич, показывая на графики. — Мы боремся с декогеренцией через комбинацию динамического декорирования и топологической стабилизации…
Джейкоб начал тихо зевать. Я видел, как его мозг, привыкший к динамике, отключался от этого потока скучных терминов. Пора было вмешаться.
— Семён Игнатьевич, это впечатляет, — вежливо прервал я его. — А если отойти от науки… Допустим, я владелец логистической компании. Ну, грубо. Когда и как ваши захваченные ионы помогут мне рассчитать оптимальный маршрут для тысячи грузовиков так, чтобы сэкономить ощутимые деньги? Не через десятилетия, а условно, когда технология «созреет»?
Учёный замер, потом медленно улыбнулся, будто я задал единственно верный вопрос.
— Ах, вот оно что! Вам нужно практическое применение! — Он оживился. — Прямо сейчас ничего не получится. Это фундаментальная наука, а проблемы… — Он начал загибать пальцы. — Во‑первых, масштабирование. Добавление каждого нового кубита экспоненциально усложняет систему. Нужны принципиально новые архитектуры. Во‑вторых, ошибки. Квантовые вычисления чрезвычайно чувствительны к шумам. Нужны более совершенные коды коррекции ошибок, которые сами по себе «съедают» львиную долю кубитов. В‑третьих, это… — он понизил голос, — специалисты. Их днём с огнём не сыщешь. В‑четвёртых, деньги. Нужно много денег на жидкий гелий, лазеры, стерильные комнаты. И всё это нужно планировать на годы вперёд без гарантированного коммерческого результата.
Джейкоб, услышав последнее, протрезвел.
— То есть, если я правильно понял, — сказал он, — вам нужны не инвестиции в продукт, а долгосрочный грант на фундаментальные исследования. А взамен… доля в потенциальных патентах и в гипотетической компании, которая может быть создана лет через десять‑пятнадцать, если всё срастётся?
Семён Игнатьевич кивнул с обезоруживающей прямотой:
— Всё верно. Мы продаём не готовое решение, а билет на самый ранний старт долгой и рискованной гонки технологий. Это шанс застолбить место в будущем и внести свои имена в историю.
После встречи Джейкоб был на седьмом небе от счастья.
— Вот она, Вин! Настоящая золотая жила! Это не те клоуны с кастрюлей в гараже! Сердце технологий будущего! Мы финансируем саму науку! Это гениально! Наш фонд будет вшит в саму ткань будущих открытий!
Я смотрел в окно. В голове чётко складывалась картина и миллионы долларов, которые будут медленно, год за годом, превращаться в жидкий гелий, зарплаты аспирантам и тонны научных статей. Без прибыли, иксов и шанса на IPO.
— Джейк, это не жила, — тихо сказал я. — А яма для наших инвестиций. Результат, если он вообще будет, мы можем ждать десятилетиями. Это инвестиция в принцип неопределённости в чистом виде.
— Но это же и есть самый высокий риск! — парировал он. — И самая высокая потенциальная награда! Если у них хоть что‑то получится, мы будем не просто инвесторами, а настоящими созидателями новой эпохи!
Я молчал. Он был прав с точки зрения азарта, масштаба и той самой «сказки», ради которой мы всё это затеяли. Инвестировать в учёных, а не в бизнес? Это что-то новое.
— Ладно, — наконец выдохнул я, ощущая, как совершаю очередное сумасшествие. — Выделим им грант, но не большой. И с жёстким отчётом. Получается, нам нужны их статьи и патенты. Наши вложения должны перейти хотя бы в интеллектуальную собственность.
Джейкоб хлопнул меня по плечу и его лицо засветилось.
— Не волнуйся, Вин! Я уже придумал название для нашего фонда в их лаборатории: «Грант Шрёдингера». Мы одновременно и спасители науки и гениальные бизнесмены, пока не откроем ящик с результатами!
Я только вздохнул. Мы купили билет на самый медленный и непредсказуемый поезд в никуда. Но, как ни странно, в этом был свой, совершенно иррациональный кайф.
На следующий день я немного опоздал. Намеренно. Мне хотелось посмотреть, как там всё будет работать без меня. Зайдя в холл, я увидел нашу секретаршу в красном платье и с толстым слоем помады на губах.
— Ё! — выкрикнул я, и было из‑за чего. — Ты чего так расфуфырилась?!
— Я… не знала, — запинаясь промямлила она.
— Ё‑маё, мы тут серьёзными делами занимаемся! — сказал я, улыбаясь в душе.
— Ничего ты не понимаешь! Разве можно так одеваться? А помада зачем?
Она стёрла помаду рукой, нервно поглядывая в разные стороны.
— Ну вот, уже лучше. Впредь, одеваешь строгий деловой костюм! Кротость. Чуткость. Скромность. Поняла?
— Молодец! — Я наклонился к ней и прошептал: — У Джейкоба эрекция всё равно только на деньги. У меня тоже!
Она вся сжалась, но не отстранилась.
— Отлично, Ё, — сказал я и слегка подмигнул ей.
Пройдя дальше в кабинет, я увидел Джейкоба, валяющегося на диване с планшетом в руках. Он листал списки компаний, которые появились на внебиржевых площадках вроде OTC Markets за последние два года. Его глаза горели, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.
— Вин, слушай! Я нашёл компанию Neural Quantum Pathways, тикер NQPI, — выкрикнул он. — Пишут, что разрабатывают нейроквантовый интерфейс для оптимизации трейдинга. Это же наша тема! Мы должны быть их первыми инвесторами!
— Проверь их адрес, Джейк. Держу пари, что их штаб‑квартира — это почтовый ящик в оффшорной зоне, а нейроквантовый интерфейс — это таблица с макросами две тысячи седьмого года. Ты уже забыл про кастрюли в гараже?
— Их адрес в Дели, Индия и что? Гениальные идеи не привязаны к почтовым индексам!
— Привязаны, — парировал я. — Особенно к тем, где есть дешёвая рабочая сила для холодных звонков инвесторам. Забудь про эту кампанию. Они посадят в колл-центр сотню биороботов и обзвонят миллионы доверчивых лохов, впаривая ту хрень, которую ты прочитал. После того как соберут богатый урожай, сразу же закроются.
Энтузиазм Джейкоба немного угас.
— О! Нашёл ещё одну CryoLogic Solutions, тикер CLGL! Сайт улёт! На нём фотографии какого‑то криостата из девяностых, три патента с нечитаемыми названиями и… они предлагают предзаказ на домашний квантовый процессор к две тысячи тридцать пятому году! Вот это видение рынка!
— Это видение того, как собрать предоплату с доверчивых энтузиастов и благополучно исчезнуть уже к следующему году, — вздохнул я. — Джейк, их акции стоят двенадцать центов. Ты понимаешь, что на эту сумму даже пиццу не купить? Компания, которая торгуется по такой цене, либо мошенническая, либо мёртвая. А, как часто бывает, это и то и другое одновременно.
Джейкоб был неутомим. Он копал глубже, находя компании с громкими заявлениями и нулевой выручкой. Qubit Farms разводили устойчивые кубиты по биологическому принципу, Aether Algorithms искали алгоритмы для квантового эфира, а Voltage Valley Ventures было просто громким названием — и всё! Каждый раз я одним‑двумя вопросами разбирал эти карточные домики:
— Кто в совете директоров? А, тот же человек, что и директор, админ и уборщик.
— На что именно они просят инвестиции? На дальнейшие исследования? То есть на зарплату себе.
— Но, Вин, — не сдавался Джейкоб, — мы же ищем не сегодняшнюю прибыль, а одну из ста, что взлетит! В этом мусоре может лежать следующий Amazon!
— Amazon начинался с продажи книг, Джейк. С реального бизнеса, — мягко добавил я. — Он не начинался с квантово‑гравитационной дистрибуции книг в мультивселенной. Тут же нет бизнеса, а только красивая история для продажи акций доверчивым инвесторам.
Внезапно, в самом конце списка, Джейкоб наткнулся на компанию, которая заставила его замолчать на минуту.
— Solid State Photonics Lab, — прочитал он вслух. — Тикер SSPL. Не кванты напрямую… Они делают компоненты — высокоточные лазерные системы для… квантовых компьютеров на ионах. В их команде… да, есть доктор наук, ушедший из национальной лаборатории. Патентный портфель состоит из маленьких, но реальных контрактов с тем же университетом, которому мы дали грант.
Это звучало… правдоподобно.
— Покажи, — я взял планшет и быстро пробежался по данным. Компания была убыточной, её акции стоили доллар сорок пять центов. Объёмы торгов были мизерные, но это была не фантазия, а крошечная реальная инженерная фирма, пытающаяся сделать конкретную, нужную вещь в цепочке создания стоимости. Не квантовый компьютер, а лазерный переключатель.
— Вот видишь? — сказал Джейкоб. — Это не кастрюля, а очень маленькая, но настоящая лопата. Та самая, которую будут покупать золотоискатели, если золотая лихорадка начнётся по‑настоящему. Риск огромен, согласен! Они могут не выжить, но здесь есть за что зацепиться, кроме громких слов.
Джейкоб смотрел то на меня, то на скромный сайт компании. Азарт первооткрывателя боролся в нём с новым, непривычным чувством и удовлетворением от того, что он наконец-то нашёл то, что так долго искал.
— Значит… мы берём? — спросил он уже без прежнего безрассудства.
— Берём, — подтвердил я. — Микропозицию. Такую, о которой потом не будем жалеть, если она обнулится. Пусть это будет наш рискованный эксперимент. По крайне мере, мы инвестируем не в историю для дураков, а в инженера, который паяет свою плату где‑то в реальном исследовательском центре.
Джейкоб кивнул, и в этой его улыбке была искра великого свершения.
Офис погрузился в вечерние сумерки, но свет от планшета Джейкоба освещал комнату холодным сиянием. Мы продолжали искать перспективные компании в области квантовых вычислений. На экране были графики волатильности и длинные колонки финансовых показателей. Джейкоб расхаживал, словно тигр в клетке, изредка тыча пальцем в тот или иной тикер.
— Вот, смотри, IonQ. Говорят, у них самая крутая архитектура.
— Их выручка за последний квартал составляет всего два с половиной миллиона, — тут же ответил я. — Половина денег поступила от государственных грантов. Они сжигают наличные со скоростью света. Это не компания, а очень дорогой и красивый научно‑исследовательский институт на бирже.
— Но потенциал! — не сдавался Джейкоб. — А если они решат проблему масштабирования?
— «Если» и есть ключевое слово. Взгляни сюда, — я переключил окно. — Rigetti Computing старше и опытнее. У них технология базируется на сверхпроводящих кубитах. Это то же, что и у Google с IBM. Они как маленькая лодка, которая пытается обогнать авианосцы. Шансы? Минимальные. Их цена базируется на ожиданиях и надеждах розничных инвесторов, которые, как ты верно подметил, в гаражи не ездят.
Джейкоб задумчиво прикусил нижнюю губу. Азарт боролся в нём с внезапно проснувшейся осторожностью.
— И что же тогда? D‑Wave? У них хоть клиенты есть.
— Клиенты есть, — кивнул я. — Но их квантовые технологии — это специализированные инструменты для узкого круга задач оптимизации.
— То есть все они — мыльные пузыри? — в голосе Джейкоба прозвучало разочарование.
— Нет, — я откинулся на спинку кресла. — Лотерейные билеты с потенциально баснословным, но совершенно непредсказуемым выигрышем. И относиться к ним нужно соответственно.
Я развернул монитор к Джейкобу, где была открыта сводная таблица.
— Наша стратегия состоит не в том, чтобы угадать одного единственного победителя, а в том, чтобы грамотно диверсифицировать портфель. Поэтому я предлагаю вот что.
Пятьдесят процентов капитала вкладываем в фундаментальные активы с акциями Alphabet и Microsoft. Это даже не ставка на их успехи в квантовых технологиях, а возможность извлечь выгоду от роста сопутствующих сервисов и услуг. Их облака, решения в области искусственного интеллекта и бесконечные корпоративные ресурсы. Если квантовая революция случится, они просто купят лидера. Мы в любом случае в плюсе. Это наш тыл.
Джейкоб кивнул, на лице появилось понимание.
— Страховка. Скучновато, но грамотно. Согласен!
Следующая часть портфеля и тридцать процентов капитала, где мы берём не одну «гаражную» компанию, а формируем корзину. IonQ, Rigetti, D‑Wave. Можно даже включить NVIDIA. Да, они имеют косвенное отношение к квантовым технологиям, но они делают инструменты для всех, кто работает в этой теме. Их чипы будут нужны в любом сценарии. Это ставка не на золотоискателя, а на того, кто продаёт ему кирки и лопаты.
— О, это гениально! — Джейкоб буквально всплеснул руками. — Независимо от того, кто найдёт золото, продавец лопат уже в плюсе!
— Именно! Ну и двадцать процентов мы вкладываем в высокорисковые компании, вроде той, что мы с тобой раскопали. Вот здесь, — я уменьшил масштаб графика, — мы можем позволить себе риски, Джейк. Следим за нарративами. Ждём госконтракты, публикации спорных научных статей, выступлений сотрудников компании на конференциях.
В комнате повисла тишина.
— Значит, мы не верим в то, что одна из этих компаний станет новым Google, — медленно проговорил Джейкоб.
— Почему, надеемся, — поправил я его. — И даже инвестируем в это часть денег. Но есть законы рынка, бро. У Microsoft достаточно денег, чтобы скупить любые технологии и направить их туда, куда им нужно. Мы не можем этого знать, поэтому должны диверсифицироваться. Наш грант учёным — это вклад в развитие технологий, а диверсификация портфеля — это реальность, которая позволит нам оставаться на плаву.
Джейкоб подошёл к окну, за которым зажигались огни ночного города. В его отражении на стекле мелькнула знакомая авантюрная ухмылка.
— Ладно, согласен. Я буду следить за новостями и соцсетями. Когда все начнут кричать о прорыве, мы будем уже на выходе.
— Или на входе, чуть раньше всех, — добавил я, и мои пальцы уже застучали по клавиатуре, выставляя первые ордера.
Джейкоб посмотрел на меня, и в этом взгляде было отражение чего‑то великого. Мы были не просто искателями, а настоящими архитекторами собственного будущего, где одна нестандартная мысль могла поменять мир.
(Особая благодарность за лайки и комментарии, которые помогают продвигать книгу!)
