Серия «Умник»

По идее, можно было бы их просто уволить после очередного такого «верняка», слитых депозитов и даже не платить, сославшись на проваленный испытательный срок. Но мы с Джейкобом платили. В результате, почти все наши портфели уже через квартал полностью вышли из красной зоны. Всё гениальное просто. У нас снова появилось свободное время, чтобы заняться более серьёзными проектами.

— Что-то мы с тобой ушли в дебри, — сказал я Джейкобу, глядя на графики. — Давай посмотрим на проблему энергетики под другим углом. Что, если новый Тесла или Эйнштейн бродят где-то рядом, а мы даже и не подозреваем об этом? Энергетика — это та самая тема, где постоянно рождаются гении!

— Ты забыл про «кастрюли в гараже»? Тебе что мало тех чудиков с квантовыми компьютерами?

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!

— А я и не пью шампанское!

— Не ёрничай! Ты понял суть.

— Да понял, понял! Что ты там нашёл? Показывай уже!

— Смотри, — он развернул ко мне экран ноутбука. — Бестопливный генератор на базе нейтрино. Компактный, никаких движущихся частей, работает круглые сутки от… космического излучения. Заявленная мощность около пяти киловатт. Этого вполне хватит на частный дом. Пишут, что уже идут испытания, строят заводы в Швейцарии и Корее.

Я посмотрел на красивый рендер устройства и на заголовки пресс-релизов, пестрящие словами «энергетическая независимость» и «конец эпохи ископаемого топлива». Внутри всё сжалось. Слишком красиво. Нереалистично!

— Джейк, — осторожно начал я. — Ты верно забыл про гаражные кастрюли? Не кажется ли тебе, что эта штука отдаёт той же историей?

— А что, технология же есть! — парировал он, уже немного защищая свою находку. — Графен, легированный кремний, наноразмерные колебания… Звучит научно!

— Звучит. Давай проверим, на чём строится эта научность, — предложил я.

Мы потратили следующие два часа на погружение в физику. То, что мы нашли, не оставило от «нейтринного куба» камня на камне. Всё упиралось в природу самой частицы. Нейтрино — это «призрачная частица», электрически нейтральная и обладающая ничтожной массой.

Она настолько слабо взаимодействует с веществом, что может пролететь насквозь через всю планету, как луч света сквозь стекло. Для их поимки физики строят гигантские детекторы. И даже в этих колоссальных объёмах они фиксируют буквально единичные события.

— Погоди, — Джейкоб тыкал пальцем в экран с описанием «Куба» размером с небольшой шкаф. — Они хотят меня убедить, что эта коробочка весом в пятьдесят килограммов делает то же, что огромные исследовательские лаборатории?

— Хуже того, — добавил я, открывая подробный разбор от научного журналиста. — Даже если представить чудо и нейтрино начнут ударяться о графеновую плёнку в этом устройстве, энергия от такого столкновения будет исчезающе мала. Чтобы получить заявленные пять киловатт, плотность потока нейтрино должна быть сопоставима с плотностью солнечного света у поверхности Земли. А это, прости, полная ерунда с точки зрения физики.

Нам стало понятно, что «нейтрино» в названии — это просто красивая, модная вывеска для прикрытия. Более правдоподобным, хоть и не менее спорным, объяснением работы устройства называли «электромагнитный смог» — энергию радиоволн от вышек сотовой связи и Wi-Fi роутеров. Но и тут расчёт показывал, что для заявленной мощности «смога» должно быть нереально много.

Джейкоб откинулся в кресле, потирая переносицу.

— Итак, либо они открыли новую физику, опровергающую всё, что мы знаем о слабом взаимодействии, либо это очень красивый физический курьёз, выдаваемый за революцию...

— Либо это та самая гаражная кастрюля, только в сфере энергетики, — закончил я. — Мы уже проходили это. Прикрытие мудрёными терминами, обещание спасения мира и дорогие прототипы.

Он кивнул и на его лице не было разочарования, а мелькнула лишь холодная ясность охотника, отсеявшего фальшивую приманку.

— Ладно! Нейтрино в пролёте. В буквальном смысле слова! Даже обсуждать нечего. Что дальше? Нам нужны технологии, у которых есть фундамент в физике и химии.

Мы вернулись к исходной точке, но с чётким пониманием того, куда впредь не стоит тратить усилия. В альтернативной энергетике мир делился на проверенные, но конкурентные направления и на новые многообещающие, но сложные ниши. Дальнейшее изучение мы начали с энергии солнца и ветра. Это были современные гиганты и революционеры. Мировой рынок альтернативной энергетики уже оценивается в колоссальные два триллиона долларов и по прогнозам должен вырасти до десяти триллионов к две тысячи тридцать пятому году.

Инвестировать напрямую в строительство электростанций был не наш масштаб. Поэтому, мы решили детальней изучить солнечные панели нового поколения. Особенно перспективно выглядели перовскитные элементы. Если кремниевые панели имели КПД порядка двадцати процентов, то лабораторные образцы перовскитных показывали рекорды выше тридцати трёх процентов. Уже были компании, начинавшие их коммерческое производство.

— Вот она, настоящая эволюция, а не революция из ничего, — отметил я. — Рост эффективности на пятьдесят процентов это то, что нам надо.

— Согласен, — ответил Джейкоб не отрываясь от экрана ноутбука. — Смотри, есть ещё офшорная ветроэнергетика. Ставят ветряки в море, где ветер сильнее и стабильнее. Объём инвестиций в это направление только за первую половину этого года вырос на двадцать пять процентов. Инфраструктурные проекты огромного масштаба, но вокруг них выстроена целая экосистема поставщиков уникальных материалов, систем мониторинга и обслуживания.

— О, то что нужно! — ответил я. — Круто!

Далее мы перешли к изучению водородной энергетики. Зелёный водород, производимый электролизом на энергии солнца и ветра, считался идеальным решением для хранения и транспортировки энергии. Проблема была лишь в цене и эффективности производства.

— Тут надо искать не тех, кто строит гигантские заводы, а тех, кто делает более эффективные электролизёры или дешёвые катализаторы, — резюмировал я.

Это была ставка на технологический прорыв в цепочке стоимости. Пока мы всё это изучали, Джейкоб параллельно нашёл несколько живых стартапов. Один разрабатывал мобильные зарядные станции для электромобилей на сжиженном газе с планом перехода на водород, а другой создавал IT-платформу для управления сетью зарядок. Это не было генерацией энергии, но было её критически важным дополнением.

— Это как раз про внедрение здесь и сейчас, — сказал Джейкоб.

— Угу, — добавил я.

К концу дня перед нами лежал целый список компаний и секторов. С одной стороны были фундаментальные, растущие рынки солнечной и ветровой энергетики, а с другой смежные технологические ниши в области производства водорода и его хранения. Риски нужно было диверсифицировать.

— Итак, какая у нас будет на этот счёт стратегия, — подвёл я итог, закрывая блокнот. — Основную часть энергетического портфеля вкладываем в ETF и акции крупных, стабильных производителей солнечного и ветрового оборудования. Это наш фундамент, который будет расти вместе с рынком. Чуть меньше выделяем на венчурные инвестиции и поиск перспективных технологических компаний в смежных нишах. Нам нужно искать тех, кто решает конкретные проблемы, повышает КПД, снижает стоимость хранения и улучшает управление сетями.

— Без фанатизма, — добавил Джейкоб.

— Только физика, инженерное дело и экономика, — подтвердил я.

***

На следующий день в разгар рабочего дня, Джейкоб залетел в кабинет и сел напротив меня, постукивая карандашом по подбородку. В руках у него была распечатка статьи, обведённая красным с громким заголовком «Нулевая энергия. Энергия вакуума».

— Слушай, я покопался. Это не чушь. — Он ткнул пальцем в термин «2.7 Кельвина». — Это температура реликтового излучения, космического микроволнового фона. Фактически, температура пустоты. И есть «тёмная энергия», которая эту пустоту заставляет расширяться всё быстрее. Статья намекает, что это, возможно, и есть проявление той самой энергии вакуума в космических масштабах.

Я взял одну из распечаток. Там был перевод статьи из авторитетного научного журнала Quanta Magazine. В ней доходчиво объяснялось, что вакуум — это не пустота, а квантовое поле, которое даже в состоянии с самой низкой возможной энергией, при абсолютном нуле, продолжает «флуктуировать». Эти флуктуации являются нулевыми колебаниями или энергией вакуума.

— Теоретически, энергии там… бесконечно много, — медленно сказал я. — Это один из величайших парадоксов физики. Если сложить все эти колебания, получится величина, которая должна была бы разорвать Вселенную в клочья. Но мы видим лишь крошечный её остаток, который, возможно, и ответственен за ускоренное расширение Вселенной. Это и есть главная загадка космологической постоянной.

— То есть источник есть! Колоссальный! — оживился Джейкоб. — Вопрос только в том, как из него «вычерпнуть». И вот тут появляется эффект Казимира.

Он с торжеством положил передо мной ещё несколько страниц. Это была не теория, а описание реальных экспериментов. Две незаряженные идеально проводящие пластины, расположенные в вакууме на расстоянии в несколько микрон, самопроизвольно притягиваются друг к другу. Обоснование этого явления было в том, что между пластинами «запрещены» некоторые длинноволновые колебания вакуума, в то время как снаружи они есть. Разница в давлении этих флуктуаций и создаёт силу. Эффект предсказан в 1948 году, впервые надёжно измерен в 1997-м. Это прямое экспериментальное доказательство реальности энергии вакуума.

— Физики подтверждают, что эффект реален и сила существует, — подытожил я. — Но это сила, измеряемая в микроньютонах. Она заставляет сближаться пластинки, её можно измерить сверхчувствительными приборами, но это не «энергия», которую можно получить в виде тока. Для этого нужно заставить эти пластины раздвигаться, преодолевая силу притяжения, и совершать работу в цикле. Это как пытаться построить электростанцию на силе поверхностного натяжения воды.

— А если не пластины? — не сдавался Джейкоб. — Если найти способ? Я покопался в патентах и стартапах.

Он быстро пролистал вкладку браузера.

— Вот, смотри, компания Casimir Space. Прямо так и пишут: «Мы собираем энергию из квантовых полей». Разрабатывают чип «Microsparc», который должен обеспечивать микроватты мощности для датчиков IoT. Звучит реалистично.

— Джейкоб, вся их техническая информация лишь обещания. Ни одного протокола независимых испытаний нет. Нет даже данных о КПД. Только слоган «работаем в чистой комнате».

— Есть патентная заявка из России от две тысячи четырнадцатого года, — продолжил он, открыв другой документ. — «Резонансный пьезоэлектрический генератор на основе эффекта Казимира». Идея остроумная и состоит в том, чтобы использовать силу Казимира между вращающимися пластинами для деформации пьезоэлемента на его резонансной частоте. В результате, генерируется ток.

— Но патент — это лишь идея, защищённая на бумаге. Нет данных о построенной работающей модели и её выходной мощности, — сразу же ответил я ему.

— Хорошо, вот есть ещё Jovion Corporation, — Джейкоб открыл сайт с футуристичным дизайном. — Они говорят о генераторах для автомобилей и домов, упоминают патенты и девяносто процентов готовности к демонстрации.

— Вся информация подана как маркетинговый проспект для инвесторов, — тут же ответил я взяв в руки бумагу. — Ни деталей, ни имён ключевых физиков в команде. Это классическая структура проекта, который продаёт мечту.

Джейкоб тяжело вздохнул. Картина была ясной и знакомой.

— Фундаментальная наука говорит, что эффект есть, — продолжил я, чтобы немного подбодрить его. — Он удивительный и доказывает сложность вакуума. Инженерные патенты предлагают умные схемы, но остаются на бумаге. А коммерческие стартапы… Они прыгают через десятки ступеней развития, сразу в область громких обещаний. Пропасть между микроньютоном силы в лаборатории и киловаттом в розетке огромная.

В этот момент Джейкоб хмыкнул:

— Хорошо, сейчас будет вишенка на торте, — он повернул ко мне экран ноутбука. — Смотри!

На сайте интернет магазина красовалась ручка Nano Rod с зарядкой «энергией вакуума». В описании была тарабарщина из квантовых терминов и обещание «подпитывать биоэнергетику человека». Цена ручки составляла $49.99.

Несколько секунд мы молча смотрели на это. Я повернулся к нему и улыбнулся.

— Что? Полный провал? — спросил Джейкоб и в его голосе уже не было прежнего азарта.

— Нет, — ответил я, закрывая ноутбук. — Это не провал, а идеальная карта местности. Мы нашли самую дальнюю фантастическую границу. Теперь мы точно знаем, где заканчивается наука и начинается… всё остальное. Наша работа состоит в том, чтобы инвестировать в реальные проекты. Эффект Казимира остаётся в нашем списке как точка на горизонте лет на пятьдесят вперёд.

Джейкоб сжал губы и начал играть желваками.

— А сегодня мы вынуждены возвращаться к скучным перовскитам и электролизёрам. Они не обещают энергию из ничего, зато делают энергию из солнца и воды немного дешевле и эффективнее. В этом их настоящая, а не фантастическая ценность.

***

Пятница. Любимый бар. Приглушённый свет. За спиной у бармена мерцает неоновая вывеска, отбрасывающая синие тени на столешницу.

— Знаешь, чего мне не хватает после целой недели разговоров о вакууме и солнечной энергетике? — Джейкоб кокетливо прищурился, делая глоток. — Визуала! Живого, трепещущего, абсолютного. Предлагаю культурную программу в стриптиз клуб, что в двух кварталах от сюда.

— Только если там не будут рассказывать про квантовые флуктуации, — я хмыкнул. — Идея норм.

— Обещаю, только классическую механику, — засмеялся Джейкоб. Потом его лицо приняло философское выражение. — Признаюсь честно, у меня встаёт только на деньги и на графики, устремляющиеся в бесконечность.

— Удивительное совпадение, — кивнул я, хохоча от души и поднимая бокал. — Я с тобой полностью согласен. Слушай, а нафига нам тогда стриптиз?

— Да, получается стриптиз нам ни к чему, — Джейкоб поднял два пальца вверх, показываю официанту заказ.

Мы допили и вышли на улицу. По дороге Джейкоб, всё ещё под впечатлением от недельного анализа, вдруг оживился.

— Кстати, о деньгах и психологии. Мой стажёр, выдал на-днях перл.

— Да ладно, — усмехнулся я. — Вырастили гениев на свою голову!

— Ну! Предлагает ввести календарь настроений инвесторов по дням недели, — хмыкнул Джейкоб. — Типа система.

— Давай, заинтриговал, — сказал я, хотя был уверен, что услышу очередную чушь.

— Понедельник, — начал Джейкоб с пафосом лектора. — Свежий ум и холодный расчёт. Инвесторы полны планов после выходных. Идеальное время для взвешенных и стратегических решений. Все покупают голубые фишки и ETF.

— Пьют кофе и тупо смотрят в монитор, — поправил я. — Но что-то в этом есть…

— Вторник, — продолжил Джейкоб. — Иллюзии понедельника развеяны. Наступает прагматизм. Начинается копание в отчётах. Проверка фактов. Поиски подтверждений. Слабая волатильность.

— То есть они просто продолжают делать вчерашнюю работу, — добавил я.

— Среда. Пик работоспособности! — сказал Джейкоб и поднял указательный палец вверх. — Но и пик цинизма. Уже всё надоело. Начинаются спекуляции и поиск сверхприбыльных активов. Могут вломиться в рискованные опционы.

— Потому что в середине недели хочется адреналина, чтобы не уснуть, — пошутил я.

— Четверг. Взрыв эмоций! — сухо произнёс Джейкоб. — Усталость, предвкушение выходных. Рациональность отключена. Паника или эйфория в зависимости от новостного фона. На бирже царит хаос. Все закрывают или, наоборот, открывают позиции впопыхах.

— Классика, — с улыбкой добавил я. — «Чёрный четверг» существует не просто так.

— Пятница. День итогов и самосохранения. Никто не хочет уходить на выходные с опасными позициями. Идёт фиксация прибыли или, что чаще всего, закрытие убыточных сделок с мыслью «разберусь в понедельник».

Мы уже стояли у метро, готовые попрощаться. Я расхохотался.

— Это же круто! Слушай, можно календарь корпоративный выпустить. С картинками. «Понедельник. Мудрая сова покупает акции». «Четверг. Обезьяна с гранатой входит в позицию». Повесим в офисе.

— В определённые моменты может сработать, — согласился Джейкоб, — Пусть будет для пацанов хоть какой-то мотивацией.

— А у них с психикой всё нормально? — спросил я, задумавшись. — У них же прибыльных сделок по пальцам одной руки можно пересчитать.

— Ну, они типа учатся, — Джейкоб сделал многозначительную паузу.

— Как начнут стабильно выходить в прибыль… так мы их сразу уволим...

(Особая благодарность за лайки и комментарии, которые помогают продвигать книгу!)

— Нет! Найдём выходы на шорт в паттернах свечных графиков. Для трейдеров всё равно, на чём сливать депозит, а нам какой-никакой выход из серьёзных убытков.

— Нужно резать лосей! — с грустным лицом сказал Джейк.

— Зачем резать? Есть же шорты. Это главный драйвер роста. Найдём какие-нибудь точки выхода и покажем публике!

— Чтобы после этого от меня разбежалась вся лояльная аудитория, которую я копил годами?

— Дадим рекламу! — не унимался я. — Придут новые!

— Нет! — твёрдо ответил Джейкоб.

— Тогда давай натянем на графики волны Эллиотта, — предложил я. — Верняк! Там даже на плоском графике можно найти выход в шорт. Волны Эллиотта придумали гении! Никто не придерётся!

— Я тебе сказал нет! Что я потом скажу подписчикам?

— Скажешь, прилетели «чёрные лебеди»! — добавил я с улыбкой на лице. — Они же у тебя с чувством юмора!

— Так «чёрные лебеди» — это как раз про обвал, а нам нужен рост!

— Краснота в портфеле портит всю малину, братан!

— Ну так не смотри, — с улыбкой ответил Джейкоб. — Забудь про это на пару лет. Ты же знаешь, что самые лучшие инвесторы — это мёртвые инвесторы.

— Чего? Ты в своём уме? Смотри, накаркаешь!

— По статистике те, кто не лезут в свои портфели, зарабатывают в итоге больше всех.

— А, ты про это, — сказал я, махнув рукой. — Ну да, человеческий фактор...

— Ты сам всё прекрасно знаешь! Чего тогда паникуешь?

— Я не паникую!

— Вот и не паникуй!

— Ладно, тогда нам нужны стажёры!

— А это ещё зачем? Тебе что заняться не чем, как учить других?

— Да не учить, а отслеживать построение ликвидности на рынке.

— В смысле?

— Ну что нам сейчас делать, если ты не хочешь спасать наши портфели. Нужно их усреднять, ребалансировать. Ты будешь этим заниматься?

— Ты хочешь, чтобы этим занимались стажёры?

— Нет! Я хочу чтобы они читали новости, искали инвестиционные идеи. Если найдут верняк и буду готовы продать последнюю рубашку чтобы купить, то значит, что пора продавать. Если же они найдут выход на шорт, то рост обеспечен.

— Ну… кажется я понял, — ответил Джейкоб. — А почему они, а не он?

— Нам нужны двое независимо работающих друг от друга. Второй нужен для подтверждения.

— Ааааа, — выкрикнул Джейкоб. — Ну ты как всегда… Креативен! И надёжен!

— Придумаем что-то вроде соревнования трейдеров и назовём их отдел «Ы», — ответил я поднимая вверх указательный палец.

— Почему «Ы»? — спросил Джейкоб коряво пытаясь выговорить эту загадочную русскую букву.

Я вспомнил фильм с одноимённым названием, который смотрел когда учил русский язык.

— Чтобы никто не догадался! — ответил я ему.

— А кого мы возьмём? — с задумчивым видом спросил Джейкоб. — Выпускников Стэнфорда или Гарварда?

— Не, не! — нам нужны не гении, а просто социально активные элементы.

— В смысле?

— Они должны впитывать всё как губка, — ответил я. — Социальные сети сегодня это зеркало рынка.

— Может тогда без них? — всё ещё не мог понять глубину моей мысли Джейкоб. — Будем сами мониторить соцсети.

— Чтобы всё впитать, нужно поглощать информацию непрерывно. Ты готов сидеть целыми днями за монитором, выискивая новые интересные инвестиционные идеи? Я нет! У нас есть дела и поважнее.

— А, теперь понял, — ответил Джейкоб прищурившись. — Только вот выговорить я не могу эту твою «Ы».

— Дело практики, — ответил я уверенным голосом. Русский язык это сила! — Пообещаем стажёрам премию и у них тоже получится!

— Ну, посмотрим, — сказал Джейкоб с улыбкой на лице.

— Ы, — сказал я. — Давай потренируемся!

— Ы! — повторил Джейкоб.

— Да не «ы», а «Ыыыыыыыыыы!» — поправил я его.

— А в чём разница? Похоже на звуки приматов, — сказал он и вбил в поиск: «Звуки приматов».

Тут же появились видео скачущих обезьян. Он кликнул на одно из них. На экране появилась горилла, бьющая себя в грудь и издающая звуки. Это было очень похоже на настоящее «Ы», что я слышал от русских, но всё равно не то.

— Ну, почти! Ы — это смесь страха, отчаяния, интереса и секретности, — продолжил я, воодушевлённый примерами из видео. — Представь гориллу, подходящую к тебе из любопытства сзади. Она ещё не знает что делать, но какую-то эмоцию проявить надо. Непонятно же, что ты за зверь.

— А, ну так бы и сказал, что это звуки, которые издают приматы при коммуникации. В английском языке от них отказались, а в русском они до сих пор используются.

— Приматы просто ради примера!

Я тут же вспомнил одного американского исследователя, который изучал мировые культуры и языки. Россия и правда оказалась одной из немногих стран мира, где до сих пор жили дикие животные, которые никогда не были одомашнены за всю историю человечества. Возможно, связь какая-то и была. Но это не точно.

— Понятно! Но звучит как какой-то животный звук. Ты хочешь, чтобы я деградировал до животного? — не унимался Джейкоб.

— Да не деградируешь ты, не переживай! Главное — секретность!

***

Нанять стажёров оказалось проще, чем мы думали. На наше объявление о поиске аналитиков откликнулись тысячи человек. Там были даже трейдеры с Уолл-стрит, но мы не стали с ними рисковать. Эти могли нас самих же перехитрить. Как я объяснил Джейкобу, нам нужны были социально активные молодые люди, жаждущие заработать много и быстро.

Джейкоб отобрал стажёра себе, а я себе. Они работали независимо друг от друга и отчитывались каждый исключительно своему непосредственному руководителю. Секретность и название отдела «Ы» сработали отлично. Стажёры восприняли всё нормально, держали информацию в секрете и даже научились правильно выговаривать название отдела без использования видео с приматами.

Сложнее всего оказалось научить правильно произносить название отдела нашу секретаршу. Она слишком глубоко вошла в свою роль кроткой, невинной девушки из провинции, которая боится собственной тени. Каждый раз, когда ей нужно было доложить о звонке или передать что-то «отделу Ы», она замирала у порога, густо краснела и, уставившись в пол, выдавливала из себя жалкое:

— Винсент… там… из отдела… И…

Буква «Ы» застревала у неё в горле, превращаясь в тихое стыдливое «И». Она физически не могла её выговорить, будто это было не буква, а неприличное слово.

— Ё, как там наш отдел "Ы"?

— Всё хорошо. Вот отчёты. Как вы распорядились, я подготовила отдельно для вас и для Джейкоба.

— Ты научилась правильно выговаривать название отдела?

— Да, шеф!

— А ну-ка, скажи, как называется наш секретный отдел аналитики?

— И, — сказала она, смотря в пол.

— Не «И», а «Ыыыыы», — сказал я, доставая телефон из кармана. — Смотри! У приматов получается! Ты что, хуже?

Она глянула на видео и покраснела. Мне и самому от её вида стало неловко будто склоняю её к чему-то неприличному. Я сжал губы и быстро ретировался. Ё неисправима...

***

Пятница. Вечер. Наш любимый бар. Джейкоб сидит, развалившись в кресле, со стаканом в руке. Алкоголь и усталость развязали мне язык. Сегодня я на коне. Делюсь радостью с другом. Мы молодцы!

— Вот скажи, — начал я, вертя в пальцах толстый бокал, — почему скользящая средняя в двести дней — это лучший индикатор?

Джейкоб насторожился и даже полез в телефон за блокнотом.

— Да брось, — махнул я рукой. — Не для отчёта. Потому что так… — я отпил из стакана, чувствуя, как тепло разливается по груди, — отсекается весь шум. Все эти истеричные всплески, панические продажи, жадные скупки, шальные деньги трейдеров, которые зашли на неделю, обожглись и слились. Двести дней — это уже работа с инвесторами, которые вкладывают не просто деньги, а свою надежду с их невежеством и жадностью. И всё это, как высохшие кости динозавра, отпечатывается на графике цены. Мы с тобой археологи, что копаются в этих слоях.

В баре стало тихо. Бармен лениво протирал бокал.

— Деньги, — сказал я тихо, глядя на золотистую жидкость в стакане, — всегда перетекают от жадных и невежественных к умным и терпеливым. Аксиома. Вся система заточена под это. Маркетмейкеры? Их работа состоит в том, чтобы приманить в начале мелких, азартных и глупых трейдеров. Они создают первые заявки в стакане, формируя начальную ликвидность. Это как плеснуть крови в только что наполненный бассейн с акулами. Акулы сразу начинают пожирать всё подряд, гоняя мелкую рыбёшку. Это сигнал для инвесторов: «Эй, тут что-то начинается». И только когда они заходят, появляется настоящий объём и приходят крупные игроки.

— Построение пулов ликвидности… — начал Джейкоб.

— …это следы работы маркетмейкера на песке, — закончил я. — Да! И не спорь! Трейдеры являются главным топливом на рынке. Без них будет мёртвый штиль и не будет никакой волатильности. Они нужны больше всего именно в начале. Потом их уже можно использовать как разменную монету.

Я допил и почувствовал, как мысль кристаллизуется где-то рядом, будто я нашёл ту самую формулу, которую искал.

— С трейдерами всё просто. Реклама, хайп, инфоповоды — это насос, который периодически закачивает в систему свежую порцию денег. А вот инвесторы, как правило, это одни и те же люди. Толпа. У неё есть цикл. После IPO начинается цикл дистрибуции. Все хотят урвать кусок пожирнее. Потом должен наступить момент, когда многие из них выйдут, обожгутся, разочаруются, испугаются. Ну а что ты хотел, детка? После этого начинается тихий, невидимый цикл аккумуляции. Какой-то умник при этом скупает распроданные акции по дешёвке...

Я посмотрел на Джейкоба. Он молчал и внимательно слушал.

— Как это реализовать на практике? — спросил я риторически. — Нужно перестать смотреть на графики, а начать смотреть на них. Надо изучать их инвестиционные стратегии и смотреть, как средний Джон проводит ребалансировку портфеля. Вот он продаёт то, что выросло, и докупает то, что просело, слепо следуя советам брокеров. Добавляем к этому чистую психологию, страх и сожаление об упущенной прибыли. Считаем. Да! Тупо считаем дельту через приток новых наивных инвесторов против оттока старых.

В голове что-то щёлкнуло. Картинка сложилась. Я увидел не просто числа, а целый механизм, где каждая шестерёнка выполняла свою функцию.

— Эврика, — тихо выдохнул я и улыбнулся. — Кажется, я только что понял как сказочно разбогатеть. Ещё один раунд финансирования, Джейкоб! — сказал я, протягивая ему пустой стакан.

— Похоже, ты сегодня изрядно набрался, дружище, — сказал Джейкоб косо поглядывая на меня. — Я отвезу тебя домой. Тебе надо хорошенько проспаться...

Читать книгу "Умник" полностью

(Особая благодарность за лайки и комментарии, которые помогают продвигать книгу!)

Тут же в дверном проёме показалась напуганная секретарша.

— Да, шеф! Вызывали?

— Не‑е, всё в порядке. Иди работай.

— Да, шеф!

«Вот она, обратная сторона моих экспериментов», — подумал я.

Джейкоб валялся от смеха, сползая вниз по креслу.

— Дрессированный котёнок, — сквозь смех проговорил он. — Ты злодей, Вин. Нельзя так над людьми издеваться!

— Да, перестань! — бросил я, махнув рукой в его сторону. — Это креативно и позитивно! Выплатим ей премию!

— Ё, — тихо сказал Джейкоб подражая реперу но так, чтобы секретарша не услышала и снова не прибежала.

— Связь и энергетика, — продолжил я мысль. — Две артерии любой технологической цивилизации. Без них всё остальное немыслимо.

Мы начали со связи. Я вывел на экран хронологию развития технологий 3G, 4G, 5G и призрачный 6G на горизонте.

— Опыт прошлого, Джейк. Это ключ. Когда массово вошёл 3G?

— Эм… Нульдесятые. Появился мобильный интернет.

— И рождение соцсетей, — перебил я. — Мобильного банкинга и сервисов вроде Uber. Прямая выгода была у операторов, но настоящие деньги сделали те, кто построил сервисы поверх этой сети. Больше всех заработали производители вышек и процессоров. Они продавали лопаты золотодобытчикам.

— Лопаты, — усмехнулся Джейкоб. — Наша тема.

— Именно! С 4G история повторилась, но масштабнее. Скорость связи выросла, и родились целые индустрии, которых раньше не могло существовать в принципе.

Я сделал паузу, глядя на график внедрения 5G.

— Сейчас мы здесь. Только 5G — это уже больше индустрия с умными заводами, беспилотниками и интернетом вещей в масштабах города. Прямая выгода может быть у гигантов вроде Ericsson и Qualcomm, но опосредованная… — Я посмотрел на Джейкоба. — …будет у тех, кто автоматизирует логистику, сделает сенсоры для «умных» городов или софт для управления тысячами дронов, — он закончил мою мысль и в его глазах зажегся знакомый огонёк.

— Верно! Но нас больше должно интересовать то, когда эта инфраструктура станет такой же привычной, как электрическая розетка! Мы должны поймать момент «массового внедрения» не только для энтузиастов, а для каждого завода и светофора! По опыту прошлого, на это может потребоваться около пяти лет после старта активных инфраструктурных вложений. Мы как раз в середине этого цикла.

Я переключил слайд на 6G. Там была лишь концепция и пара лабораторных тестов.

— А вот здесь наш с тобой «квантовый» горизонт. 6G — это уже не только скорость, но и слияние цифрового с физическим миром в реальном времени. Только представь, как хирург из Израиля в голограммном шлеме оперирует пациента в Африке с задержкой в миллисекунды. Или точнейшая навигация для пилотируемых роботами такси.

— То есть прямая выгода опять «лопаты»? — уточнил Джейкоб.

— И фундаментальная наука, — кивнул я. — Новые материалы для антенн, прорыв в процессорах и алгоритмах обработки сигналов. Пока рано покупать «истории», но можно начинать следить за патентами и научными консорциумами. Кто будет владеть интеллектуальной собственностью, тот будет владеть миром.

Мы оба замолчали. Это был трогательный момент. Не знаю, как Джейк, но я почувствовал себя архитектором нового цифрового мира. Восхитительное чувство, от которого бегут мурашки по телу, — такая лёгкая дрожь в руках, с осознанием того, что ты решаешь судьбу человечества. Ну, по крайней мере, принимаешь в этом непосредственное участие, что тоже неплохо.

— Как обычно, основу портфеля формируем из крупных инфраструктурных компаний, которые строят сети сейчас. Процентов тридцать набираем из компаний, создающих ключевые технологии «поверх» сетей вроде сенсоров, софта для IoT, систем кибербезопасности для умных городов и т.д. Ну и двадцать процентов оставляем на мониторинг научных прорывов в области 6G. Это будут точечные рискованные венчурные инвестиции на технологических пионеров.

— С энергетикой будет сложнее, — сказал Джейкоб, глядя в окно. — Там не просто технологии, а геополитика, сырьё, гигантские монополии и лобби зелёных технологий.

— Поэтому, мы рассмотрим энергетику в самом конце, — добавил я закрывая экран ноутбука.

— Слушай, а что насчёт спутниковой связи? — Джейкоб оторвался от монитора, явно довольный тем, что нашёл новую идею. — Взять Starlink. Он же вроде и есть будущее? SpaceX запустила больше шести с половиной тысяч спутников и охватывает миллионы клиентов по всему миру. Прикинь, если он начнёт раздавать интернет вообще всему миру? Может, поищем стартапы в этой области?

Я посмотрел на его горящие глаза и покачал головой. Он снова хотел прыгнуть в самый эпицентр хайпа, не глядя по сторонам.

— Джейк, Starlink — это не стартап, а многомиллиардный проект SpaceX, которому уже больше десяти лет. Тут не просто корпорации, а целые государства со своим регулированием. Это другой уровень. Прямые инвестиции от нас там никому не нужны.

— Но будущее-то за этим! Глобальный охват, связь в любой глуши… — не сдавался он.

— Безусловно. Давай думать как инвесторы, а не как фанаты. Если не сам Starlink, то что? — Я развернулся к нему. — Будущее не за одной компанией. В 2026 году у Starlink наконец-то появилась реальная конкуренция. Amazon планирует начать коммерческий запуск своей сети Leo, а AST SpaceMobile уже работает с мобильными операторами, чтобы подключать к спутникам обычные смартфоны.

Лицо Джейкоба озарилось пониманием.

— Лопаты! Опять наши любимые лопаты! Им же нужно кого-то запускать, что-то производить, обслуживать…

— Именно! Самый грамотный вариант — это не ставить на победителя в гонке операторов, а инвестировать в инфраструктурные компании, которые будут расти вместе со всей отраслью.

— Согласен, — кивнул Джейкоб.

Я открыл сводную таблицу и подвинулся к нему.

— Смотри! Вот перед нами запуск и доступ в космос. Тут работают такие компании, как ABL Space Systems или Stoke Space, которые создают ракеты и системы для вывода спутников. Они и есть критически важное звено, потому что без них ничего не взлетит. С точки зрения инвестиций это риск, но их рост напрямую зависит от общего числа запусков в мире.

Джейкоб ничего не говорил, а лишь смотрел, изредка кивая.

— Далее, идёт производство самих спутников с их компонентами. В этой нише работают Astranis и Akash Systems. Одни создают малые спутники, а другие делают для них железо, вроде систем связи. Это более специализированная и техническая среда. Успех здесь сильно зависит от способности компании выигрывать конкретные контракты и непрерывно развивать свои технологии.

Я сделал паузу, удобно уселся в кресле и продолжил:

— Ну и третье, самое новое направление — это услуги на орбите и анализ данных. Компании вроде Loft Orbital или Varda предлагают инфраструктуру как услугу прямо в космосе. Они занимаются там производством и сбором уникальных данных. Это инвестиции в совершенно новую, ещё только формирующуюся бизнес модель. Рискованно! Согласен! Но и потенциал огромен, если направление в принципе «выстрелит» и станет массовым. Таким образом, вместо ставки на одного оператора связи мы можем инвестировать в инфраструктурные компании, обеспечивающие рост всей отрасли в целом.

Джейкоб внимательно изучил таблицу, и я видел, как в его голове рождаются сюжеты для будущих роликов.

— Значит, мы покупаем не стройку, а заводы, которые делают кирпичи для дороги к этому зданию? — уточнил он.

— Самые качественные и высокотехнологичные кирпичи, — кивнул я. — Также экскаваторы, которые роют эту дорогу. Starlink и Amazon — это титаны, которые строят города, а наша с тобой задача в том, чтобы найти тех, кто продаёт им цемент, арматуру и краны. Их акции не взлетят за ночь на волне хайпа, но будут стабильно расти по мере того, как вся отрасль будет набирать обороты.

Он задумчиво постучал пальцами по столу.

— Добро! Но нужно что-то ещё… с историей. Чтобы моей аудитории было интересно.

— Есть и истории, — усмехнулся я. — Например, AST SpaceMobile. Их миссия в том, чтобы обычный телефон начал ловил сеть прямо со спутника без специальных антенн. Если у них получится, то это будет настоящая революция в мобильной связи. Риски огромные. Там жёсткая конкуренция, лобби и зависимость от партнёрств с телекоммуникационными гигантами.

Джейкоб согласно кивнул.

— Вот это уже ближе к делу. Значит, стратегия та же. Создаём фундамент из инфраструктурных компаний с небольшой, но дерзкой ставкой на одного из революционеров.

— Именно так, — я закрыл крышку ноутбука и развалился в кресле. — Спутниковая связь — это не быстрые деньги, а терпение и вера в то, что через десятилетие небо над нами будет опутано сетью, которая изменит саму природу коммуникаций.

***

Через несколько дней мы вернулись к теме связи нового поколения. На экране у Джейкоба горела статья с провокационным заголовком: «6G интеллектуальная ткань планеты или всемирная беспроводная розетка?»

— Слушай, Вин! Я тут копнул глубже, — Джейкоб оторвался от монитора. Его взгляд светился новой авантюрной идеей. — Все говорят про скорость и задержки, но я наткнулся на теоретические работы о том, что сети 6G можно использовать не только для передачи данных, но и для передачи энергии. Точечно, на небольшие устройства. Представь датчики «Интернета вещей», которые никогда не нужно заряжать, потому что их подпитывает сама сетевая инфраструктура!

Я перестал листать отчёт и медленно поднял на него взгляд. Идея была дерзкой, красивой и отдавала той самой научной фантастикой, которая так цепляла Джейкоба.

— Передача энергии по воздуху не новость, — осторожно сказал я. — Но это всегда была нишевая технология для зарядных панелей и имплантов. Масштабировать это до уровня сотового покрытия…

— Именно! Масштаб! — перебил он. — В этом и есть вызов. Это же не фундаментально новый рынок!

Мы потратили несколько часов, выискивая технические документы, результаты исследований и патенты. Картина вырисовывалась сложная и неоднозначная, как мозаика с недостающими фрагментами. Главной проблемой был технический барьер. Концепция сводилась к использованию терагерцового диапазона, который и сулил ту самую феноменальную скорость 6G для одновременной передачи информации и энергии. К сожалению, эффективность была катастрофически низкой. Большая часть энергии рассеивалась в пространстве, превращая идею зарядки в энергетически невыгодную утопию.

— Это как пытаться напоить стадо слонов через медицинскую пипетку, — провёл я аналогию, глядя на графики потерь.

Другой проблемой был «шум». Сети связи проектируются для минимального электромагнитного «шума» и помех. Внедрение постоянного потока энергии, даже крошечного, грозило полностью нарушить эту хрупкую экосистему. Представления о стабильном сигнале и чистом эфире разбивались о физические ограничения.

Ну и последним непреодолимым барьером была регуляторная стена. Текущие нормы электромагнитной безопасности для населения жёстко лимитируют мощность излучения. Чтобы передавать сколько-нибудь полезную энергию, эти нормы пришлось бы пересматривать, а это значит десятилетия исследований, лоббирования и общественного сопротивления.

— Люди и так боятся вышек сотовой связи, а ты хочешь, чтобы они приняли эти вышки, — усмехнулся я.

Джейкоб мрачно кивнул.

— И что выходит? — спросил он, откидываясь в кресле. — Красивая теория, которая упёрлась в фундаментальные законы физики, инженерные компромиссы и человеческую паранойю?

— Получается так, — заключил я, закрывая последний файл. — Это не технология следующего десятилетия, а горизонт планирования вплоть до 7G. Слишком много фундаментальных «но». Мы попали в ту же ловушку, что и с термоядом. Между научной возможностью и экономической целесообразностью огромная пропасть.

В его глазах погас азартный огонёк первооткрывателя, сменившись усталой ясностью.

— То есть, стартапы тут искать бесполезно?

— Только если они хотят сжечь венчурные деньги с КПД меньше процента, — парировал я. — Это поле для гигантов вроде Qualcomm, Huawei или Samsung. Для их исследовательских лабораторий, которые могут позволить себе двадцать лет фундаментальных исследований без ощутимой отдачи.

Мы замолчали. Блестящая на поверхности идея, оказалась пустышкой при первой серьёзной проверке. Но это не разочаровало нас, а лишь прояснило картину.

— Значит, связь — это связь, а энергетика — это отдельная, ещё более сложная тема, — резюмировал Джейкоб.

— Совершенно верно, — согласился я. — Но это не значит, что мы её бросаем. Нам нужен другой подход. Не искать волшебную пулю в виде передачи энергии через связь, а смотреть на саму альтернативную энергетику как на отдельный, гигантский класс активов. Водород, новые аккумуляторы, термоядерный синтез… Копать нужно хорошенько подготовившись. Глубоко. С пониманием!

— Откладываем до лучших времён? — спросил он.

— Угу, но не забываем, — я сохранил все технические документы в отдельную папку.

Джейкоб кивнул. Это была стратегическая перегруппировка. Мы снова нащупали границу между безумной идеей и осуществимым прорывом. И как всегда, решили оставаться по практическую сторону этой границы.

***

Пятница. Вечер. Клёвое время. В любимом баре шумно, но угловой столик наш островок спокойствия. Лёд в моём стакане уже подтаял. Джейкоб сидит напротив, но его обычная энергия куда-то испарилась. Вместо этого в его взгляде читается усталая, почти хищная удовлетворённость.

— Ты сегодня какой-то… притихший, — заметил я, отставляя бокал.

Он усмехнулся, но не той своей широкой, заразительной ухмылкой, а как-то скупо, уголком рта.

— Да? Наверное, потому что мозг немного перегрелся. Пока мы с тобой ковырялись в отчётах операторов и графиках запусков, я параллельно вёл своё маленькое расследование.

— Расследование? — я приподнял бровь.

— Ну да. Помнишь, я говорил, что не люблю, когда мошенники лезут в темы, которые мы с тобой изучаем? Так вот, нашёлся один такой талант.

Он сделал глоток и начал рассказывать историю из его лучших роликов.

— Одна конторка, громко именующая себя «пионером спутниковой связи в эпоху конвергенции». Сулила сельским операторам золотые горы. Якобы у них есть секретная технология дешёвых гибридных антенн, которые ловят и 5G, и сигнал с орбиты. Собирали предоплаты под госзаказы, которых не существовало. Подготовились. Сделали сайт с рекламой антенн. У них даже была демонстрационная зона покрытия в одном из посёлков. Только вот работала она, как я выяснил, от обычной вышки, замаскированной под их инновации.

— Как ты их вывел на чистую воду? — спросил я, уже предвкушая развязку. Джейкоб в роли мстителя был всегда непредсказуем.

— Стандартно, но с изюминкой, — оживился он. — Я создал Телеграм канал «молодого инженера», который якобы хотел внедрить их технологию в своём регионе. Начал задавать каверзные вопросы про протоколы связи, частотные диапазоны и схемы интеграции. Они начали путаться, слать поддельные сертификаты, ссылаться на несуществующие патенты, а потом… — он сделал драматическую паузу, — я случайно выложил в тот же канал расшифровку их разговора с партнёром, где они откровенно ржали над лохами. Приложил скриншоты и голосовые сообщения в качестве доказательств. К вечеру их сайт лежал, а в их официальном чате бушевала настоящая толпа обманутых инвесторов, которые начали сверять факты.

Я слушал и восхищался его ястребиным чутьём и наглостью. Он был мастером по созданию альтернативной реальности, в которой мошенники сами себя топили.

— Джейк… а если они не мошенники? Если это была просто потрясающе неумелая, но честная команда?

Он посмотрел на меня как на наивного ребёнка.

— Тогда они не брали бы предоплату за воздух и не подделывали бы документы. Есть красные флаги, Вин. Они их перешли. Я просто ускорил неизбежное.

Правда. В этом и фишка.

— И что теперь? — спросил я.

— А ничего. Пыль уляжется. Кто-то из них попробует стартануть под другим именем, но конкретно эта схема в телекоме прикрыта. А я… — он отхлебнул из стакана и в его глазах мелькнуло знакомое пламя, — я получил лучшее доказательство нашей правоты.

— Какое?

— Что смотрим с тобой куда надо. Мы ищем не «революционные антенны», а компании, которые делают реальные, скучные и надёжные ракеты, спутниковые модули и софт для сетей нового поколения. Потому что всё остальное, — он махнул рукой в сторону своего телефона, — это пыль. Мы же инвестируем в реальность!

Мы замолчали, наслаждаясь моментом.

— Знаешь, что самое смешное? — вдруг сказал он. — Пока я их разводил, узнал столько интересного про реальные технические стандарты спутниковой связи, что мог бы сейчас сам собрать антенну. Жаль, мошенникам это не помогло.

— Зато нам поможет, — я поднял свой почти пустой бокал. — За очистку поля. Чтобы на нём росли не сорняки, а настоящие гении!

— За гениев, — он чокнулся со мной, и на его лице появилась широкая ухмылка. — И за то, чтобы на следующей неделе искать их уже в энергетике. Там, я чувствую, мошенников будет не меньше. Повеселимся!

Продолжение в книге "Умник", Романофф Дмитрий

— Представляешь, этот чинуша, весь такой из себя, думал что он неуязвим. Система в системе, — Джейкоб отхлебнул из стакана и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк. — А я просто начал вскрывать эту раковую опухоль через подставные аккаунты с историями «обиженных предпринимателей». Подкидываю факты, как мясо пираньям. Публика всё растаскивает и начинает смаковать… А потом он сам, в панике, начинает оправдываться, выдавая такие детали, которые его окончательно дискредитируют. Он сам себя закопал в прямом эфире.

Я слушал, подпирая голову рукой, и искренне восхищался другом. Какой же он боец! Энергия. Ритм. Эта его неутолимая, почти инстинктивная потребность вскрывать социальные нарывы. Он был настоящим воином с очень своеобразным, но неоспоримым кодексом чести.

— Блестяще, — сказал я наконец, чокаясь с ним. — Чистая работа. Без единого выстрела. Красава!

Он самодовольно ухмыльнулся, а затем его взгляд стал серьёзнее. Он покрутил стакан, заставив лёд позвякивать.

— Знаешь, о чём я подумал, пока укладывал этого клоуна на лопатки? Мы с тобой слишком увлеклись квантовыми технологиями и зарылись. Кубиты, стартапы, IPO. Как кроты в одной норе.

Я кивнул. Та же мысль медленно ползла и в моей голове. Наше увлечение переросло в одержимость квантовыми технологиями.

— Мы нарушили своё же первое правило, — констатировал я. — Нужна диверсификация, а мы положили все яйца в одну, пусть и очень крутую корзину. Нужно ребалансировать портфель.

— Вот именно! — Джейкоб стукнул ладонью по столешнице. — Мы же договаривались не ставить «всё на одну лошадку». Давай вспомним наш список.

В тот момент передо мной мысленно возник список, который мы составляли пару недель назад.

— Биопроизводство, — произнёс я первое, что пришло на ум. — Выращенное мясо. Персонализированные лекарства. Искусственные органы. Там не меньше хайпа, но… больше того, что можно реально пощупать.

Лицо Джейкоба озарилось. Я видел, как в его голове уже рождаются сюжеты разоблачения лабораторий, сенсационные репортажи о первом бургере из пробирки, интервью с учёными бунтарями.

— Лады! — он снова чокнулся со мной, на этот раз с решительным видом. — На следующей неделе займёмся биопроизводством. Прям с понедельника. Ищем сумасшедших учёных, но уже в белых халатах, а не в гаражах с паяльником.

— Договорились, — я улыбнулся.

В его глазах читалось нетерпение. Ему уже не сиделось на месте. Но я поднял руку, останавливая его порыв.

— Но сегодня мы отдыхаем, бро. Никаких стартапов, патентов и разоблачений. Только джаз, бухло и бессмысленные разговоры ни о чём. Согласен?

Джейкоб задумался на секунду, а затем широко ухмыльнулся, снова развалившись в кресле.

— Согласен! За бессмысленные разговоры!

Мы рассмеялись и продолжили наслаждаться величайшим моментом в нашей жизни. Мы были архитекторами будущего и соучастниками величайшего процесса созидания. Классное чувство, скажу я вам! Ради этого стоит вставать в пять утра.

***

В понедельник я проснулся даже не в пять утра, а без пятнадцати пять. Поэтому, я пришёл в офис раньше всех. Мне хотелось быть первым, предвкусить и ощутить эту безмолвную тишину великого момента, когда ещё никто не ходит и не разговаривает по телефону. Тишина. Интрига. Великие свершения.

— Доброе утро, Винсент! — сказала секретарша, мельком заглянув в кабинет.

Она тоже пришла чуть пораньше.

— Ё! — сказал я смотря на неё и громко рассмеялся.

— Да, шеф, — ответила она смотря в пол передо мной и скромно улыбаясь.

— Как настроение? — решил я поддержать разговор.

— Всё хорошо, спасибо, — сказала она всё ещё смотря в пол и кротко поднимая взгляд лишь изредка.

Какая же она молодец. Все мои инструкции выполнены безупречно. Скромность. Смирение. Покорность. Всё как я люблю. Это тянет на огромную премию в конце месяца. Без вариантов.

Тут вдруг залетел в офис Джейкоб. Он успел погрузиться в тему ещё до того, как я допил свой утренний кофе. Ракета, а не человек!

— Смотри, Вин! Это взрыв мозга! — он повернул ко мне планшет. На нём была трёхмерная анимация, где биопринтер слой за слоем «печатал» человеческое ухо. — Это уже сейчас делается в исследовательских центрах. Афигеть!

Я кивнул, придвигая свой ноутбук. Кофе был горьким и бодрящим. Сразу же бросились в глаза стерильность и питательные среды.

— Когда они напечатают и успешно трансплантируют почку? — спросил я, открывая первую аналитическую сводку. — Пока же это лишь дорогостоящие эксперименты.

Мы начали с лидеров рынка. Общая картина вырисовалась мгновенно. Джейкоб набросился на самых медийных вроде Modern Meadow, делающих кожу из пробирки и тех, кто обещал персонализированные органы к две тысячи тридцатому году. Это были прекрасные истории для его роликов. Только когда я копнул в отчётность, то увидел горы потраченных денег на исследования и микроскопические продажи. Их главным продуктом было обещание. Хайп. Ничего более.

— Это твоя территория, — сказал я ему. — Продажа обещаний в чистом виде.

Джейкоб ничего не ответил. Вместо этого он начал искать другие менее яркие, но куда более основательные компании. Он нашёл компании, которые делают каркасы для тканевой инженерии. Это настоящие биоразлагаемые «строительные леса», на которые уже сегодня подсаживают клетки пациентов. Ещё более впечатляющими были стандартизированные клеточные линии для фармакологических тестов. Это был работающий бизнес с клиентами, выручкой и понятной стратегией развития.

— Понимаешь разницу? — я откинулся в кресле. — В квантовых компьютерах мы покупали мечту о новой физике. Здесь мы можем купить либо мечту о новом теле, что дорого и рискованно, либо лопаты для золотой лихорадки в биотехе. Можно ведь продавать реагенты, материалы и оборудование.

Джейкоб задумался, разглядывая две вкладки в браузере. На одной из них был футуристичный биопринтер в синем сиянии, а на другом красовался график роста рынка расходных материалов для клеточных культур.

— То есть нам нужны не столько те, кто хочет напечатать сердце, а больше даже те, кто продаёт им расходные материалы для этой печати?

— Именно. И тех, кто строит такие типографии. — Я открыл ещё один отчёт. — Посмотри на это!

Тренд был долгосрочным и структурным. Это стало быстро понятно нам обоим. Его главными драйверами были старение населения и дороговизна классической медицины. Ну и самым убедительным доводом была возможность печать кожу для ожогов прямо в полевом госпитале.

— Это надолго, — констатировал я. — Здесь будет медленное, пошаговое завоевание рынков через кожные трансплантаты, хрящи, простые ткани, а дальше… Ну, ты понял. На это могут потребоваться десятилетия и больше.

Джейкоб просвистел. Его азарт никуда не делся.

— Значит, стратегия та же? Фундамент из «золотых лопат» и гигантов. Далее идёт спекулятивная часть на пару тройку самых дерзких стартапов с лучшими учёными. Ну и на последок, поиск своей «маленькой лаборатории» для исследований чтобы быть в теме.

— Совершенно верно, — улыбнулся я. — Золотую жилу нужно искать в аккредитованной лаборатории с лицензией на работу с клеточными культурами. Успех будет измеряться одобрением регулятора.

Мы замолчали, каждый погружённый в свои мысли. Я строил сравнительные таблицы, выискивая компании с сильными патентами и слабой медийностью, а Джейкоб с азартом выискивал истории учёных, которые обещали перевернуть медицину.

День пролетел за работой незаметно. Вечерело. Офис погрузился в тишину, нарушаемую лишь постукиванием по клавишам. Мы пробирались сквозь джунгли биотех отчётов, как вдруг Джейкоб выкрикнул:

— Опять эта VitaCell Innovations, тикер VCLL. Обещают революцию в регенерации нейронов на основе экстракта митохондрий медуз. Цена акций аж целых тридцать четыре цента, — фыркнул он. — Классика. Скопировали описание какого-нибудь серьёзного исследования, добавили пару умных слов и вышли на биржу.

Я глянул. Всё было именно так. Многообещающий презентация. Непонятная команда. Нулевая выручка.

— Стандартная биотех-кастрюля, — добавил я и в голове родилась сумасшедшая спекулятивная идея. — Знаешь, — сказал я задумчиво, глядя на график с мизерными объёмами, — Этот шлак можно разогнать. Делаем тридцать процентов за пару дней и сваливаем.

Джейкоб посмотрел на меня как на внезапно заговоривший холодильник.

— Ты о чём?

— Ну, смотри, — мои пальцы сами будто начали строить модель в воздухе. — Объёмы мизерные. Ликвидности нет. Ты делаешь серию стримов или постов в своём канале. На тоненького. «Ребята, наткнулся на улётную тему, вот исследование, выглядит как научная фантастика, но если у них хоть что-то получится…» Ты же мастер таких дел. Твоя аудитория клюнет и начнёт скупать. Цена дёрнется. Мы входим первыми, выходим на пике ажиотажа. Быстро. Чисто. Гениально!

Я говорил это почти без интонации, как будто обсуждал погоду. Лицо Джейкоба сначала выражало недоумение, затем превратилось в медленное, растекающееся неверие, а потом резко превратилось в обиду. Он не повысил свой голос, а понизил:

— Ты предлагаешь мне кинуть своих? — он произнёс слова чётко и раздельно. — Мою аудиторию, которая верит мне? Использовать их доверие, чтобы накачать и слить какой-то шлак? Вин, я дорожу своей репутацией. Они мне не простят. Я себе не прощу. Это не просто обман, а подлость.

В его глазах горело настоящее разочарование. Он видел во мне союзника, пусть и циничного, но с внутренним стержнем. А я только что предложил стать тем самым моральным уродом, которых он так любил выводить на чистую воду.

Я выдержал его взгляд, а потом медленно, очень медленно, улыбнулся. Не той своей обычной, едва заметной ухмылкой, а широко и открыто.

— Расслабься, герой. Я пошутил.

— Что? — Джейкоб не понял.

— Я сказал, что пошутил, — повторил я и улыбка растянулась на лице. — Проверка на вшивость. Ты прошёл. Красава!

Он замер, приходя в себя. Обида ещё не ушла, смешиваясь с недоумением.

— Чёрт тебя дери, Вин, — выдохнул он наконец. — Это было жёстка.

— Да ладно, что тебе твоя аудитория? Кто они такие? Одни уйдут, другие придут, — продолжил я уже с улыбкой на лице переходящей в смех.

Джейкоб продолжал хмуриться.

— Но ведь правда же, — я уже снова смотрел на экран, на эту жалкую VitaCell. — Так все делают. Это целая индустрия. Ты просто никогда не сталкивался с этим изнутри. Мне нужно было знать, что ты… что мы не из этого теста.

Я замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— Сам бы никогда так не стал делать, — добавил я уже серьёзно. — Это не только аморально, но и глупо. Рано или поздно такие прохиндеи палятся и их карьера заканчивается. Мы с тобой строим нечто большее. Пусть даже только в наших головах. И фундамент этого «чего-то» не может быть из дерьма и палок.

В офисе снова воцарилась тишина. Мы только что посмотрели в пропасть, куда можно спуститься за лёгкими деньгами, и молча решили этого не делать.

— Ладно, — буркнул Джейкоб, отворачиваясь к своему монитору и грубо вытирая ладонью лицо, будто стирая остатки эмоций. — Только больше не проверяй меня так, ладно?

— Договорились, — кивнул я. — Теперь давай вернёмся к нашему списку чтобы вычеркнуть оттуда всех, у кого в описании есть слова «революция», «прорыв» и «медузы». Ищем тех, кто делает хороший и стерильный полимер, например!

— Скучно, — пробурчал Джейкоб, но его пальцы уже застучали по клавиатуре, вбивая новые, куда более приземлённые запросы.

Работа закипела.

***

Вся неделя прошла в спорах, обсуждениях и тщательном анализе биотехнологических компаний. Работать с ними оказалось не проще, чем с квантовыми технологиями. Специфика. Тонкости. Непредвиденные риски. На столе передо мной были три окна с графиками настоящих гигантов в биотехе. Я откинулся в кресле. В голове выстроилась схема, по которой я искал незначительные сигналы и железные свидетельства того, что прорыв в этой области неизбежен и вопрос лишь времени.

Мы пытались научиться понимать язык регуляторов, и если какая-нибудь контора с парой лаборантов получала от FDA статус «прорывной терапии» или «прорывного препарата» — это был не просто документ, а настоящий намёк свыше. «Да, ребята, вы на правильном пути, и мы ускорим ваше развитие». Такие статусы мы выискивали, как золотые самородки в тоннах породы финансовых отчётов.

Ещё одним важным фактором были клинические фазы испытаний. Мы с Джейкобом выработали простое правило смотреть не на красивую анимацию про излечение рака, а на реальные тесты. Фаза I? Слишком рано, игра в рулетку. Фаза II? Уже интереснее, но всё ещё риск слишком высок. Фаза III — то, что надо. Если препарат дожил до масштабных испытаний на тысячах пациентов, значит, он уже показал свою эффективность и безопасность. Риск ещё колоссальный, но уже просчитанный. Это как поставить не на лошадь у стартовых ворот, а на ту, что уже вырвалась в лидеры на последнем круге.

Ну и для подстраховки мы искали связи с крупными партнёрами. Если скромная лаборатория заключала соглашение о совместной разработке с каким-нибудь «Pfizer» или «Roche» — это был надёжный сигнал. Крупняк не станет разбрасываться миллионами на чистую науку. Он покупает то, что уже прошло его жесточайшую юридическую проверку. Для нас это был знак: «В этой тихой гавани водятся большие деньги».

После длительного отбора перед нами остались лишь три кандидата в долгосрочный портфель биотеха. Первой стала небольшая, амбициозная компания, судьба которой висела на одном препарате от меланомы на третьей фазе. Предварительные данные были обнадёживающими. Джейкоб, конечно, загорелся.

— Вин, это же чистый голливудский сценарий! Маленький Давид против раковой Голиафа! Если одобрят, то акции моментально взлетят в стратосферу!

Я посмотрел на их денежный поток. Им хватит денег ещё на три года даже без одобрения. Риск? Огромный. Но если уж ставить на лошадку, то только на такую, где правила ясны и либо «да», либо «нет». Никаких «возможно». Мы выделили ей десять процентов портфеля. Лотерея? Ну, не совсем...

Второй стала компания, которая не лечила конкретную болезнь, а вместо этого продавала платформу для генного редактирования. У них не было продуктов на рынке, но были партнёрские соглашения с полудюжиной фармацевтических гигантов. Джейкоб сначала надулся:

— Где тут история? В чём фишка?

— Фишка в том, — ответил я, — что они продают лопаты, мотыги и карты всем остальным золотоискателям. Если в биотехе будет бум, то они обогатятся не на одном прорыве, а на всех сразу.

Это была ставка не на одну лошадь, а на целый ипподром. Мы отвели ей двадцать пять процентов портфеля.

Третьей компанией стал поставщик биотехнологий от пластиковых пробирок до сложнейших приспособлений. Их продукты будут всегда нужны всем кто работает в этой сфере.

— Зачем? — простонал Джейкоб. — Это же… индустриальная скука!

— Это наша подстраховка, — твёрдо сказал я. — Если рухнет весь сектор, они всё равно будут продавать пробирки и реактивы тем, кто будет поднимать его из руин. Их акции не взлетят до небес, но они и не рухнут. Это наша опора. Под его недовольное ворчание мы отвели этой компании большую часть портфеля.

Джейкоб смотрел на итоговую таблицу, где цифры долей распределяли наши судьбы.

— И что? Мы просто… ждём? Годами?

— Мы не ждём, — поправил я его, закрывая экран ноутбука. — А присутствуем. Биотех — это не спринт, а марафон, где настоящие деньги делаются не на крике «Эврика!», а на тихом, методичном звуке работающих инкубаторов. И теперь наш капитал будет расти под этот звук.

Джейкоб улыбнулся, оценив глубину моей мысли. Мы были готовы к встрече будущего.

Читать книгу полностью "Умник", Романофф Дмитрий

(Спасибо за лайки и комментарии, которые помогают продвижению!)