"Ожившие по ошибке". 15. ДЫХАНИЕ ПО ВИЛУНАСУ
Алла и Антон, сотрудники научно‑исследовательского института, сидели, взявшись за головы, и смотрели друг на друга с сожалением. Весь институт словно дребезжал от вальса Хачатуряна, который был включён на полную громкость, и доносился из лабораторной Ивана Ивановича. Алла с нежным и каким‑то обречённым выражением лица поглядывала на Антона, прикусив губу так, словно говоря – «ну чем же тебя утешить?». Антон смотрел в сторону двери кабинета лабораторной Иваныча, и с такой напряжённой физиономией, будто сейчас полетит по коридору, вышибет ногой дверь и что ни будь с ним сделает. Алла будто чувствовала эти его мысли, и сама думала о том же, и в следующую секунду оба зажались, почувствовав вину – «боже, как они могли о таком даже подумать?», а затем – «какие мы плохие всё‑таки …», а затем – «но ведь это ни в первый раз, каким бы он не был гениальным учёным, этот Иваныч, но уши дребезжат уже неделями, потолок и стены постоянно будто в землетрясении» …, а затем – «а может мы преувеличиваем? … да нет ….». И наконец, Антон, видя, что Алла уже осторожно пытается ласкать его плечо, чтобы немного утихомирить его пожар внутри, сначала хулиганисто показал средний палец в сторону двери лабораторной, а потом положил конец этой игре в молчалку и высказался:
Антон: Он спятил… Аллочка мы тут ни сможем работать, … он с ума сошёл …
Алла: Может поговорить с ним? А? давай зайдём к нему как ни будь, а чего? Почему нет? С вином, с бонбоньеркой ….
Антон: Ага, празднично зайдём и скажем – можете пожалуйста не включать на полную Хачатуряна?
Алла: Антон я серьёзно. Как ни будь мягко намекнём ему. И вообще мы же в конце концов работаем вместе, представляем этот, как он говорит, выдающийся институт. Когда в последний раз мы с ним беседовали‑то? Зайдём и расспросим его о роботах этих … Ты вообще в курсе как они там престиж этой Пушкинской школы подняли? Это же повод его поздравить, это же считай Иван Иваныч совершил подвиг для школы.
Антон: Не знаю … вообще это больная тема, он же пол‑жизни с этими роботами мучился ... там и государство ему мешало, не давали ему эти эксперименты проводить ...
Алла: А мы не будем говорить с ним о прошлом, просто поздравим со школой, чуть‑чуть расспросим о Скелетах, он же их любит как живых, ты заметил? Мы тоже будем их ласково называть, и в конце мягко попросим насчёт музыки …
Антон: Ну не знаю, что‑то мне ни хочется так с ним сближаться, честно …
***
Учёный Иван Иванович валялся на диване, погружённый в таинственный ритуал; его дыхание было неровным, прерывистым; он будто исполнял некий священный танец воздуха, механически втягивая и выталкивая его из лёгких. В лаборатории царил хаос звуков: громко, почти вызывающе, гремел вальс Арама Хачатуряна к драме Михаила Лермонтова «Маскарад». Роковые интонации, нежность и фатализм гениального композитора заполняли стены лаборатории, сплетаясь в причудливый гобелен эмоций. Музыка резала слух, вибрировала в воздухе, а Иван Иванович лежал с закрытыми глазами, полностью растворяясь в мелодии; его лицо сейчас выглядело почти блаженным. Лёгкая улыбка то и дело проскальзывала на его губах, как будто он общался с невидимым собеседником. Вокруг него царил творческий беспорядок: на столе и диване хаотично были раскиданы тоненькие книги с загадочным названием «Рыдающее дыхание». Их потрёпанные корешки и загнутые страницы рассказывали о долгих часах, проведённых за изучением этой странной методики.
Внезапно тишину разорвал звук открывающейся двери. В лабораторию ворвался Кирилл, ‑ его лицо выражало смесь ужаса и недоумения. Он застыл на пороге, будто столкнулся с чем‑то потусторонним. Несколько секунд он молча разглядывал отца, затем стремительно подошёл к магнитофону и резко выключил музыку. Тишина обрушилась на комнату, как тяжёлый занавес.
– Пап, от твоего Хачатуряна уже все стены института ходуном ходят! – воскликнул Кирилл с раздражением. – Мы не на светском балу! Вот поедешь на дачу – и там слушай Хачатуряна сколько влезет!
Иван Иванович резко распахнул глаза, будто его выдернули из сладкого сна. Его лицо озарила широченная улыбка, почти детская.
– Сыночеееек… ну ты чего? – протянул он с нарочитой обидой. – Какая дача, опять ты за своё?
Кирилл окинул взглядом разбросанные книги, и его брови удивлённо взметнулись вверх.
– Это ещё что такое, пап? – спросил он, указывая на стопку брошюр.
Иван Иванович вскочил с дивана с юношеской энергией, схватил одну из книг и торжествующе поднял её в воздух.
– Родноййй! – воскликнул он с энтузиазмом. – Это волшебная вещь! Это методика рыдающего дыхания! Её открыл этот вот потрясающий мужичок… э‑э‑э… Юрий Вилунас!
Кирилл нахмурил брови, его лицо стало серьёзным.
– Пап, ты в своём уме? – спросил он с ноткой отчаяния.
Иван Иванович, не замечая нарастающего напряжения, пустился в объяснения:
– Сынок, мы дышим неправильно! Выдох должен быть продолжительнее вдоха – только тогда образуется правильный газообмен в организме, и никаких болезней, сыночек! Во времена моего СССР был же профессор Бутейко – он говорил то же самое, и доказал, что правильный газообмен, это когда в организме в три раза больше углекислого газа, чем кислорода. Он же объяснял, ‑ если газообмен нарушается из‑за короткого носового выдоха, то молекулы кислорода, которые мы вдыхаем, слишком прочно соединяются с гемоглобином крови, который разносит кислород по всем органам и мышцам … Только вот не послушали наши врачи… Да‑да, сын, тот кислород который ты вдохнул час‑два назад, он в органы весь ни попал … часть кислорода прочно соединилась с гемоглобином, из‑за неправильного короткого носового выдоха, и …
Кирилл повысил голос, его терпение достигло предела:
– Пап, хватит! Ты опять ищешь волшебные таблетки?
Иван Иванович широко улыбнулся, будто не слыша упрёка в голосе сына.
– Сыынннооочееек! Какие таблетки? Какие лекарства? – воскликнул он с воодушевлением. – Вот почитай! – он ткнул пальцем в книгу. – Природа, создавая нас, не рассчитывала на лекарства. Все механизмы внутри нас – мы просто неправильно дышим!
Кирилл тяжело вздохнул, его плечи поникли.
– Пап, дыши сколько угодно, как хочешь. Но я тебя снова предупреждаю: ещё раз узнаю, что тебе было плохо – и без спроса отвожу на дачу.
– Какая дача, Кирюша? – перебил его Иван Иванович с азартом. – Я сегодня разговаривал с Козловским. Ты не представляешь, как школа меняется! В мою Дружину каждый день ребята добавляются, уже субботники проводят!
Кирилл посмотрел на отца с нескрываемым беспокойством. Его голос стал жёстким, почти холодным:
– Пап, меня сейчас интересует только твоё здоровье. Пожалуйста, не навреди себе этими книжками. Если это поможет – я буду счастлив. Но если почувствуешь что‑то не то, станет хуже – немедленно прекращай.
С этими словами Кирилл развернулся и вышел из лаборатории, оставив отца наедине с его увлечением. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, словно поставив точку в этом странном диалоге двух поколений. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ивана Ивановича, который уже погружался в очередную дыхательную практику, совершенно не замечая ухода сына.
***
Алла всё же убедила Антона отправиться к Иванычу, и они подготовились: в руках Аллы уютно устроилась бонбоньерка, а Антон сжимал бутылку вина, словно это был щит в предстоящем сражении. Парочка замерла у двери лаборатории, откуда доносилась какофония звуков – очередная «симфония» Иваныча. Антон стукнул в дверь со всей силы. К их удивлению, учёный услышал стук. Музыка оборвалась резко. Потом дверь энергично распахнулась, и на пороге возник Иваныч, ‑ весёлый, тощий, он буквально налетел на гостей, жадно изучая угощения острыми глазами. Алла и Антон невольно отпрянули от неожиданного буйства учёного. «Надо же, – пронеслось в их головах, – застали Иваныча в такой бодрости!»
– Милые‑е‑е мои‑и, какой сюрприз! – пропел Иваныч писклявым голосом, будто заводная игрушка.
Алла и Антон обменялись красноречивыми взглядами, но их «радость» была столь же искренней, как улыбка статуи. Алла пустилась в искусственное ликование, её голос звенел, а Антон же ограничился натянутой улыбкой, больше напоминающей гримасу боли.
– Иван Иваныч, мы вас не побеспокоили? Мы только хотели вас поздравить… – пролепетала Алла.
– Проходите, мои хорошие, ну что вы! – махнул рукой учёный, уже предвкушая сладости.
В одно мгновение Иваныч втащил гостей в лабораторию и с такой ловкостью усадил их на диван, что те этого даже не заметили. Лаборатория для них представляла собой хаос гениальности: разбросанные книги, мерцающие приборы, обрывки формул на стенах. Алла, стараясь не выдать своего волнения, мысленно репетировала заготовленные фразы; её взгляд уже нервно скользил по комнате, пытаясь найти выход. Антон же выглядел так, будто его зажали с обеих сторон; его лицо уже кричало: «Надо бежать!»
– Иван Иванович, позвольте вас поздравить с успехами в школе имени Пушкина! Это невероятно, теперь это лучшая школа во всей стране! – выпалила Алла, словно сдавала экзамен.
Иваныч, поглощённый изучением конфет, лишь мельком взглянул на неё. Его хитрый прищур и полу‑улыбка заставили Аллу недоумевать.
– Милая, это только начало, ну что ты, – произнёс он с философским спокойствием, будто речь шла о погоде.
Эта фраза повисла в воздухе, брови Антона искривились, но Алла, не теряя самообладания, продолжила:
– Мы с Антоном гордимся, что являемся частью этого института…
– Очень мило, – ухмыльнулся Иваныч, вновь погружаясь в конфеты, из которых никак ни мог выбрать одну, ‑ он словно изучал их.
Антон одним глазом таращился на книги, разбросанные рядом с ним на диване, с названием «Рыдающее дыхание», и от этого странного названия он чувствовал, как по спине пробегает холодок. "Как интересно, ‑ думал он, озираясь то вверх, то вниз, ‑ вроде бы мы в одном институте с Иванычем, а ощущение, что попали в другой мир".
Диалог продолжался в том же ключе: Алла тараторила, словно заведённая, а Иваныч реагировал короткими фразами, больше похожими на загадки.
Наконец, Алла, собрав всю свою смелость, перешла к главному:
– Дорогой Иван Иванович, у нас к вам одна маленькая‑маленькая просьба…
– Я весь во внимании, дорогая, – учёный уставился на неё с преувеличенным интересом, будто она собиралась раскрыть тайну мироздания.
– Вы не могли бы делать музыку чуть тише? Она слишком громко гремит, и нам иногда трудно сосредоточиться…
– Милая, музыка должна вдохновлять, а не мешать, – назидательно произнёс Иваныч, и договорил после недолгой паузы. – Но… я подумаю. Ну хорошо, мои сладкие, мне пора немного отдохнуть, у меня сегодня ещё так много работы…
Миссия провалилась, и Алла и Антон поднялись с дивана с видом побеждённых рыцарей. По пути к двери Алла, уставшая от своей болтовни, почувствовала лёгкое головокружение и слегка покачнулась.
– О, Аллочка, ну что, голова закружилась? Мы же даже вина не попробовали, что такое? – всполошился Иваныч.
– Всё хорошо, Иваныч, не обращайте внимания, это бывает…
– Как это не обратить? – воскликнул учёный, хватая её за руку.
Затем, с ловкостью фокусника он метнулся к дивану, и вернулся с книгой «Рыдающее дыхание».
– Вот, милая, почитай. Голова кружится от нехватки кислорода. Пару упражнений – и никаких покачиваний и головокружений!
Алла и Антон натянуто улыбнулись, изображая искреннюю благодарность. Когда Иваныч энергично вытолкнул их из лаборатории и прихлопнул дверь, оба выдохнули с облегчением.
– Ну что я говорил? – раздражённо буркнул Антон, как только они оказались в коридоре.
Алла молча кивнула. Похоже, музыка продолжит греметь, а их единственная надежда, – освоить «Рыдающее дыхание».
