Травля растёт как плесень тихо, в темноте,
Питаясь страхом и чужим «а что, а вдруг».
Они травили не за что-то. А за то,
Что я не гнулся. Что я был не как паук,

Не как они. И предательство пришло
Не в один день оно вползало по чуть-чуть.
Сначала тот, кому я верил, как в стекло,
Сказал: «Ты сам виноват. Ты просто будь как все. Забудь».

Кровь в кулаках. Моих. Я сжал их до костей,
Когда увидел, как они мой круг, мой дом
Стоят и смотрят, как ломают тех, кто смел
Быть не таким. И я стоял. И был огнём

Погашенным. Я не ударил. Не посмел.
Не потому что трус а потому что знал:
Насилье это их язык. Их беспредел.
А мой молчанье. Но молчанье не провал.

Кровь в кулаках не от чужой, а от своей
Ладони, сжатой в безысходности немой.
Я выл в подушку. Я не спал ночей.
Я был раздавлен их весёлою толпой.

Время прошло. Оно не лечит но стирает
Края. И вот я вижу их уже седых.
Они не помнят. Или делают вид, что не знают.
А я всё помню. Каждый взгляд. И каждый стих

Того молчания. И кровь в моих кулаках
Уже не кровь а просто память. Просто шрам.
Я не простил. Но я не мщу. В моих руках
Нет камня. Только жизни ком. И по утрам

Я говорю себе: «Ты выжил. Ты не сдался.
Ты не стал ими. Это главное. Держись».
Друзья не те, кто рядом. Друзья те,
Кто не ушёл, когда ты падал. Это жизнь.

А предательство урок. Оно как нож,
Который учит: не подставляй спину.
И скромность не порок. Но если жжёт
Держи кулак сжатым. Но не для мести. Для тыла.

Для той черты, которую нельзя переступить.
Для той себя, которую нельзя отдать.
Кровь в кулаках она уже не болит.
Она гранит. Она моя печать.

Я не дружу с толпой. Я дружу с тишиной.
Я научился быть один и не бояться.
И если кто-то скажет: «Ты был смешной»,
Я улыбнусь. И не стану оправдаться.

Потому что выжил. Потому что цел.
Потому что кровь в кулаках уже не кровь.
Это просто память. Просто мой удел.
Просто то, что делает меня мной. Вновь.

Начали с бревна.

Громов нашёл на опушке поваленный ствол дерева-зонта, толщиной в обхват, подошёл к нему и демонстративно взялся обеими руками.

- Смотри, - сказал он. - Подни-ма-ем.

Бревно, разумеется, не сдвинулось. Громов покраснел, крякнул, отпустил.

Малыш смотрел на него с большим интересом, склонив голову набок.

- Ну? - сказал Громов. - Твоя очередь.

Малыш подошёл, понюхал бревно. Потом понюхал Громова. Потом лёг рядом с бревном и положил на него голову, как на подушку.

- Командир, - сказал "Кедр", - вынужден отметить, что объект воспринял вашу демонстрацию как приглашение ко сну.

- Сам вижу.

Вторая попытка была хуже первой. Громов решил, что Малышу нужна мотивация, и встал по ту сторону бревна - мол, иди ко мне. Малыш пошёл. Прямо через бревно. Бревно хрустнуло пополам.

- Сила есть, - сказал Громов, глядя на обломки. - Ума не надо.

- Командир, разрешите предложение.

- Разрешаю.

- Объект проявляет устойчивый интерес к источникам тепла. Если разместить такой источник в точке, куда объекту нужно подсунуть голову…

Громов посмотрел на корабль. Потом на Малыша. Потом снова на корабль.

- "Кедр", а ну-ка дай теплоносителем погонять по днищу. Над четвёртой опорой. Градусов до сорока.

- Есть.

Через десять минут днище "Искателя" над сломанной опорой было тёплым, как печка. Малыш почуял это раньше, чем Громов успел позвать. Подошёл, понюхал, сунулся головой под корабль - туда, где было теплее всего. И замер, довольный, прижавшись лбом к металлу.

- Теперь вверх, - сказал Громов. - Малыш. Вверх. Там ещё теплее.

Малыш не понял. Но ему и правда хотелось поближе к теплу. Он упёрся передними лапами в землю и потянулся головой вверх, к днищу.

Корабль качнулся.

- Подъём на пять сантиметров, - сообщил "Кедр". - Восемь. Двенадцать.

- Держи, Малыш! Держи, хороший!

- Двадцать. Командир, напоминаю, что сейчас под объектом массой сто восемнадцать тонн собирается находиться единственный член экипажа.

- Без тебя знаю!

Громов нырнул под корабль, волоча за собой распорку. Распорку он ещё утром выпилил из балки грузового стеллажа - двухметровую, стальную, с плитой на конце. Не опора, конечно. Костыль. Но дед говорил: если держит - значит, опора.

Он упёр костыль одним концом в грунт, другим - в узел крепления, подбил ключом, ещё раз, ещё. Металл заскрипел и встал.

- Малыш, - сказал он из-под днища. - Можно отпускать. Отпускай. Медленно…

Малыш отпустил не медленно. Он просто потерял интерес - днище остывало - и вынул голову.

Корабль опустился на костыль. Костыль застонал. Громов, лёжа на спине под ста восемнадцатью тоннами, зажмурился.

Тишина.

- Крен - шесть градусов, - сказал "Кедр". - Допустимо. Распорка держит.

Громов полежал ещё секунду. Потом выполз, сел на траву и долго смотрел на свою конструкцию. Корабль стоял почти ровно. Под ним, вместо четвёртой опоры, торчала кривая стальная балка, прихваченная хомутом и выпрямленная ключом.

- Красота, - сказал он. - В учебники не возьмут. Но красота.

Малыш тем временем вернулся к тёплому днищу и улёгся под ним, как под одеялом.

- "Кедр", выключи подогрев. Избалуем.

- Он уже избалован, командир.

К вечеру "Кедр" закончил диагностику правого двигателя. Громов слушал её, сидя на трапе, и с каждым словом мрачнел.

- Топливный насос правого маршевого. Крыльчатка не заклинена, как я предполагал. Она треснула. Восстановлению не подлежит.

- Запасной?

- Запасного насоса на борту нет. Он не входит в штатный комплект, командир. Отказ этого узла считается практически невозможным.

- Практически, - повторил Громов. - А на одном левом взлетим?

- Нет. Тяги одного маршевого недостаточно для выхода на орбиту с этой планеты. Даже с облегчённым кораблём.

Громов долго молчал. Солнце садилось за лес. Малыш сопел под днищем.

Потом Громов встал, поднялся в кабину и взял с панели пластину. Рваная, серая, с буквами "ИСКАТ…".

- "Кедр". "Искатель-1" какой серии?

- Той же, командир. Корабли "Искатель-1" и "Искатель-3" построены по единому проекту. Двигатели, насосы и большая часть узлов полностью взаимозаменяемы.

Громов посмотрел в иллюминатор. Туда, где начиналась выжженная полоса и уходила в тёмный лес.

- Значит, - сказал он, - завтра идём в гости.

*Продолжение следует*

Я встала, накинула халатик и прошла-таки на кухню. Кухня мне показалась чуть больше, чем моя (или мне снова показалось). За столом сидела дружная семья, мне не знакомая6 Мужчина в шортах, парень лет семнадцати, девушка за двадцать в объятиях парня того же возраста.

- Вы кто? - строго спросила я.

- Ларочка, у тебя опять началось? - в ответ спросил незнакомый мне мужчина.

- Что у меня началось? - действительно, что опять у меня началось. До сегодняшнего утра вроде все было нормально.

Все с сочувствием смотрели на меня. Слово взяла девушка:

- Понимаешь, мама (МАМА!!!), ты снова встаешь утром и не узнаешь нас. После твоего ковида, это уже четвертый раз.

- Что четвёртый раз? - снова не поняла я.

- Ох. Снова да ладом. - сказал мужчина. - Лара, зимой ты переболела ковидом. Потом стала жаловаться, что у тебя с головой что-то не то. Непонятно что, но какие-то ощущения. И в одно прекрасное утро ты нас не узнала.

Я и правда болела ковидом, и в самом деле что-то было неприятное с головой. Но не настолько же серьезно.

- А вы, мужчина, кто будете? И все вы? Вы мне так и не ответили. - я перешла в наступление. - И что вы делаете в моей квартире?

- Я - твой муж, Саша.

И я тут подумала, что он ничего так. И если бы эта ситуация была настоящей, я бы хотела иметь именно такого мужа.

- Это наши с тобой дети: Аня и Максим. Это Анин муж - Андрей.

Между делом я вспоминала, что же надо делать, чтобы проснуться, если тебе кажется, что ты спишь, а реальность настоящая. Ущипнуть себя. Сильно, чтоб больно. Дернуть за волосы. Чтоб до слез. Но, увы. Побуждение не наступало.

И тут я услышала, как у двери кто-то скребет. Затем просящий мяв. И, наконец, в кухню вошел мой Котей. Совершенно не изменившийся. Абсолютно родной.

«Если он сейчас заговорит человеческим голосом, - подумала я. - я вызову врача.»

Но кот спокойно протопал к своей миске и зашуршал Пропланом.

Я подняла глаза. Все смотрели на кота. Все смотрели на кота с таким же умилением, как обычно это делаю я. И тут я почему-то начала сомневаться в своей вменяемости:

- Я одинокая и счастливая женщина сорока двух лет, проживаю на этой кухне с моим дорогим Котеем. Проживала, точнее, до сегодняшнего утра. А как вы можете доказать, что вы правы, а я нет?

В ответ мужчина, то есть как бы мой муж Саша, достал что-то вроде альбома. В нем лежали несколько тетрадных листочков и фотографии. На листочках написаны моим почерком тексты, под ними моя же подпись. На фото - счастливая семья, и я - ее часть. Вот мы все вчетвером на диване улыбаемся в камеру, кот у меня на коленях. А здесь я с Сашей в парке, в руках букетик подснежников. Я и парень, назвавшийся моим сыном Максимом, стоим в яркий полдень на набережной у парапета. Вроде как майские праздники. И все в том же духе.

Я наощупь опустилась на кухонный табурет. Железобетонные доказательства! Саша протянул мне листок с моей подписью. Текст удивил меня еще больше: «Я, Филиппова Лариса, сейчас нахожусь в кругу своей семьи: мужа Филиппова Александра, сына Филиппова Максима и дочери Марковой Анны. Сегодня 17 июня 2022 года. Вчера я проснулась утром и не узнала свою семью. Сейчас моя память восстановилась, и я всех узнала. Всех очень люблю. Спасибо, что вы есть.» Подпись, расшифровка.

И еще два таких листочка с разными датами. Последняя - две недели назад. По словам мужа, первый случай был где-то 22 апреля, день рождения Ленина. Затем, вот как раз я читала, 17 июня. Последний 24 июля. Сегодня 16 августа. То есть что? Временные промежутки сокращаются? Что все это значит?

Стоп. Стоп. Стоп.

Я еще не разобралась с тем, что у меня всего лишь полчаса назад была совсем другая жизнь. Причем, не самая плохая. Надо позвонить Ленке! Точно! Она лицо не заинтересованное, супернадежное, как автомат Калашникова, рациональная на все сто.

Она-то подтвердит мою реальность.

Или опровергнет.

Я молча вышла с кухни и нашла в телефоне номер Ленки.

- Привет! - сказала я бодрым голосом, как и полагается с утра.

- Привет. Ну что, Максим сдал вчера на права?

- Я перезвоню. - сказала я упавшим голосом и отключилась.

Что, черт возьми, происходит?

***

Надо вернуться на день назад. Может там разгадка.

Итак, вчера я читала перед сном. Что я читала? Ах, да. Перечитывала Стругацких, «Понедельник начинается в субботу». Сказочная фантастика. И потом заснула. Последнее, что помню - диван со странностями.

Еще раньше я ходила в магазин, купила коту корм, себе мюсли на завтрак. (Где они, кстати. Я их не увидела на столе). Прогулялась по парку: люблю августовские вечера, теплые и таинственные. Затем поужинала. Отварной минтай, овощи, чай с медом. Ничего не предвещало метаморфоза.

А еще я смотрела интересную передачу, пока готовила ужин.

Да, да, да. Один известный ученый, не вспомню фамилию, как бы доказал существование параллельных реальностей. По его словам, человек сам выбирает, в какой реальности жить.

Например, ты живешь в одиночестве и ненавидишь всех и вся, денег нет, как и перспектив – значит, ты выбрал такую реальность, и тебя в ответ все тоже недолюбливают, а деньги обходят стороной. Но стоит тебе изменить свои мысли, решить, что ты всех любишь, себя любишь, деньги появляются сами собой, поверить в это и, вуаля, ты окружён позитивными друзьями, имеешь прочные отношения с противоположным полом и вообще все по Карнеги. Надо просто с помощью мыслей работать над своей реальностью.

Да, но переход должен происходить очень-очень плавно, а не так, что ты проснулся, и уже живешь в новом мире.

Еще тот ученый объяснил, как важно благодарить за все, хорошее и плохое, и принимать все, как данность. Тогда смею предположить, что переход все-таки произошел не плавно, а резко. Приму это как свершившийся факт и буду исходить из того, что имею.

Тогда у меня есть вопросы. А мечтала ли я о том, что сейчас увидела? А если та реальность, из которой я вернулась, это то, о чем мечтала я, живя в этой реальности?

Ответ на первый вопрос - да. Я мечтала иметь мужа, детей, дружную семью, которой у меня так и не получилось. И вот нате, получите, распишитесь.

Ответ на второй вопрос, конечно, затруднителен. Для этого нужно пожить в новой реальности.

Значит, пора вернуться на кухню.

На кухне продолжался завтрак. Котей лежал кверху пузом в блаженной дреме. «Незнакомка» Крамского свысока смотрела на меня с посредственной репродукции, которую я однажды вырезала из коробки конфет и поместила в рамку.

- Ларочка, положить тебе мюсли? - мой якобы муж держал в руках вчера мною купленную коробку. - И кофе тебе не помешает. Ты всё ещё бледная.

«Да уж, будешь тут бледной», - подумала я. А вслух сказала:

- Да, я буду и мюсли, и кофе.

Ученый рекомендовал со всем и всегда соглашаться.

Я села на свободный табурет и с наслаждением отхлебнула кофе. Пора прийти в себя и впустить новую реальность в свою жизнь.

***

Весь следующий день меня раздирали смешанные чувства. С одной стороны, все прекрасно складывается. С другой, воспоминания моей якобы настоящей жизни ни в какую не хотели возвращаться. Зато ностальгия по прошлой жизни все нарастала, принося с собой раздражение.

Аня с Андреем ушли к себе. Муж уехал по делам в автосервис, где он работал. Максим закрылся в комнате, которая прежде служила мне чем-то вроде кладовки. Я прошлась по своей, когда-то, трешке, доставшейся мне еще от деда. В целом, все как обычно, если не считать чужих вещей.

Я приготовила обед. Теперь у меня для этого появилась мотивация, хотя готовить я не очень люблю. По телевизору шли новости, затем старое кино. Когда последний лавровый лист был брошен в суп, а жаркое извлечено для итоговой пробы, на экране снова появился вчерашний ученый. Мне даже показалось, что он мне подмигнул.

«Внутри своей реальности мы можем совершить квантовый скачок, если сознание и подсознание сойдутся в едином порыве», - глядя мне прямо в глаза сказал ученый. Началась рекламная пауза.

Вернулся муж.

- Ленку твою видел. Гуляет со своим зверем: прям без слез не взглянешь. Рычит, как большой. Спросила, не захворала ли ты?

У Ленки есть любимый чихуахуа, которого она называет Зверем. Злой и вредный. А «захворала» так это вообще ее визитная карточка. Вот и думай теперь.

Сын подтянулся на запах специй и жареного мяса. Мы сели втроем обедать. Я внимательно слушала их непринужденную беседу, надеясь, что все наконец прояснится в моей голове.

После обеда мужчины удалились в большую комнату, а я осталась мыть посуду. Телевизор больше не включала. Взгляд мой упал на альбом, лежащий на открытой полке. Я вытерла руки и осторожно взяла его за края. Надо внимательно посмотреть мои записи.

Первая запись мне показалась веселой. Словно мне, когда я писала, происходящее казалось забавным. Она написана в день «счастливого» пробуждения.

Вторая написана на следующий день от происшествия, если можно так назвать то, что случилось. Она очень сухая. Только факты. Я ее читала. В третьей ощущается волнение. Она написана через день, на третий. Даже почерк выдает тревогу. Буквы не ровные, как будто я пишу в спешке, стараясь побыстрее закончить.

Закономерность не только в том, что периоды между потерей памяти сокращаются, но и возвращение к реальности наступает позднее. Мне стало не по себе. Хочу обратно! Туда, где август, мой Котей, все спокойно и предсказуемо.

Муж Саша зашел на кухню и застал меня обнявшую альбом. Слезы катились у меня из глаз.

- Ларочка, - он сел передо мной на корточки, - не грусти. Ты все вспомнишь. Мы все тебя очень любим, нашу мамочку. Ты вспомнишь все счастливые дни, которые мы провели вместе. Как мы с тобой жили в общаге, а потом у бабки вредной снимали дом. Потом дед твой оставил нам эту квартиру. Как родились и росли наши дети. Как Анька заблудилась в лесу у деда в деревне, и мы искали ее всем селом. А она у пастуха пила молоко в сторожке. Как Максим подрался в пятом классе из-за девочки, а она его потом бросила. Ты все вспомнишь. Ты самая лучшая мама на свете.

***

Наступил вечер. Я все еще пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, мне было жаль моего спокойного одиночества. С другой, я ощущала безграничное счастье от того, что у меня семья, о которой я мечтала всю жизнь. И как это здорово, что существует множество реальностей. И как мне повезло, что я вдруг попала именно в эту самую параллельную реальность.

Я зашла в свою, нет, в нашу спальню. Саша следом. Он обнял меня и шепотом сказал:

- Ты ложись. Я еще поработаю, а завтра поедем на речку купаться.

- Саша.

- Да?

- Это все правда?

- Конечно. Ты же сама читала свои записи. После второго раза мы тебя заставили писать и ставить подпись. И фото - это вообще железно.

Это точно.

Перед тем, как идти спать, я зашла на кухню попить, набрала в стакан холодной воды, сделала несколько глотков. На кухне опять что-то изменилось, не могу понять. Какое-то ощущение.

Засыпая, я думала о том, какое это счастье - ощущать заботу и любовь.

«Незнакомка» Крамского! Её нет! Но я уже провалилась в сон.

Я.

Я исчезал из сети на несколько дней.

Не потому что ненавидел. А потому что было лень объяснять, что со мной происходит.

Я возвращался. Смотрел в экран. Отмахивался.

«Всё нормально».

А она ждала. В другом городе. Смотрела в экран и ждала.

Я сидел дома.

Делал вид, что мне всё равно.

На друзей и ночные гулянки.

Глотал это. Молча.

И внутри что-то тихо сгнивало.

В тот день, когда она «остыла», я просто сел и смотрел сквозь стену.

Как будто из груди вырвали кусок мяса и оставили дырку.

Я потерял свой смысл. Сам.

Потом искал её в других.

Смотрел в чужие глаза.

И понимал — там тоже пусто.

Таких больше нет.

Мы разные. Я — домашний. Она — другая.

Это не оправдание.

Я сам её убил. Своим молчанием.

Своим «нормально».

Я не ищу жалости.

Я просто фиксирую факт.

Это моя вина.

И жить с этим только мне.

Если кому-то откликается такая тема или кто-то тоже переживал подобное молчание — буду рад услышать ваше мнение в комментариях. А если интересны и другие мои тексты, я завел небольшой телеграм-канал, где публикую стихи и прозу: @SqualorAeternum.

Проходит час. Я сижу на бордюре - поиграла с ветками, поковыряла в земле, поглядела на вывеску магазина где продают сушки. Проходит ещё час. Я смотрю на ноги взрослых - они все в одинаковые, серые скучные. Все переступают, переступают.

До маминой очереди остаётся человек десять. И тут я начинаю хныкать.

Мне холодно, мне скучно, я хочу домой или на детскую площадку, на крайний случай... Хныканье переходит на плачь.

Мама нервничает, наклоняется ко мне.

-Ну тише, тише... Осталось ещё чуть-чуть.

Я плачу громче.

Мама в надежде оборачивается к очереди.

- Люди, пропустите, пожалуйста. Мне же совсем немного. Ребёнок замерзает, устал.

Никто не двигается. Кто-то говорит.

- А если ты всё скупишь? Нам тоже надо.

-Я только полкило...

-Надо было ребенка отцу оставить.

-Нечего на жалость давить. Наши дома сидят без присмотра!

Лук на машине уже заканчивается. Там, в кузове, остаётся килограммов двадцать, не больше, мелкий, весь в мусоре, в земле.

Мама вздыхает. Отпускает мою руку.

-Ну иди, погуляй немного возле телефонной будки. Потом будем звонить с тобой кому- нибудь.

Я делаю шаг, другой. И не знаю, зачем может из вредности, может просто так, - ложусь в глубокую лужу.

На улице октябрь, лужа глубокая, холодная, грязная. Я лежу и смотрю в небо болтая ногами, а вокруг меня брызги.

Мама тут же подхватывает меня на руки. Она, с мной на руках бежит домой. Всего- то два дома, быстро. Почему‑то руки её дрожали, и она шла молча.

Дома снимает с меня мокрое, натягивает сухое, закутывает в одеяло, даёт в руки сморщенное яблоко.

- Посиди тут, я быстро. Обещали попридержать мою очередь.

И убегает обратно.

Возвращается через полчаса. Молча садится на табуретку, ей очень грустно и она кусает губы.

-Уехала машина. Не дождались меня...

Я совершенно не понимаю, что это значит. Мне всего три года. Я сижу в одеяле, и мне тепло. Подумаешь, лук! Хоть бы он и вовсе не продавался...

А мама в тот вечер стирала моё пальто, варежки и шапку. Так тщательно терла их, что хозяйственное мыло несколько раз с силой стукалось об край тазика, больно ударяя маму по пальцам.