- Она была сильной. Нам придётся быть такими же, - тело Ноа затряслось от безудержного кашля. – Дай, дай…
Я поднесла к её губам глиняный стакан с водой. Ноа принялась пить жадно, большими глотками, лишь иногда останавливаясь, что бы вздохнуть.
- Тебе точно становится лучше?
- Конечно, - она откинулась назад, и рукой смахнула со лба выступившие капельки пота. – Тем, кому лучше не становилось уже давно… понимаешь, да?
За эту неделю болезнь истребила ещё добрую часть работников, но, тем не менее, собачий кашель стал отступать. Он все ещё косил слабых, но тем, кому удалось вылечиться, уже возвращались к работе. Понемногу замок вновь оживал, снова были слышны крики, шум, гомон, люди стали выходить на улицы, и теперь повязки на лицах встречались намного реже, чем раньше. Но Ноа никак не могла прийти в себя. Два раза она уже попыталась вновь вернуться на работы, точнее её выгоняли, но оба раза возвращали назад бледную, едва двигающуюся.
Я стала приходить к ней каждый день. Словно назло Хозяйке и Чин-Су. А Ноа ругалась, говорила, что это вызывает подозрение, но всегда перед моим уходом жалобно спрашивала, приду ли я ещё. И я приходила. Иногда приносила что-то, что давал мне Чин-Су, и это практически всегда приходилось делить. Даже самый маленький кусок Ноа заставляла делить между теми, кто был в комнате, и так понемногу ко мне стали привыкать жители общей спальни. За мной закрепилась кличка Хозяйская. Это мне не нравилось, но спорить было нельзя, не в том я была положении. Здесь вообще было принято обходиться кличками: толстая, развалюха, покойник, кабаниха, тощая, так они обращались друг к другу, порой шутливо, порой зло, не скрывая ненависти.
- Помнишь ту, что спасла тебя от Кабанихи, - Ноа то ли засмеялась, то ли тихо закашлялась.
- Да, а где она? Давно не видно…
- Да, ладно, - махнула рукой Ноа. – Это жизнь, если бы я по каждому так скорбела, умерла бы ещё в первый год. Ага. Она была хорошей, но слабой. Мечтала сбежать, вернутся к жениху. Думала, что он её ждёт.
- Ты скажешь тоже! Он и не думал ждать! Какая же ты наивная, - Ноа ткнула меня в ребро, - для тех, кто внизу мы уже считай и не люди. Понимаешь?
- Может только мать и ждёт, - неожиданно легко согласилась Ноа. – Матери они такие, да…
Это было не в её характер, она будто бы всегда старалась идти наперекор, спорила до посинения, до хрипоты, даже если знала, что не права.
- А как она хотела сбежать? – спросила я после минутного молчания.
- Знаешь же! Зачем спрашиваешь? - недовольно буркнула Ноа, закрывая лицо руками. С минуту она просидела так, а потом чуть приоткрыла ладони, и посмотрела на меня в открывшуюся щель одним глазом. – Ты хотела бы уйти? Если бы тебе предложили.
- В прошлый раз, когда я ходила к подпольщикам, ты спрашивала про меня? Или про эту несчастную?
Ноа вновь закрыла лицо руками.
- Про тебя, - голос её звучало глухо. – Но как видишь, они примут только одного. Говорят их и так слишком много.
Я даже представить себе не могла, как и где им удаётся скрываться, особенно, если их на самом деле много. Перед глазами отчего-то возник образ лабиринта с множеством ходов, которые все вели к единому большому центру, где был длинный, кривой стол, неподходящие, слишком изящные подсвечники, и деревянные столбы, которые нехорошо скрипели, готовые вот-вот согнуться под натиском толщи земли. Странное видение было похоже на вспышку из прошлого, будто бы на мгновение удалось вспомнить что-то из детства.
- Но разве они... – я запнулась, как же лучше спросить, - а они… они могут уходить за пределы гор? Возвращаться к себе. Ведь никто…
- … не возвращался с Серебряных гор, - Ноа отняла руки от лица и внимательно посмотрела на меня.- Да, это и меня заставляет задуматься. Я, не знала человека, который бы сбежал с отсюда, а ведь я жила в столице и знала много разных людей.
- Ты жила в столице? – я впервые слышала об этом.
Глаза Ноа хитро блеснули и она, широко улыбнувшись, совсем не к месту разведя руками, постаралась как-то удобно и важно усесться.
- Я тебе не говорила? Да, я жила в столице. Была и разносчицей газет, и официанткой, и нянькой, и… кем только не была. Знала много людей, семей и никто, никто не говорил о вернувшихся. Даже мёртвым.
- И кого это жить в столице? – спросила я. - Там высокие дома до неба? И везде цветы? Ты видела Академию? А сад луны? А Главный храм Небесных покровителей? Там, правда, все в огнях?
- Смотря где, - со знанием дела ответила Ноа. – В районах дворца, конечно! Взор Императора все должно радовать. Там и прекрасные здания, и цвета, и огни. Дороги, выложенные камнем, фонтаны с кристально чистой водой, фруктовые деревья. Но… - Ноа запнулась, - я никогда этого не видела. Только слышала. Таких, как я туда не пускали, нас даже в срединной части города не жаловали, часто гоняли. Мы жили на окраинах, а в срединной части бывали лишь по приглашению Бабоа. Она подкармливала нищих, давала иногда одежду, могла приютить в особенно холодную ночь.
- Такая хорошая женщина, - начала я, но Ноа поморщилась.
- Хорошая женщина, - она передразнила меня, - запомни, хороших людей… их, наверное, не существует. У Бабоа были свои причины заботиться о нас. За корм, за тряпье мы должны были работать или приводить к ней последователей.
- Последователей. Не знаешь? Заблудших людей, потерянных, усталых, жалких, желательно одиноких. Всех, кого сможем заинтересовать.
Ноа поморщилась и выпятила нижнюю губу вперёд. Немного посидев так, она глубоко вздохнула и сложила руки на груди.
- У неё был свой культ, - тихо начала свой рассказ Ноа. - Она называла себя знающей, или ведающей. Как-то так. Утверждала, что знает больше, чем другие. На самом деле Бабоа очень могущественна, говорят у неё были последователи даже из самого дворца Императора, - последние слова Ноа произнесла совсем тихо. – Но ей нужны были и простые работяги, которые будут ей служить, работать, побираться, приносить ей деньги. И это все не смотря на то, что Бабоа была очень богата. Но насколько она была богата, настолько она была и жадна, поэтому и искала последователей в трущобах. Тех, кто умнее, как я, она отправляла искать тех, кто поглупее, что бы уже они в свою очередь служили ей бесплатно, за одно лишь её божественное существование.
- Я не понимаю, - в голове плохо укладывалась такая картина, кто же сам в своём уме может пойти работать на какую-то неизвестную женщину, которая ещё ничего и не сделала? Одно дело Хэйвины, наши защитники, посланные самими Небесными покровителями, а другое дело, какая-то женщина.
- Странно, у вас такого не было? – спросила Ноа, и, получив от меня отрицательный ответ, пожала плечами. – Империя Бабоа сильно распространилась в последние годы, к ней приходили из многих провинций. Бабоа умела убеждать и… иногда даже я верила ей. Она говорила, что миру рано или поздно придёт конец, как только одно откажет другому. Она говорила, что все в мире повторяемо, и она проживает уже которую жизнь. Иногда она… могла предсказать будущее. Может ты слышала о великом урагане?
Я кивнула, что-то такое доходило до наших ушей. В столице несколько зим назад прошёлся страшный ветер, который с корнем вырывал деревья, уничтожал дома, гибли люди, посевы. А его светлейшее величество император Улман Шестой смог скрыться от нашествия, что в очередной раз доказало, что он послан самими Небесным Покровителями, раз они защитили его. Все это я пересказала Ноа и она, подняв брови, мелко затрясла головой в знак согласия.
- Вот-вот, только не Небесные Покровители постарались, а Бабоа. Она предупредила всю императорскую семью о скором несчастии, и они скрылись, уехали или просто спрятались, уж не знаю. Император и его любимые наложницы, а так же старшие дети и верные слуги избежали участи многих и многих жителей столицы, что были зарыты под завалами собственных домов. Ведь даже императорский замок не удержался и практически разрушился. После этого к Бабоа стали прислушиваться, но при этом и бояться стали не меньше.
- А почему ты попала сюда? – я никогда не спрашивала об этом Ноа, честно говоря, судя по её говору и простой манере общения, я была уверена, что она из бедняков, как и я. У нас у всех примерно один путь попадания на Серебряные горы – крайняя нужда. - Я думала, в столице все живут богато.
Ноа вздохнула, и лицо ее, на мгновение, раскрасневшееся и довольное, как-то резко осунулось и вновь побледнело.
- В жизни разное бывает. У меня никого никогда не было. Были вроде бы родители, но… думаю, их сгубила рисовая настойка, это удел многих, кого я знала. Я помню только улицу, работу с утра до вечера, случайные добрые люди. И не добрые тоже. А сюда, я попала, когда меня арестовали за… за то, что я продавала цветы.
- Нельзя продавать цветы? – не поняла я. – Ты делала плохие букеты?
- Да ты, похоже, и не знаешь, - усмехнулась Ноа, - я торговала тем единственным, что нужно мужчине от женщины. В столице это называется продавать цветы. Часть денег я отдавала Бабоа. Эта была моя плата, приводить других последователей… у меня не получалось, если честно. Рожей, наверное, не вышла, мне не доверяют. Понимаешь, да?
Я почувствовала, как мои щеки загорелись, и тут же поспешила отвернуться, будто бы что-то разглядываю в другой части комнаты.
- Да-а-а-а, - протянула я не в силах подобрать нужных слов. – Ты, наверное, хочешь домой? - Я прикусила язык. Что я такое несу? Тут же я небрежно облокотилась об стену и зачем-то улыбнулась. Как все неправильно!
- И да, и нет, - безразлично ответила Ноа. – Помню и хороших людей, моих подруг. Помню, и как гнали меня, как кричали пошла прочь, пошла прочь, Но! Никчёмная ты девчонка!
- Да, это моё имя. Я тебе не говорила? Оно мне не нравилось, и я стала Ноа. Здесь можно стать кем хочешь, ты об этом не думала? Я вот стала Ноа, - мы замолчали. - И все-таки свобода, лучше неволи. Я бы даже знаешь, я бы… вернулась к Бабоа, упала бы ей в ноги попросила бы в ученицы, она иногда брала самых лучших на обучение. Хотя, знаешь… там, только одна была проблема. Им рты зашивали.
- Да, ближайшим служанкам и ученицам Бабоа было запрещено говорить, но мне и рассказывать-то нечего, так что можно было, и на такое пойти. Главное чтобы взяла, и тогда уж она меня сможет спрятать. Она сильная, - Ноа замолкла и посмотрела куда-то поверх моей головы, словно обращалась к кому-то другому. - Но не знаю смогу ли сейчас.
- Не в том дело, - Ноа тряхнула головой, - Что мне делать внизу, одной? Вот, если бы со мной был надёжный друг, - она подняла на меня глаза. - Если будет шанс, ты попробуешь сбежать?
- Они же сказали, только одного.
- Все может поменяться. Тот второй, которого казнил Хэйвин, это был лидер подпольщиков, - прошептала Ноа. – Возможно, получиться.
- Лидер? Ох, не знаю, - холод стены пробирался до костей, и мне пришлось вновь сесть прямо. – Подпольщики преступники…
- Опять ты об этом, - застонала Ноа. Её стон перерос в кашель, а кашель перешёл в тяжёлые всхлипывания. - Хватит. Хватит, - сказала она, когда перестала кашлять. – Ты мне надоела. Уходи. И так много здесь сидишь. Приходишь и сидишь, не знаю зачем.
И так каждый раз, чуть что - уходи. Не сиди. Ты мне надоела. Уж засиделась. Тебя уже ищут.
Ноа отвернулась и лишь повела тонким плечиком. Этим она напоминала мне маленького ребёнка, обидчивого, злого на весь мир.
Они преступники, преступники, преступники… звучал в голове голос Чин-Су, он был словно колокол, каждое слово громче предыдущего. Каждый вечер наш разговор сводился к тому, что он читал мне долгие нотации. Сразу было видно, что это не его, что он не умеет и даже не хочет это делать, но делает.
Преступники. В горле пересыхало от этих мыслей. А ещё где-то внутри живота все съёживалось от дурных мыслей. Из-за них же я не могла хорошо работать, или говорить с кем-то кроме Ноа. Переживания так и лезли из меня, слово их было слишком много, и нужно непременно выплеснуть хотя бы часть. Но я никому не могла довериться. Даже не так, я не могли ни на кого взвалить бремя этого знания.
Последующую неделю я только и думала о побеге. Я гнала и гнала от себя эти мысли, но они настойчиво, назойливо крутились в голове.
- Тебе не надо ходить вниз, там ещё полно заразы, - сказала мне как-то Рюи, тем самым вырвав из круговорота тяжёлых мыслей. – И в последнее время ты какая-то сама не своя. Ты не заболела?
Мы убирались в большом зале. Людей не хватало, обещали привезти новеньких, но все не привозили. Вроде бы ждали, когда болезнь поутихнет, но в замке прошёл слушок, что дело в путях, что-то случилось, и поезд не мог проехать. Поэтому к работе были привлечены все, даже те, кто должен был только услаждать взор Хэйвина танцами и пением. Как ни странно они справлялись хорошо, девушки, казалось бы, созданные для чего-то прекрасного отлично справлялись с тряпками, метёлками и мыльной водой.
- Если бы должна была заболеть, то уже заболела бы, - отмахнулась я. – У меня всегда было крепкое здоровье.
Это правда не припомню такого, чтобы я болела. Лишь редкие приступы жара, да детские болезни.
- Все равно не надо, - настаивала Рюи. - Может быть, ты приносишь хворый дух на своих одеждах. А потом ходишь среди нас. Эй, вы трите лучше! За ними глаз, да глаз нужен.
Рюи в последние дни расцвела. Она как-то вытянулась, нежная припухлость спала с щёк и мягких рук, а движения стали резкими, но от того не менее притягательными.
Все знали, что она хотела бы занять место Идель. Рюи никогда этого и не скрывала, это было не в её характере. Но пока главной была Эби. Она была спокойной, рассудительной, и мы все её хорошо знали и любили за простой характер и честность.
- Зря стараешься. Они тебя все равно не слушают, - сказала Тэ, выжимая тряпку.
- И пусть, - Рюи приподняла одну бровь, искоса посмотрев на Эби, - это пока они меня не слушают. Но вскоре всем будет понятно, кто тут главный. Нужно поднять этот вопрос, и решить раз и навсегда, кто будет главной. Я или Эби?
Тэ нахмурилась и поджала губы:
- Это так не работает. Слишком прямолинейно, я тебе и так скажу, то все выберут Эби.
- Ты за кого вообще? – вспылила Рюи. – Я думала мы подруги.
- Да, - нехотя протянула Тэ. – Поэтому я говорю тебе правду. Ты идёшь слишком в лоб, а надо действовать исподтишка. Быть хитрее. Переманить на свою сторону больше людей, потом уже задавать вопросы. Можно даже как-нибудь подставить Эби, особенно хорошо, если это увидит Хозяйка, тогда…
- Это звучит очень скверно, - поморщилась Рюи, - я так не поступаю. Это же обман. Предательство!
- Конечно, - Тэ скривила лицо, - но именно так дела делаются. Послушай меня, Рюи. А! Тебе не понять, что я объясняю, - бросила она, - ты же жила в семье, единственная дочь! А я жила среди таких же девушек и знаю, как нужно себя вести.
Рюи была самой нерасторопной из нас, самой неприспособленной, но как ни странно самой старательной. Она, задумавшись, стояла посреди комнаты с мокрой тряпкой, из которой темной струйкой вода стекала ей под ноги, и была похожа на фарфоровую куколку.
- А что бы ты сделала, Ли? – спросила меня Рюи.
Я задумалась. Мне даже не приходило в голову стать главной, это было совсем не про меня, так я и ответила.
- Вот именно, - не так поняла мои слова Рюи. – И не про меня тоже. Мой отец говорил, что честность и смелость самое важное в жизни Нужно лишь уметь находить баланс, иногда нужна честность, а иногда только смелость.
- Какая глупость, - фыркнула Тэ.
- Это не так, - Рюи взмахнула тряпкой и капельки, искрясь в солнечных лучах, разлетелись по всей комнате. – Мой отец был младшим помощником счетовода по сбору урожая у губернатора нашей провинции! Таких умных и добрых людей я больше не встречала, и…
- Что-то солнце сегодня печёт, - заметила я. – нужно поторопиться, - заныли пальцы.
- Нам нужно больше содового порошка, - Рюи потрясла пустым ведром. – Надо идти вниз.
- Я схожу, - я вырвала из рук Рюи ведро. – Меня болезнь, похоже, не берет. Так что…
На самом деле все дело было в том, что в последние дни я никак не могла попасть к Ноа. Меня словно специально заваливали работой, при том такой, при которой я никак не могла попасть на нижние этажи, а вечером мы с Чин-Су часто гуляли. Эти прогулки вызывали во мне самый настоящий животный страх, но отказаться от них я не могла. Эта была мнимая, ложная, но все же свобода.
Ноа встретила меня, так будто я не приходил к ней десятилетие. Сначала в меня полетело какое-то грязное тряпье, а потом и глиняный стакан, который разбился, угодив в стену, чем вызвал недовольное бурчание тех, кто так же болел, и лежала на кроватях.
- Где ты была? – вместо приветствия сказала Ноа.
- Я? Наверху? – ответила я, не сразу сообразив, что Ноа имеет в виду.
- Ты ещё и шутишь?! – она громко закашляла, её тело затряслось. - Ты обещала приходить каждый день!
- Но… но ты и сама говорила, что я могу вообще не ходить… - прошептала я, медленно приближаясь к кровати Ноа.
Оценив обстановку, я поняла, что больше мне ничего н угрожает, если только она не поднимется и не решится взять стул. Но судя по бледному виду Ноа на это у неё сил бы не хватило.
По пути я подобрала тряпки, собрала кусочки стакана.
- Не помню такого, - буркнула Ноа. – А чего тогда пришла? Уж лучше бы глаза мои тебя не видели!
- Думала, ты будешь рада, - уклончиво ответила я, присаживаясь на стульчик.
- Она и рада, - отозвалась крупная, красная женщина, тоже болевшая и лежавшая на соседней кровати. – О тебе только и говорит.
- Замолчи, ведьма, - раскраснелась Ноа. – Пару раз сказала, а ты уже…
- Ага, пару раз, - женщина гоготнула, и отвернулась.
- Подойди ближе, - горячо зашептала Ноа, - дело есть. Когда нужно, ты никогда не приходишь.
Спорить не хотелось, да и времени было совсем мало, наверху меня ждали с порошком.
- Только быстро, меня выпустили на минуту, - я потрясла перед её лицом пустым пыльным ведром.
Ноа недоверчиво покосилась на ведро, и кивнула.
- Это ты хорошо придумала. Слушай, им, - она сделала многозначительную паузу, - нужна помощь.
- Я не могу! Коридоры патрулируют, каждый вечер… - начала я, но Ноа прервала меня.
- Кроме тебя некому. Многие, кто был с ними уже… - Ноа откашлялась. – Ничего тяжёлого. Просто передай им это.
У меня в руке оказался серый крошечный конверт.
- Т-с-с-с, - Ноа покосилась на соседние койки, но никто не проявлял никого интереса.
- Помоги мне, - Ноа схватила меня за руку и притянула ещё ближе к себе. В нос ударил стойкий кислый запах, смешанный с запахом трав, так пахнет болезнь. - Ты ведь видишь, мне немного осталось.
- Не начинай, - я попыталась искренне улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неловкой. – Все будет хорошо.
- Ты знаешь, что это не так, - раздражённо сказала Ноа и ещё крепче сжала мою руку. Её острые пальцы впились в кожу, оставили красные следы. - Я не встаю. Ноги меня не держат. Силы покидают, замок почти выпил до краёв. Если ты помнишь мою доброту, и доброту Ру, помоги. Один лишь раз! Это очень важно. Передай его и если сможешь, хотя б мешочек крупы. И все. А я там замолвлю словечко за тебя.
- Там? Где там? – не поняла я.
- Около небесных врат, конечно, - прошептала Ноа. Она отпустила меня, и теперь её рука безвольно повисла. – Я в жизни столько вытерпела, хоть где-то же должно быть счастье и для меня…
Откуда мы знаем, сколько, кому осталось жить? Может быть, мы понимаем это по отрывистому дыханию? По заволокшим пеленой глазам? По тонкой коже? Или просто мы знаем запах смерти?
«Как отказать человеку, который знает, что осталась не долго?» – думала я, идя вверх по лестнице. Ведро, доверху наполненное белым порошком, оттягивало руку, но тяжелее было сложенный вчетверо листок в кармане. Он давил, тянул, мешал вздохнуть. Но отказать я не смогла.
- Мы думали, тебя уже там похитили, - хихикнула Рюи, выхватывая из моих рук ведро. – Вот и нагрузили тебе! Девчонки, разбираем!
Я невольно вздрогнула, и отшатнулась. Проверила листок, он все ещё был в кармане. Секундная боль, заставила очнуться, я порезала палец о бумагу.
- Все в порядке? – на плечо мне опустилась тёплая ладонь.
- Все хорошо, - я обернулась, и увидела Тэ. – Просто устала.
Она взглянула на меня странно, будто бы видит впервые. Слишком долго всматривалась в глаза. Или мне только кажется?
