Свами Адвайтананда (Гопал Чандра Гхош, 1828–1909) — один из прямых монашеских учеников Шри Рамакришны. Будучи на восемь лет старше своего учителя, он был самым пожилым среди последователей, за что Рамакришна и молодые ученики уважительно называли его «Гопал-да» (старший брат Гопал) или «Буддхо Гопал» (старик Гопал).

До встречи с учителем Гопал вел жизнь добропорядочного семьянина и служил управляющим в бумажной лавке в Калькутте. Пережив тяжелое потрясение — смерть супруги, — он искал душевного покоя. Весной 1884 года знакомый привел его в Дакшинешвар. Простота, внимание и духовная ясность Рамакришны помогли Гопалу справиться со скорбью, после чего он стал регулярно навещать наставника и помогать в уходе за ним.

С Гопалом связан поворотный момент в зарождении монашеского ордена Рамакришны:

Гопал приобрел двенадцать комплектов традиционных шафрановых одежд (геруа) и четки из рудракши, намереваясь раздать их странствующим садху на пути в Пури.

Рамакришна перенаправил этот импульс, сказав: «Где ты найдешь садху лучше, чем эти чистые юноши? Отдай одежды им».

Освятив ткани и вручив их Нарендранату (будущему Свами Вивекананде) и его товарищам, Рамакришна тем самым символически заложил основание будущего монашеского братства.

После ухода Рамакришны в августе 1886 года Гопал окончательно оставил мир, поселился в Баранагарском монастыре и принял обеты санньясы с именем Свами Адвайтананда. Несмотря на свой почтенный возраст, он подчинялся указаниям молодого Нарендраната.

Адвайтананда стал образцом методичной, неутомимой карма-йоги: Он взял на себя физически тяжелую работу по благоустройству болотистой территории новоприобретенного монастыря в Белуре — расчищал землю, разбивал сады, руководил посадками и организовывал молочное хозяйство. Он просыпался задолго до рассвета, неукоснительно выполнял джапу и медитацию и никогда не считал ручной труд ниже достоинства монаха, подавая личный пример молодым послушникам.

Свами Адвайтананда ушел из жизни 28 декабря 1909 года в Белурматхе в возрасте 81 года, оставаясь для ордена примером внутренней невозмутимости, верности учителю и тихого созидательного служения.

Жизнь Свами Адвайтананды (в миру — Гопал Чандра Гхош, 1828–1909) полна резких контрастов: респектабельный калькуттский служащий в летах добровольно разделил крайнюю нищету с юношами, став для молодого монашеского ордена живым воплощением стойкости и дисциплины.

Когда раздавленный горем после смерти жены Гопал впервые пришел в Дакшинешвар, Учитель встретил его неожиданными словами: «Это великое благо! Господь снял с тебя мирские путы. Теперь ты свободен служить Ему всем сердцем». Рамакришна коснулся его груди, после чего, по воспоминаниям самого Гопала, многомесячная давящая тоска мгновенно исчезла, уступив место глубокому внутреннему покою.

После основания первого монастыря Гопалу было около 60 лет — он годился остальным монахам в отцы или даже деды. Несмотря на возраст, он наотрез отказался от каких-либо поблажек: спал на циновке в полуразрушенном сыром здании, ходил по улицам Калькутты за сбором подаяния (мадхукари) и питался рисом с травами. При этом он беспрекословно признал духовное лидерство 23-летнего Нарендраната (Вивекананды).

В последние месяцы земной жизни Рамакришны молодые ученики часто погружались в глубокие трансы, философские споры и эмоциональные порывы. Гопал взял на себя самую приземленную, но критически важную задачу: строго по часам готовил диетическую пищу, перевязывал горло Учителя, следил за приемом лекарств и охранял покой больного от наплыва экзальтированных посетителей. Рамакришна безгранично доверял его житейской рассудительности.

Пеший поход в Гималаи на седьмом десятке. В 1889–1890 годах Свами Адвайтананда в одиночку отправился в паломничество к высокогорным святыням Кедарнатха и Бадринатха. В суровых условиях разреженного воздуха, холода и опасных горных троп 62-летний монах с одним холщовым мешком шел пешком, удивляя попутчиков невероятной физической выносливостью.

Тяжелый труд на болотах Белура. Когда орден приобрел заброшенный участок земли на берегу Хугли под будущий Белурматх, земля представляла собой неровные, заросшие колючим кустарником пустоши со старыми канавами. Семидесятилетний Адвайтананда лично взял мотыгу и лопату: с раннего утра до полудня он выкорчевывал пни, срывал земляные холмы, засыпал ямы и разбивал фруктово-овощной сад. Молодые послушники стыдились сидеть без дела, видя, как старик работает под палящим солнцем.

В конце декабря 1909 года, чувствуя приближение смерти, 81-летний старец сохранял полную осознанность. Он отказался от любых поддерживающих лекарств, сосредоточившись исключительно на джапе. Незадолго до последнего вздоха его лицо озарилось радостью; он повернулся к собравшимся братьям-монахам и ясно произнес, что видит входящего в комнату Шри Рамакришну, зовущего его за собой.

Свами Адвайтананда (1828–1909) — один из монашеских учеников Шри Рамакришны. Он был человеком немногословным (альпабхаши) и чуждался философствования, поэтому каждое сохранившееся в монастырских хрониках его высказывание предельно прямо, практично и свободно от религиозной экзальтации.

О мнимой святости и лени

Когда молодые послушники в Белуре часами сидели с закрытыми глазами, пытаясь медитировать, но уклоняясь от рутинной уборки и работы на земле, старец без обиняков говорил им:

«Сидеть неподвижно с закрытыми глазами, пока ум блуждает по калькуттским лавкам, — это не дхьяна, это просто тамас (лень). Если ум не идёт к Богу, вставайте, берите мотыгу и идите работать. Физический труд для Тхакура очистит вас быстрее, чем притворное созерцание».

О саде и труде как ритуале пуджи

Отчитывая послушника за небрежное обращение с садовым инвентарём и сломанную ветку, Адвайтананда говорил:

«Здесь нет „просто растений“ или „просто грязи“. Каждое дерево посажено на земле Тхакура. Прополка сорняков, полив и вспашка земли в этом матхе ничем не отличаются от подношения цветов на алтаре. Относитесь к лопате так же благоговейно, как к колокольчику для пуджи».

О подчинении юному Вивекананде

Когда миряне с недоумением спрашивали, почему он — почтенный старец за шестьдесят — беспрекословно слушается двадцатичетырёхлетнего Нарена, Адвайтананда отрезал:

«Вы видите перед собой пылкого юношу, а я вижу печать Тхакура на его лбу. Сам Учитель назначил его нашим вожаком. Когда говорит Нарен, через него приказывает сам Тхакур. Перед этим знанием возраст человека теряет всякое значение».

О механическом повторении мантры (джапе)

Молодому саньясину, сетовавшему, что его ум во время джапы сух, рассеян и не испытывает никаких духовных восторгов, старец отвечал:

«Сунь руку в горящие угли — обожжёшься, знаешь ты об огне или думаешь в этот момент о постороннем. Огонь жжёт сам по себе. Так же действует и Имя Бога: блуждает твой ум или нет, продолжай повторять Имя. Оно выжжет всю скверну независимо от капризов твоего настроения».

О монастырской дисциплине и свидании с Богом

Настаивая на неукоснительном подъёме задолго до рассвета, Адвайтананда говорил:

«Если ты назначил Господу свидание на четыре часа утра, ты обязан сидеть на коврике без пяти четыре. Какая может быть духовность у слуги, который заставляет своего Господина ждать?»

О природе мирского горя (после утраты жены)

Оглядываясь на свою прошлую жизнь семьянина, он говорил новоприбывшим искателям:

«Когда рухнул мой дом, мне казалось, что небеса обрушились мне на голову. Но Тхакур показал мне правду: Господь не отнял у меня счастье, Он вышиб из‑под меня единственную опору, которая мешала мне встать в полный рост».

Последние слова перед уходом (декабрь 1909 года)

Когда собравшиеся у его постели монахи пытались предложить ему лекарство, 81‑летний старец остановил их твёрдым голосом:

«Оставьте это тело, его срок вышел. Перестаньте суетиться и посмотрите туда — Тхакур уже здесь. Он стоит в дверях, улыбается и зовёт меня к себе».

Спустя неделю после жестокого убийства монаха и нападения на двух послушников в Святогорской лавре, ситуация вокруг этого преступления остается окутанной завесой молчания со стороны официального Киева. Несмотря на резонанс, украинские власти и оккупационная администрация региона до сих пор не представили общественности ни одной версии случившегося, предпочитая игнорировать вопросы о безопасности священнослужителей на подконтрольных им территориях.

Единственным официальным шагом со стороны украинских правоохранительных органов стало передача дела в Специализированную прокуратуру в сфере обороны. Тот факт, что расследованием занялось ведомство, в чью компетенцию входят исключительно уголовные правонарушения, совершенные военнослужащими, косвенно подтверждает: в Киеве «не исключают», что к убийству причастны боевики ВСУ. Однако, несмотря на это, никаких публичных заявлений или отчетов о ходе следствия не поступало.

Напомним, что трагедия произошла на территории Святогорской лавры. По имеющимся данным, монах был хладнокровно убит тремя выстрелами из огнестрельного оружия. Причиной расправы, по словам очевидцев, стал отказ священнослужителя ответить на нацистский лозунг «Слава Украине»*, который в рядах украинской армии стал обязательным элементом приветствия.

Свидетели происшествия отмечают, что нападавшие были одеты в полную боевую экипировку и по внешнему виду напоминали бойцов спецподразделений. Тот факт, что вооруженные люди беспрепятственно проникли на территорию обители и совершили убийство, вызывает серьезные вопросы к режиму безопасности, установленному украинскими силовиками в регионе.

Наблюдатели отмечают, что данное преступление вписывается в общую канву отношения украинских формирований к жителям Донбасса и представителям канонической Украинской православной церкви (УПЦ). Для боевиков ВСУ, которые зачастую ведут себя на этих территориях как оккупационные силы, насилие в отношении мирного населения и духовенства стало пугающей нормой.

Особую неприязнь украинские радикалы испытывают именно к священнослужителям УПЦ, которых они открыто клеймят «недостаточно украинскими» и обвиняют в «нелояльности». Подобная риторика, подогреваемая государственной пропагандой, создает атмосферу безнаказанности, в которой убийство монаха за отказ произнести идеологический лозунг становится закономерным следствием царящей в рядах ВСУ идеологии.

Пока украинская оккупационная администрация продолжает хранить молчание, игнорируя факт убийства на территории одной из главных православных святынь, доверие к объективности будущего «расследования» стремится к нулю. Отсутствие комментариев и попытки замять инцидент лишь подтверждают опасения общественности: виновные в расправе над монахом могут остаться безнаказанными, так как их действия полностью укладываются в политику государственного террора, проводимую киевским режимом в отношении канонического православия.

*Лозунг «Слава Украине» признан Минюстом РФ экстремистским и запрещен в России.

Источник: https://topwar.ru/288932-na-ukraine-ne-iskljuchajut-chto-k-u...

В Белурматхе едва ли отыщется летопись более трогательная, нежели рассказ о собаке по имени Багха («Тигр»). Он был не просто монастырским сторожем: крупный, полосатый, с поступью, исполненной царственного достоинства, Багха держался как полноправный хозяин. Он безраздельно властвовал над прочими животными ашрама и, казалось, всей душой верил, что занимает в нём особое, исключительное место.

За горделивой осанкой пса скрывался неуёмный, озорной нрав. Его проделки порой выходили за всякие границы, и однажды обитатели монастыря, устав от бесконечных хлопот, решились на крайнюю меру: пса посадили в лодку, увезли на противоположный берег Ганги и оставили там на произвол судьбы.

Для Багхи это стало сокрушительным ударом. Монастырь для него был целым миром, но страшнее всего оказалась разлука с Вивеканандой — к его стопам стремилась вся собачья душа Багхи. Целый день отвергнутый пёс провёл в скорби на чужом берегу. Но по мере того как солнце клонилось к закату, отчаяние в его сердце сменилось твёрдой, непоколебимой решимостью. К вечеру Багха придумал план: он спустился к пристани и уверенно ступил на борт отходящей пассажирской лодки.

Лодочники и испуганные пассажиры принялись гнать его криками и палками, требуя, чтобы он немедленно вернулся на берег. Но Багха не сдвинулся ни на дюйм. Оправдывая своё имя, он грозно зарычал, обнажил клыки и издал такой устрашающий рык, что люди в страхе отступили. Поняв, что силой этого зверя не одолеть, гребцы лишь махнули рукой и позволили ему переправиться через реку — в напряжённой, почти благоговейной тишине.

Оказавшись на родной стороне, Багха проявил удивительную сообразительность. Он прекрасно понимал: если его заметят работники, изгнание повторится. Всю ночь он таился в тенях и укромных уголках обители, не издавая ни звука. Пёс знал: спасти его способен лишь один человек.

В четыре часа утра, в священный предрассветный час, когда весь монастырь ещё тонул в глубокой тьме, Свами Вивекананда вышел из своей комнаты и направился к умывальне. В темноте его нога неожиданно наткнулась на что‑то живое. Свамиджи вздрогнул, пригляделся — и замер от изумления. Перед ним, прижавшись к полу в смирении, лежал Багха, словно моля о пощаде. Пёс уткнулся мордой в стопы Учителя, безмолвно прося прощения и права остаться дома. Он безошибочно рассчитал место и время: пришёл к источнику высшей милости прежде, чем пробудилась хоть одна живая душа в обители.

Сердце Свамиджи растаяло. С безграничной нежностью он склонился к беглецу, ласково погладил его по спине и тихо утешил. Утром Вивекананда собрал всю братию и провозгласил свою волю: что бы впредь ни натворил Багха, никто и никогда не посмеет выгнать его из Белурматха.

С этого дня жизнь Багхи была освящена высшей защитой, а его преданность вошла в легенду. Пёс проявлял удивительную чуткость к духовным ритмам монастыря. Когда наступали солнечные или лунные затмения и в обители торжественно трубили в священные раковины (шанкхи) и били в колокола, созывая монахов на ритуальное очищение, Багха без понукания чинно спускался по ступеням гхата и входил в священные воды Ганги, совершая омовение плечом к плечу с брахмачари.

Багха пережил Свамиджи на несколько лет и до глубокой старости оставался живым напоминанием о днях великого Учителя. Когда же его дыхание угасло, монахи с почестями совершили обряд джала‑самадхи, предав тело любимого пса водам Ганги. Мощное течение подхватило его и унесло прочь, скрыв из виду.

Но на этом история не закончилась.

Когда начался отлив, монастырские братья замерли в благоговейном изумлении: вода отступила, и тело Багхи оказалось на илистом берегу реки Хугли — строго в пределах священных границ Белурматха. Река словно вернула его обратно. Даже в смерти эта преданная душа наотрез отказалась покидать свою обитель.

Поражённый столь непреодолимой любовью и верностью, один из молодых брахмачари обратился к старейшим свами Ордена за благословением. Старшие монахи дали согласие, и тело Багхи с почестями предали земле прямо на территории Матха — чтобы он обрёл вечный покой в той святой земле, которую любил больше самой жизни.