Shivananda

В Бенгалии осеннее Наваратри традиционно отмечают как Дурга‑пуджу (Шарадия Дурготсав). Это не просто пост, как в других частях Индии, а главный религиозный праздник года. Бенгальская Дурга‑пуджа это и празднование победы Богини Дурги над демоном Махишасурой, и одновременно трогательное возвращение Умы (Парвати) из обители на горе Кайлас в дом своих родителей на Земле. Праздник длится несколько дней, достигая кульминации на Махаштами и Маханавами, и завершается на Виджайадашами ритуалом висарджана — погружением глиняных статуй в воды Ганги.

Для Шри Рамакришны и его учеников‑мирян (домохозяев) этот праздник имел глубоко мистическое измерение. Статуя (мурти) воспринималась ими не как глиняный символ, а как живое присутствие Божественной Матери.

Матур Бабу и «ожившая» статуя

Матур Бабу, управляющий храмом в Дакшинешваре, проводил Дурга‑пуджу в своём доме в Джанбазаре. В присутствии Рамакришны Матур ощутил, что образ Богини в алтаре буквально светится и улыбается. Переживание живого присутствия было настолько сильным, что в последний день праздника Матур Бабу впал в экстаз и наотрез отказался отдавать статую для погружения в реку, воскликнув: «Я не позволю Матери уйти!» Рамакришне пришлось мягко коснуться груди Матура и погрузить его в особое состояние, чтобы объяснить: Мать никуда не уходит — Она лишь перемещается из внешнего глиняного образа в сердце преданного.

Сурендранатх Митра и преданность сердца

Сурендра был учеником‑мирянином: он содержал семью и боролся с пристрастием к алкоголю. Рамакришна учил его пить «вино божественной любви» и говорил, что, если посвящать всё Божественной Матери, тяга к вину исчезнет. Когда Сурендра проводил Дурга‑пуджу в своём доме, Рамакришна не смог приехать, но отправил туда своих учеников. Оставшись один в алтарной комнате, Сурендра со слезами искренней преданности взывал к Богине. Услышав об этом позже, Рамакришна расплакался от радости за своего ученика и сказал: «Хотя образ будет погружён в воду, пусть Божественная Мать обитает в твоём сердце».

Адхар Сен и физическое принятие подношений

В день Махаштами в 1884 году Рамакришна посетил праздник в доме мирянина Адхара Сена. Во время вечернего арати Рамакришна увидел поток божественного света, соединявший статую и всех присутствующих. Он впал в глубокое самадхи и, полностью отождествив себя с Божественной Матерью, произнёс: «Я поел. Теперь идите и наслаждайтесь пиром». Для Адхара и других присутствующих это стало прямым свидетельством того, что Мать приняла их подношения.

В мае 1897 года по пыльным, иссушенным зноем дорогам округа Муршидабад в Бенгалии шёл человек в выцветших шафрановых одеждах монаха-странника. Это был Свами Акхандананда (в миру Гангадхар Гангопадхьяя) — ученик Шри Рамакришны. За его плечами были годы суровых аскез, пешие путешествия через Гималаи и три года уединенной жизни в Тибете. Его разум, воспитанный на недвойственной Веданте, всегда стремился к покою и растворению в Абсолюте.

Но то, что он увидел в Муршидабаде, навсегда изменило его путь, а вместе с ним — и саму историю Рамакришна Матха.

Был страшный голод. В деревне Махула Акхандананда столкнулся с картиной, которая потрясла его до глубины души. В своих мемуарах «Смрити Катха» он писал:

«Я прибыл в деревню Махула и видел повсюду живые скелеты. Люди от отчаяния ели мягкие стволы банановых деревьев и корни диких трав... Мое сердце разрывалось от боли при виде этих истощенных, умирающих людей. В тот момент я осознал: какой смысл в моей санньясе [монашеском отречении], какой смысл в паломничествах и медитациях, если я не могу облегчить страдания этих людей? Я решил, что мое паломничество закончено здесь».

Именно здесь, среди плача голодных детей, в его сердце зазвучал древний санскритский стих, который стал девизом всей его последующей жизни и духовного служения:

न त्वहं कामये राज्यं न स्वर्गं न पुनर्भवम् ।

कामये दुःखतप्तानां प्राणिनामार्तिनाशनम् ॥

Na tvahaṃ kāmaye rājyaṃ na svargaṃ na punarbhavam |

kāmaye duḥkhataptānāṃ prāṇināmārtināśanam ||

«Я не желаю ни земного царства, ни небес, ни даже освобождения. Единственное, чего я желаю, — это уничтожения скорби живых существ, сжигаемых страданиями».

Веками высшей целью считалось личное спасение (мокша) и выход из круга перерождений (пунарбхава). Акхандананда же, опираясь на завет своего Гуру Шри Рамакришны — «Служить живому существу как самому Богу» (Шива гйане джива сева), — дерзнул отказаться от личного спасения ради деятельного сострадания.

Отказ подчиниться монашескому уставу:

Когда Акхандананда начал раздавать рис (сначала опираясь на пожертвования одного местного торговца), братья-монахи из монастыря Аламбазар, жившие в крайней бедности, испугались, что он берет на себя невыполнимую задачу, и потребовали его возвращения. Акхандананда описывает свой ответ:

«Письмо из Матха призывало меня немедленно вернуться. Они писали: "У нас нет ни копейки, как мы сможем поддерживать твою работу?". Но я был непреклонен. Я написал им в ответ: "Даже если я не получу от вас ни гроша, я не покину это место. Я буду просить милостыню от двери к двери для этих людей. А если я ничего не соберу, я предпочту умереть от голода вместе с ними, чем трусливо сбежать"».

«Если хотя бы одна жизнь будет спасена благодаря тому, что я получаю здесь без просьб, я буду удовлетворен. Что касается меня самого, я могу легко обходиться без еды шесть или семь дней. Поэтому для меня невозможно трусливо сбежать отсюда».

Этот порыв нашел горячий отклик в сердце Свами Вивекананды, который недавно вернулся из триумфального путешествия на Запад. Вивекананда немедленно выслал другу деньги и помощников и написал 15 июня 1897 года письмо, ставшее историческим манифестом новой эры:

«Мой дорогой Акхандананда, Я получаю подробные отчеты о твоей работе. [...] Вот что я называю делом! Усердно трудись. Утешить скорбящего, накормить голодного — в этом вся религия. По сравнению с этим всё остальное — не более чем пустые слова. Словесные баталии, споры о текстах и писаниях, доктринах и догмах — всё это начинает вызывать у меня отвращение. Знай наверняка: тот, кто будет трудиться, станет венцом на моей голове. Будь смелым, будь храбрым! Смело преодолевай все трудности. Ни на мгновение не позволяй страху проникнуть в твое сердце. [...] Помни, что народ должен осознать истину: вы пришли не для того, чтобы забирать их деньги, а чтобы служить им. С любовью и благословениями, Вивекананда».

Рождение приюта: от спасения тел к воспитанию душ:

31 августа 1897 года в Махуле Акхандананда основал первый сиротский приют. Всё началось с двух измученных голодом мальчиков, потерявших родителей от холеры. Своими воспоминаниями об этом Свами делился в мемуарах:

«Однажды ко мне привели двух маленьких мальчиков. Их родители умерли от холеры, а сами они были доведены голодом до полусмерти. Их тела были покрыты грязью, язвами и струпьями. От них исходил такой запах, что никто не хотел к ним подходить. Я взял их к себе. Своими собственными руками я отмыл их горячей водой, остриг им спутанные волосы, очистил раны и надел на них чистую одежду. Накормив их, я уложил их спать. В тот день я почувствовал непередаваемое блаженство. Мне казалось, что сам Господь Нараяна пришел ко мне в образе этих детей, чтобы принять мое служение».

Омовение монахом-брахманом больных, грязных сирот без учета их касты вызвало шок в ортодоксальной Бенгалии. Но Акхандананда строил новую школу жизни, свободную от предрассудков. Вскоре число воспитанников росло. Когда в приют стали приходить дети других вероисповеданий, Вивекананда прислал Акхандананде напутствие от 10 октября 1897 года:

«Ты должен принимать и мусульманских мальчиков, но никогда не посягай на их религию. Тебе нужно организовать для них отдельное питание и прочее, и учить их так, чтобы они стали высоконравственными, мужественными и преданными делу блага других. Это и есть истинная религия. Отложи пока в сторону сложные философские рассуждения. Нашей стране теперь нужны мужество и доброта. Господь, несомненно, ниспошлет тебе Свою помощь. В тебе пробудилась огромная сила, знай это наверняка. <...> С любовью, Вивекананда»».

Саргачхи. Педагогика дела и разрушение кастовых стен:

В 1899 году приют и ашрам переместились в соседнюю деревню Саргачхи. Здесь Акхандананда развернул свои главные педагогические инициативы. Он понимал, что просто кормить и учить грамоте — это путь к пассивному иждивенчеству. «Они должны научиться стоять на собственных ногах», — повторял он.

Он основал школу и немедленно внедрил в неё профессионально-техническое обучение: ткацкое и столярное дело, сельское хозяйство, а для деревенских женщин — выращивание хлопка и прядение.

Но возникло препятствие. Мальчики из высших каст наотрез отказались садиться за ткацкие станки, заявляя, что ручной труд ткача — удел «низших» сословий. Акхандананда не стал читать нотаций. Он поступил иначе:

«Я понимал, что просто давать им еду и учить их читать — недостаточно. Они должны научиться стоять на собственных ногах и обеспечивать себя, иначе они снова станут нищими. Я решил открыть для них ремесленные мастерские. Когда мы установили первый ткацкий станок, мальчики из высших каст стеснялись за него садиться, считая труд ткача унизительным для своего статуса. Тогда я, санньясин, сам сел за станок и начал ткать. Увидев это, они смутились и поняли: если Свамиджи не считает этот труд постыдным, то почему должны стыдиться мы? Вскоре все они с радостью обучались этому ремеслу».

Этот метод обучения личным примером, уважение к любому честному труду и искоренение кастовой гордости стали визитной карточкой школы в Саргачхи. Наряду с общеобразовательными предметами ученики осваивали ремесла, а Свами лично следил за поддержанием строгой чистоты, дисциплины и нравственного здоровья.

До последнего вздоха:

Педагогический эксперимент в Саргачхи доказал свою жизнеспособность. Из крошечного приюта на две души выросла современная Sargachi Ramakrishna Mission High School — с библиотеками, мастерскими, поликлиникой и авторитетом во всей Бенгалии.

Свами Акхандананда оставался в Саргачхи практически всю жизнь, даже когда в 1934 году его избрали третьим Президентом Рамакришна Матха и Миссии. Он отказывался покидать своих «богов» — бедных детей Муршидабада.

В феврале 1937 года его, тяжело больного, везли в Калькутту. Он уходил в вечность. И на пороге смерти, этот великий воспитатель и монах думал не о нирване. Его близкие вспоминали, как слабеющим голосом он просил уточнить правильное, точное прочтение его любимой шлоки:

«На твахам камайе раджьям на сваргам на пунарбхавам...» — «Я не желаю ни царства, ни небес, ни освобождения...»

Всю свою жизнь Свами Акхандананда переводил абстрактную духовность в практическую педагогику. Для него парта, ткацкий станок и чашка риса для голодного ребенка были тем самым алтарем, на котором он служил Богу в человеке, оставив после себя поколение сильных, самостоятельных и готовых к служению людей.

В трудах сестры Ниведиты (Маргарет Элизабет Нобл) Шри Рамакришна предстает не просто как исторический учитель, а как высшее воплощение духовного синтеза и квинтэссенция религиозного опыта Индии.

О Рамакришне как синтезе всех религий:

«В Шри Рамакришне Парамахамсе, жившем и учившем в храмовом саду в Дакшинешваре, Свами Вивекананда обрел тот синтез всех религий мира, проповедовать который было предначертано ему самому».

О Рамакришне как воплощении духовного опыта:

«Шри Рамакришна был для него [Вивекананды] воплощением всего сущего (the epitome of the whole)». «Жизнь Шри Рамакришны стала кульминацией всей истории индийской духовной жизни».

О практическом проживании истины:

«Он не удовлетворялся абстрактным признанием истинности других путей; в его жизни индуизм впервые осознал себя в полной мере, поскольку он должен был на практике прожить и испытать каждую религию на собственном опыте».

О нём как о земном сосуде Божественной Матери:

«Человек, живший перед глазами учеников, был лишь внешней оболочкой, которая просто не могла не действовать по воле пребывавшей в нём Божественной Матери. Говорят, он никогда не произносил слов „я“ и „моё“, предпочитая говорить „Тот, кто живёт здесь“ (указывая на своё сердце) или, чаще всего, „Моя Святая Мать“».

О вселенском масштабе его личности:

«Его ум, пожалуй, был единственным поистине вселенским умом Нового времени». «В нём сходятся чувства и мысли всего человечества, и он, Рамакришна, преданный Кали, олицетворяет собой само Человечество».

О безграничной любви:

«Любовь этого человека не знала никаких пределов. Стоило кому-то быть искренним — и ни раса, ни история, ни ступень развития не могли оттолкнуть его. Каждому, кто приходил, находилось своё место, и это место оставалось за ним навсегда. Его величайшим желанием было спасение каждой души в мире. Вселенная, в которой не хватало бы хотя бы одного, самого ничтожного существа, не казалась бы ему совершенной. Такая любовь в конце концов покоряет любые сердца. Только она и заслуживает имени Бога-Матери».

О том, как его воспринимали современники:

«Великие учёные и влиятельные люди почитали за честь быть принятыми им. „И они казались, — вспоминал тот, кто часто бывал там, — сущими детьми перед нашим Владыкой!“» «Люди чувствовали, что соприкасаются с силами, которые невозможно измерить… Это было подобно встрече с великой музыкой: они прикасались к тому состоянию духа, на которое великая музыка лишь намекает, и возвращались к своим повседневным трудам более здравыми, мягкими и сильными».

О подлинной святости — со слов Свами Вивекананды:

«Я всё искал хоть какое-нибудь доказательство его святости! Мне понадобилось целых шесть лет, чтобы понять: он не был свят, ибо он сам был святостью».

О последних днях его земной жизни:

«В долгие годы самодисциплины он опускался на колени, чтобы служить самым отверженным, помогая им собственными руками. И в последние дни жизни, умирая от рака горла, когда каждое слово давалось с мучительным трудом, он неустанно продолжал учить всех, кто приходил к нему за помощью. Он был всецело поглощён этой великой страстью. В нём не осталось ничего, что помнило бы о чём-либо другом».

Живой портрет:

«Внешне — насколько же он был свободен от какой-либо позы! Старик, который тихо беседует со своими мальчиками. То с искоркой в глазах даёт чисто житейский совет: „Расправь капюшон [как кобра], но не кусай!“» «Так день за днём невыразимая любовь и жгучее отречение вплетались в самую ткань их жизни, пока один из учеников не воскликнул: „Дело было вовсе не в том, чему он нас учил, а в самой жизни, которую мы разделяли с ним! Но об этом невозможно рассказать!“»

Итог, который она оставляет читателю:

«Благодаря ему мы понимаем, что величие, гармония и красота — лишь следствия. Наша забота не о них, а о вещах более простых и близких: простоте, искренности и безраздельной преданности».

«Он — свидетель для всего мира, что древняя индийская мудрость не была напрасной».

Я англичанка по рождению и воспитанию, и до восемнадцати лет меня учили и наставляли так, как принято воспитывать английских девушек. Христианские религиозные догматы, разумеется, были привиты мне с ранних лет.

Ещё с отрочества я была склонна благоговеть перед всеми религиозными учениями. Я преданно поклонялась Младенцу Иисусу и любила Его всем сердцем за те самопожертвования, на которые Он всегда добровольно шёл. Мне казалось, что я не могу в достаточной мере воздать Ему хвалу за то, что Он позволил распять Себя, дабы даровать спасение роду человеческому.

Но после восемнадцати лет в моей душе начали зарождаться сомнения в истинности христианских догматов. Многие из них стали казаться мне ложными и несовместимыми с истиной. Эти сомнения крепли всё больше, и вместе с тем моя вера в христианство расшатывалась. Семь лет я пребывала в этом зыбком состоянии духа — была глубоко несчастна и всё же отчаянно жаждала обрести Истину.

Я избегала церкви, но порой стремление принести покой своей душе толкало меня броситься в храм и раствориться в богослужении, чтобы ощутить внутреннее умиротворение — как я делала это прежде и как делали окружающие меня люди. Но, увы, не было ни мира, ни покоя моей смятенной душе, всем своим существом стремившейся познать истину.

В течение этих семи лет сомнений мне пришло в голову, что в изучении естественных наук я наверняка смогу найти ту истину, которую искала. С пылом я принялась изучать, как был сотворён этот мир и всё в нём сущее, и обнаружила, что в законах Природы, по крайней мере, есть последовательность. Однако от этого догматы христианской религии показались мне ещё более противоречивыми.

Именно тогда мне в руки случайно попало жизнеописание Будды. В нём я обнаружила, что вот, увы, тоже был Младенец, живший за много столетий до Младенца Христа, но чьи жертвы были не менее самоотверженными. Этот дорогой моему сердцу Младенец Гаутама глубоко завладел моими мыслями. Ещё три года я была погружена в изучение религии Будды, всё больше убеждаясь в том, что спасение, которое он проповедовал, несомненно, более созвучно истине, нежели проповеди христианской религии.

И вот настал переломный момент для моей веры. Двоюродный брат вашего великого вице‑короля, лорда Рипона, пригласил меня на чай, чтобы познакомить с великим Свами из Индии, который, по его словам, возможно, поможет в тех исканиях, которых так жаждала моя душа. Этим Свами оказался не кто иной, как Свами Вивекананда, ставший впоследствии моим Гуру. Его учения принесли облегчение моему сомневающемуся духу, так долго тосковавшему по истине.

Однако мои сомнения рассеялись не за одну и не за две встречи. О нет! Мы провели немало горячих бесед, и я размышляла над его учением больше года. Затем он предложил мне посетить Индию, чтобы увидеть йогов и изучить этот предмет на самой родине его возникновения. И там я, наконец, обрела веру, на которую смогла опереться, и получила свою Мукти (Освобождение) через возвышение духа — вплоть до его слияния с Анандой (Высшим блаженством).

Теперь я рассказала вам, как и почему я приняла эту вашу религию. Если вы хотите услышать больше, я с радостью продолжу.

Я люблю Индию как родину высочайшей и лучшей из всех религий; как страну, где возвышаются самые величественные горы — Гималаи; как место, где находятся величайшие вершины. Это страна, чьи дома — обители, где чаще всего можно встретить семейное счастье; где женщина бескорыстно, ненавязчиво, безропотно служит своим близким от ранней зари до вечерней росы; где мать и бабушка продумывают, предвидят и созидают уют для своих домочадцев, забывая о собственном счастье. В этой самоотверженности женственность возносится на её величайший пьедестал.

Вас, мои сёстры, каждую из которых я нежно люблю за то, что вы — дочери этой прекрасной земли, Индии, — каждую из вас я призываю изучать великую литературу вашего Востока, предпочитая её литературе Запада. Ваша литература возвысит вас. Держитесь за неё. Держитесь за простоту и трезвость вашей семейной жизни. Храните её чистоту такой, какой она была в древние времена и какой она всё ещё живёт в ваших простых домах.

Не позволяйте современным модам и излишествам Запада, а также современному английскому образованию разрушить ваше благоговейное смирение, ваши прекрасные семейные узы, сотканные из любовной заботы старших о тех, кто от них зависит, и из ответного почтительного и сыновнего уважения, которое младшие по долгу отдают старшим.

Я обращаюсь с этим призывом не только к моим индуистским сёстрам, но и к мусульманским, и ко всем остальным моим сёстрам. Все вы — мои сёстры, ибо вы — дочери страны, ставшей мне второй родиной, где я надеюсь продолжить дело моего глубокочтимого Гуру Вивекананды.

~ Сестра Ниведита

(ПСС / Том 2 / Лекции и статьи / Как и почему я приняла индуистскую религию / Лекция, прочитанная в четверг, 2 октября 1902 года, в Клубе индуистских дам, Бомбей)

Свами Абхедананда, в миру Калипрасад Чандра, вошел в историю как один из самых выдающихся учеников Шри Рамакришны и блестящий философ, сумевший перевести глубочайшие истины древнеиндийской мысли на язык, понятный западному интеллекту. Его путь — это удивительная трансформация прагматичного юноши, глубоко погруженного в изучение классического санскрита и трудов западных мыслителей, в просветленного йога, чье слово наводило мосты между культурами и континентами.

Когда молодой Калипрасад впервые пришел к Шри Рамакришне в Дакшинешвар, его пытливый ум искал логических доказательств духовных истин и строгой философской базы. Учитель не стал ломать его интеллектуальный стержень. Напротив, он увидел в юноше колоссальный потенциал чистой осознанности и направил его разум в русло прямого духовного опыта, показав, что истинное знание начинается там, где заканчиваются слова.

Продолжив дело Свами Вивекананды, Абхедананда отправился на Запад и провел четверть века в Северной Америке и Европе. Он читал лекции перед учеными и интеллектуалами, безупречно владея как строгой логикой, так и знанием первоисточников. Он облекал идеи недвойственности в формы, доступные современному разуму, и снимал завесу мистики с ведантийского учения.

После двадцати пяти лет успешной проповеди на Западе, куда его направил Свами Вивекананда, Абхедананда вернулся в Индию в 1921 году. В 1923 году он основал в Калькутте «Рамакришна Веданта Общество», которое впоследствии стало известно как Рамакришна Веданта Матх.

Создание этой независимой организации стало результатом определенных административных и идеологических разногласий с руководством Миссии Рамакришны. Проведя десятилетия в Америке, Абхедананда привык к иным формам ведения проповеднической работы и управления, что побудило его пойти собственным, независимым путем. Однако этот шаг не привел к враждебности: Свами Абхедананда сохранил искренние и теплые отношения со своими братьями-монахами, периодически посещая Белурматх в качестве уважаемого гостя. Он просто продолжил миссию своего Учителя в той форме, которая казалась ему наиболее верной.

Его слова всегда отличались кристальной ясностью, лишенной сентиментальности, но исполненной внутренней силы. Вот несколько его фундаментальных мыслей, отражающих суть его послания:

О внутренней природе человека и бессмертии:

«Истинное "Я" человека не имеет ни начала, ни конца. Оно не рождается и не умирает. Смерть — это всего лишь смена оболочки, подобно тому как мы меняем старую одежду на новую. В тот момент, когда вы осознаете себя как вечный Дух, вы навсегда освобождаетесь от всех страхов».

О сути религии и духовном опыте:

«Веданта не признает каст, догм или национальностей в Душе человека. Истинная религия — это не слепая вера в доктрины, а практическое осознание Божественного внутри самого себя. До тех пор, пока человек не постигнет Высшую Истину на собственном опыте, духовное раскрытие остается не вопросом интеллектуального знания, а лишь теорией».

О единстве мироздания и иллюзорности границ:

«То, что мы называем материей, есть лишь огрубевшая форма духа, а дух — это тончайшая форма материи. Вся Вселенная — это проявление единого сознания. Мы сами своими мыслями формируем ту реальность, в которой живем, и сами же несем ответственность за свое освобождение».

Свами Абхедананда оставил после себя колоссальное литературное наследие и перевел множество священных текстов. Он был реализованным гуру, который на собственном примере доказал: отточенный, бесстрашный интеллект (гйана) и глубочайшая преданность Истине (бхакти) — это лишь два крыла, несущие человека к одной и той же Бесконечности.