Shivananda

В бенгальской традиции главная осенняя Дипанвита Кали-пуджа (Dipanwita Kali Puja или Shyama Puja) совершается в самую темную ночь новолуния (амавасья) лунного месяца картик. Согласно астрономическому календарю Drik Panchang, в 2026 году этот праздник приходится на воскресенье, 8 ноября.

Для Шри Рамакришны, начавшего свое служение в 1855 году именно как пуджари храма Кали (Бхаватарини) в Дакшинешваре, ночь Кали-пуджи была временем предельного духовного подъема и непрерывного самадхи.

Храмовый комплекс Дакшинешвара на восточном берегу Ганги (Бхагиратхи), где в главном девятиглавом (наваратна) святилище Бхаватарини и в комнате Шри Рамакришны в северо-западном углу двора разворачивались ночные празднования 18 октября 1884 года :
Когда над Гангой сгустилась безлунная тьма новолуния, в комнату Шри Рамакришны стали стекаться ученики. Пока во дворе гремела праздничная музыка, Рамакришна полулежал на своей постели в глубокой задумчивости, время от времени запевая песни Рампрасада Сена и Камалаканты Бхаттачарьи, прославляющие Махакали, танцующую с Махакалой и рассекающую тьму на поле битвы подобно вспышке молнии в грозовой туче. Во время беседы Рамакришна коснулся шеи молодого Бабурама и мгновенно застыл в глубоком самадхи, в то время как ученики в безмолвном благоговении растирали его стопы.

Около одиннадцати часов ночи, когда в Ганге начался прилив и темная вода отражала огни береговых светильников, Рамлал Чаттопадхьяй направился в ярко освещенное святилище Богини, неся в руках ритуальный свод правил поклонения (Пуджа-паддхати). К этому часу жрец-костюмер (бешкари) уже облачил мурти Бхаватарини в праздничный бенаресский наряд, драгоценности и цветочные гирлянды. Увидев у входа Махендранатха Гупту, с благоговением смотревшего на Богиню, Рамлал пригласил его войти внутрь алтаря и по его робкой просьбе позволил ему некоторое время овевать Кали белым опахалом (чамарой), которым часто служил Богине сам Рамакришна.

Перед тем как приступить к полуночному обряду, Рамлал вошел в комнату Шри Рамакришны, в глубоком молитвенном настроении простерся перед дядей и принял пыль с его стоп, спросив разрешения начать службу. Рамакришна благословил его словами «Ом Кали, Ом Кали» («ওঁ কালী, ওঁ কালী») и дал прямое наставление провести пуджу предельно внимательно и бережно («সাবধানে পূজা করিস»), напомнив, что затем по храмовому уставу предстоит совершить жертвоприношение козла («তারপর পাঁঠা বলি দিবি»).

Когда около полуночи пуджа началась, Шри Рамакришна пришел в святилище и встал рядом с образом Матери Кали, лично наблюдая за тем, как Рамлал совершает обряд. Однако, как только наступил момент жертвоприношения, когда люди выстроились рядами, а освященное перед Божеством животное повели к месту заклания, Рамакришна немедленно покинул храм и вернулся в свою комнату: в своем возвышенном состоянии он не переносил вида проливаемой крови.

Рамлал вспоминал год, когда Кали-пуджа выпала на субботу (день недели, традиционно считающийся в Бенгалии особенно благоприятным для поклонения Кали, как и в 1884 году). В этот день Шри Рамакришна специально обратился к домочадцам и ученикам с призывом не спать, а посвятить эту ночь повторению мантры (джапе), подчеркнув, что практика джапы в ночь субботней Кали-пуджи приносит духовное свершение и особую милость Божественной Матери.

По словам Рамлала, для Рамакришны мурти в храме никогда не было каменным изваянием: входя в святилище Бхаватарини или слушая пение гимнов Кали (которые Рамлал, обладавший прекрасным голосом, постоянно исполнял по просьбе дяди), Учитель мгновенно терял внешнее сознание и входил в самадхи. При этом Рамлал отмечал, что в музыке Рамакришна ценил не формальное соблюдение классических раг и рагини, а искреннюю преданность (бхакти) и полное погружение ума в Божественную Мать.

Последняя в земной жизни Шри Рамакришны осенняя Кали-пуджа состоялась в пятницу, 6 ноября 1885 года в съемном доме в калькуттском районе Шьямпукур, куда Учителя перевезли из Дакшинешвара для лечения рака горла.

Утром 6 ноября Рамакришна сам попросил учеников приготовить к вечеру скромный набор для поклонения: цветы красного гибискуса, листья бильвы, сандаловую пасту, благовония, сладости и сладкий рисовый пудинг (паяс). При этом он не объяснил заранее, как именно будет проходить обряд в отсутствие глиняного мурти Богини.

В семь часов вечера в комнате на втором этаже вокруг Рамакришны собрались близкие ученики: Гириш Чандра Гхош, Махендранатх Гупта, Ракхал, Шарат, Шаши, Ниранджан, Рам Чандра Датта, Чунилал, Бихари и младший Нарен. Рамакришна велел внести курильницу с благовониями, через некоторое время мысленно преподнес все разложенные перед ним дары Матери Вселенной, а затем посмотрел на Махендранатха Гупту и попросил всех ненадолго погрузиться в медитацию.

Явление Божественной Матери в форме Варабхая-мурти: Во время общей медитации драматург Гириш Чандра Гхош внезапно поднялся и возложил приготовленную гирлянду прямо на стопы Шри Рамакришны. Следом Махендранатх Гупта возложил к его стопам цветы, омоченные в сандаловой пасте, а за ним Ракхал, Рам и Ниранджан (простершийся ниц с возгласом «Брахмамайи! Брахмамайи!») осыпали стопы Учителя цветами гибискуса и листьями бильвы под общие возгласы «Джайа Ма!» («Слава Матери!»). В это мгновение Рамакришна, сидевший лицом на север, полностью отключился от внешнего мира в глубоком самадхи, а его руки сами собой приняли классическое положение вара-абхая-мудры — одна рука дарует милость (вара), другая изгоняет страх (абхая).

Потрясенные ученики увидели, что сама Божественная Мать Кали зримо проявилась в теле их Учителя, и стали хором петь гимны Шьяме. Вернувшись из самадхи в полуэкстатическое состояние, Рамакришна попросил спеть еще две песни о радостном союзе Шьямы и Шивы, ради радости преданных вкусил немного освященного паяса и вновь погрузился в духовное опьянение. В девять часов вечера, разделив прасад в гостиной, ученики по поручению Рамакришны отправились на Симла-стрит в дом преданного Сурендранатха Митры, где всю ночь продолжалась торжественная домашняя Кали-пуджа.

Революция 1917 года воспринималась в колониальной Индии сразу в нескольких плоскостях. Последователи Свами Вивекананды осмысляли её через призму ведантийской историософии — как наступление предсказанного «царства шудр». В традиционной религиозно‑философской и поэтической мысли события в России видели как крушение имперской тирании и проявление космического возмездия (шакти). А в национально‑освободительном движении революцию рассматривали как практический пример свержения деспотии и решения аграрного и рабочего вопросов.

Уже в июле 1918 года государственный секретарь по делам Индии Эдвин Монтегю и вице‑король лорд Челмсфорд в официальном «Докладе об индийских конституционных реформах» (Report on Indian Constitutional Reforms, § 22) отмечали: «Революция в России в самом её начале была воспринята в Индии как триумф над деспотизмом. И, несмотря на то что она омрачила военные перспективы союзников, она дала мощный импульс политическим устремлениям Индии».

Для учеников Вивекананды события 1917 года стали подтверждением слов учителя, сказанных в конце 1890‑х годов. В работе «Современная Индия» (Bartaman Bharat, журнал Udbodhan, март 1899 г.) Вивекананда изложил концепцию последовательной смены власти четырёх варн: после эпох господства жрецов (брахманов), военной аристократии (кшатриев) и коммерческого капитала (вайшьев) неизбежно должна наступить эпоха трудящихся масс — «царство шудр» (Shudra‑raj).

Американская ученица Вивекананды Сестра Кристина в мемуарах «Reminiscences of Swami Vivekananda» зафиксировала его пророчество: «Следующее великое потрясение, которое откроет новую эпоху, придёт из России или из Китая. Я не вижу достаточно ясно, из какой именно из этих двух стран, но оно придёт оттуда». Когда в 1917 году рухнула Российская империя и к власти пришли большевики, ученики Вивекананды увидели в этом исполнение предсказания своего учителя.

Бхупендранатх Датта (1880–1961), младший брат Свами Вивекананды, бывший редактор революционной газеты «Югантар» (Jugantar) и секретарь Берлинского комитета индийской независимости (1916–1918), в мае 1921 года прибыл в Москву в составе делегации индийских революционеров для участия в работе Коминтерна. В августе 1921 года он направил В. И. Ленину исследовательские тезисы о социально‑политическом положении колониальной Индии. 26 августа 1921 года Ленин ответил ему письмом (ПСС, т. 53, с. 142), порекомендовав сосредоточиться на крестьянских союзах в Индии.

Вернувшись на родину в 1924–1925 годах, Датта занялся организацией рабочих и крестьянских профсоюзов в рамках Индийского национального конгресса. В 1954 году он опубликовал монографию «Swami Vivekananda: Patriot‑Prophet», где интерпретировал социальные взгляды своего брата Вивекананды с марксистских позиций.

Одновременно с Даттой в Москве в 1920–1921 годах находились и другие бывшие участники бенгальских обществ «Анушилан Самити» и «Югантар»: Манабендранатх Рой, Абани Мукерджи, Бирендранатх Дасгупта, Налини Гупта. Их раннее мировоззрение в Бенгалии формировалось под влиянием идей Вивекананды, но в Советской России они перешли на позиции ортодоксального большевизма.

Свами Авьяктананда (1899–1991), монах Ордена Рамакришны и духовный ученик Свами Сарадананды, был направлен в Англию в 1934 году, а в 1935 году основал Лондонское общество Веданты (London Vedanta Society). Во время поездок в СССР в 1930‑е годы он начал излагать учение Вивекананды в духе социализма.

Такой подход привёл к расхождению Авьяктананды с руководством Белур Матха. После того как в 1949 году официальным главой лондонского центра был назначен Свами Гханананда, Авьяктананда создал автономное «Движение Веданты» (Vedanta Movement). В 1950 году он официально провозгласил курс на проповедь «духовного коммунизма» (spiritual communism), делая акцент на социальных выводах из Веданты.

Крупнейшие мыслители индийского национального возрождения, в целом, оценивали события 1917 года сквозь призму индийской духовной традиции, чётко отделяя идею социальной справедливости от материалистической догматики и насилия революции.

Тилак защищал русскую революцию от нападок британской военной печати. В редакционной статье «Русский лидер Ленин» в пунийской газете «Kesari» от 29 января 1918 года он подробно разобрал биографию Ленина и подчеркнул, что популярность большевиков обусловлена требованием мира и передачей земли крестьянам.

В 1919 году, выступая перед рабочими текстильных фабрик Бомбея, Тилак проводил параллель между социалистическим отвержением накопительства и этическим предписанием индийских шастр о нестяжательстве (апариграха).

Ауробиндо в циклах статей «Идеал человеческого единства» (The Ideal of Human Unity, 1915–1918) и «Война и самоопределение» (War and Self‑Determination, 1920) трактовал русскую революцию как проявление исторической силы времени (Махашакти), которая разрушает старые империалистические структуры и утверждает принцип самоопределения наций и трудовых масс.

Ганди сразу после 1917 года отказался видеть в методах большевизма путь для Индии из‑за их опоры на вооружённое насилие (химса). В программной заметке «Большевизм» (Bolshevism, журнал «Young India», 15 ноября 1928 г.; Collected Works of Mahatma Gandhi, Vol. 38) он подвёл итог своему отношению к советскому эксперименту: «Я не верю в короткие насильственные пути к успеху… Но большевистский идеал, за которым стоит безусловное самопожертвование бесчисленных мужчин и женщин, отдавших ради него всё, и который освящён жертвами таких великих умов, как Ленин, не может пройти бесследно; благородный пример их самоотречения будет прославлен и с течением времени очистит и возвысит сам идеал».

Тамильский поэт и мистик Субраманья Бхарати, почитавший в качестве духовного гуру Сестру Ниведиту (Маргарет Нобл) — ближайшую ученицу Свами Вивекананды, — в конце 1917 года опубликовал в мадрасской газете «Swadesamitran» оду «Pudiya Russia» («Новая Россия»). В ней он описал падение российского самодержавия в категориях тантрического шактизма: революционный вихрь предстаёт как прямое вмешательство Великой Богини Махакали (Парашакти). По мысли Бхарати, она обратила свой испепеляющий взгляд на тиранию, чтобы покончить с веком лжи (Кали‑югой) и открыть для пахарей и тружеников «Золотой век» правды (Крита‑югу).

Кази Назрул Ислам (1899–1976) демобилизовавшись из 49‑го Бенгальского полка британской индийской армии в Карачи, в 1919 году написал рассказ «Byathar Dan» («Дар скорби»), герои которого уходят через границу сражаться в рядах Красной Армии за свободу угнетённых народов.

Пока у маленького головастика есть хвост, он может жить только в воде — плавает, как рыба, и не способен выйти на берег. Но по мере роста его хвост постепенно усыхает и сам отваливается. Как только этот хвост исчезает, вчерашний головастик становится лягушкой: теперь он свободно прыгает по сухой земле и дышит воздухом, а при желании легко возвращается в воду. Точно так же, пока человек опутан «хвостом» невежества и эгоизма, он прикован к обстоятельствам. Но когда благодаря внутреннему росту этот «хвост» отпадает, человек обретает свободу: он может пребывать и в суете мира, и в тишине духа, ничем не скованный.

Подлинная духовность не рождалась из мёртвой буквы или отвлечённых споров. В сердцевине индийской мистической традиции лежит знание о том, что пробуждение духа подобно возжиганию пламени: одна горящая лампада воспламеняет другую. Это таинство называется шактипат или шакти‑санчар — прямое нисхождение благодати и передача живой духовной энергии от учителя к ученику. Древние мудрецы сравнивали это незримое воздействие с тремя образами природы: как птица согревает птенцов живым теплом своих крыльев, так учитель пробуждает душу прикосновением; как рыба, по древним поверьям, взращивает потомство неотрывным взором, так мастер преображает ученика одним взглядом; и как черепаха на расстоянии питает отложенные в песок яйца неустанным сосредоточением, так Учитель способен коснуться другого сердца одной лишь силой мысли.

Когда этот ток входит в человека, с ним происходит чудо, превосходящее любые законы привычного мира. В обыденном состоянии человеческое сознание сковано границами тела, страхами, мелочными желаниями и иллюзией собственной отдельности от вселенной. Но под воздействием переданной духовной силы (шакти) вековые оковы эго дают трещину.

Внутри тонкого существа человека пробуждается дремлющая божественная мощь: словно незримая молния, она устремляется вверх, сжигая груз прошлых ошибок и сомнений. Тело откликается на этот поток священным трепетом, ум замирает в бездонном покое, а сердце захлёстывает волна ни с чем не сравнимого блаженства. Человек больше не верит на слово рассказам о Боге или бесконечности — он видит и осязает их как единственную реальность, обнаруживая, что в глубине его собственного «я» всегда сияло бессмертное Сознание.

Именно такое огненное крещение пережил юный Нарендранатх Датта — будущий Свами Вивекананда, — когда его коснулся Шри Рамакришна. Достаточно было одного прикосновения Учителя к груди юноши, чтобы привычные стены комнаты в Дакшинешваре и весь видимый мир начали растворяться во всепоглощающем океане Света. В этом горниле скептический, ищущий доказательств ум молодого интеллектуала переплавился в сознание пророка.

Постепенно сам Нарендранатх стал живым проводником этой преображающей силы: когда на исходе весны 1886 года в саду Кассипура его товарищ по практике коснулся его колена во время медитации, то ощутил пронзительный удар, подобный электрическому разряду, и мгновенно погрузился в глубокое созерцание. Однако высшее предназначение этой силы заключалось не в том, чтобы уйти от мира в личное блаженство. Когда Нарендра достиг предельной вершины сверхсознательного безмолвия (нирвикальпа‑самадхи), Шри Рамакришна объявил, что Божественная Мать «заперла это состояние на замок»: огромная накопленная энергия должна была не раствориться в вечности, а пролиться дождём милосердия на страждущее человечество.

За несколько дней до своего ухода из земного мира Шри Рамакришна устремил прощальный взгляд на любимого ученика и без остатка перелил в него плоды своего многолетнего духовного подвига. «Сегодня я отдал тебе всё, чем владел, и сам стал простым нищим факиром, — произнёс Учитель. — Силой этой энергии ты совершишь великое благо для мира».

Годы спустя, странствуя по дорогам Индии и выступая перед тысячной аудиторией на Западе, Вивекананда нёс в себе этот неиссякаемый заряд. Те, кто слушал его, чувствовали, что за его голосом стоит не ораторское искусство, а несокрушимая духовная мощь, способная одним словом перевернуть человеческую судьбу и пробудить в слабом ощущение львиной силы. В минуты высшего вдохновения он, подобно своему Учителю, передавал духовное видение прямым прикосновением, но в глубине души мечтал о том дне, когда сможет оставить трибуну и учить людей в абсолютной тишине — лишь взглядом и касанием руки открывая в них врата самадхи.

Но почему же великие учителя не преображают весь мир одним мгновенным прикосновением? Ответ Вивекананды раскрывает глубочайшую мудрость духовного пути. Вливание высшей силы в неочищенное, неподготовленное сердце подобно вспышке молнии в ночной тьме: она на миг озаряет вершины, но, как только чужой импульс угасает, неготовый ум под тяжестью прежних страстей и эгоизма неизбежно падает обратно во мрак. Чтобы небесный огонь не опалил сосуд и не угас в нём, само человеческое сердце должно стать чистым, бескорыстным и благородным.

Именно поэтому таинство шактипата не заканчивается в стенах уединённых обителей. Из ослепительного луча, переданного от сердца к сердцу в безмолвии, оно претворяется в живое вдохновляющее слово, в сострадание и деятельное служение людям. Прикосновение Учителя зажгло солнце в душе Вивекананды, а его пламенный призыв — «Пробудитесь, воспряньте и не останавливайтесь, пока цель не будет достигнута!» — продолжает незримо касаться человеческих душ по всему миру, шаг за шагом очищая и подготавливая их к тому мигу, когда внутренняя искра вспыхнет полным светом духовного освобождения.

В наследии учеников Шри Рамакришны тема преодоления кастового и классового отчуждения, отказа от сословных привилегий и созидательного сотрудничества между образованными слоями, богатыми, крестьянами и рабочими занимает центральное место как практическое воплощение Адвайта-веданты («Практическая Веданта»).

В беседе с учеником Шаратчандрой Чакраварти в Белур Матхе (запись 1898 года; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 7, раздел Conversations and Dialogues, «From the Diary of a Disciple», VII) Свами Вивекананда указывает, что трудящиеся составляют основу всякого общества, а преодолеть пропасть между высшими и низшими классами можно только через бескорыстное просвещение и взаимный обмен: «Неважно, что они не прочитали нескольких книг, как вы, — что они не усвоили вашу сшитую на заказ цивилизацию. Какое это имеет значение? Но именно они составляют становой хребет нации во всех странах. Если эти низшие классы прекратят работу, откуда вы возьмёте еду и одежду? […] Разожгите в них знание с помощью современной науки. Обучайте их истории, географии, науке, литературе, а наряду с этим — глубоким истинам религии. В обмен на это обучение исчезнет и бедность самих учителей. Благодаря взаимному обмену обе стороны станут друзьями».

В «Записках о путешествии по Европе» (бенг. Parivrajaka; записки о втором путешествии на Запад 1899–1900 гг., адресованные Свами Тригунатитананде, редактору журнала Udbodhan; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 7, Translation of Writings — Memoirs of European Travel) Вивекананда обращается к оторванным от народа привилегированным слоям: «Растворитесь в пустоте и исчезните, и пусть на вашем месте восстанет Новая Индия. Пусть она восстанет — из крестьянской хижины, сжимая плуг; из лачуг рыбака, сапожника и подметальщика. Пусть она появится из бакалейной лавки, от печи продавца оладий. Пусть она выйдет из фабрики, с торгов и рынков. Пусть она поднимется из рощ и лесов, с холмов и гор».

В письме Мэри Хейл из Лондона от 1 ноября 1896 года (The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 6, Epistles — Second Series, CXII) он формулирует идею объединения лучших качеств всех социальных групп — жрецов (интеллектуалов), военных, торговцев и рабочих: «Если возможно создать государство, в котором знание жреческого периода, культура военного, дух распределения торгового и идеал равенства последнего [класса трудящихся — шудр] могут быть сохранены в неприкосновенности, за вычетом их зол, это будет идеальное государство».

В лекции «Будущее Индии» (The Future of India, Мадрас, февраль 1897 г.; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 3, Lectures from Colombo to Almora) Вивекананда отвергает как кастовое высокомерие, так и разрушительную вражду между кастами, предлагая путь всеобщего культурного и духовного подъёма: «Это бесполезно с обеих сторон, особенно со стороны высшей касты, брахманов, потому что день их привилегий и исключительных притязаний прошёл. Долг каждой аристократии — вырыть собственную могилу, и чем скорее она это сделает, тем лучше. […] Решение кастовой проблемы в Индии, таким образом, принимает следующую форму: не принижать высшие касты, не сокрушать брахмана. Брахманство — это идеал человечества в Индии…»

В эссе «Современная Индия» (Bartaman Bharat, март 1899 г., журнал Udbodhan; The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 4, Translation of Writings — Modern India) звучит прямой призыв к преодолению социального разделения: «О Индия! Не забывай, что низшие классы, невежественные, бедные, неграмотные, сапожник, подметальщик — это твоя плоть и кровь, твои братья. О отважный, будь смелым, мужайся, гордись тем, что ты индиец, и гордо провозглашай: “Я — индиец, каждый индиец — мой брат”. Скажи: “Невежественный индиец, бедный и обездоленный индиец, индиец-брахман, индиец-пария — мой брат”».

В письме из Деогхара (Вайдьянатх) от 3 января 1899 года (The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 5, Epistles — First Series, LXXXIX) Вивекананда обличает пренебрежение элит к трудящимся: «“Ради роскоши горстки богачей пусть миллионы мужчин и женщин остаются погружёнными в ад нужды и бездонную пропасть невежества, ибо если они получат богатство и образование, общество пошатнётся!” Кто составляет общество? Миллионы — или вы, я и ещё несколько человек из высших классов?» А в письме Аласинге Перумалу из Чикаго (1894 г.; Vol. 5, Epistles — First Series, XXV) звучит его знаменитая строка: «До тех пор, пока миллионы живут в голоде и невежестве, я считаю предателем каждого человека, который, получив образование за их счёт, не обращает на них ни малейшего внимания!»

Свами Акхандананда (Гангадхар Махарадж), основавший в 1897 году в Саргачхи (округ Муршидабад) первый сельский центр Миссии Рамакришны для помощи голодающим крестьянам, сиротам и ремесленникам, учил преодолению пренебрежения к физическому труду: «Никакая работа не должна считаться унизительной. Все труды — Его. Сам Свамиджи чистил котлы. Когда вы подметаете пол или чистите овощи, думайте, что выполняете Его работу».

Эту же мысль о служении обществу развивал другой прямой ученик Рамакришны — Свами Виджнанананда (Харипрасанна Чаттерджи): «В каком бы положении ни находился человек, он может в определённой мере служить родине, служить простому народу и, превыше всего, служить Богу».

Свами Тригунатитананда в своих духовных наставлениях указывал на иллюзорность кастового разделения перед лицом духовного единства: «Люди всех каст могут получить посвящение от благого гуру, достигшего совершенства. Какая каста может быть у истинного преданного или совершенной души? Когда индивидуальная душа сливается с Богом (подобно рекам в океане), у неё больше не может быть обособленной индивидуальности. Так как же тогда может существовать кастовое различие — на брахманов, шудр и т. д., — которое относится к телу и никогда — к душе?»

Свами Абхедананда в книге India and Her People (шесть лекций, прочитанных в Brooklyn Institute of Arts and Sciences; Нью-Йорк, Vedanta Society, 1906 г.; глава «The Social Status of the Indian People: Their System of Caste»), разбирая расслоение общества на аристократию, средний и низший классы, а также наследственные касты, приходил к выводу, что Индия нуждается в социальной реорганизации и возрождении, а средством преодоления кастовой замкнутости является всеобъемлющая и объединяющая система Веданты.

Шри Сарада Деви (Святая Мать), принимавшая в своём доме наравне брахманов, людей низших каст и мусульманского поденщика Амджада, выражала универсальность миссии Учителя следующими словами (The Gospel of the Holy Mother / Sri Sarada Devi: Teachings): «На этот раз Учитель родился на земле, чтобы освободить всех — богатых и бедных, учёных и неграмотных». «Что такое каста для преданных? Все дети едины».

Прошло около пятидесяти лет с тех пор, как Вивекананда вновь ступил на индийскую землю, вернувшись из своей первой триумфальной поездки по Соединенным Штатам Америки и не менее триумфального — хотя и не столь открыто прославленного — пребывания в Лондоне. Тогда вся страна приветствовала его как Льва Индии, и повсюду ему оказывали такой прием, какого, вероятно, ни до, ни после не удостаивался ни один святой и ни один правитель Индии. Его уход из жизни в возрасте тридцати девяти лет стал величайшим бедствием для его родины и для всего мира, ибо он был воплощением самой души Индии, и без таких, как он — способных вдохновлять и вести за собой, — подлинная свобода Индии, в отличие от свободы политической, никогда не сможет быть достигнута. Теперь, когда он покинул этот земной предел, Индия сможет исполнить свое великое предназначение лишь в том случае, если последует учению, которое он передал с несравненной мудростью, властной силой, красотой и любящей добротой.

Каждая нация осуществляет свое истинное предназначение, становясь тем, чем она является по своей сокровенной сути — следуя своей дхарме. Вот почему мир ждет от Индии духовного водительства и имеет на него полное право. Ее «внешней политикой» должно стать — как говорил сам Вивекананда — обучение мира религии, открытие путей Духа для всего человечества. Он отдал свою жизнь, указывая ей этот путь, и провозгласил, что до тех пор, пока Индия не сделает этого, она обречена оставаться в оковах; ибо идти против дхармы — личной или национальной — значит лишать себя свободы. Он возвестил деятельную духовность Вед. Он со всей мощью обрушился на «пещерную религию» и призывал санньясинов по всей Индии отречься от благочестивого поиска лишь собственного спасения и служить своим бедным, невежественным и страждущим соотечественникам всеми мыслимыми путями — как на деле, так и в духе. Поистине, он не проводил грани между служением и самадхи, и в этом крылась одна из тайн его величия как созидателя своей страны через общественное служение во всех сферах жизни. Тысячи людей черпали вдохновение в его учении, где практическое и запредельное слиты в живом, динамичном единстве. Но еще тысячи — нет, миллионы! — должны открыть его для себя и обрести в нем свет для разрешения множества запутанных вопросов. Ибо Вивекананда — современный Пророк для современной Индии. В высшей степени важно, чтобы этот факт был всецело осознан по всей стране. Но еще важнее, чтобы его благовестием жили все новые и новые множества людей. Ибо обречена на крушение та страна, что пренебрегает своими Пророками, а пустое почитание на словах — хуже пренебрежения. Как мало тех, кто готов и желает идти по тонкому, словно острие бритвы, пути служения и отречения — пути спасения для всего человечества; как мало тех, кто осмеливается войти этими «тесными вратами», вступить на этот «узкий путь».

Послание Вивекананды обращено ко всему современному миру. Никогда еще сила и присутствие такого учителя не были столь трагически необходимы на всей земле, как сегодня. Кто-то метко выразился*: «Он — насущная необходимость для всего мира». А один английский ученый недавно сказал мне: «Если западный мир не воспримет эту мысль в ближайшие двадцать пять лет, с нами покончено».

Вивекананда был и — для тех, кто способен это вместить — остается не только учителем и мудрецом, но и зодчим благих, долговечных начинаний; не только боговидцем, но и вдохновенным человеком дела; не только покорителем горных вершин, но и обитателем долин — затворником, мечтателем, звездой общества и покрытым дорожной пылью санньясином, «утомленным путником» у обочин дорог и жителем мировых столиц. Когда еще — на Востоке или на Западе — знали мы человека, подобного ему? Одни лишь его труды достойно восхваляют его (и под «трудами» я подразумеваю не только его книги и речи, но и Орден санньясинов — созидателей нации, который он основал по велению своего Учителя).

Его жизнь — как внутренняя, так и внешняя — была поистине поразительной. История этой удивительной жизни, рассказанная его восточными и западными учениками, — одно из самых волнующих повествований, которые мне когда-либо доводилось читать. И если бы кого-то попросили выбрать наиболее выдающиеся отрывки из его «Полного собрания сочинений», едва ли оставалось бы что-то иное, кроме как открывать страницы наугад, ибо вдохновение дышит почти в каждой строке, а переворачивающие душу мысли великого Мудреца почти в каждом случае напрямую приложимы к самым острым проблемам современного мира. Что, например, может быть злободневнее следующих слов, произнесенных в Мадрасе примерно в 1892–1893 годах: «Равновесие (законов) столь тонко, что если вы нарушите равновесие хотя бы одного атома, миру придет конец»? (Профессор Г. Л. Олифант, специалист по атомной бомбе, пишет в лондонской газете News of the World: «Если это оружие когда-нибудь будет применено в войне, это будет означать конец цивилизации, какой мы ее знаем». Он годами работал над расщеплением атома — иными словами, над нарушением равновесия атома.)

Прочитав книги Вивекананды о четырех Йогах, один английский полковник заметил в разговоре со мной: «Такое чувство, будто я только что начал жить». Когда слышишь столь непосредственные признания от так называемых «посторонних», испытываешь неодолимое побуждение вновь и вновь возвещать об этом Льве Индии, дабы истинный голос этой могучей земли звучал еще настойчивее, обращаясь через него ко всему человечеству. Две силы могут двигать нами: боль за человечество в его нынешнем ужасающем положении и гордость за этого благородного духа — светоносца, ослепительного святого, чье сострадание было безграничным, а чьей гордостью была — Индия.

Правдиво писала Сестра Ниведита о «том бессчетном воинстве его собственного народа, которое еще воспрянет и устремится воплотить его мечты в жизнь». Но немало знамений говорит и о том, что от Стражей в западном мире также может прозвучать трубный зов: пробудитесь! восстаньте! и следуйте за этим исполином, чья земная жизнь, быть может, все еще слишком близка к нам по времени, чтобы мы могли постичь ее в истинном величии и сиянии. Воистину благословенны те первопроходцы — его ближайшие последователи, — которые узрели это и несли на своих плечах тяготы и зной дня с тех пор, как он ушел из их среды! Но ныне настало время, чтобы их труды укрепила целая рать мужчин и женщин — служителей света — со всех концов земли.

Индия всегда была подательницей Живой Воды; но она должна даровать ее снова и снова, иначе сама сойдет во мрак смерти, как гибнет всякое существо, не исполняющее собственного предназначения. Все, чем она является, — все, что ей должно совершить ныне***, — все, чем ей суждено стать, — Лев Индии уже открыл. Он одержал победу в своем учении; он одержал победу в своей жизни. И теперь дело тех его соотечественников и соотечественниц, которые обладают пониманием, — позаботиться о том, чтобы он одержал победу и в своей смерти; чтобы его голос продолжал звучать и истолковываться его собственным народом в грядущих веках и чтобы он покорял их сердца и души так же, как покорил сердца и души многих в далеких краях — и будет покорять все сильнее и сильнее; ибо он был живым воплощением современного искания истины и свободы.

Индийцы с любовью называют его «Шива-Гуру». Для нас же, людей Запада, любящих его за то, что он сделал для нас, он — просто «Открывающий Бога», и мы знаем, что его послание принадлежит всему миру.

Мы идем к Вивекананде не ради одной лишь учености и блеска ума, хотя и тем, и другим он обладал в высочайшей мере. Мы обращаемся к нему потому, что он — живая Сила; потому что сейчас среди нас должна пребывать живая Сила, иначе мы погибнем (и это касается не одной лишь Индии, но каждой страны). А потому нам надлежит возвращаться к нему снова и снова — ради его могучего, строгого и в то же время исполненного обаяния мужества, ради его ясновидения, его утонченного мастерства в жизни и в смерти, его красоты и чистоты, пламенного рвения и прозорливой мудрости. Его жизнь и все его труды возвещают об этом; и даже просто в воображении заново прожить эту жизнь — значит свободно вздохнуть, освободившись от кошмаров и наваждений, обрекающих большинство из нас блуждать в лабиринте бесконечной скорби.

автор: ЧЕЛОВЕК ЗАПАДА

Написано у святилища Кшир Бхавани, Кашмир,4 июля 1945 года

Prabuddha Bharata 1946

В лекциях Свами Вивекананды жизнерадостность и чувство юмора рассматриваются не как случайная черта характера, а как критерий духовного здоровья и правильного понимания природы Атмана, тогда как мрачность и скорбный вид он относил к проявлениям невежества (тамаса) или физического нездоровья.

Самую известную теоретическую формулировку Вивекананда дал во второй главе трактата «Raja-Yoga» (The First Steps, Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 1). Разбирая психофизическое состояние практикующего, он прямо противопоставил радостное расположение духа показной угрюмости:

«Первым признаком того, что вы становитесь религиозным человеком, служит то, что вы становитесь жизнерадостным. Когда человек мрачен — это, возможно, несварение желудка, но не религия. Приятное расположение духа — естественное свойство саттвической натуры; человеку саттвы всё приносит радость, и когда это приходит, знайте, что вы продвигаетесь в йоге» («The first sign of your becoming religious is that you are becoming cheerful. When a man is gloomy, that may be dyspepsia, not religion. A pleasurable feeling is the nature of the Sattvika; everything is pleasurable to the Sattvika man, and when this comes, know that you are progressing in Yoga»).

В том же разделе он объясняет это через теорию трёх гун: любая угрюмость, скорбь и уныние (moroseness) порождаются гуной тамаса (инерцией и тьмой), от которой йог обязан избавиться в первую очередь.

В трактате «Bhakti-Yoga» (Complete Works, Vol. 3, глава о предварительной подготовке ученика, где разбираются семь условий духовного пути по Раманудже) Вивекананда подводит под жизнерадостность строгую терминологию:

Анавасада (Anavasada — бодрость духа, отсутствие уныния): Он указывает, что подавленность и отчаяние никогда не могут быть частью религии. Поскольку Бог по своей природе есть бесконечное блаженство (Ананда), служение Ему с кислым и плаксивым лицом является внутренним противоречием: человек с улыбкой и ясным духом стоит ближе к Богу, чем тот, кто погружён в мрачное покаяние.

Ануддхарша (Anuddharsha — отсутствие пустого, неумеренного легкомыслия): Одновременно он проводит границу между истинной жизнерадостностью и поверхностным зубоскальством. Ум не должен растрачивать свою энергию в нервозном, истерическом веселье (uddharsha); истинная радость и юмор духовного человека опираются на внутреннюю тишину и силу, а не на суетливое возбуждение.

В лекциях по Веданте и Карма-йоге Вивекананда связывал способность смотреть на жизнь с улыбкой с концепцией духовной свободы и божественной игры (Лилы):

Отказ от культа слёз и слабости: В заметках к лекциям «Man the Maker of His Destiny» (Complete Works, Vol. 8, Notes of Class Talks and Lectures) и в лахорской лекции «The Vedanta» (Complete Works, Vol. 3) он критиковал традицию отождествлять благочестие с «вытянутым, кислым лицом» (long face, sour face) и постоянным оплакиванием грехов. По его мысли, мрачность происходит от страха смерти и отождествления себя со слабым телом, тогда как осознание своего бессмертия рождает бесстрашие и лёгкость.

Противопоставление фанатика и свободного человека: В пятой главе «Karma-Yoga» (Complete Works, Vol. 1) он отмечал, что религиозный фанатик всегда мрачен, поскольку воспринимает мир с болезненной, угрюмой серьёзностью, в то время как человек, познавший бескорыстие, смотрит на мир как на большую игру, сохраняя спокойную улыбку в любых обстоятельствах.

В сборнике воспоминаний современников «Reminiscences of Swami Vivekananda» (изд. Advaita Ashrama) задокументировано, как он применял эту теорию на практике в работе с учениками:

Разрушение стереотипа об угрюмом аскете: Американская ученица Мэри Функе (Mary C. Funke) вспоминала, что перед приездом в летний лагерь в Парк Тысячи островов (1895) она и Кристина Гринстидель ожидали увидеть сурового, отрешённого восточного монаха. Вместо этого Вивекананда встретил их шутками и заразительным смехом, прямо объяснив, что «религия с вытянутым лицом» (long-faced religion) — это лицемерие, а познающий Истину человек должен быть самым радостным существом в мире.

Снятие ментального напряжения: Сестра Кристина (Sister Christine) отмечала в своих мемуарах, что Свами использовал юмор как продуманный педагогический приём: когда во время занятий по философии Адвайты ум слушателей перегружался от сложных абстракций или в аудитории возникал искусственный, скованный пафос, он намеренно вставлял бытовую шутку, каламбур или забавную притчу, чтобы мгновенно вернуть ученикам естественность и живость восприятия.