Shivananda

Махендранатх Гупта выводил учеников из тесных помещений на берег Ганги и учил использовать зрение как инструмент для расширения сознания. Созерцание реальной, бескрайней водной глади (а также открытого неба или широкого поля) было для него рабочим методом остановки бытовых мыслей и прямого контакта с концепцией Бесконечного (Вирата).

Согласно указанию, которое Шри Рамакришна дал самому М., практикующий должен представлять себя рыбой, радостно плавающей в Океане Бытия‑Сознания‑Блаженства. Другой вариант этой же медитации — представлять себя кувшином, глубоко погружённым в океан, где вода (Божественное присутствие) находится как снаружи, так и внутри него.

«সচ্চিদানন্দ-সাগরে ডুব দাও। ভয় নাই, এ সাগরে মরণ নাই, এ যে অমৃতের সাগর!»

(Соччиданондо‑шагорэ дуб дао. Бхой най, э шагорэ морон най, э дже омритэр шагор!)

«Погрузись в Океан Сатчидананды. Не бойся, в этом океане нет смерти, ибо это Океан Бессмертия!»

М. приводил учеников на берег Ганги или к тихим прудам и давал физическую практику: неподвижно смотреть на спокойную поверхность воды. Опираясь на йогическую концепцию Патанджали, он объяснял, что ум подобен озеру. Пока на поверхности воды есть рябь, поднимаемая ветром желаний (вритти), дно (Истинную сущность) разглядеть невозможно, и солнце не может в ней ровно отражаться. Созерцание неподвижной глади помогает физиологически и ментально успокоить ум, синхронизируя его с состоянием внешнего покоя.

«জল স্থির না হলে সূর্যের প্রতিবিম্ব ࠠিক পড়ে না। মন স্থির না হলে ঈশ্বরের রূপ দর্শন হয় না, তাঁর কৃপা বোঝা যায় না!»

(Джол стхир на холэ шурджер протибимбо тхик порэ на. Мон стхир на холэ Ишварер руп доршон хой на, тар крипа боджха джай на!)

«Если вода не спокойна, солнце не отражается в ней ровно. Если ум не спокоен, невозможно узреть форму Бога, невозможно осознать Его милость!»

Чтобы на практике примирить медитацию на Бога с формой (Сакара) и без формы (Ниракара), М. предлагал размышлять о физических состояниях воды. Бескрайняя жидкая вода — это невидимый Брахман. Но под воздействием «охлаждающей любви и преданности» (бхакти) эта вода местами кристаллизуется в лёд — так Божественное принимает форму (например, Кали или Кришны). Когда восходит «солнце Знания» (гйана), лёд снова тает, бесследно сливаясь с бесконечной водной гладью.

В «Шри Ма Даршан» Свами Нитьятмананда фиксирует слова М., с которыми тот регулярно приводил преданных на берег Ганги или на открытые луга в Калькутте (Майдан):

«গঙ্গা দর্শন, আর বিরাটের ধ্যান। অনন্ত আকাশ, অনন্ত প্রান্তর, অনন্ত জলরাশি—এসব বিরাটের উদ্দীপনা করে!»

(Гонга доршон, ар биратэр дхьян. Ононто акаш, ононто прантор, ононто джолраши — эшоб биратэр уддипона корэ!)

«Созерцание Ганги — это медитация на Вират. Бескрайнее небо, бескрайнее поле, бескрайние воды — всё это пробуждает [в уме мысль] о Вирате (Вселенской форме Абсолюта)!»

М. постоянно подчёркивал, что жителям тесных городов необходимо выходить на простор. Физическое созерцание широкой реки, океана, открытого поля или звёздного неба он классифицировал как естественную медитацию на Макрокосм (Вират), которая автоматически расширяет сознание и растворяет эгоцентричные мысли.

Наставления, записанные Свами Нитьятманандой в «Шри Ма Даршан» (в английском издании — «M., The Apostle and the Evangelist»). М. раскрывает учение Шри Рамакришны, используя точные, живые и понятные образы.

О пути домохозяина:

«Вы думаете, что семейная жизнь и ежедневные обязанности — это непреодолимое препятствие для духовного пробуждения? Тхакур [Рамакришна] разбил это заблуждение вдребезги. Он не призывал нас бросать семьи и бежать в Гималаи. Он говорил: "Жить в мире — это не преступление и не грех. Опасность не в самом мире, а в вашей глубокой привязанности к нему. Подобно рыбе в грязи — вы должны жить в ней, но ваша чешуя должна оставаться скользкой, не запятнанной этой грязью".

Как же этого достичь? Тхакур приводил нам такой пример. Посмотрите на служанку в богатом калькуттском доме. Она выполняет всю работу: убирает, готовит, с огромной нежностью качает на руках хозяйского ребёнка. Она даже говорит соседям: "Это наш дом, это мой любимый малыш". Она делает всё это с искренней заботой, но в самой сокровенной глубине своего сердца она безупречно знает одну вещь: ничего из этого ей не принадлежит. Её настоящий, родной дом — это бедная хижина в далёкой деревне. И если завтра хозяин её уволит, она соберёт свой узелок и уйдёт, не взяв с собой ничего из этого богатства.

Вот так, учил он, мы и должны жить в этом мире. Выполняйте свои мирские обязанности безупречно. Заботьтесь о своих детях, любите жену, честно трудитесь. Но в самой глубине вашего ума должна постоянно пульсировать тайная мысль: "Мой истинный дом — это стопы Бога. Все эти люди — Его дети, которых Он лишь временно доверил мне на воспитание. Я здесь — только слуга, только временный опекун". Тот, кто сможет удерживать это внутреннее знание среди бури повседневных дел, никогда не будет раздавлен мирским горем».

О бескомпромиссной жажде Бога:

«В духовной жизни самое главное — однонаправленность, неистовая тоска по Истине. Без неё ритуалы и чтение священных книг — лишь пустая трата времени, сухой интеллектуальный спорт. Уму нужно задать лишь один вектор, одно единственное направление, от которого он не отступит ни при каких обстоятельствах. Тхакур приводил нам в пример мифическую птицу чатака.

Эта птица может умирать от палящей жажды, её горло может высохнуть до крови, но она никогда, ни при каких мучениях не опустится к земле, чтобы напиться из мутной лужи, пруда или даже чистейшей земной реки. Её взор всегда, с невыносимой тоской, устремлён только в небо. Она ждёт, пока на небе не соберётся дождевое облако под особым созвездием Свати, чтобы поймать клювом падающую с небес каплю. Только эта небесная влага может утолить её жажду; всё остальное для неё просто не существует.

Именно такой бескомпромиссной должна быть жажда искателя. Мир вокруг будет предлагать вам сотни мутных луж: богатство, славу, социальное признание, дешёвые удовольствия или даже ложный покой сытой жизни. Но преданный должен сказать себе: "Я не притронусь ни к одной из этих иллюзий. Я буду смотреть только вверх, в ожидании Его милости. Даже если я умру в этой тоске, я не променяю небесную каплю на земную грязь". Только к такому человеку Бог приходит Сам, потому что Он не может сопротивляться силе такой любви».

О тишине и скрытой практике:

«Современный человек живёт напоказ. Все его действия, даже духовные потуги, выставляются на всеобщее обозрение, словно товар на базаре. Но Шри Рамакришна неустанно предупреждал нас, что семя духовности не может прорасти на шумной городской площади. Дереву, пока оно ещё только маленький, хрупкий росток, нужна надёжная ограда, иначе его затопчет скот или сломают случайные прохожие. Лишь когда оно станет могучим стволом, к нему можно будет привязывать слонов.

Поэтому Тхакур наказывал нам практиковать скрытно. Он говорил: "Размышляйте о Боге в уме, в углу и в лесу". Это значит, что ваша духовная жизнь должна быть абсолютно невидимой для окружающих. Когда вы ложитесь спать и все в доме уже заснули, сядьте тихо в своём углу, под москитной сеткой и погрузитесь в медитацию. Никто в семье не должен даже догадываться о том, что происходит в вашей душе. Ваша комната должна стать для вас той самой гималайской пещерой, куда не проникает ни один посторонний взгляд.

Бог не любит шума и рекламы. Он открывается только в интимной тишине преданного сердца. Тот, кто выставляет свою набожность напоказ, уже получил свою награду — дешёвое уважение толпы. Но тот, кто прячет свою любовь к Ишваре как величайшую драгоценность, тот, кто плачет о Нём в темноте ночи, когда весь мир спит, — тот в итоге обретает Самого Бога. В этом кроется величайший секрет: ваша духовная жизнь должна быть вашей самой сокровенной, ни с кем не разделённой тайной».

М. (Махендранатх Гупта), будучи по профессии директором школы, отличался исключительной методичностью и дисциплиной. Помимо медитативных визуализаций, он предписывал преданным совершенно конкретные, осязаемые действия для повседневной жизни.

Можно выделить следующие физические и дисциплинарные практики, которые он регулярно давал мирянам:

1. Ведение духовного дневника (দিনলিপি — Дин-липи)

Как человек, создавший «Катхамриту» на основе своих ежедневных заметок, М. настаивал, чтобы ученики вели собственные духовные дневники. Практика заключалась в том, чтобы каждый вечер записывать прочитанное в священных текстах, услышанное на сатсангах или просто фиксировать мысли о Боге. Физический процесс письма помогал перевести услышанное (шравана) в стадию глубокого осмысления (манана) и надежно привязывал ум к объекту медитации.

2. Практика Брахма-мухурты (ব্রাহ্মমুহূর্তে জপ — Брахма-мухурте джапа)

М. требовал жесткого соблюдения режима. Ключевой практикой было пробуждение в «Брахма-мухурту» — между 3:00 и 4:00 утра. Его конкретная инструкция гласила: не нужно тратить время на долгие омовения или подготовку места. Следует просто сесть прямо в постели и немедленно приступить к джапе (повторению мантры) и размышлениям, пока ум находится в естественном состоянии покоя и еще не захвачен мирскими заботами (সংসারের চিন্তা — сонгсарер чинта).

3. Громкое чтение текстов (উচ্চস্বরে পাঠ — Уччхосворэ патх)

М. не рекомендовал читать «Катхамриту», Упанишады или Бхагавад-гиту про себя (только глазами). Практика заключалась в чтении вслух. Смысл этого метода физиологичен: когда человек произносит священный текст и одновременно слышит свой голос, задействуются сразу несколько органов чувств. Это создает гораздо более сильную концентрацию, не позволяя уму блуждать.

4. Хлопки в ладоши во время пения (করতালি দিয়ে নাম — Коротали дийе нам)

Прямая телесная практика, перенятая у Шри Рамакришны для борьбы с навязчивыми мыслями. М. учил: если ум одолевают тревоги или нечистые мысли, нужно петь имя Бога, громко и ритмично хлопая в ладоши. При этом он просил вспоминать образ Шри Рамакришны и его метафору: «Как стая птиц взлетает с дерева, если под ним громко хлопнуть в ладоши, так и птицы греха (পাপরূপী পাখি — папрупи пакхи) покидают дерево тела от хлопков во время воспевания Имени».

5. Регулярные «выходные ретриты» (ছুটির দিনে সাধুসঙ্গ — Чхутир динэ садхусонго)

Для семейных людей М. установил строгое практическое правило: выходные и праздничные дни не следует проводить дома в бытовых делах. Это время предписывалось использовать для физического выезда в монастыри (например, в Белурматх или Дакшинешвар). Нахождение в святом месте, наблюдение за жизнью отреченных монахов (садху) и физическое дистанцирование от дома были необходимым еженедельным «антидотом» против полного погружения в материальную иллюзию.

6. Тайное служение (গোপনে সেবা — Гопонэ шеба)

Давая предписания о благотворительности (помощи бедным или пожертвованиях ашрамам), М. ставил одно непреодолимое условие — абсолютную скрытность. Практика заключалась в том, чтобы совершать пожертвование так, чтобы никто не узнал имени дарителя. Это было не столько социальной помощью, сколько жестким методом отсечения эго (অহংকার — ахонкара), которое неизбежно растет, когда человек начинает считать себя «благодетелем».

Махендранатх Гупта (М.) не создавал собственных йогических техник. Все его инструкции по медитации являются прямой передачей и разъяснением методов, которым его обучил Рамакришна. Согласно записям в «Шри Шри Рамакришна Катхамрите» и «Шри Ма Даршан», М. акцентировал внимание на следующих практиках:

Медитация на Житие (Лила-чинтана): Это была главная практика, которую М. рекомендовал преданным. Он учил визуализировать сцены из жизни Рамакришны: воссоздавать в уме его комнату в Дакшинешваре, рощу Панчавати, его улыбку, жесты и звучание голоса во время бесед. М. утверждал, что медитация на жизнь и форму Рамакришны тождественна медитации на Высший Брахман.

Правило «в уме, в лесу или в углу»: М. постоянно напоминал инструкцию Рамакришны о необходимости практиковать медитацию в скрытности. Практиковать следует в тайне своего ума, в лесу или в уединённом углу своего дома, задёрнув шторы и скрывшись от посторонних глаз.

Уединение (Нирджана-васа): М. категорично заявлял, что ум, постоянно занятый мирскими делами, не способен к глубокой медитации. Он настаивал на необходимости периодически оставлять семью и работу, уходя в полное уединение на несколько дней или месяцев. В это время практик должен минимизировать контакты с людьми, только молиться и размышлять о Боге.

Джапа, соединённая с тоской (Вьякулата): Повторение имени Бога (джапа) не должно быть механическим. М. учил, что медитация с мантрой должна сопровождаться «вьякулатой» — жгучей, искренней тоской по Богу, подобной плачу ребёнка по матери. Он утверждал, что слёзы тоски очищают ум быстрее любых дыхательных упражнений.

Интеллектуальная медитация (Вивека и Вичара): Практика постоянного различения между реальным и нереальным. Практик должен дисциплинировать ум, напоминая ему о непостоянстве физического тела, социальных связей и материального богатства, направляя фокус на единственную неизменную реальность — Бога.

Свадхьяя (Чтение как медитативное погружение): Глубокое, сосредоточенное чтение духовных текстов (Упанишад, Бхагавад-гиты, Библии и «Катхамриты») М. рассматривал не как академическое изучение, а как форму медитации, в которой ум непрерывно удерживается на мыслях о Божественном.

Для домохозяев М. рекомендовал избегать сложных техник контроля дыхания (кумбхака, пранаяма) или медитации на пустоту (ниракара дхьяна), считая их трудновыполнимыми и потенциально опасными без руководства сильного гуру. Вместо этого он предлагал путь Бхакти: направлять ум к Богу через любовь, визуализацию и постоянное памятование (смарана).

Махендранатх Гупта (1854–1932), известный под скромным псевдонимом «М.», занимает уникальное место в духовной истории Индии. Он не был монахом и не совершал аскетических подвигов в Гималаях. Он прожил жизнь простого домохозяина (грихастхи), школьного учителя, чье служение заключалось в почти стенографической записи слов своего учителя, Шри Рамакришны Парамахамсы.

Этот труд, известный как «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» (на русском языке — «Провозвестие Рамакришны»), стал одной из самых влиятельных духовных книг XX века.

Махендранатх Гупта родился в Калькутте в обеспеченной семье. Его отец, Мадхусудан Гупта, был набожным человеком. Махендранатх был третьим сыном в семье и с детства отличался кротким нравом и привязанностью к родителям, особенно к матери.

В возрасте четырех лет он с матерью посетил Ратха-ятру в Махеше, недалеко от Калькутты. На обратном пути они остановились в Дакшинешваре, где, по всей видимости, Махендранатх впервые увидел Шри Рамакришну. Это событие оставило глубокий след в его детской душе.

В 1874 году, в возрасте двадцати лет, Махендранатх женился на Кришне Бамини Деви (иногда упоминается как Никунджа Деви). Она была двоюродной сестрой, т.е. кузиной Кешаба Чандра Сена, известного лидера Брахмо Самадж.

Кришна Бамини Деви страдала от психического расстройства, которое проявлялось в непредсказуемых вспышках гнева и странном поведении. Это создавало огромные трудности в семейной жизни Махендранатха. Вместо того чтобы советовать оставить её, Шри Рамакришна, узнав об этом, дал Махендранатху конкретное наставление: «Относись к ней с любовью и состраданием. Она — твоя жена, и ты не должен пренебрегать своими обязанностями». Махендранатх всю жизнь следовал этому совету, видя в своей жене проявление Божественной Матери, несмотря на все её причуды.

У них было несколько детей. Известно, что у Махендранатха было четверо детей: два сына и две дочери. Их жизнь не была простой из-за болезни матери и финансовых трудностей, с которыми семья сталкивалась в разные периоды. Один из сыновей, по некоторым сведениям, также имел духовные наклонности.

По профессии Махендранатх Гупта был педагогом. После окончания колледжа он работал учителем, а затем директором (headmaster) в нескольких престижных школах Калькутты: Харе Школа (где он сам учился), Натх Школа, Рипон Колледж и других.

Из-за его глубокой духовности и привычки говорить со своими учениками о Рамакришне, некоторые родители, опасаясь, что их дети станут монахами, называли его «похитителем-учителем» (kidnapper-teacher).

Несмотря на его талант и преданность делу образования, его профессиональная жизнь была полна проблем:

Он много раз менял школы. Это было связано не с его профессиональной непригодностью, а с финансовыми трудностями школ, конфликтами внутри его совместной семьи, которые требовали его времени, и его собственным депрессивным состоянием до встречи с Рамакришной.

Как домохозяин, он нес ответственность за большую семью. Его зарплата учителя была не всегда достаточной, особенно с учетом болезни жены. Монахи из первого монастыря в Баранагаре вспоминали, что «М.» часто приносил им продукты и деньги, хотя сам жил очень скромно.

После смерти Рамакришны он переехал в Мортонскую школу, где работал директором. Эта школа стала не только его местом работы, но и его убежищем и центром его духовной миссии. Он использовал свои доходы от преподавания для поддержки монастыря и издания «Катхамриты».

Махендранатх Гупта жил в период бурного роста индийского национального движения. Многие его современники, включая Свами Вивекананду, были пронизаны патриотическими чувствами. Однако «М.» сознательно дистанцировался от активной политической деятельности.

Он считал, что подлинное возрождение Индии невозможно без её духовного возрождения. Он видел в учении Рамакришны, в его идее гармонии всех религий, фундамент для единства страны.

Его вкладом в жизнь страны была не политическая борьба, а сохранение духовного наследия. Он считал, что, записывая слова Рамакришны, он совершает величайшее служение нации.

Он видел Шри Рамакришну как «гармонизирующий образ» (harmonizing image) для всех религий и каст, полагая, что следование его учению устранит корни политических и социальных конфликтов.

Рамакришна сказал ему при первой встрече: «В твоих глазах и лбу есть признаки йога», а позже — «Ты — один из Моих избранных».

М. был первым из всех преданных (как монахов, так и домохозяев), кто совершил паломничество в родную деревню Рамакришны, Камарпукур, еще при жизни своего гуру. Для него это место было священным.

Он категорически отказывался упоминать свое имя как автора «Евангелия». Он использовал псевдонимы: «М.», «Мани», «Мохини Мохун», «Мастер» (школьный учитель). Свами Вивекананда, прочитав первые наброски, назвал их «сократическими диалогами», но М. все равно считал себя лишь «граммофоном Тхакура». Он умер сразу после того, как отправил в печать последнюю часть последнего тома «Катхамриты».

Его кремация состоялась на том же месте в Коссипуре, где было кремировано тело Шри Рамакришны, и его прах был помещен рядом с прахом его гуру.

После ухода Рамакришны в августе 1886 года Махендранатх Гупта прожил еще почти 46 лет, скончавшись в июне 1932 года. Его жизнь в этот период была строго разделена между обязанностью педагога и духовной миссией передатчика учения Рамакришны.

В тяжелые первые годы после смерти Рамакришны, когда Свами Вивекананда и другие молодые ученики-санньясины основали монастырь в Баранагаре, М. играл роль надежной опоры. Будучи домохозяином (грихастхой) с регулярным доходом, он помогал монахам финансово, оплачивая аренду здания и покупая базовые продукты в периоды крайней нищеты, а также часто ночевал в монастыре, участвуя в их ночных медитациях и беседах.

Но, хотя М. глубоко любил Вивекананду и всех монахов-учеников, помогая им на этапе становления первого монастыря, он категорически не принял концепцию формализации учения и создания «организованной религии».

М., напротив, был строгим приверженцем классического пути созерцания и преданности (Бхакти). Он всерьез опасался, что превращение монахов в администраторов и социальных работников втянет их обратно в мирскую суету (вишайя) и отдалит от главной цели — осознания Бога.

Несмотря на идеологический раскол, М. никогда не выступал против Миссии публично. Он продолжал регулярно приезжать в Белурматх, видеться с монахами, и относился к ним с величайшим почтением. М. занял свою нишу: он стал хранителем созерцательного духа учения Шри Рамакришны, существуя параллельно с масштабной и социально активной Рамакришна Миссией.

М. оставался выдающимся калькуттским педагогом. Он приобрел Мортоновскую школу (Morton Institution), став её директором. При этом его образ жизни был предельно аскетичным: он покинул комфортный семейный дом и поселился в крошечной, душной комнате на крыше школы (так называемой «Тхакур-бари»). Эта комната на десятилетия стала местом паломничества для тысяч искателей со всей Индии.

Главным трудом его жизни стала публикация дневников. М. не спешил с изданием. Лишь в 1897 году, спустя 11 лет после смерти Рамакришны, он выпустил первые фрагменты на английском языке в виде небольших памфлетов. С 1902 года начался выпуск бенгальских томов «Шри Шри Рамакришна Катхамриты». Перед публикацией он зачитывал фрагменты Сараде Деви и получал её благословение, а Свами Вивекананда, прочитав первые тексты, назвал их «сократическими диалогами», сравнив М. с идеальным зеркалом.

До конца жизни М. категорически отказывался принимать статус Гуру или присваивать себе какое-либо авторство. Он считал себя лишь служителем. Многих молодых людей, приходивших к нему за наставлениями (включая Свами Нитьятмананду и будущих лидеров Миссии Рамакришны), он направлял в Белурматх для принятия монашеских обетов.

Все высказывания М. после 1886 года были пронизаны умалением собственного эго и возвеличиванием Рамакришны.

О своей роли в написании «Катхамриты»:

«আমি তো তাঁর কথার রেকর্ড মাত্র। তিনি যেমন বাজান, আমি তেমনি বাজি। আমি কলের গান, তিনি গায়ক।»

(Ами то тар котхар рекорд матро. Тини джемон баджан, ами темони баджи. Ами колэр ган, тини гайок)

«Я — всего лишь запись Его слов. Как Он играет на мне, так я и звучу. Я — граммофон, Он — певец».

«আমি কেউ নই, আমি কিছুই না। ঠাকুরই সব। আমি তাঁর দরজার কুকুর মাত্র, তাঁর বাড়ির সামান্য চাকর।»

(Ами кеу нои, ами кичхуй на. Тхакурой шоб. Ами тар дорджар кукур матро, тар барир шаманно чакор)

«Я — никто, я — ничто. Тхакур — это всё. Я лишь собака у Его дверей, ничтожный слуга в Его доме».

«তিনি যান নি, তিনি আছেন! শুধু খোলসটা পালটেছেন। যে চোখ দিয়ে তাঁকে দেখা যায়, সে চোখ তিনি দিলে তবেই তো দেখবে!»

(Тини джан ни, тини ачхен! Шудху кхолошта палотэчхэн. Дже чокх дийе такэ декха джай, ше чокх тини дилэ тобей то декхбе!)

«Он никуда не ушел, Он здесь! Он лишь сменил оболочку. Но увидеть Его можно лишь теми глазами, которые Он тебе дарует!»

В оригинальном бенгальском тексте «Шри Шри Рамакришна Катхамриты» есть зафиксированный эпизод, где Шри Рамакришна говорит непосредственно о моменте рождения Радхи. В разделе, посвящённом беседе о сущности Радхики (শ্রীরামকৃষ্ণ ও শ্রীরাধিকাতত্ত্ব — জন্মমৃত্যুতত্ত্ব), находятся следующие слова:

«তাই বৈষ্ণবদের গ্রন্থে আছে, রাধা জন্মগ্রহণ করে চোখ খুলেন নাই; অর্থাৎ এই ভাব যে — এ-চক্ষে আর কাকে দেখব? রাধিকাকে দেখতে যশোদা যখন কৃষ্ণকে কোলে করে গেলেন, তখন কৃষ্ণকে দেখবার জন্য রাধা চোখ খুললেন। কৃষ্ণ খেলার ছলে রাধার চক্ষে হাত দিছলেন।»

«Поэтому в вайшнавских писаниях говорится, что Радха, родившись, не открывала глаз — с такой мыслью: „На кого ещё мне смотреть этими глазами?" Когда Яшода, держа Кришну на руках, пришла посмотреть на Радхику, тогда, чтобы увидеть Кришну, Радха открыла глаза. А Кришна играючи прикоснулся ручками к глазам Радхи».

Шри Рамакришна приводил это предание о рождении Радхи, чтобы проиллюстрировать состояние абсолютной, однонаправленной преданности (ананья-бхакти). Согласно этому принципу, чистая сущность духовной любви с самого первого мгновения своего проявления отказывается воспринимать что-либо в этом мире, кроме Изначального Сознания (Кришны), делая Его первым и единственным объектом своего восприятия.