Svetlyput

-Ты нам не дочь больше. Позорище на всю жизнь. Иди куда хочешь, хоть в реку бросайся, нам всё равно.

Родня тамошняя, конечно, тоже открестилась - вся деревня знала про её "проблему". Тётки, дядьки, двоюродные, троюродные - все переживали, когда она к воротам их шла. Чтоб, не дай бог, кто увидит, что они с этой... С этой... даже имени не называли, губы поджимали.

Пришлось ей ходить по дворам. Просилась переночевать, хоть в сарай, хоть в сени. Просила поесть, хоть корку хлеба, хоть картошку варённую. Кто пускал, кто гнал. Кто-то пожалеет, кто-то плюнет вслед. И так месяц почти...

В то время мама моя в гости в деревню приехала. Она уже в небольшом городе жила, после института на завод устроилась, в общежитии комнату дали. Приехала домой на пару дней, отдохнуть, проведать. Стоит в палисаднике, яблоки собирает, завтра уезжать. И тут подходит Алёна.

Мама говорит, что до сих пор перед глазами картина, как она подошла. Худая, страшная, глаза красные, щёки ввалились, несмело так, и не надеясь ни на что с мамой заговорила.

-Тань, ты моя последняя надежда. Больше не к кому. Возьми меня с собой. Хоть куда-нибудь, хоть на вокзал, хоть под мост. Я не могу больше тут.

Мама сама еще молодая, двадцать два года, ни опыта, ни денег лишних, в комнате с тремя девушками живёт, каждая койка на вес золота. И тут такое. А ещё бабушка рядом стоит и шипит. Она никогда не отличалась особой добротой, даже к родной дочери, не то что к чужой.

-Не смей! Опозоришься с ней! Люди скажут, что ты с потаскухой связалась! Тебя с завода выгонят, из общежития попрут, на всю жизнь клеймо останется! Потом сюда не суйся!

Мама минуту молчала. Думала что ответить, где-то мелькала мысль сказать, мол, прости, сама гол как сокол, живу на птичьих правах... Потом оглянулась на маму свою, Алёну в сторонку отвела.

-Завтра автобус в 07:30. Сегодня где-то переночуй, а утром прямо на остановку приходи.

Алёна всю ночь там провела, на остановке - больше негде было, хорошо еще погода позволяла.

Я сейчас, когда уже свой сын взрослый, уже и дом у меня есть и жизнь спокойная, думаю а смогла бы я так? В двадцать два, без гроша за душой, взять на себя чужого человека с животом, про которого весь твой мир говорит, что она прпащая...

Бабушка тогда, говорят, чуть весь посёлок не подняла от возмущения. До самой смерти, кстати, эту историю маме припоминала, что ради "грязи" родную мать готова была растоптать.

Привезла она Алёну в город. В общежитие заходят, а там девчонки, соседки по комнате, сидят, чай пьют. Оглядели гостью строго, но ничего не сказали. А через час притащили откуда-то раскладушку старую, одеяло нашли, подушку. Комендантша, тётя Нюра, проходила мимо, глянула, вздохнула и рукой махнула.

-Лишней койки у нас нет. А если кто чего спросит, я ничего не видела.

Зря боялась мама, что выгонят их напару - там тоже оказались хорошие люди рядом...

Алёна устроилась в столовую при заводе, помощником повара. Работала до самых родов. Потом родила девочку. И тут вдруг приехала её мать. Та самая, которая прокляла и выгнала. Приехала, стояла у двери, рыдала, просила пустить её.

-Прости меня, доченька, дура я старая, прости. В меня бес тогда вселился!

Алёна сначала гнала её, стояла за шкафом плакала, вспоминая как побиралась, имея родной дом. А потом простила маму, открыла двери.

Женщина внучку на руки взяла, трясётся вся, целует.

-Я её заберу. А ты учись. Я всё поняла, дура была. Ты прости, бога ради.

Отдала Алёна девочку бабушке (та, кстати, чуя вину перед дочерью растила её хорошо, в любви). А сама пошла учиться на повара, как мама посоветовала. Закончила техникум с красным дипломом. И уехала наугад в Москву. Грезила столицей с молодости.

Там как-то жизнь закрутилась. Устроилась в хорошее кафе, потом в ресторан. Встретила мужа, Лёшу, с квартиркой, без вредных привычек, спокойного, надёжного. Не олигархи они, конечно, самые обычные люди. Но жили хорошо, дружно. Дочку к себе забрали, та уже школьница была. И всё наладилось.

Стали тут родственнички просыпаться, проситься в гости, мол, пора забыть былое, мол, кто старое помянет...А Алёна всю родню деревенскую из жизни вычекнула. Кто её травил, кто по дворам не пускал... Даже не здоровалась при встречах.

Маму мою она сестрой называла, единственной...

И однажды, когда мне восемь было, а брату четыре, позвонила Алёна и говорит: "Собирайтесь. Москву вам покажу."

Мама сначала отнекивалась, далеко, дорого, мол, нежили богато, нечего начинать. Мы там небыли ни разу до этого, казалось, словно на другой планете Москва эта... Да и знала мама, что Алёна с семьёй не шикует, живут в однушке, зарплаты не бог весть какие...Гости накладно им обойдутся.

А Алёна даже обиделась, маму отругала за отказы и приехала. Сама, с билетами уже, дала нам два дня на сборы. Я запомнила, как она она нашу кондитерскую фабрику "Волжанку" опустошила, конфет накупила - "птичье молоко", "красная шапочка", плитки сладкие.

Ваши конфеты, говорит, москвичи жуть как любят. И трусы. Да-да!

Фабрика "Русь" прямо с "Волжанкой" стоит, вот она и там прикупилась - труселя, майки, носки... Хвалила, что сносу нет вещам и все её друзья соседи заказ сделали на данные товары. А еще зачем то огурцов длинных взяла коробки три - у нас же и комплекс теплиц имелся хороший, до сих пор цветёт и пахнет.

Наша кошка тогда эти огурцы нчью покусала, а утром тётя Алёна ругалась на неё - нет, говорит, ну ты съешь целый огурец, ну два, ну зачем все было кусать?!

Для нас, росших очень скромно эта поездка была как полёт на луну. Сели на поезд и отправились в путешествие... Купе - первый раз в жизни! Я помню эти верхние полки, этот запах поезда, чай в подстаканниках. Брат всю дорогу в окно пялился, засыпал и просыпался, всё боялся что мы пропустим Москву.

А в Москве... Я такого не видела никогда. Высотки, огни, люди быстрые, метро это вообще отдельная песня. Эскалаторы, станции как дворцы. Я там потерялась на минуту - два раза через турникет пробежала, в поисках мамы - сильно мне он по плечам вдарил, аж искры из глаз посыпались. Красная площадь.... Я думала, она другая, а она оказалась такая ровная, холодная, красивая. Кремль, мавзолей, ГУМ с мороженым...

Алёна водила нас везде, покупала что-то, кормила, смеялась.

-Смотрите, запоминайте. Это вам от меня. Чтобы вы знали, что жизнь она разная. И если кто будет говорить, что не надо никому помогать, что чужие проблемы не нужны никому, вспоминайте меня и эту поездку.

Мне сейчас сорок. Брату тридцать шесть. До сих пор вспоминаем это наше первое путешествие, а у брата, так сложилось - оно наверное до сих пор единственное. Домосед он и жена у него такая же. Я когда в Москву приезжаю (редко, но бывает), когда на Красной площади оказываюсь, пытаюсь себя вспомнить...

Закрываю глаза и вижу девочку восьмилетнюю, в спортивных штанах (мальчишеских, но очень удобных), и Алёну рядом, и маму, которая смотрит на нас и улыбается. Обе молодые совсем... Маме и сорока нет, Алёне тридцать пять... Тогда казалось, что ужасно взрослые тётеньки они...

Как то раз у мамы спросила как решилась тогда? Взять с собой Алёну. С такой мамой, без средств, без возможностей...

-Боялась. До жути боялась. А потом посмотрела в её глаза и поняла, если я её сейчас не возьму, как буду дальше жить? Как кусок в горло мне полезет? Вот такой страх пересилил. Страх себя, а не людей.

Столько людей мимо проходит, которым просто руку протянуть надо, и всё, жизнь пойдёт в другое русло. Мы боимся, что люди скажут, вдруг обманет...Не моё это дело. Проходим мимо.

Мама не прошла. И Алёна теперь есть. И мы есть. И Москва такая чудесная есть в нашей памяти навсегда. Кстати, мои последующие поездки почем-то не так сильно отложились в памяти, как та, детская.

Вот такая история. Не героическая, не про правильные поступки или жизненные правила. Просто про то, как один человек другого не бросил. И как это потом аукнулось через много лет, через города, через целую жизнь.

В том году весна пришла рано. В начале апреля весь снег уже сошёл, и я тогда ещё про лосины мечтала. У Ленки из параллельного класса были фиолетовые, блестящие, краси-и-вые. Она в них как королева ходила. Я умоляла маму купить мне тоже фиолетовые, Мама вздыхала, обещала купить с получки.

Получку не давали долго.

А потом мама пришла с работы радостная, в пакете что-то шуршит, достает пакетик пахнущий новой вещью, резко так, празднично. Лосины! Открываю, а они чёрные. Обычные чёрные лосины, без ничего. Я тогда, дура, чуть не разревелась. Мама смотрит на меня и понимает, что рожа у меня не слишком довольная, тоже расстроилась. Стала оправдываться, что только такие были, и то, еле размер нужный нашла. Смотрит так на них, растягивает, никак не может понять, почему я не радуюсь. Красивые, же! А сейчас вспоминаю - ну колготки же обычные были)))

Я их надела. Они и правда теперь мне кажутся красивыми. И мама смотрела так, будто я принцесса, ладони к груди прижала. Я потом месяц в них спать ложилась, чтоб никто не забрал. Гуляла по весенним улочкам, боялась порвать, когда под забором от сторожа детского садика убегали. Мы там гудрон откалывали, куски, чтобы жевать потом как жвачку. Сейчас удивляюсь - почему зубы не чернели и не отваливались?

Как-то мой одноклассник разжился пистолетом пневматическим, с пульками, обстрелял нас с подругой. Не жаль мне было ни грамма ноги свои в синяках с горошину, заживёт! А вот то, что лосины не пострадали, это было настоящее счастье! Качество не подвело... Я даже тогда на одноклассника ни капли не злилась.

А на день рождения мне тётя Зина, мамина подруга, десять рублей подарила. Десять рублей, это было целое богатство! Я думала-думала, что купить, и решила: маме подарок сделаю. Она же никогда ничего для себя. Пошла в киоск а там только появились кексики. В упаковке, прозрачной, по шесть штук, с кремом каким-то. Красота! Дорогущие, правда, восемь рублей стоили. Раньше таких не было, только наши, местные, сухие, как булки, без пакета, в местной пекарне сделанные. А эти нарядные такие, пахнут вроде шоколадом, и упаковка блестит. Иностранные, не кось-мось!

Я купила. Принесла домой, дала маме. Мама улыбнулась, обняла, поцеловала. Поставили чай, открыли упаковку. Я откусила, и поняла - ерунда какая-то. Кисловатые,, и пахнут не шоколадом, а сыростью. Посмотрели на упаковку, а там дата... в общем, они, видно, долго ехали к нам, пока до нашей провинции добрались. Пока по складам лежали. Срок-то и прошёл.

Мама не расстроилась, сказала, что с чаем всё что угодно вкусно, съедим.

Мы пили чай, макали эти кексики, они размокали и становились более- менее съедобными. А брат ни грамма не жаловался, он сразу штуки четыре умял и ещё просил купить "божественную вкуснотищу", якобы никогда такого в жизни не ел. Мама засмеялась, обняла его, а у самой глаза блестели. То ли от чая, то ли от чего.

А ещё был случай. Маму позвали в гости какие-то её знакомые, богатые по тем временам, в трёхкомнатной квартире жили они, а у их сына настоящий спорткомплекс с качелями, с лестницой. Ковры на стенах, хрусталь в стенке шведской, и ванна отдельно от туалета...Мы с братом поели конфет из вазы, а братишка не мог на месте усидеть, всё вертелся, ему же интересно. И увидел он в ванной, в мыльнице мыло. Красивое такое, розовое, пахнет клубникой. Откусил.

Я как заору: «Мама, Серёжка мыло ест!» Все заохали, мама покраснела от стыда, ну и вроде как ущерб нанёс непоправимый, а Серёжка стоит, губы кривит, но не плачет. Мама его в туалет повела, рот полоскать, а он ей по дороге заявил.

-Мам, а когда я вырасту большой, я тебе такого мыла куплю, целую коробку! И ещё спортивный комплекс, чтобы ты могла лазать там целыми днями. Ты же любишь лазать?

Серьёзно так говорит. Мама так смеялась тогда, сказала, что всю жизнь об этом мечтала. Брат, кстати, когда вырос, так и не подарил ей комплекс спортивный. Всё на семью уходит, на детей , на жену...

Мы потом шли домой, вечер был, апрель, тепло, и мама держала нас обоих за руки. Я смотрела на свои чёрные лосины и любовалась, как они на солнце переливались. Ничего, что чёрные. Зато у меня мама есть. И брат есть, который мыло ест и мечтает маме спортивный комплекс подарить, когда вырастет.

А весной пахло так, будто всё будет хорошо. И ведь правда — было.

Я же решила, что теперь стала олигархом, значит могу купить много чего в дом, в рассрочку. Тогда это(рассрочки-кредиты) только становилось популярным. Набрала кучу всего - видео магнитофон(CD), радиатор масляный(зимой в квартире холодно было, окна-то деревянные), телевизор, и тостер! Про тостер я мечтала, пожалуй, больше всего.

У меня спросили про доход и что интересно - одобрили кредит предварительно. Получилось по 1100 в месяц. На год. Мне почему-то показалось этой халявой нереальной. Было только одно условие - нужен был номер телефона контактный. Тогда, сотовых еще у нас не было - мама одна растила нас с братом, не до жиру.

Я еще тогда подумала - вот мама обрадуется! Скажет, какая молодец, доченька, кормилец...

Ну и дала наш домашний телефон. Думала просто для связи, а они позвонили, мама оказалась дома и накричала на сотрудников, мол, подаст в суд на них(непонятно из-за чего?), велела никаких кредитов мне не давать и гнать домой...

Мне продавцы конечно более мягко преподнесли, но я то маму знаю... Она потом еще и дома меня отругала, деньги забрала. Мы на второй день купили мне сапоги зимние, штаны, всего по мелочи, потому что я училась вдали от дома, нужно было сумку собирать.

Оказывается, там этих забытых драгоценностей - три с половиной тонны, образно говоря, лежат в огромном сейфе доверху набитые коробки...Вы бы знали, сколько там золота и серебра! Уму не постижимо, мне кажется, если это всё продать, можно ремонт в аквапарке забабахать... Серьги, цепочки, браслеты... Часы, кольца... Я так понимаю, что всякое барахло не имеющее ценности, типа бижутерии, расчесок, мыльно-рыльные принадлежности, они просто выбрасывают. Иначе, нужно будет открывать кунсткамеру свою...

Наш товарищ сидел и копался в золоте полчаса - фотографируя драгоценности, отправлял нам. Это еще при том, что там всё по примерным датам разложено за несколько лет. Еле нашел мои серёжки...

Меня очень позабавило то, что он там видел ключи от машины, забытые несколько месяцев назад, за ними никто не пришёл и не звонил... То есть семья вышла из аквапарка, не нашли ключи и даже не подумали вернуться...То ли пешком пошли, а может запасные ключи были...

-Отдаст она. Хочет отделаться от меня. Нетушки! Явлюсь к вам завтра вечером, гостей поглядеть, да пирогов поесть...

Люда, пряча улыбку, спряталась за дверьми на минуту, вернулась с поллитровкой молока. Протянула Фёдору.

-Ну куда мне подеваться от тебя? Прилипнешь, как банный лист, не отстанешь. Держи, вот тебе к чаю на вечер. Утром доила.

Федя покивал головой, улыбнулся - уж очень любит чай с молоком пить. Тихонько отправился в сторону своего дома, не оглядываясь, почти обреченно вздохнув по пути. Едва дождавшись вечера следующего дня, он насыпал в карман горсть конфет для внуков Людмилы, скорее отправился по знакомой дорожке...

До поздней ночи возился с мальчишками - погодками, детьми Анюты, искренне, от души смешил их, веселил, словно это были его родные внуки. Когда Людмила показательно стала складывать посуду в огромный таз для мытья - спохватился, взглянул на часы.

-Вот сорванцы, меня совсем запутали! Как мне теперь по такой темноте идти до дому? Как бы волки не сцапали за бочок...

Он говорил это с желанием насмешить мальчишек, но с надеждой глядя на Люду. Та строго кашлянула, поставила таз на конфорку.

-Сдался ты волкам, старый. Чего с тебя взять? Ни сала, ни мяса, мослы одни. Им молодых да красивых подавай...

Мальчики, с неподдельным страхом глядя на Людмилу, замерли, наивно и участливо запереживали.

-Такие как ты, бабуль?

Когда все как следует отсмеялись, закрыли двери за вздыхающим Фёдором, Аня, уже не рассчитывая ответ, поглядела в окно.

-И чего ты мам? Такой хороший человек. Вы совсем как муж и жена между собой говорите... Человек со всей душой...

Люда уже не обижается - сколько можно? Но всё же стыдит дочь, возмущается.

-Тьфу ты, Анька, прекращай! Я разве говорю, что он плохой? Плохой был бы, сюда дорогу не знал бы. А людей смешить на старость лет я не собираюсь.

-Не знаю, мам...Сколько лет уже разговорам этим по деревне. Никто и не удивится. Всё одно лучше, чем одной вечера коротать.

-Может и так дочка. Но никогда этому не быть. Хватит болтать, спать пошли, ребята вон озоруют уже. Завтра нам еще баню топить с тобой. Явится опять, Фёдор с самого утрища, притащит веники. Надо было сказать ему, чтобы раньше обеда не показывался...

Когда мальчишки уснули, и Аня, расчесав длинные волосы, сладко засопела за печкой, Люда аккуратно подвинула стул к шкафу, стараясь не шуметь, достала увесистый, пыльный альбом. Улыбаясь, поглядела Анюткины детские карточки, дошла до фотографии красивого мужчины в военной форме.

Леша, отец Ани. Красивый, усы такие славные, черные... Молодой, улыбается одним краешком губ - его привычка с самой юности. На этой карточке он только с армии вернулся, примерно в это же время и увидел Люду, худенькую, почти прозрачную...

***

Люда не считалась красавицей. Да, мила, нежна, но слишком уж щупленькая для деревни - невысокая, тонкая, кожа светлая, ручки такие хрупкие. Только вот так вышло, что сразу два жениха около неё оказалось: Федор, чуть старше неё, простой парень, да Алёшка, самый завидный по селу.

Люда сначала с Федей уж больно приветливо здоровалась, улыбалась с загадкой, пару раз позволила проводить до дому. Уже подумывала о том, что скоро про сватовство речь пойдёт - парень даже товарищам своим обмолвился, что Милку он так просто не отпустит.

В это же время вернулся Лёшка из армии, случайно увидел хрупкую Милу и покой потерял. Как ни увидит девушку, увяжется за ней до самого магазина, бывало и нарочно на углу улицы стоял, караулил, чтобы лишний раз увидеть, да парой слов перекинуться.

Фёдор, понятное дело, не слишком рад был такому повороту, суть да дело - дошло до драки среди бела дня. Когда парни велели девушке выбор сделать, ни минуты Люда не сомневалась - нравится ей Алексей, ой как нравится. Рядом с ним мелодия в ушах поёт, весна в душе расцветает. Ну а Федя? Федя хороший парень, спору нет, но разве прикажешь сердцу?

Молодость тем и хороша - быстро дела делаются, без сомнений и лишних мыслей... Люда с Алёшкой поженились, хоть и свекровь будущая ворчала, мол, не мог что ли сын найти себе "бабу покрасивше". Потом, правда, приняла невестку, даже жалела "болезную", старалась не перегружать работой...

Федька тоже, погоревал с недельку, да переключился на смешливую Дашку, всего недельку поухаживал, да сразу посватался - видно, решил, что в таких делах медлить нельзя. Вон как с Людой вышло - пока ушами хлопал, увели девицу из под носа...

Даша и Люда, почти одновременно на сносях оказались - ходили, еще посмеивались обе, что так вышло, даже не подозревая, чем это обернётся им потом...

В посёлке роддома не было. Те кто сомневались, везли жён в районный посёлок, за двадцать километров от деревни, а в основном, рожали по старинке, дома, пригласив к себе фельдшера. Так уж судьба сложилась - единственный фельдшер, повитуха по простому, оказалась мать Фёдора, Катерина.

Людмила начала рожать в самый снегопад - какой уж тут в район суваться? Единственный ГАЗик стоит разобранный. На тракторе - не дело трястись. Да и какой резон, когда своя повитуха есть, притом знатная, уж сколько детей приняла, крепеньких и здоровых. Никто не жаловался.

Мать Алексея приготовила денег, гостинцев, отправила сына, Лёшку за Катериной на санях с лошадью, за час явилась долгожданная, сразу к роженице зашла. Только Катерина осмотрела Милу, как прибежал Федя, как оголтелый, даже валенки не скинул на крыльце, зовёт мать домой, обратно.

-Мам, Дашка рожает!

-Как я брошу тут всё? Еще не скоро у неё, первые роды так быстро не случаются.

-Вода уже пошла. Ей больно, кричит! Поехали скорее! Кажись вот-вот случится!

Катерина, осмотрев Людмилу, успокоила родных.

-Всё еще только началось, часов пять у нас есть. Я быстро съезжу, сноху осмотрю и к вам обратно ворочусь. Может и верно скоро разрешится, у ней таз широкий, дай бог управимся.

Алёксей отвез Катерину обратно, долго стоял ждал, замёрз, а Федька всё не пускает мамку, чуть ли не плачет, боится за жену. Ей бы, по хорошему, в это время приказать везти Людмилу в район - живот огромный, сама худая, но Катерина, видно с испугу совсем не соображала, а может решила, что всё хорошо пойдет...

Приняла роды у Дарьи, и тут же в сани к Алексею прыгнула, велела гнать со всех сил. Приехали, а Люда уже совсем без сил, лежит бледная, даже говорить толком не может. Схваток нет, сердце малыша не слышно. Поняла, опытная женщина, что дела совсем плохи - велела тут же в район снаряжать, тут уж хотя бы молодую спасти...

Пока везли, трясли по сугробам - родила Люда сына, который так и не вдохнул воздуха, а сама женщина еще недели две в бреду искала ребёночка своего, думали либо помрёт, либо с головой неладной останется... Всё боялись сказать ей, что детей никогда иметь не сможет...

Пришла в себя Людмила, спокойно новость про бесплодие восприняла, а вот потерю сыночка - очень тяжко... Плакала ночами и днями, совсем потеряла желание жить. Лёшка и так и сяк перед ней, уверял, что не особо-то он нянькаться собирался, мол, будем с тобой друг дружку больше любить... Ни в какую...

Устал мужик от вечной тоски жёниной, рукой махнул - подался в город на заработки. Денег в семье хватало, но не в силах больше глядеть на слёзы постоянные и ругань матери с женой - взрослая женщина всё совестила молодую...

-Погоревала и хватит! В рай попал наш мальчик, сразу же. Не написано значит ему по земным дорожкам ходить, уготовлена ему другая участь, сразу ангелом стать!

-Не понять вам меня, мама. У вас троё, а у меня никогда не будет...А Фёдора ни в жисть не прощу! Собственными руками бы его удавила! Это он погубил мне сыночка!

Со стороны поглядеть - виноватых нет тут, да разве это поймёт сердце матери, убитой горем?

Отъезд Алексея ситуацию не сменил - ходила как тень... Свекровь даже в магазин боялась отправлять сноху, не дай боже увидит Дашку с дочерью, да Федьку счастливых... Совсем Люда с лица спала, потухла, и не волновало её, что муж уже год с лишним не показывается в селе, только письменами даёт знать о себе... Пожимала плечами горько, мол, на что ему теперь я?

Спустя два года, вдруг вернулся Алексей - повзрослевший, осунувшийся, а на руках ребёнок трёхмесячный. Долго топтался у порога, жене в глаза глядеть не в силах... Запинаясь, рассказал, что на станции, якобы, подошла к нему цыганка, сунула кулёк, а он и опомнится не успел. Не бросать же безгрешную кроху, с собой решил взять...

-Согласишься ли, Милка, себе оставить её...

Мила даже и разбираться не стала - как увидела девочку, в мгновение в глазах огонь вспыхнул, аж руки сами потянулись к ней. Прижала к себе кроху, заплакала светлыми слезами, не в силах скрыть улыбку счастья.

-Наша она, Лёшка, какой еще разговор? Наша, и так понятно...

С этого дня настали в доме покой и счастье - Люда аж помолодела разом, крепко полюбила девочку, Анной назвали. С годами сильно угадывались черты Лёшкины в девочке - нос прямой, густые волосы как смола цветом, ресницы причудливо изогнутые...

Односельчане поговаривали, мол, Лёшка нагулял где-то себе дочь, но Люда, кажется, только еще больше любила от этого дочь и на мужа глядела с невероятной теплотой и нежностью... Считала его чуть ли не святым за то, что Анютка у них в семье появилась...

Много воды с тех пор утекло - Лёшка рано ушел, считай молодой совсем едва пятьдесят справил... Анюта - хорошая девочка выросла, мать любила до беспамятства. Знала, девочка как появилась в семье, но считала Люду самой что нина есть самой родной. Сейчас уже сама взрослая совсем, справила сорок недавно, муж городской, увёз Анютку в далёкий город...

Аня старается маму почаще навещать, почти каждый отпуск приезжает, по две недели в полгода гостит с сыновьями, одному шесть, другому четыре... Люда внуков балует, готова эти две недели совсем не спать, чтобы как можно больше наглядеться на дорогих сердцу людей.

Фёдор лишь два года назад Дарью схоронил, забрала женщину болезнь, узнали поздно, буквально за три месяца высохла, ушла... Сын и дочь у Федьки, живут совсем далеко от деревни, видятся очень редко.

Люда, за всё это время, с Фёдором даже не здоровалась, так и не смогла простить его. Когда видела мужика на пути, нарочно разворачивалась, даже на его приветствие молча проходила стороной. Правда, на похоронах Дарьи, видя его страдания и слёзы, смягчилась, подошла впервые за столько лет, заговорила с ним.

-Поплачь, Федя, поплачь, на душе легче станет. Ежели чего нужно будет, или одинокий вечер скоротать, заходи, чаем напою...

Остался он совсем один, считай... Когда жена жива была, дочь еще каталась сюда, то на самолёте прилетала, то на поезде, а как Дашки не стало, спасибо, если раз в год приедет... Внуки там тоже взрослые, учатся, работают, не до деревни им и уж тем более не до деда старого... Корову продал, птиц на мясо убрал давно - незачем ему одному такое хозяйство...

Фёдор, как немного пришёл в себя, слова Люды вспомнил, причесался, рубашку надел, решил сходить. Прогонит, так прогонит. Не прогнала. Стали в гости ходить друг к другу, он приноровился печь блины к её приходу. Люда обязательно молоко, как гостинец несла, зная, как ему нравится чай белить.

По деревне болтали, мол, жених с невестой, когда свадьбу играть будете? Но в таком возрасте уже не до сплетен, пущай говорят. Федя, правда, однажды, обмолвился Людмиле, мол, чего ходим туда сюда? Давай одним домом жить... Женщина разозлилась, выговорилась мужику, что это он тогда своей прихотью её сыночка сгубил...

-Всё понимаю, Федя, а вычеркнуть это не могу!

Поплакали вместе, больше не вспоминали этот разговор ни разу. Так и продолжили домами дружить...

Вот уже и Анюта с детьми уехали, горько на душе у Люды, пусто - еще полгода ждать приезда дочери. Идёт по тропинке, по которой ходила уже столько раз, в авоське несёт ватрушки, любимые Федькины, баночку молока для чая. Этот вечер уже не так тяжко будет...

Постучала Люда в ворота палкой, а он уже словно ждал стоял её, в ту же минуту отказался у ворот.

-Чего так поздно? Спать уже пора, а она ходит тут, пугает...

Фёдор делает вид, что ворчит, но видно, что очень рад гостье, приветливо показывает руками на крыльцо, поправляет ногой вязанную дорожку перед ней. Люда придерживаясь за дверной косяк, неторопясь скидывает калоши.

-А я думаю, дай ка проверю - не помер ли, бесстыжий друг мой? Знает ведь, что сегодня гостей своих проводила, нет чтобы навестить. Сидит тут, поле чудес смотрит один...