Svetlyput

Но всё же мысль про собаку портила ему настроение. Не сильно, но так, напоминала о себе. Это же надо кормить его, пусть даже кашей - вари, кости покупай. Потом убирать двор. А эта будка? Стоит тут ни к селу ни к городу. А он хотел просто чистенький газон, без лишних элементов.

В первый день переезда Саша вынес ему остатки своего плова, положил перед будкой. Пёс понюхал, как-то странно посмотрел на него и зашёл обратно. Саша развёл руками.

-Ну знаете... Тут и мясо есть, и рис хороший. Ничего, как проголодаешься, поешь.

На второе утро он вышел и увидел, что пёс к плову его приготовления даже не притронулся, только воды попил из ведра, что стояло возле ворот. Хотел махнуть рукой, мол, что за капризы, я на работу опаздываю. Но что-то его остановило. Вернулся домой и заварил овсянку, которую купил себе для быстрого завтрака. Кинул туда пару яичек, залил молоком.

- Вот, держи. Я такое и сам бы поел с радостью.

Пёс разочарованно поглядел куда-то в сторону.

-Наглый какой, ты погляди!

Вечером он купил собачий корм сухой и несколько пакетов желе. Пёс не ел. Просто с каждым днём всё меньше обращал внимание на Сашу и смотрел куда-то вдаль.

На пятый день пёс завыл. Утробно, жалобно так. Он не был на цепи и не убегал. Но выл. Особенно ночами. Саша бесился. Ругал пса, а одним вечером не выдержал, позвонил хозяину дома с возмущением. Пожилой мужчина его выслушал. А затем сказал, что пёс не его, а его сына.

Сын взял его щенком, вроде даже любил очень сильно. Два года носился с ним как с писанной торбой - и будка первоклассная, и прививки, и игрушки лучшие. А потом взял и уехал за границу на ПМЖ. Разом резко. Даже отцу сказал только в день отъезда, наспех собрал сумки. Пса даже не погладил на прощание, так торопился.

- Я же потому и продал дом. Когда с сыном там жили, было как-то весело, хорошо, думал внуков увижу... А сейчас... Мне проще в квартире. Собака мне только о нём напоминает. Уповаю на вашу добрую душу...

Саша горько усмехнулся - хорошо, конечно, придумал, на него свои заботы спихнуть...

- Как его хоть зовут?

- Лёвка.

Он скинул вызов, вышел во двор. Пёс снова выл, не обращая внимания ни на мужчину, ни на еду около себя. Он похудел и немного подрагивал.

Саша, который до этого со злостью кидал в него то тапок, то раздраженно кричал, сегодня просто сел рядом. Молча, не умоляя замолчать. Сел новыми джинсами прямо на землю, прислонился спиной к будке.

- Ну чего ты, чего, Лёв... Простить не можешь? Да уж... такие вещи не прощаются. Ты прямо как я.

Саша сорвал пару травинок, сложил их в несколько раз. Пёс удивлённый близостью нового жильца, стал выть чуть тише.

- Я же тоже думаешь, почему один тут, в сорок пять лет кукую? А потому, что тоже, простить не могу. Жену. За то, что она предала меня.

Лёва перестал выть, посмотрел на Сашу, зашёл в будку, высунул голову и положил на бортик. Саша замахал рукой, словно говорил со своим другом.

-Что ты! Нет, ты не думай. Она не изменила мне. Хотя я даже не знаю, что хуже. Она тайком от меня от ребёнка избавилась. Работу видите-ли не хотела бросать. Говорит, что страшно стало... Её подруга проболталась. Ох как мы ругались, ты бы слышал... Она мне высказала, в сердцах, когда я сумку стал сбирать, мол, или и найди себе молодую... А я ответил, что так и сделаю....

Саша поднял голову наверх на звук пролетающих мимо голубей. Кинул смятые травинки на землю.

-А я же так сына хотел. Она знала. Я не смог простить, хотя она плакала, умоляла потом всё вернуть. У меня сердце болело. Но не простил. Вот уже два года прошло, а я отпустить не могу... Она могла бы мне просто сказать, всё как есть...

Пёс поднял голову и склонил её набок. Саша впервые потрепал его по голове. Легонько так.

- Так что, брат... Надо уметь прощать. Тяжело, конечно, понимаю. Но ты своего хозяина тоже пойми. Может, он не мог по-другому? Может нельзя было по-другому? Прости, так лучше будет.

Лёва снова положил голову на бортик будки, когда-то заботливо сделанной его любимым хозяином, и демонстративно отвернул голову в сторону. Саша молча покивал, мол, понимаю тебя.

- Вот такие мы с тобой упрямцы. А если бы я простил, я бы, наверное, сейчас с женой тут сидел на крыльце и думал, где беседку ставить. Пойду я, Лёва. Джинсы промокли от травы, пока я с тобой тут сидел.

Саша зашёл в дом и вдруг замер - сквозь открытое окно услышал, как гремит по по тротуарной плитке кастрюля, куда он недавно налил свежего супа для Лёвы. Сам того не ведая, он улыбнулся. В душе что-то щелкнуло с такой силой, что он, словно подросток, немного присел, и подняв руку, сжал кулак.

-Йе-е-ес!

А вечером, за чаем, Саша на всякий случай, посчитал, когда у жены будет выходной. Так, между делом.

-Жила бы в деревне, нашли бы тебе тут хорошего жениха с большим домом. А продавцом ты и тут могла бы работать.

-Мам, ну хватит. Я люблю жить в городе, тут... Тут так хорошо...

И тут как нельзя кстати появился Максим.

Он пришёл в салон выбирать шкаф-купе. Высокий, улыбчивый. Говорил негромко, чуть в нос, и когда смеялся, прикрывал рот ладонью, будто стеснялся собственных зубов. И у него была привычка поправлять воротник рубашки, хотя он сидел идеально. Спросил, как её зовут, и через полчаса уже знал где она живёт, что любит и почему до сих пор не замужем.

Лера смущалась, краснела и чувствовала себя шестнадцатилетней девочкой. Когда она подписывала товарный чек, он позвал её на свидание.

- Слушай, а может, поужинаем сегодня? Я знаю одно место, там такие хинкали...

Они как-то быстро начали встречаться.

Максим был идеальным. Дарил цветы, открывал двери, помогал ей с пакетами и всегда находил нужные слова. Он говорил, что она красивая, умная и что ему с ней легко.

- Лер, ты такая необычная. Не то что эти современные, которые только по клубам шатаются да селфи делают на каждом шагу. Всем деньги подавай....

Лера чувствовала себя спасённой. Ей было тридцать, и внутри уже зрела паника - пора, пора, пока не поздно. Часики тикают... А тут такой мужчина...

Через два месяца Максим заговорил про семью.

-Лер, слушай, а давай съедемся? Не до пенсии же по свиданкам бегать. Снимем квартиру. Будешь моей женой.

Она чуть не заплакала от счастья. Представила, как уходит наконец-то из этой комнатушки. Как у них будет своя собственная кухня, где они будут пить кофе по утрам. Как она наконец выдохнет и сможет ходить в одной тонкой ночнушке...

-Только, Лер, квартиру пока платить будем пополам. Так честнее. Ты же за свою комнату платишь, а тут будет целая квартира. С мамой я жить не хочу.

Лера согласилась. Конечно, пополам - это справедливо. И она рада, что он не предлагает идти к его маме. Отдельная квартира, даже съёмная - это уже счастье.

А уж как её мама радовалась за дочь, словами не передать!

-Ну вот, как хорошо! Я приеду в вашу новую квартиру, когда переедешь, там и познакомимся.

Они искали квартиру долго. Объездили полгорода. То дорого, то далеко от работы, то подвал затоплен... Шутили, смеялись...

Наконец нашли. Второй этаж, спальный район, от работы обоим по полчаса на маршрутке. Цена приемлемая.

Лера стояла в полупустой квартире и не верила. Обои светлые. Окна большие. И отдельная ванная! Она почти плакала от радости.

- Макс, это же мечта...

-Да... Сейчас вещи завезём, и заживём.

Они начали таскать вещи. Заносили коробки, вешали шторы, раскладывали посуду. Лера уже представляла, как поставит свой крохотный фикус на подоконник. Как они будут по вечерам смотреть сериалы.

Она вышла на балкон сложит ненужные банки, чтобы потом отвезти маме в деревню. И замерла.

В углу балкона, за старой коробкой, было гнездо. Из веток, травинок и кусочков газет. А в нём сидела голубка. Серенькая, незаметная. Она прикрывала собой двух крошечных птенцов. Плешивенькие серые комочки с тонкими шейками. Они дрожали, но тыкались клювиками в мать.

Голубка испугалась, но не улетела. Она замерла, вытянула шею и уставилась на Леру. Её было очень страшно за своих голубят.

-Макс!

Он подошёл, глянул и поморщился.

-О, боже. Ещё этой грязи не хватало. Погоди, сейчас я их прогоню.

Он шагнул на балкон. Лера думала что он удивится, обрадуется такому доброму знаку, ну уж никак не разозлится... Она решительно встала между голубем и Максимом.

-Стой! Ты что, выгонишь их? Они же маленькие. Они умрут.

- И что? Теперь я должен этих летучих крыс терпеть? Они загадят весь балкон. У нас будут вши, помёт кругом, запах. Мы же только заехали!

Он хотел обойти её, но она встала в проёме, расставив руки.

- Нет. Не позволю.

-Ты серьёзно?

Он смотрел на неё с недоумением, почти со злостью.

-Они же не выживут, голубята еще не умеют летать...

-Выбирай, или я, или эти вонючие голуби.

Лера молчала. Внутри всё похолодело. Она смотрела на него и не узнавала. Тот самый галантный Максим, который дарил цветы, сейчас стоял с перекошенным лицом и требовал, чтобы она выкинула с балкона птенцов...

-Голуби останутся тут.

Максим засмеялся. Коротко, безрадостно.

- Тогда плати за квартиру сама. Я съезжаю сегодня же.

Он кинул ключи на комодик, хлопнул дверью и ушёл.

Лера сидела за столом и пила чай до вечера.

Голубка улетела и вернулась с веточкой. Потом с букашкой в клюве. Птенцы тянули головы, пищали, толкались. Было видно, как мать кормит их, как укрывает от ветра, который временами задувал на незастеклённый балкон.

Лера смотрела на них и в какой-то момент заплакала.

Она не знала, как будет жить в этой квартире одна. Сможет ли платить за неё. Простит ли Максим. Но она знала одно -она поступила правильно.

Поздно вечером она взяла телефон. Набрала номер мамы для обычного вечернего звонка.

- Мам, я квартиру сняла... Приезжай в гости. Но, кажется, я снова одна.

-Что случилось, Лера?

Лера улыбнулась сквозь слёзы.

- Ничего. Я просто хочу, чтобы ты знала - у меня есть красивый балкон. И представляешь, на нём живут голуби!

-Это они, старшее поколение, все такие - ни улыбки, ни доброго слова. Хоть бы раз что-то нормальное сказала..

Тётя Зина слышала, конечно. Но виду не подавала. Только сильнее сжимала швабру и ворчала громче обычного. А дома её ждала пустая квартира, фиалка, что никак не хотела цвести, и отложенные на похороны тридцать тысяч. Она копила их уже пять лет. Смешно, конечно, но грустно. У неё даже родственников почти не осталось.

В тот понедельник она вышла на утренний обход и замерла.

У дальней лужайки, под кустом сирени, лежал комок серой шерсти. Он был такой маленький, что его можно было принять за скомканную тряпку, если бы не слабое подёргивание. Глаза почти слиплись от гноя. Шерсть свалялась и торчала клочьями. Блохи скакали по нему так густо, что казалось, шкурка дышит.

Котёнок не мяукал. Он просто сидел, сжавшись в комок, и, кажется, уже не ждал ничего. Даже не пытался чесаться.

Тётя Зина сглотнула. Оглянулась. Никого.

-Кто ж тебя сюда... Горемыка...

Она не любила животных. А этот и вовсе - больной, блохастый, полумёртвый. Брезгливость поднялась к горлу.

Она достала из кармана пакет, надела на руку, подошла. Котёнок даже не дёрнулся, когда она взяла его за шкирку. Только ноги беспомощно повисли. Худой, как скелетик. Она, осторожно опустила его в коробку из-под офисной бумаги.

-Ну что за люди! Выкинуть живое существо! Чтоб у вас руки отсохли! Конец света уже не за горами... Я сейчас живо найду этого изувера!

Она решительно пошла по этажам.

Начала с первого. Заглядывала в кабинеты, сверкая глазами.

-Это чей котёнок? Кто подкинул? Признавайтесь сейчас, не доводите до греха!

Она прошла бухгалтерию, кадры, отдел продаж. Никто не признался. Кто-то отводил взгляд, кто-то разводил руками, а одна девочка в ярком платье откровенно поморщилась.

-Ой, какой страшненький... Фу...У нас же работа, тёть Зин... Не до этой ерунды

-В судный день ответишь за такие слова, негодница. Готовься, он уже близко...

В службе безопасности она устроила настоящий допрос. Долго не слезала с них, чтобы просмотрели камеры. Смотрели два часа. Нашли момент, когда кто-то в тёмной куртке наклонился к кусту, оставил что-то и быстро ушёл. Лица не разобрать. Они все в тёмном сейчас... Курить ходили многие, а в руках мелкое существо с такого расстояния не рассмотреть.

-Злодей! Неужто у него совесть не проснется!

Совесть у злодея не проснулась.

Тогда уборщица, громко матерясь и причитая, напоила котёнка молоком из резиновой перчатки (соорудила соску) и снова пошла по сотрудникам. Теперь уже не ругаться, просить.

- Ну люди добрые! Сводите к ветеринару! Вылечите! Заберите домой! У меня зарплаты не хватит даже на осмотр! Сами знаете, какая получка у меня...

Ответы были одни и те же.

-У нас работа...

-У меня муж против животных...

-Я не люблю котов, они везде лезут... Шерсть...

Она стояла в дверях последнего кабинета, держа коробку с дрожащим котёнком, и смотрела на молодые лица, которые даже не обернулись. Кто-то печатал в телефоне, кто-то пил кофе, кто-то обсуждал новый сериал.

Никому не было дела.

Тётя Зина почувствовала, как в груди закипает такая злость, что руки задрожали. Но она сдержалась. Только прошипела, глядя в потолок...

- Изверги вы все. Бездушные твари. Ничего хорошего мир не ждёт...

Она взяла коробку под мышку и ушла.

Сначала она зашла в банк. Сняла со сберегательной книжки тридцать тысяч - всё, что копила пять лет на похороны. Уговаривала себя, убеждала шепотом

-На кой чёрт мне эти похороны...Чать уж не закопают как собаку...

В ближайшей клинике котёнка смотрели долго. Глаза промывали, капали, кололи уколы. От блох обработали. Выяснилось, что у него воспаление лёгких и сильное истощение. Врач качал головой, глядел поверх очков.

-Ещё день-два и всё. Вы вовремя.

Двадцать две тысячи ушло на всё лечение. Восемь осталось. С них купила горшок, корм. Ей было странно тратить такие деньги на бездомное, бесполезное существо. Но, глядя, как котёнок, ещё слабый и беспомощный, тычется носом в молоко из миски, она чувствовала что-то, чего не чувствовала давно.

Тихую радость.

Почти месяц она таскалась с коробкой по вечерам. То в клинику, то за лекарствами. Котёнок оживал на глазах. Глаза прочистились, стали зелёными, наглыми. Шерсть отросла, залоснилась. Оказалось, он чёрно-белый, с пушистым хвостом и белыми носочками. На него она тоже ворчала, но совсем не так.

-Шкварка ты... Ну куда лезешь? Зачем занавеску рвёшь? Ничего, новые купим...

Но каждое утро на работе она начинала с того же...

-Конец света! Молодёжь злая, бездушная! Воспитывать вас некому! Живую душу выбросили, а сами в своих айфонах сидят! Жлобы! Скупердяи!

Сотрудники привыкли и пропускали мимо ушей. Но однажды, молодая Настя из бухгалтерии, что сидела ближе всех к коридору, случайно заглянула в телефон тёти Зины.

Там на заставке был чёрно-белый кот-подросток с нахальными зелёными глазами и белыми носочками. Пушистый, ухоженный, сытый. Он сидел на подоконнике и смотрел в камеру так, будто весь мир принадлежал ему.

-Ой, какой красавчик! Ваш?

Тётя Зина вздрогнула. Она на секунду замешкалась, а потом, не удержавшись, улыбнулась, смутилась, что позволила себе показать улыбку.

-Мой. Шкварка это настоящая, а не кот.

Настя рассмеялась. Тётя Зина сразу нахмурилась, возвращая привычную маску, спрятала телефон.

-Ваш, спрашиваешь? А то не узнаёшь? Забыла, как я его по этажам таскала? Сколько я денег на него угрохала! Тридцать тысяч! Все свои похоронные! Из-за вас, жадин, нищие, только айфоны свои и знаете, да губы как у утки... А тут живая душа! Никому не нужная!

Она развернулась и ушла, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Но Настя задумалась. На следующий день девушка, краснея и смущаясь, подошла к уборщице. В руках конверт.

-Тёть Зин, это вам. На вашего Шкварку. Мы сложились тут с ребятами, почти все, даже начальники не прошли мимо. Кто сколько смог.

Тётя Зина непонимающе уставилась на конверт. Открыла. Ахнула. Там было больше сорока тысяч.

Она удивлённо смотрела на деньги, потом на Настю. Растерянно пожала плечами.

- Это... все мне. Зачем так много? С ума сошли что ли, такие денжища собрали для меня...

Тётя Зина отвернулась к шкафчику, где стояла швабра. Она усиленно делала вид, что что-то ищет. Затем махнула рукой, словно приняла ситуацию, поверила...

-Спасибо, ребят. Я завтра вам пирогов напеку домашних, а то едите всякую ерунду химическую...

В тот вечер,на работе она почти не ворчала, мысленно считала сотрудников и считала - сколько же нужно будет взять начинки для пирогов.

Дома сидела на кухне, смотрела, как Шкварка, уже здоровый и нахальный, гоняет смятую газетку по линолеуму, гладила его по пушистой спине. Думала, стоит ли класть деньги на книжку? Похороны она точно не планирует в ближайшее время...

В её сердце уже месяц как поселился покой. Никто об этом не знал, но Шкварку она искренне считала настоящим подарком судьбы.

А ещё она думала о том, что конец света, наверное, всё-таки не скоро.

Потому что сорок тысяч, собранные на беспородного котёнка, это как-то не по-конецсветному.

Стали они часто спорить, ругаться, отдаляться.

Юрка сдался, плюнул.

- Раз ты не понимаешь моей заботы, тогда пошли со мной в гараж. Будем двигатель разбирать. Некогда мне тут с тобой нянькаться.

Думал, Катька и тут станет капризы устраивать, заноет. Но девочка в свои двенадцать лет с огромным интересом вцепилась в отцовскую науку. Подавала инструменты, запоминала, что за деталь, что за проводок.

- А это что?

- Распредвал.

-А это?

-Шатуны.

Легко было это объяснять, он в этом как рыба в воде был, иной раз забывался, уходил в такие дебри, что Катюха открыв рот слушала Юрия и потом переваривала информацию. Дивно было, что куклы не вызвали интерес, а тут прямо молча часами наблюдала...

С тех пор их споры прекратились. В гараже они не ссорились. Только болты откручивали, масло меняли, слушали, как двигатель заводится. Молчали, но рядом. И этого хватало.

С годами Катька вымахала в крепкую девицу - вся в отца. Плечи широкие, рост под два метра, руки сильные, каждая жилка видна. Юрка даже гордился дочкой. Где надо пудовую запчасть подымет без труда, колёса на зиму переобует, масло поменяет. На днях газель застряла в гаражах, так Катька вместе с мужиками так лихо её вытолкала, что те только крякнули.

Соседи по гаражам её уважали. Кто-то звал "Катюхой-механиком", считали своей в доску. После школы она и думать о другом не могла, как учится на автомеханика.

Дома у них была настоящая холостяцкая берлога. Вещи на табуретках, один дешёвый шампунь в ванной на двоих. Ни косметики, ни штучек красивых. Юра с дочкой хохотали над тем, как соседка залила дизель в бензиновый двигатель. Отец смотрел на неё с любовью и думал -"Моя-то ни за что такую глупость не сотворит"

А тут бац, выпускной в школе.

Катька собралась идти чуть ли не в спецовке. Юра выпучил глаза.

-Ты в этом пойдёшь?

- А чего? Нормальные штаны. Толстовка почти новая...

-Ну ты же… ты же девочка. А как же платье, туфельки?

-Бать, ты чего, пива перепил? Какие такие платьишки?

И тут Юрку словно обухом по голове. Он плохой, ужасный отец. Он не справился и нет ему прощения...

Это же он сам, своими руками, из дочери мужика сделал. Стоит перед ним - руки накаченные, причёска короткая, ни грамма косметики, со спины за парня бравого принять. А говорит-то как? Гундосит, как шиномонтажник в начале весны, еще и матом иной раз... Кошмар...

Вот оно, воспитание без мамки...Думал получится у него... А теперь что? Кто возьмёт, за того и замуж выдавать? За кого попало...

Юра захотел заплакать. Это как же его любимая девочка, его цветочек, себе пару найдёт? Какой парень на неё посмотрит? Всем же подавай фифочек, нежных куколок, с ноготками наманикюренными. Будет она всю жизнь одна, несчастная...

На прошлой неделе зашёл в школу за справкой. Посмотрел на одноклассниц Катькиных - все как на подбор, куколки... Волосы локонами, ногти накрашены, смеются тоненько. А его дочь среди них как лось среди ланей. И стыдно стало, и больно за неё...

Он захандрил. Дошло до того, что тайком пошёл в магазин, долго крутился у витрин, попросил у продавщицы помощи. Самое красивое по своему купил - нежное, с цветочками. Дорогущее!!! И туфли на каблучке небольшом прихватил.

Катя посмотрела на его покупки, покачала головой.

-Бать, ты сам это носить будешь?

- Ну Кать… Гляди, как мило...

- Тьфу-ты. Всё, не ной. Я в этом не пойду. И не уговаривай.

У него даже температура подскочила этим вечером. Провалялся почти месяц, думал помрёт... Думал, страдал ночами - кому она нужна такая? Наверняка приличный парень и не посмотрит. Придётся Катьке общаться с простыми мужиками, которые её силу за недостаток сочтут, а не за достоинство. Не полюбят по настоящему... Обсмеют...

В один из самых трудных дней, когда у Юры совсем не было сил, а Катька ушла в гараж прибраться, в дверь позвонили.

Он едва доплёлся до прихожей, открыл. На пороге стоял парень в белой рубашке. Красивый, опрятный, волосы аккуратно уложены, улыбка - будто с рекламы зубной пасты.

Юра опешил. Схватился за дверь, чтобы закрыть.

-Извините, мне ничего не нужно. Мы ничего не покупаем.

Парень придержал дверь рукой, улыбнулся ещё шире.

-Вы не так поняли. Я к Катюше. Она дома? Мы договорились.

Юра не нашёлся что сказать. Открыл рот, закрыл. Кивнул как-то неловко.

-В гараже она. Второй ряд, двенадцатый бокс. Надо с дороги свернуть и...

-Я знаю, где это...

Парень скрыл смущённую улыбку, развернулся и пошёл. Юра глянул в окно. Идёт ровно, не спешит. Рубашка белая, брюки наглажены, туфли блестят. И в руках какой-то свёрток.

Юра не выдержал, натянул куртку и потопал следом. На всякий случай. Мало ли. Странный тип...

Подходит к гаражу, а дверь уже открыта. Катька в комбинезоне, вся в масле, волосы торчком, щека испачкана. Держит в одной руке пустую канистру из под антифриза, в другой тряпку. Парень протягивает ей свёрток.

-Это тебе, Катюш. Посмотри. Я знаю что ты цветы не любишь.

Катька вытерла руки о тряпку, развернула. Там был фартук. Кожаный, с тиснением, с кучей карманов для инструментов. Дорогущий. Она такого в магазинах и не видела.

- А это… это мне? Зачем еще суету тут устроил из-за меня?

-Тебе. Вот, прикупил. Подумал, пригодится.

-Теперь точно не растеряю ключи...

Катька только заметила отца в проходе. Юра стоял бледный.

-А ты кто вообще?

-Я Андрей. Кать, а давай вечером я приду, когда ты закончишь?

Он влюблённо еще с минутку посмотрел на Катюшу, подмигнул ей. Затем смущенно улыбнулся, развернулся и ушёл. Катька посмотрела ему вслед, потом глянула на отца.

-Вот прицепился. Пару недель назад, когда ты только слёг, его предки тут поломались неподалёку... Я помогла им чуток. Андрюха из окна глядел как я копалась под капотом. Они оба у него учат в институте. Строгие, блатные... На кой я ему сдалась? Не понимаю... Уже вторую неделю сюда таскается...

Сказала и полезла обратно в коробку с инструментами. Но Юра заметил, как она ещё раз посмотрела в сторону выхода. Как её уши густо порозовели. Как фартук аккуратно, бережно повесила на гвоздь, не бросила куда попало.

Вот тогда у Юры отлегло.

Он усмехнулся, достал из кармана сигарету, подымил для порядка.

- Ну, Катька...Посмотрим, еще что это за птица. Ты у меня золото, пусть знает.

Платье так и осталось висеть в шкафу. Иногда Юра открывал дверцу, смотрел на него и вздыхал. Потом закрывал. И шёл в гараж, к дочери, пока она там, а то вечерами теперь с Андрюхой этим пропадает...

А тогда он, восьмилетний Антон, ненавидел понедельники...

И больше всего - первый понедельник месяца, когда надо было нести в школу этот дурацкий "сбор" на нужды школы. Мама, проворчав, что им не хватает денег даже на самые дешевые ножки буша, сунула ему мятые пятьдесят рублей.

Антон уже в раздевалке понял, что потерял их. В кармане дыра, а он забыл про неё. Он перерыл свой ранец, на всякий случай, обыскал карманы куртки - не нашел.

Учительница обвела взглядом класс. Когда очередь дошла до Антона, он стал мямлить, краснеть, опасаясь взглянуть ей в глаза.

-Я где-то потерял, наверное...

-Обманываешь? Вчера твоя мама сказала, что обязательно сегодня отдаст, обещала, что утром ты всё принесёшь. Или ты решил оставить всё себе? Думал я на это глаза закрою? Иди, ищи, иначе буду вызывать...

Он не слышал остального - по классу пробежал смешок. В ушах шумело. Ему было восемь, и этот позор на весь класс казался концом света. Он сел за парту, уткнулся носом в учебник и делал вид, что решает примеры, хотя перед глазами всё плыло.

На большой перемене он убежал в дальний угол спортзала, за старые маты, и сел на корточки. Стыд душил его. Ему казалось, что учительница считает его врунишкой, а одноклассники теперь будут дразниться. Мама как узнает про это, поверит учителю и отпорет его солдатским ремнём.. Никому не нужен, никто его не защитит..

Он сидел так минут десять, когда услышал шуршание. К нему тихонько подошел Лёшка из параллельного класса, мальчишка в очках с толстенными стёклами. Его вечно дразнили - и свои одноклассники, и другие ребята. Лёшка был тихим, незаметным и совершенно беззлобным, не обижался на обидные - "очкарик", "лупоглазый", "жирный".

Он увидел, как Антон, весь красный, едва сдерживая слёзы, спрятался за матами. Осторожно пробрался за них.

-А чего ты тут сидишь? Обидел кто-то?

Антону даже на миг стало смешно - какой-то очкарик спрашивает его про обиды? Неужто будет драться за него? Дурачок... Хотел рявкнуть, чтобы тот валил, пока он не разозлился, но голос его сел, он всхлипнул. Лёша участливо присел рядом.

-Скажи, что у тебя случилось?

Лёшка снял очки и протёр их подолом застиранной футболки. Без очков его глаза стали совсем беспомощными, но такими внимательными и серьезными... Антон вдруг почувствовал, что он не одинок... Выложил Лёшке всё. И про деньги, и про учительницу, и про то, что он теперь для все будет плохой.

-Такой позор на весь класс, представляешь...

Лёшка молча выслушал. Потом полез в карман своих коротковатых штанов и достал скомканную десятку, протянул Антону.

-На.

Антон смотрел на эту мятую десятку. Она была тёплой и чуть влажной от Лёшкиной руки. Не захотел брать.

-А ты... Тебе тоже она нужна, наверное...

-Это мне мама дала на обеды. Но все говорят, что я толстенький, поэтому не поем немного, может худой стану... Ты отдай учителю пока десять, а завтра может придумаем что-то...

Антон взял деньги. Он хотел сказать "спасибо", но не смог, уставился на мальчика, что тоже глазел на него - октрыто так, с теплом. Словно его лучший друг. Он понял, что Лёшка, у которого, наверное, даже кусочка хлеба с собой не было, отдал ему свои последние десять рублей. И обещает быть рядом завтра...

-Ты не толстый. Просто кость широкая.

Он решил, что это выражение, что он слышал от матери, как нельзя кстати подходит под ситуацию. На душе стало легко, приятно. Он перед всеми отдал учителю эту десятку, та наспех что-то записала в блокнот. Позор перед классом он смыл.

Что было после - он уже не помнит. Помнит, что Лёшка как-то быстро исчез потом - наверное они переехали, он сменил школу... И вот сейчас, этот самый Алексей, спустя почти тридцать лет сидит перед ним. Не узнает, смешной такой...

Сомнения Антона развеялись махом.

-Я думаю, Алексей, у тебя всё отлично получится в нашей компании. Такие сотрудники нам уже давно нужны.

Он хотел сказать "душевные, добрые" но не стал, легонько похлопал его по плечу.

- И не переживай так. Я сам в школе однажды так переживал, что меня трясло. Но один парень... он поддержал меня. До сих пор помню.

Алексей так и не понял о чем говорит этот важный мужчина, но облегчённо выдохнул, благодарно пожал руку своему новому начальнику.

-Спасибо вам. Я так боялся опозорится, мне было так боязно... Утром хотел даже отменить встречу... Но это мой шанс...

Мужчина видимо хотел добавить про навалившиеся жизненные неурядицы, про финансовые трудности и необходимость денег, но не стал... Антон всё понял, подошёл к холодильнику и взял два пирожных с заварным кремом. Одно поставил перед растерянным Алексеем.

-Это вам. За смелость.

Алексей улыбнулся, укусил пирожное и вдруг зажмурился от удовольствия, как ребёнок. Антон смотрел на него и думал - как хорошо, что когда-то, в пыльном спортзале, один маленький "очкарик" не прошёл мимо. И что спустя тридцать лет он наконец может отдать этот долг. Не деньгами. Просто - не пройти мимо.

Он отдыхал, плавал в бассейне, ел изысканные блюда и наконец понял, что значит чувствовать себя человеком. Он ел устрицы, которых никогда не пробовал. Смотрел на закат над пальмами. Слушал, как поют птицы, а не орут магнитофоны..

А потом поездка закончилась.

Уезжал он с тяжёлым чувством. Знал, что снова погрузится в эту серость. Снова будет смотреть на алкашей возле магазинов. Откроет ночью окно, а там пьяные разборки гопников. Визжащие, прокуренные голоса их подруг...

Дно. Днище. Отчего же он чувствует себя совсем не дома...

Ему стало совсем не по себе. Неприятно. Всё вокруг казалось чужим, серым, плохим.

Как назло, его машина на стоянке разрядилась. Такси заломило такую цену, что он решил - "Поеду на маршрутке". Тем более после отпуска наблюдалась небольшая просадка в финансах.

Он сел в маршрутку. Водитель хмурый, в старой ветровке. Пассажиры обычные люди - недовольная женщина с авоськами, набитыми бог знает каким барахлом, явно не от мира сего. Парень без одного зуба спереди, в наушниках, пожилой мужчина похожий на бывшего уголовника. Савелий поморщился, отвернулся к окну, старался ни на кого не смотреть.

Ехали по оживлённой трассе. И вдруг впереди - визг тормозов, скрежет.

Легковушка замешкалась, не заметила, как загорелся красный. Чтобы уйти от столкновения, резко взяла вправо и съехала в овраг. Чудом не врезалась в бетонный забор. Водитель маршрутки и нажал на тормоз, выругался.

-Твою же мать!

Остановился на обочине. Савелий хотел сказать, что они не скорая, что надо ехать дальше, он опаздывает. Но не успел.

Водитель уже пулей выскочил из кабины. А следом за ним пассажиры. Все, не сговариваясь, высыпали на улицу. Даже та женщина с сумками.

Савелий словно завороженный вышел последним.

В овраге стояла старенькая легковушка. Из неё выбрался растерянный молодой парень, затем плачущая женщина. И мальчик лет трёх, испуганный, с круглыми глазами, голосил на всю округу. Первая запричитала та самая женщина с сумками, присела перед ним.

-Тише, тише... Всё хорошо, не плачь. Не ударился?

Мальчик помотал головой. Кто-то достал влажные салфетки. Кто-то налил воды в стаканчик. Женщины окружили молодую маму, ощупывали, спрашивали, не болит ли где. Та всхлипывала, но успокаивалась.

-Ничего не сломано? Головой не ударились?

- Нет, нет... Кажется всё в порядке… Спасибо…

А мужчины уже окружили машину. Крупный дядька в драповом пальто. Парень без зуба в засаленной куртке. Пожилой, похожий на бывшего уголовника. И водитель маршрутки.

- Давай, на раз-два! Поднажми!

-Стой, стой, сначала колёса выровняй!

- Куда ты тянешь? Давай дружно!

Они почти тащили старенькую легковушку на руках. Пачкались, краснели, кряхтели, ругались, но не бросали. Чьи-то брюки порвались. Чья-то рубашка намокла в грязи. Парень без зуба порезал руку обо что-то, но даже не заметил.

Савелия словно толкнули, он тоже вцепился в бампер. Тянул вместе со всеми, чувствуя, как ноют мышцы, как пот заливает глаза. Он не думал о том, что пачкает джинсы за пять тысяч. О том, что рубашку теперь не отстирать. Он безумно хотел во всё этом участвовать. Он помогал.

Вытащили. Всей толпой. Бывалый водитель маршрутки похлопал парня по плечу.

-Молодёжь... Будьте аккуратнее. Живы, это главное.

Женщины обняли молодую маму. Кто-то сунул мальчику конфету. Парень без зуба протянул водителю легковушки пачку сигарет, тот сначала отказывался, потом взял, растерянно улыбнулся.

- Спасибо...

Маршрутка тронулась.

Савелий сидел у окна, смотрел на свои руки. Грязные, в масле, с царапинами. Штаны испачканы, рубашка заляпана. Но он не чувствовал ни стыда, ни досады.

Его душу распирало непонятное счастье, чувство того, что не зря он тут, не зря... В уголке глаза появилась крохотная слеза.

Он не понял, откуда она взялась, никогда не считался сентиментальным. Но на душе было так хорошо, так спокойно, так тепло. Все вокруг - и парень без зуба, и суровый пенсионер, и хмурый водитель - казались ему родными. Близкими. Своими в доску. Захотелось спросить у них номера телефонов, чтобы встретиться на выходные, выпить пива, сходить на рыбалку вместе... Но он улыбнулся, сдержал этот порыв..

Счастье... Оно же рядом... В людях, которые в грязь полезут, чтобы помочь. Не за деньги. Не за спасибо. Просто потому что рядом человек попал в беду... Без лишних вопросов, наставлений...

Савелий вдохнул полную грудь воздуха и улыбнулся.

Он вернулся домой.

Но проблема пришла, откуда не ждали.

В садике задумали капитальный ремонт. Закрыли на два месяца. Заведующая удивлялась недовольным мамашам.

- Для вас же стараемся, дамочки. Перекантуйтесь немного, зато будут у ваших деток шикарные условия.

Аня попыталась пристроить дочь к соседке. Та помогала, но не каждый день. Наняла няню, деньги уходили все, что она зарабатывала. Пару раз отпросилась с работы. Начальник строгий мужчина лет пятидесяти, с тяжёлым взглядом и привычкой говорить резко, смотрел так, будто считал каждый час её отсутствия.

-Это не благотворительный фонд. Работать надо, а не отпрашиваться. Ясно?

Аня кивала, бледнела и задерживалась допоздна, чтобы отработать.

Однажды случилось совсем невмоготу. Соседка уехала на похороны. Няня не пришла, заболел ребёнок. А Аня отпрашивалась уже два раза за эту неделю. Ещё один звонок, ещё одна просьба и её уволят. Точно.

Она взяла Варю за руку и повезла дочку на работу.

Сердце колотилось. Ноги тряслись.

- Мам, а я с тобой работать буду теперь?

-Да, солнышко. Ты должна будешь красиво рисовать цветочки, хорошо? Это будет твоя работа.

Варя важно кивнула.

- Хорошо.

В офисе Аня посадила дочку за отдельный столик в углу, налила ей сладкой воды из кулера, дала пару листов из принтера и ручку с синей пастой.

- Рисуй.

Сама села за компьютер, открыла письма. Пальцы дрожали, но она старалась не показывать.

Варя рисовала. Синей пастой выводила цветочки, кружочки, солнце с лучиками. Потом захотела другой цвет, покопалась в мамином столе, поджала губы.

-Мам, а других цветов нет?

-Нет, дочь, других нет ручек... Только синяя.

-Мам...

Девочка потянула маму за рукав и тут кабинет зашёл начальник. Увидел Варю, отвлекающую Аню, остановился. Посмотрел на девочку, на альбом, на синие цветочки. Сжал губы.

-Это что еще такое?

Аня вскочила, начала объяснять, что няня не пришла, что она отработает, что больше этого не повторится. Голос её дрожал. Варя, думая, что маму ругаю из-за неё, стала заступаться...

-Вы ругаете маму из того что мои цветы синие? Некрасивые? Я искала, но других ручек не было...

Начальник не ответил. Развернулся, хлопнул дверью так, что стёкла звякнули, и вышел из офиса. Аня подбежала к окну, он сел в свою крутую машину и дал по газам.

- Всё. Сейчас вернётся и уволит.

Она уже поискала глазами коробку, чтобы собирать свои вещи. Варя продолжала рисовать синие цветочки, не понимая, что происходит.

Через час его машина снова была у входа. Начальник зашёл с большим пакетом. Решительно прошёл в кабинет, где сидела Аня с дочкой, присел перед Варей на корточки.

-Любишь рисовать?.

Варя кивнула, глядя на него серьёзно.

-Да. Только тут синей пастой некрасиво получается.

-Да...Ну вот, держи.

Он высыпал на стол фломастеры, карандаши, краски. Всё новое, яркое, и простые, и акварельные, и даже с блёстками. Еще поставил перед девочкой коробку с соком и несколько пирожных, в прозрачной упаковке, с кремовыми розами. Потом поднялся, взглянул на Аню, молча вышел из кабинета, она стояла, не в силах вымолвить ни слова.

Потихоньку, жизнь входила в колею, садик открыли уже через три недели, а Варя очень полюбила рисовать... Цветы, деревья, солнце и дома большими окнами. Один рисунок Аня забрала в офис, положила себе на стол. Солнце, жёлтое, с лучиками в разные стороны. Разноцветные розы и зелёную траву. И большую, красную бабочку.

Начальник проходя мимо, остановился, посмотрел. Наверное, впервые, Аня и её коллеги увидели его легкую улыбку.

-Хорошо рисует. Талант.

Аня кивнула, улыбнулась в ответ.