Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 18. В чьих руках топор?

Наверное, это называется интуицией? Но иногда мы чувствуем, что сейчас позвонит телефон, за несколько секунд до звонка. У меня сильно заболело сердце ещё до того, как раздался звонок моего мобильного телефона. Звонила сестра. Сказала, что мама попала в больницу. Она убиралась на даче на втором этаже. Неожиданно у неё закружилась голова. И стало не хватать воздуха. Она открыла балкон и в полубессознательном состоянии упала через ограждение вниз, на садовую скамейку. Сейчас находится в реанимации. Мне нужно срочно приехать.

В больнице к нам вышел заведующий хирургическим отделением.

― Прощайтесь с мамой, ей осталось немного.

― Доктор, а может быть, у мамы есть шанс?

― Мы сделали все, что могли. Можете сделать лучше, делайте.

Выглядела мама плохо. Но, при внимательном рассмотрении, рана на голове оказалась не такой серьезной, как я подумал вначале. Хрипы в легких не слишком сильными. Беспокоила неизвестность относительно возможного повреждения внутренних органов. И то, что мама лежит совершенно неподвижно. В отделении было жарко. И она сильно потела. По Афганистану я прекрасно знал, чем это чревато. К счастью, в отделении была очень хорошая старшая медсестра. Когда я обратился к ней за помощью, она не отказала. И втроем, вместе с моей сестрой, мы хорошенько помыли маму.

То, чего я опасался больше всего, случилось. Через три дня на больших ягодичных мышцах я увидел два маленьких темных пятнышка. Что-то вроде синяков. На всякий случай, мы с сестрой начали протирать эти места борным спиртом. К сожалению, вскоре эти крошечные синяки превратились в небольшие язвы. А потом очень быстро вскрылись и из них потекла гнойная жидкость. Это были пролежни. Мышечная ткань в этих местах с каждым днем стала стремительно уменьшаться и исчезать. И мы ничего не могли с этим сделать. Но именно в этот день мама пришла в сознание.

― Болит всё сильно.

― Если болит, значит, заживает, ― я попытался её немного приободрить. ― Скажи, что тебе завтра принести поесть? Чего-нибудь вкусненького?

Есть мама не хотела. Но есть было надо. Ведь для выздоровления обязательно нужны силы. Я предложил ей привезти завтра с дачи салат из огурцов. Мама всегда переживала, что мы с сестрой слишком на неё тратимся. И поэтому мысль о том, что ей привезут что-то с дачи, а не из магазина, была воспринята положительно.

Проблема заключалась в том, что маме недавно сделали вставные зубы. Но она к ним так и не смогла привыкнуть. И ела без «зубов». Поэтому салат нужно было делать с учётом этого. Мысль по поводу салата из огурцов возникла у меня интуитивно. Просто вспомнил о том, что арбузы хорошо прочищают организм. А огурцы, на мой взгляд, это просто маленькие арбузы. Протёр парочку огурцов на крупной тёрке, одну дольку чеснока на мелкой, добавил зеленого лука, петрушки и укропа. Для первого раза размер порции был не слишком большой – чуть больше половины одноразового двухсотграммового пластикового стаканчика. 

Но мама съела эту порцию с удовольствием. Это было здорово. Потому что, когда человек начинает есть, у него появляется шанс на выздоровление. В то время мы были рады любому шансу. К счастью, после того, как мама пришла в сознание, она не пропускала ни одного приема пищи. И каждый день, на обед, мы приносили ей этот огуречный салат.

За последующие две с половиной недели пролежни «съели» практически полностью ягодичные мышцы с двух сторон. До костей. Всё это время мы протирали маму борным спиртом и обрабатывали раны ихтиоловой мазью. Улучшений не наступало. Но я продолжал разговаривать с мамой. И я показывал ей свои любимые упражнения, которые делал, когда не мог двигаться. Это простые упражнения: твоя голова или руки могут лежать на подушке или на кровати, а могут давить на них. Пусть даже мысленно. Но, если ты не просто лежишь, а давишь, ты не сдаёшься! А еще мы делали упражнения для улучшения зрения. Я считал важным, чтобы мама не смотрела на себя, а смотрела дальше. И снова захотела жить. Хотя бы ради нас.

Не скрою, я был сильно удивлен, когда увидел, как стремительно пролежни уничтожают мышцы. Но ещё сильнее я был удивлен, тому, что увидел дальше. В какой-то момент процесс разрушения мышечной ткани вдруг остановился. Несколько дней не было никаких изменений. А потом мышечная ткань стала расти. Примерно по два-три миллиметра в сутки. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы, ни за что не поверил. Но теперь сам был этому свидетелем. Почему-то после этого я немного успокоился. Поверил, что всё у нас получится.

Единственное, поездки в Москву на электричке, проведение занятий на кафедре, возвращение в Клин давались мне тяжело. Очень скоро я превратился в лунатика. Хорошо, что в больнице меня часто подменяла моя сестра. И через месяц мама стала понемногу сидеть и даже чуть-чуть ходить с нашей помощью. Кроме занятий с мамой я стал заниматься и с её соседками по палате. Кому-то делал массаж, кого-то просто консультировал. Травматология всегда была моим вторым родным домом. И мне нравилось, что благодаря моему участию, соседки мамы шли на поправку гораздо быстрее.

Однажды в палату заглянул заведующий отделением, в окружении своей медицинской свиты и студентов медицинского института. Он подвел всех к маминой кровати. Лечащий врач рассказал студентам её историю болезни, о пролежнях и о том, как быстро сейчас они заживают. А заведующий отделением добавил:

― Смотрите внимательнее. Здесь происходит чудо.

Через несколько дней он пригласил меня к себе в кабинет. И начал ругать за то, что я мучаю маму, заставляя её отгадывать кроссворды, так много сидеть и делать упражнения. И не дожидаясь моих слов оправдания, попросил меня взять шефство ещё над двумя палатами. Как только появлялось немного свободного времени после занятий с мамой, я просто приходил в эти палаты в гости. Рассказывал пациенткам «моих» палат о своих путешествиях, делился с ними своим «пациентским» опытом и своими лекарскими знаниями. Делал массаж, кому он требовался. По словам тех, кто лежал в моих палатах, требовался он практически всем.

Прошло два месяца с того дня, как в больницу привезли мою маму. Привезли умирать. Через два месяца мы выписывались. Домой. Ходила мама ещё с трудом. И только с палочкой. Но зато уже ходила сама. Диагноз с пробитым лёгким, к счастью, не подтвердился.

Разумеется, никаким чудом всё это не было. И салат из огурцов не был волшебной «пилюлей». Думаю, маму спасло то, что в этой больнице работала Инна Глебова, Чемпионка России по художественной гимнастике, с которой мы дружили в школьные годы и которая убедила заведующего отделением разрешить нам заниматься с мамой. То, что в отделении оказалась такая замечательная старшая медсестра. То, что мне пришлось серьезно поговорить с санитарками, которые меня услышали, перестали выпивать по вечерам и стали делать то, что должны были делать. То, что моя родная сестра была рядом и помогала мне ухаживать за мамой. Помогло то, что за эти два месяца мы стали Командой. А командная работа ― большая сила! Без неё нам бы не справиться. А самое главное, что мама сама не сдалась и нашла в себе силы подняться.

И то, что за эти два месяца в травматологическом отделении никто из пациентов не умер, тоже не было чудом. Так и должно быть. Понятно, что спасти всех пациентов не всегда получается, но сражаться нужно за жизнь каждого.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

28 ноября 1918 года в деревне Татищево, что под подмосковной Вереей в многодетной крестьянской семье родилась Анна Федоровна Камаева.

После семилетки девушка окончила ФЗУ и получила свидетельство о присвоении ей 3-го квалификационного разряда ткачихи. Так как на тот момент бывшим фэзэушникам запрещалось поступать в техникумы и ВУЗы пока они не отработают 3 года на предприятии, Анна пошла трудиться на московский шёлковый комбинат «Красная Роза».

В 1938 году стахановке Камаевой Комсомол оказал честь, отправив ее на работу в НКВД, обескровленный после варварской чистки кровавого карлика Ежова. Новый нарком Берия начал в авральном режиме реанимировать разгромленный комиссариат, в том числе за счет массового набора лучших комсомольцев.

Анну отправили учиться в энкавэдэшную «Школу особого назначения». Хваткая ткачиха одна обслужившая 50 станков играючи освоила радиодело, работу с ключом на слух, правила налаживания связи с «Центром», шифровку (дешифровку) донесений и методы противодействия вражеским подразделениям радиоразведки. Помимо этого курсант Камаева овладела основными видами стрельбы, ножевого и рукопашного боя. Благодаря врожденному языковому таланту будущая разведчица в сжатые сроки выучила финский, испанский и польский языки.

Анна стала одной из лучших в своем выпуске 1939 года, неслучайно ее сразу же забрали в «Иностранный отдел» НКВД.

После начала Великой Отечественной войны девушка попала в один из отрядов 4-го разведывательно-диверсионного управления НКВД возглавляемого легендарным чекистом Павлом Судоплатовым. После того как 19 октября 1941 года Москва была переведена на осадное положение разведчица оказалась в числе диверсантов которых командование оставляло в столице на случай сдачи её гитлеровцам. Берия рассчитывал, что взяв Москву славолюбивый фюрер приедет в древнюю русскую столицу чтобы лично принять парад войск. Анна вместе с другими ликвидаторами-одиночками должна была попытаться устранить Гитлера. Для каждого потенциального «истребителя» рейхсканцлера была определена своя роль: снайпер, подрывник, отравитель, пистолетчик с экспериментальными взрывными пулями.

После того как в начале декабря 1941 года нацистов остановили под Москвой Анна в составе диверсионного отряда ходила в рейды по вражеским тылам. Однажды после выполнения очередного задания на награждении у командующего фронтом девушка встретила красивого лейтенанта получившего второй орден «Боевого Красного Знамени». Разведчица даже не предполагала, что в тот день судьба свела её с будущим мужем Михаилом Филоненко.

В 1942 году девушка окончила Свердловскую межкраевую школу НКВД, где в совершенстве овладела чешским и португальским языками. В 1944 году ей приказали отправиться в Мексику и подготовить нападение на тюрьму «Паласио-де Лекумберри» (Черный дворец) в которой отбывал 20 летний срок заключения Рамон Меркадер, агент, ликвидировавший Льва Троцкого. Подготовка операции заняла два года, когда до штурма тюрьмы оставалась неделя, Москва отменила проведение акции и отозвала разведчицу на Родину.

В столице на одном тематическом занятии она встретила того самого красавца которого видела зимой 1941 года на вручении наград у командующего фронтом. Во время перерыва капитан ПГУ МГБ Михаил Филоненко сам подошел к ней, чтобы познакомиться, оказывается все это время, он пытался ее найти, используя все доступные ему ведомственные ресурсы, но все его попытки оказались безрезультатными.

1 октября 1946 года Михаил и Анна поженились.

Став женой легендарного разведчика она узнала, что зимой 1941 года командуя разведывательно-диверсионным отрядом «Москва» он совершил полуторамесячный рейд по гитлеровским тылам. Добытые его бойцами данные были настолько важны, что Михаил Иванович лично в течение часа докладывал их командующему Западным фронтом генералу армии Жукову.

С 1942 года Михаил руководил на Украине резидентурной сетью «Олимп» и партизанским отрядом «Александр Невский». Благодаря разведданным добытым его людьми наше командование в ноябре 1943 года подразделениями 52-ой армии провело успешную операцию по форсированию Днепра.

В Польше он получил тяжелое ранение, чудом остался жив и пройдя долгий период реабилитации, пришел на службу во внешнюю разведку.

В 1947 у Михаила и Анны родился сын Павел. В 1951 году вместе с 4 летним ребенком они перешли советско-китайскую границу и успешно добрались до Харбина. Анна участвовала в операции, будучи глубоко беременной ей, удалось убедить командование, что ни у одного китайского военного разведчика из «Цин Баобу» не возникнет подозрения, что красивая блондинка у которой пузо лезет на нос, является советской агентессой, а ее муж с маленьким сыном на руках одним из самых опытных диверсантов Великой Отечественной войны. В городе, основанном русскими поселенцами в 1898 году, они представлялись чешскими эмигрантами, бежавшими от проклятых коммунистов.

Незадолго до описываемых событий советская осведомительница Элизабет Бентли, почувствовав, что вокруг нее сжимается кольцо фэбэровских ищеек пришла на прием к Эдгару Гуверу. Во время встречи с всесильным шефом ФБР она заявила, что работает на Москву и предложила взамен на освобождение от уголовного преследования передать контрразведчикам список с 87 советскими агентами. Вследствие этого предательства наша страна потеряла в США разветвленную разведывательную сеть и была вынуждена создавать ее с нуля.

Сначала командование хотело отправить Филоненко в США, но потом решило, что супругам будет намного проще работать в Бразилии и это даже невзирая на то, что в то время страна была нашпигована американскими разведчиками как «Camarao na Moranga» (тыква, фаршированная креветками).

В 1954 семья чешских беженцев с двумя детьми приехала в Рио-де-Жанейро. В бразильской столице Михаил открыл коммерческую организацию, которая достаточно быстро прогорела. Столкнувшись с первой неудачей, разведчик записался в библиотеку, где стал штудировать книги по бразильскому предпринимательству. В какой-то момент мужчина вспомнил, что начиная со школы, ему всегда везло в карточных баталиях, при этом было неважно, в какую игру и с кем он играл. В одной из книг Михаил прочитал что трейдер (торговый человек) стремящийся к финансовому успеху должен быть эмоционально устойчивым, дисциплинированным, обладать навыком анализа допущенных ошибок, и гибкостью в принятии решений. Всему этого разведчика научили в спецшколе.

Филоненко стал осторожно играть на бирже и достаточно быстро сколотил себе приличное состояние. Семья переехала в роскошный дом, купила дорогое авто «Роллс-Ройс Сильвер Даун», наняла многочисленную прислугу. Постепенно удачного игрока и его красавицу жену стали приглашать в лучшие семьи Рио-де-Жанейро, где они познакомились с высокопоставленными чиновниками, политиками, бизнесменами, деятелями культуры и футболистами. Со временем они и сами стали устраивать поистине королевские приемы.

Пока пьяные гости сплетничая, проговаривались, сливая закрытую информацию наши разведчики обладавшие натренированной памятью, словно губки впитывали услышанные секреты.

В Бразилии у супругов родился сын Иван. «Чешская семья» была настолько хлебосольной, что никому и в голову не могло прийти, что роскошный особняк это комфортабельное логово советских нелегалов.

Михаил заядлый рыбак благодаря своей страсти познакомился с диктатором Парагвая Альфредом Стресснером. Будучи страстным удильщиком, лидер южноамериканских антикоммунистов был поражен техникой спиннинговой ловли везучего чеха, которому амазонские длиннопёрые окуни пачками насаживалась на блесну. Создатель «стронизма» оказался одной из самых крупных хищных рыб добытых советскими разведчиками, вторым ценным источником информации стал бразильский министр обороны Энрике Тейшейра Лотт.

Беда подкралась, откуда не ждали. Весной 1960 года Михаил Иванович внезапно почувствовал острую боль в груди и потерял сознание. В больнице мужчине диагностировали обширный инфаркт миокарда. После того как бразильские врачи поставили разведчика на ноги «Центр» решил отозвать Филоненко на Родину. Дождавшись приезда в Рио-де-Жанейро нового советского резидента разведчики передали ему созданную ими агентурную сеть и запетляв следы в шести европейских странах вернулись в Москву.

Дети нелегалов Павел, Мария и Иван были в шоке узнав что их родители русские «шпионы». Это старший сын Павел считая себя «чистокровным» бразильцем назвал родителей не разведчиками, а шпионами, прекрасно понимая разницу между этими словами.

В 1963 году супруги Филоненко вышли в отставку.

В 1971-1973 Анна Федоровна стала негласным консультантом на съемках остросюжетного сериала «Семнадцать мгновений весны». С нашей разведчицы режиссер Татьяна Лиознова списала свою радистку Кэт. По легенде Татьяна Михайловна однажды спросила красивую 53 летнюю нелегалку, на каком языке она звала Маму когда рожала в Китае и Бразилии детей?

Советский разведчик Михаил Иванович Филоненко скончался в 1982 году, его супруга и боевой товарищ Анна Федоровна Филоненко пережила мужа на 16 лет.

В прокуренных кабинетах Лэнгли начала 60-х паранойя была главной валютой. ЦРУ искало идеального агента для слежки за советскими объектами: незаметного, тихого, не вызывающего подозрений. Так родился проект «Акустическая Кошечка» — одна из самых дорогих и невероятных операций, целью которой было превратить обычное животное в совершенное живое подслушивающее устройство.

Идея, на первый взгляд, была дьявольски простой. Кто заподозрит в шпионаже кошку, греющуюся на солнце в парке у советского посольства в Вашингтоне? Оставалось лишь технически оснастить «агента». На это Управление не жалело ни сил, ни денег. Пять лет и бюджет, по разным оценкам достигавший 20 миллионов долларов, были брошены на создание идеального пушистого лазутчика.

Началась самая темная часть проекта. Группа ветеринаров и инженеров Дирекции по науке и технике ЦРУ проводила сложнейшие вмешательства. Это не было лечением. Это было радикальное переформатирование живого существа. В ходе часовой процедуры в ушной канал кошки вживлялся миниатюрный микрофон, в основание черепа — радиопередатчик, а в грудную клетку имплантировалась крошечная батарея.

Тончайший провод антенны протягивался вдоль позвоночника и вплетался в мех хвоста. Они создавали не шпиона. Они создавали биомеханический организм, противоестественный союз плоти и технологий времен Холодной войны.

Но технология была лишь половиной дела. Вторая, как оказалось, невыполнимая часть — это дрессировка. Агенты часами пытались научить кошку выполнять команды, сидеть рядом с объектами, игнорировать внешние раздражители. Но они столкнулись с силой, куда более могущественной, чем геополитические интриги — с кошачьей природой. Когда агент хотел есть — он шел искать еду. Когда ему становилось скучно — он просто уходил. Все многочасовые тренировки разбивались о простое кошачье безразличие.

Несмотря на очевидные проблемы, было решено отправить агента на первое полевое задание. Цель: двое мужчин на скамейке в парке, расположенном в непосредственной близости от советского посольства. Напряжение в фургоне оперативников достигло предела. Пять лет работы и миллионы долларов вели к этому моменту.

Дверь фургона открылась. Пара рук в перчатках аккуратно опустила «Акустическую Кошечку» на тротуар. Агент сделал несколько неуверенных шагов, ступив на враждебную территорию...

И в этот самый момент миссия трагически оборвалась. Почти сразу после выпуска животное попало под колеса проезжающего мимо такси. Двадцать миллионов долларов, пять лет исследований, сотни часов экспериментов — все это превратилось в пыль на вашингтонском асфальте за десять секунд. Проект признали полным провалом и немедленно закрыли, уничтожив почти все документы.

В рассекреченных десятилетия спустя архивах ЦРУ будет сухо констатировано, что, хотя ученые и доказали возможность вживлять технику в животных, «факторы окружающей среды» делают эту идею непрактичной. Это был самый мягкий эвфемизм для описания одного из самых грандиозных и абсурдных провалов в истории разведки: технологии можно купить, но кошку нельзя заставить работать на правительство.