— Здрасьте, — поднимает на меня взгляд, протягивает гитару. — Настрой.

— Ты ж на бубне играешь.

Вот оно! Бубенчик.

Лиза усмехается. Антон снова берет в руки барабанные палочки, готовясь к атаке.

— Настрой, Саша, — сквозь зубы цедит Добрынин.

— Нет.

Только не при Лизе.

Бубенчик встаёт со стула и выпячивает грудь. Смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе напомнить?

— Я помню.

— Действуй.

Чувствую себя тараканом, которого вот-вот раздавят.

— Тюнер мой, я и настрою, — Лиза подходит к Добрынину и выхватывает у него инструмент.— Дай сюда.

Блин, за меня только что вступилась девушка.

— Какого хуя происходит? — Антон встаёт со своего места. — Ему надо, пускай сам делает. Почему ты позволяешь ему так с собой разговаривать? — смотрит на меня с недоумением.

Лиза тихо настраивает гитару Вани.

— У меня на него компромат. Будет сопротивляться — сдам.

Молчу. Сказать нечего.

— Какой компромат?

— Мои стихи про Кешу… — опускаю глаза в пол. Ну вот и что меня дёрнуло тогда это сделать?

— Написал и написал. Кто из нас хернёй не страдал? — Антон убирает палочки в рюкзак. — Мне на пару пора. Удачи с выступлением.

Вскоре за нами спускается Елена Сергеевна. Выходим из колледжа, идём в сторону метро.

Бубенчик прилепился к Дирижаблю с разговорами, а мы с Лизой плетемся сзади.

— Ты не должен был выбирать меня, — нарушает молчание подруга. — Теперь расплачиваешься за это.

— Хм?

— Ты знаешь.

Знаю. С Ваней мы знакомы с детского сада. Наши мамы — лучшие подруги.

Год назад Лиза перевелась в колледж на курс младше нас. В первый же день я подошёл к ней в курилке, потому что она была одета в футболку с логотипом Motörhead и кепку как у Иззи Стредлина. Вскоре я познакомил её с Ваней. Так и начали гулять втроём.

Добрынин по уши влюбился в Лизу. Красиво ухаживал за ней, дарил цветы, водил в кино. Лиза согласилась с ним встречаться.

Их отношения закончились спустя пару месяцев. Лиза решила, что они не подходят друг другу, и рассталась с Ваней. Бубенчик был настолько оскорблен, что публично унизил её. А я вступился.

С тех пор Добрынин меня ненавидит. Считает, что я предал нашу дружбу. Наверное, ревнует Лизу, хоть мы и не встречаемся.

Пока.

Но вряд ли будем.

А может?

— Саш? — голос Лизы отвлекает меня от мыслей.

— Да?

Слышу, как бурлит мой желудок.

— Почему ты тогда так поступил?

Ну вот зачем она спрашивает? Особенно сейчас.

— Он несправедливо оскорбил тебя.

Лиза отворачивается. Молчит. Я тоже.

Вижу — ёжится от холода.

— Подержи, — сую Лизе чехол с гитарой. Стягиваю с себя балахон, отдаю Лизе, забираю гитару. — Прохладно сегодня, простудишься.

***

Еще спустя какое-то время…

Мы сидим в огромном наполненном зале на последних сидениях. Я рядом с Лизей, которая так и осталась в моём балахоне. Ваня рядом с Еленой Сергеевной.

Шумно, тесно и душно.

— Жарко… — жалуюсь я.

— Серьёзно? — Лиза прикасается к моей шее ледяными пальцами. — А мне нормально.

— Так и не согрелась?

— Нет, но уже лучше, — подруга полностью, вместе с подбородком, зарывается в балахон. Рукава натягивает так, чтобы полностью спрятать руки.

Хочется сказать ей, как мило она смотрится в моей одежде на два размера больше её самой, но не решаюсь. Просто улыбаюсь.

Бросаю взгляд на Бубенчика: Ваня ёрзает по креслу, будто муравей заполз ему в задницу.

Вдруг встаёт с места. Берёт рюкзак. Наклонившись, что-то говорит Дирижаблю и направляется к выходу.

— Пойду умоюсь, — говорю.

— Угу, — кивает Лиза. — Не опаздывай.

Захожу в мужской (вроде бы) туалет. Пахнет хлоркой и алкоголем. Двери кабинок исписаны фломастерами. Возле раковины стоит старый потрёпанный стул со ржавыми ножками. Никто на нём не сидит.

Наклоняюсь: вижу кеды Добрынина.

— Эй, Бубенчик, ты там в порядке?

— Как ты меня назвал, придурок?

— Это твоё новое имя, говнюк.

— Напрашиваешься? — дверь кабинки открывается с противным скрипом. Я замечаю в руках Вани тамблер с фотовставкой его толстого рыжего кота.

— Блять, пьёшь чаёк из чашки с Барсиком?

— Да пошёл ты… — фыркает Добрынин.

— Или не чаёк? — подхожу ближе и принюхиваюсь.

— Бухаешь тут, а?

Ваня закатывает глаза. Вздыхает.

— Думаешь, только у тебя стресс?

И правда. Добрынин с первого класса боялся сцены.

— Что-то ты бледный, — Ваня всматривается в моё лицо.

— Не ел с самого утра.

— Чего так?

— Плохо спал, тошнит.

— Давно мы так не общались, с глазу на глаз, — улыбается Ваня.

— А жаль, — пожимаю плечами.

— Глупо вышло, да? — Добрынин сжимает тамблер ещё сильнее.

— Так бывает… — наклоняю голову. Вслушиваюсь в голос ведущего, объявляющего выступающих. В туалете всё отлично слышно.

— Вы, надеюсь, не встречаетесь? — Бубенчик теребит нитку, торчащую из колледжной эмблемы.

Аплодисменты. Аккорды гитары, очень приятные.

— Не-а.

— А будете?

— В каком смысле?

— Ну… — выдёргивает нитку. — Она тебе нравится?

Кусаю щеку изнутри. Больно. Во рту привкус крови.

— Да, думаю да…

Добрынин отводит взгляд, стучит пальцами по пластмассовой крышке.

— Выпьешь? — протягивает мне тамблер. — Для смелости.

Чешу затылок.

Думаю пару секунд.

Выдыхаю.

— Да, давай.

Выхватываю тамблер и делаю несколько больших глотков.

Знакомый вкус. Крепкий, не разбавленный.

Морщусь.

— Посиди, я пока освежусь, — Добрынин подходит к раковине, дёргает кран и сует ладони под струю воды. Я заползаю в кабинку и сажусь на крышку-стульчак.

— Виски? — делаю ещё глоток.

— Нет, портвейн «Три топора».

— Дешёвка. Как-то раз я им отравился.

Добрынин смотрит на меня сверху вниз. Вытирает руки длинным куском туалетной бумаги.

— Помню, — смеётся.

Закрывает дверь перед моим носом.

Слышу скрежет ржавых ножек по кафелю.

Щелчок.

Звук удаляющихся шагов.

— Вань? — дёргаю дверную ручку. Никак. Дверь не поддаётся. Ручка упирается во что-то железное. Наклоняюсь и смотрю в щель под дверью. Вижу край стула.

— Добрынин, блять, открой! — кричу. — Эй!

Ещё раз. Она не двигается. Стул с той стороны стоит насмерть.

— Чтоб тебя, ёбаный бубен! Ненавижу! — врезаюсь плечом в дверь. Больно. Как это делают в фильмах? Точно не как я.

Снова слышу голос ведущего. В этот раз он объявляет наш колледж. Нашу песню.

— Выпустите меня!

Хватаюсь за ручку, тяну на себя. Трясу, что есть силы.

Стул сдвигается с места.

Аплодисменты из зала.

Дёргаю ещё сильнее. Опираюсь руками о стены и со всей дури вышибаю ногами ручку вместе со стулом.

Дверь открывается. Бинго!

Слышу знакомую до боли мелодию. Когда он успел всё подобрать? Ну, конечно, четыре аккорда всего. Подбирать-то и нечего.

Вылетаю из туалета. Несусь по коридору.

Сбиваю на ходу ведро с тряпками и грязной водой. Извиняюсь перед уборщицей.

Забегаю в зал.

На сцене — Бубенчик. Пританцовывает. Неуклюже шевелит плечами, лаская мою гитару. Как будто трахает при мне мою жену, простите.

Рядом — Лиза. Оглядывается по сторонам, выискивая что-то в толпе. Крепко сжимает скрипку, тихо подпевает Ване.

Кто-то хлопает в ладоши, кто-то снимает всё это на телефон.

— Это моя песня… — хриплю. — Я её написал! — кричу.

Никто, кажется, не слышит.

Пру сквозь ряды, распихивая людей локтями. Один парень роняет телефон — провожает меня злобным взглядом. А дедуля в третьем ряду даже не оборачивается — топает ногой в такт.

Добираюсь до сцены.

Лиза, играющая соло на скрипке, останавливается и медленно опускает смычок.

— Саша, ты здесь, — читаю по губам.

Добрынин продолжает играть на гитаре, но его лицо уже не кажется таким самодовольным.

Забираюсь на сцену, покачиваюсь.

Люди перестают хлопать в такт. Но телефонов, снимающих происходящее на камеру, становится больше. Дедуля не с первого раза, но садится на своё место.

Подхожу к стойке. Микрофон пахнет чужой слюной. Мерзость. Меня сейчас вывернет.

— Лживый ублюдок, — цежу я сквозь зубы.

— Это я её… Я! — тяжело дышать.

В груди — кислая жидкость.

Сдираю шапку, которую почти никогда не снимаю. Подставляю её себе под нос и выблёвываю портвейн «Три топора».

Вытираю рот.

Поднимаю голову.

В первом ряду — мама. Сидит рядом со своей лучшей подругой — мамой Добрынина.

Её щёки — красные. Глаза — охуевшие.

Ваня, грёбаный маменькин сынок.

Лиза кладёт скрипку и смычок на пол, снимает с себя мой балахон и накидывает его мне на плечи.

— Ваня, убери скрипку, пожалуйста, — тычет пальцем в чехол, валяющийся за кулисами.

— Пойдём, у меня была вода в рюкзаке… — быстро уводит меня со сцены.

***

Спустя минут пятнадцать…

Елена Сергеевна и Добрынин вернулись в колледж. Лиза осталась, чтобы привести меня в чувства. Мама тоже здесь. Не сводит с меня глаз. Каждые тридцать секунд благодарит Лизу за помощь.

Вот они и познакомились. Не так, как мне хотелось бы, конечно.

— Отвезу её домой, — мама убирает мою гитару в чехол. — Мне ещё нужно на работу.

Я забыл свой рюкзак в музыкальном кабинете.

— Я присмотрю за ним, — кивает Лиза. — Провожу до квартиры, если нужно.

— Спасибо, Лизочка! — мама забирает гитару. Не смотрит на меня. Не прощается со мной. Уходит.

— Тебе пиздец вечером, — усмехается подруга.

— Знаю, — обнимаю пластиковый стаканчик с водой.

***

Едем вместе обратно в колледж.

В метро, где всегда полно людей, находим местечко в углу и садимся рядом.

— Как ты? — Лиза рассматривает моё лицо, заглядывает в глаза.

— Лучше, — не отворачиваюсь.

Подруга берёт мою ладонь. Крепко сжимает её. Опускает взгляд в пол.

— Ужасный концерт.

— Определённо, — опираюсь на спинку сиденья и выдыхаю.

— Добрынин сказал, что ты напился и попросил его заменить тебя на гитаре.

— Так и было, — вру. Буду ещё ей рассказывать, как он запер меня в кабинке туалета. Я и так жалок. — Не думал, что он присвоит себе мой текст.

— Где ты вообще взял портвейн?

— У Вани.

— Чо?

— Он протащил его в тамблере для чая.

— Пиздец.

***

Выкуриваем по сигарете в курилке.

Спускаемся в подвал.

Я открываю дверь музыкального кабинета.

Слышу звонкий, противный смех.

Запах капусты и сосисок смешивается с ароматом дешёвого пойла.

На пороге — Антон. Снова репетировал? Поправляет очки с умным видом.

— Саша, это правда? — крепко сжимает лямку рюкзака.

Мы с Лизой заходим внутрь.

— Он сблевал себе в шапку, представляешь? — гогочет Ваня. Он не выпускает из рук тамблер с Барсиком.

— О, вот и наша рок-звезда!

Свинья пьяная. Ненавижу его.

Чувствую — Антон уже держит меня за плечи.

Лиза прижимается к стене в ожидании пиздеца.

— А хорошо мы с ней на сцене смотрелись, да?

Помутнение.

Срываюсь с места и ору:

— Я убью тебя, сука! — кидаюсь и тявкаю, как разъяренный щенок перед овчаркой. — Тебе не жить!

В сети становится все более актуальным необычный гайд, который показывает, что даже ненормативная лексика может быть искусно оформлена. Пользователи начинают знакомиться с ругательствами позапрошлого века и приходят к выводу, что в прошлом матерные слова звучали с значительно большим шиком.

Источник - Ha-ha и точка | Юмор🤣

Наверняка многим из вас известно,

что по стезе нецензурного творчества

прошли многие великие поэты:

Пушкин, Есенин, Вяземский,

Барков (которым восхищался Ломоносов),

и им равные.

Вступил на эту стезю и я,

– что получилось – судить вам!

Если кого-то из Вас это моё произведение оскорбило

или обидело – покорнейше прошу прощения!

Гимн ПИЗДЕ!

На свете много гимнов разных:

Красивых, гордых, несуразных,-

Есть гимны клубов, гимн стране….

Не сложен только гимн пизде.

Я, автор Гимна про Охоту***,

Возьмусь за эту вот работу.

Пизде сложу я гимн красивый!

(В дальнейшем – гимн сложу России.)

Есть между женских ног гряда,-

В простонародии – пизда.

Что здесь я обнажу на свет -

Секрета в том давно уж нет:

Пизде подвластно всё вокруг,

Пизда наш самый нежный друг,

А главное – пора признать,-

Пизда нам всем - родная мать!

Вам, звездочёты-астрономы,

Пизда ведь, как и всем знакома,

Прошу вопрос в серьёз принять

И поразмыслив отвечать,-

А есть ли на небе звезда

С таким названьем как пизда?

И если нет – пора назвать,-

Чего тут долго выжидать?!

Давно назрел такой момент

Пизде воздвигнуть монумент,

Её из золота отлить

И дружно на хуй водрузить!

Что для обоих наслажденье -

То не достойно осужденья!

Наплюй на злые языки,

Или зачахнешь от тоски.

Уединившись с девой юной,-

Она - в объятиях амурных,

Раскинет ножки широко,-

Тут или мачо, или чмо…

Пизды на свете нет достойней!...

А то, что в форме непристойной

О ней я стал повествовать,

Меня не стоит упрекать.

Играет Родченков словами…

И что ж, меж нами мужиками,

Чего таить, чего скрывать?-

Ведь каждый должен понимать,

Что любим все, чего хотим,-

Назвал я именем своим.

Пизда нас негой наделяет

И род наш дальше продолжает.

И вот коллапс, друзья мои, -

В пизде…– хранится Честь семьи…!!!

Никак, на жизненном пути,

Вам – этот факт – не обойти!

Не зря, в любые времена, -

Ценилась верная жена!

А чья…, на «передок» слаба, -

Пожнёт насмешки и «рога».

С пиздой - и в бане благодать! -

Коль нет жены – сойдёт и блядь!

Досуг отрадней будет твой

В союзе с паром и пиздой:

На полке веником стегает,

Потом и моет, и ласкает,

Потом себя преподнесет,

Потом ещё и отсосёт,-

Вот где блаженство и отрада!...

Пизда не грех – пизда награда!-

Та, что в былые времена

Нам от Всевышнего дана.

Уж не в пизде ль секрет завета?!

Пизду любили все поэты!

Любил и Пушкин, и Есенин,

И Родченков не исключенье.

Барков Иван, поэт «Звезды»*

Большой поклонник был пизды!

Такие вирши сочинял,

Что у читавших хуй вставал.

Пизда - источник вдохновенья,

С ней и уют и наслажденье!...

Однако - стоит помнить меру,-

Есть и обратные примеры:

Вот, в телевизоре звезда,-

(Довольно шустрая пизда)

Там нет таланта ни шиша,

Зато на рожу хороша.

Ей, что бы стать такой звездой,-

Пришлось пожертвовать пиздой.

Процесс пошёл - и стала блядь

С экрана мозги нам ебать.

Попался в сети сучки ловкой,-

Не головою, а головкой

Мужик решенье принимал,

И потому такой финал.

Отсюда - вывод примем дружно,-

В пизду нырять совсем - не нужно!-

Ласкай хоть членом, хоть рукой,-

Не ввязни только с головой.

Иначе так пизда затянет,

Что не спасёт и Мать Святая…

Люби, ласкай - но меру знай!-

И чаще Бога вспоминай!

Я, предков осветил завет,

И с ним - мой пламенный привет,

Всем, кто мужик и кто здоров!...

Поэт, Владимир Родченков!

Владимир РОДЧЕНКОВ.

24/09 – 2010 г.

https://www.chitalnya.ru/work/536868/