Белым балом мирно правит,

Сказки тихо говорит.

Заметает, заметает,

Мир ему принадлежит.

Закричит на ветке птица,

В норке кролик задрожит.

Только мишке вот не спится,

Он под горкою в берлоге

Укрывает сеном ноги

И тихонечко сопит.

Пусть во сне увидит лица,

Кого любит, кем любим.

В доме скрипнет половица,

Из трубы польётся дым.

Шум в голове, как эпохи конец,

Сердце стучит под тяжёлые вздохи.

Жалкие крохи природы венец,

Жадно вкушает в кругу суматохи.

Забыв о подвохе, я вижу капкан:

Меч за спиною, а шея на плахе.

Речь голой правдой танцует кан-кан,

Залив алкоголем безумные страхи.

Седые монахи устроят обряд,

Тасуя законы в своём альманахе.

Скину рубаху, сожгу их наряд,

Чувствуя силу в пепле и прахе.

Мы сами пустили врагов на порог,

Стирая границу меж явью и сном.

И если когда-то был праведный Бог,

То ныне не он погоняет скотом.

В холодном граните застыла печаль,

Равнина пустая глядит в небеса.

Сюда приносили и масло, и сталь,

Шептали молитвы, творив чудеса.

Но время смывает и память, и след,

Бетон наступает на древний алтарь.

И только безмолвный, безжалостный свет

Ложится на камень, как прежде. Как встарь.

В зеркале жизни, где гаснет свет,

Ты видишь Богиню, чей взор - приговор.

Иллюзия счастья, отравленный след,

Разрушена будет, откроет простор.

Ты ищешь спасения в призрачных снах,

Но смерть Эго-Я уже за спиной.

И в этих суровых, холодных стенах

Ты встретишься скоро с собственной тьмой.

Собаки, поджавшие уши пугливо,

Завыли от страха, затихли в ночи.

Стоял у обрыва. Ну, было и было.

Пока Эго живо, молчи. Не кричи.