Эволюция и гениальность
Показать полностью
0 просмотренных постов скрыто
Как мыши чуть не победили предков людей?
Представьте себе мир десять миллионов лет назад, в эпоху миоцена. Евразия и Африка населены причудливыми и могущественными существами: халикотерии с когтями, как у ленивцев, саблезубые кошки и трехметровые гигантопитеки. Но под сенью этих титанов разворачивалась тихая, почти незаметная война, исход которой определил судьбу нашего собственного рода. Война между предками приматов и, как ни странно, мышами. Вернее, их древними и куда более разнообразными родичами грызунами.
Примерно так выглядел мир поздних динозавров, где повсюду копошились какие-то мелкие теплокровные зверьки. Казалось бы, какое у них будущее?
После вымирания динозавров около 66 миллионов лет назад мир стал ареной для эксперимента эволюции. Освободившиеся ниши мгновенно заполнили млекопитающие, которые до этого ютились по ночам в укрытиях. И среди них быстро начали доминировать две ветви (грызуны и приматы, т.е. мы). Их судьбы оказались тесно переплетены. Обе группы сделали ставку на мозг, на социальность, на адаптивность, но пошли разными путями. Грызуны выбрали стратегию количества и скорости (R-стратегия), они размножались быстро, умели жить где угодно, питались чем угодно. Приматы выбрали стратегию качества и медленное развитие (K-стратегия), сложные отношения внутри группы, обучение через наблюдение. И долгое время казалось, что мыши выигрывают.
Около 30–25 млн лет назад климат Земли начал меняться. Тёплые и влажные тропические леса Африки постепенно редели, уступая место мозаике лесов и открытых пространств. Именно здесь началась великая драма конкуренции за выживание между древесными приматами и наземными грызунами. Пока предки обезьян цеплялись за последние кроны деревьев, многочисленные колонии мышей, крыс и белок уже осваивали почву. Они бегали по траве, рвали семена, ели насекомых и выкапывали коренья. Их зубы, по мере окаменения, оставили след в осадочных породах, тысячи мелких следов побед в борьбе за доступ к пище. В то время как приматы оставляли кости лишь изредка и слишком редкие, чтобы сразу понять, как тяжело им приходилось.
А это уже мир после динозавров. Млекопитающим помог метеорит, которые вдарил по Земле 65 млн лет назад.
И всё же именно в этих трудных условиях родились первые черты будущего человека. Когда леса исчезали, часть приматов решилась на отчаянный шаг - спуститься вниз. На земле было опасно: хищники, змеи, те же грызуны, уже освоившие норы и многочисленные укрытия. Но и преимуществ было достаточно. На земле можно было находить новые источники пищи, использовать камни и палки, ходить на дальние расстояния. Те, кто остался на деревьях, со временем вымерли или превратились в специализированных обитателей джунглей, как современные макаки и капуцины. Те же, кто рискнул, стали началом линии, ведущей к нам.
Интересно, что археологи и палеонтологи, исследуя отложения миоцена и плиоцена, нередко находят вместе окаменелости ранних приматов и грызунов. Например, в Кении, в районе Лотагам, рядом с костями проконсула (древнего примата возрастом около 18 млн лет) обнаружены остатки ранних мышевидных. Слои показывают, что эти два мира сосуществовали буквально бок о бок. Но численное превосходство грызунов было колоссальным: на каждую особь примата приходились сотни мелких млекопитающих. Приматы проигрывали в скорости размножения, но брали другим, т.е. интеллектом и способностью учиться.
Этот парень (Plesiadapis), внешне реконструируемый похожим на кота, является одним из первых приматов. Ключевое его отличие в том, что он всеядный, тогда как его предки предпочитали мясо.
Ключевым переломом стала эпоха саванн, начавшаяся около 7–5 миллионов лет назад. Африка стала суше, деревья редкими, а пространство открытым. Это не просто изменила среду обитания, но создало совершенно новую экологическую арену, где преимущества грызунов стали менее очевидны. Теперь выигрывал тот, кто мог быстро оценивать обстановку, различать силуэты хищников вдали, запоминать местоположение водоёмов и укрытий. Здесь медлительные, но внимательные приматы получили шанс. Саванна требовала стратегического мышления, а не только инстинктивного бегства.
Появление прямоходящих существ, таких как Sahelanthropus tchadensis и позже Australopithecus afarensis, было не просто анатомической инновацией. Это был ответ на вызов мира, где выживали лишь те, кто мог видеть дальше, думать быстрее и взаимодействовать со своими сородичами. Прямохождение освобождало руки, а руки превращались в инструмент работы, исследования и обороны. Там, где мышь могла только бежать, человекоподобное существо могло взять камень. Этот камень стал продолжением его тела, а чуть позже продолжением его разума.
Примерно так выглядела наша родина несколько миллионов лет назад. Шутки про то, что в Африке с тех пор ничего не поменялось можно шутить.
И всё же грызуны не сдавались. Их адаптивность оставалась непревзойдённой. Они жили в норах, выживали в пустынях, переживали катастрофы. Когда первые люди строили жилища, мыши селились рядом. Когда человек открыл земледелие, они первыми пришли на поля. В каком-то смысле они действительно «почти победили» но не физически, но демографически. По численности и сегодня грызуны оставляют человечество далеко позади. Однако именно их давление на древние экосистемы сыграло свою роль в нашей эволюции. Столкнувшись с конкуренцией, предки людей были вынуждены искать новые ниши, совершенствовать мозг, социальные связи и технологии.
Современные биологи даже отмечают, что именно взаимодействие с мелкими конкурентами (включая грызунов и насекомых) стало одним из двигателей человеческой сообразительности. Ведь каждое поколение наших предков сталкивалось с постоянной необходимостью защищать пищу, ресурсы, жилища. В археологических раскопках на стоянках Homo erectus и более поздних видов регулярно находят следы обгрызенных костей, испорченных запасов, гнёзд грызунов рядом с человеческими очагами. Эта борьба продолжалась миллионы лет тихая, повседневная, но не менее значимая, чем охота на мамонтов.
Можно сказать, что мыши научили нас думать. Они заставили человека стать стратегом, организатором, хранителем. В каком-то смысле именно они закалили наш разум, сделав его способным к долгосрочному планированию. Ведь где мышь просто роет нору, человек строит дом. Где мышь прячет семена, человек выращивает зерно. Где мышь живёт инстинктом, человек живёт памятью и идеей. С этого мгновения человечество вступило в игру, начатую миллионами лет назад крошечными зверьками, которым мы обязаны своими мозгами.
Показать полностью
4
Почему до сих пор не нашли недостающее звено между обезьяной и человеком?1
«Обезьяна была, человек появился, а вот звена между ними нет! Значит вся эта ваша эволюция – туфта!». Знакомо? И ведь с ходу не объяснишь, что археология, палеонтология и генетика за последние сто с лишним лет накопили так много материала, что миф о «недостающем звене» уже давно не выдерживает критики.
Когда Дарвин публиковал «Происхождение видов», окаменелостей предков человека было крайне мало, и недостающие звенья были логичным «дышащим пространством» для сомнений. С тех пор палеоантропологи извлекли из земли тысячи фрагментов: челюсти, черепа, зубы, тазовые кости, фрагменты рук и ног. Многие образцы уже невозможно однозначно причислить к «обезьяне» или «человеку». Они как будто висят между, смешивая черты обеих сторон. Это и есть реальные промежуточные формы, но не такие простые, как ожидали ранние скептики.
Та самая классическая лестница видов. Многие удивятся, но это продукт далёкого XIX века
Возьмём Australopithecus afarensis, одного из самых знаменитых предков, жившего около 3,9–2,9 млн лет назад. Люси, её наиболее известный представитель, высотой около метра и двадцати сантиметров, обладала тазом и конечностями, уже приспособленными к прямохождению, но руки и плечи всё ещё говорили: «я умею лазать по деревьям». Мозг у неё был небольшой (около 400–500 кубических сантиметров). Но она уже участвовала в том, что мы называем «этапом гомининизации»: постепенным наращиванием человеческих черт (кстати, про переходные этапы в истории есть у меня на канале)
А потом появился Australopithecus sediba, датированный приблизительно 1,98 млн лет назад. Эта находка одна из наиболее впечатляющих мозаик признаков. У sediba кисти имеют черты, связанные с умением точно захватывать (precision grip), важный навык для изготовления инструментов. При этом рука всё ещё сохраняет элементы, пригодные для лазания по деревьям. Исследователи отмечают, что в ряде сравнений рука sediba выглядит «лучше приспособленной к изготовлению орудий», чем рука Homo habilis. Одновременно sediba имеет таз и бедро, ближе к человеческому типу походки, хотя некоторые части ног и стоп по-прежнему архаичны. То есть мы видим не «переходный монстр», а гибридный узел: часть древней, часть новая. Учёные всё ещё спорят, был ли sediba непосредственным родоначальником рода Homo, но его значение как маркера промежуточного состояния сложно переоценить.
Слабо назвать всех?
Когда переходим к Homo habilis, жившему примерно 2,4–1,5 млн лет назад, картинка становится ещё интереснее. Это один из первых членов рода Homo, и он часто упоминается как «человек умелый» из-за умения работать с камнем. У H. habilis мозг чуть больше (600–800 см³), чем у австралопитеков, но лицо и зубы всё еще сохраняют древние черты. У нынешних находок часто наблюдается раздвоенность: некоторые экземпляры ближе к австралопитекам, другие почти уже люди. Спор о связи H. habilis и H. rudolfensis, а также о том, какой из них ближе к последующим видам Homo, до сих пор остаётся открытым.
Самое смешное, что с точки зрения других видов - мы все на одно лицо
Это иллюстрирует ключевую мысль: эволюция – не прямая линия, а сеть ветвей. Одна ветвь может «примириться» с другой, кануть в никуда, или пересечься генетически. Генетика показывает, что эти пересечения были не гипотетическими: Homo sapiens скрещивался с родственными линиями. У современных людей, кроме тех, кто родословной глубоко в Африке, обнаружены 1–4 % неандертальской ДНК. Это значит, что наши предки не просто «вытеснили» неандертальцев (они смешались с ними). Некоторые древние люди, примерно 40–50 тыс. лет назад, имели до 6–9 % неандертальской ДНК. Исследования показывают, что гены неандертальцев влияют на иммунитет, цвет кожи, риск некоторых заболеваний.
А это современная схема эволюции с портала Антропогенез.ру
Неплохо вспомнить и другую сторону: миф о «единственном недостающем звене» часто основан на неправильной логике. Ожидание одного «идеального образца» – это артефакт поп-культуры, а не биологии. Эволюция действует постепенно: зубы могут меняться быстрее, череп – медленнее, а конечности – вообще резко и не в ту сторону, в которую «нужно». Нет задачи слепить единую форму, потому что разные части организма адаптируются независимо и могут сдвигаться в разные стороны. То, что мы не нашли каждый фрагмент в одном ископаемом не признак пустоты, а признак сложности процесса.
Иногда критики говорят: «Если вы не нашли челюсть с идеальными чертами посредине, значит, у вас нет доказательств». Но в тонких местах именно фрагменты (челюсть, зуб, фаланга) с переходными чертами яркое свидетельство эволюции. Например, зубы с уменьшенными клыками и коренными коронками, промежуточные формы тазовых костей – всё это говорит о постепенных изменениях. Даже если целый череп с ногами не найден это не значит, что промежуточных форм нет.
Мы и наши соседи (вымершие). Можем повторить?
Учёные рассматривают этот миф о переходном звене как одну из наиболее устойчивых дыр в народном восприятии эволюции. Он показывает, как миф строится на ожидании упрощённой модели – одна обезьяна → одно звено → человек – и как он используется ретроградно: «пока вы не покажете прямо этот мост – значит, путь сомнителен». Но на деле наука не нуждается в таком единственном мосте: она строит сложную сеть, где многие виды «светятся» своей промежуточностью.
С каждым годом находят всё больше новых фрагментов, уточняют датировки, анализируют ДНК и используют трёхмерные реконструкции на основе компьютерной томографии. Эти технологии сгущают между ветвями пространство: те островки, где раньше не было данных, теперь заполняются. И миф о «недостающем звене» теряет все основания.
Показать полностью
5
Соседи наших предков: мирные и опасные – Станислав Дробышевский | Лекции по антропологии | Научпоп
Кто жил рядом с нашими предками? Какие животные подтолкнули человека к эволюции и каким образом? Кто представлял угрозу и конкуренцию для наших предков? Какие находки на это указывают?
Об этом рассказывает Станислав Дробышевский, антрополог, кандидат биологических наук, доцент кафедры антропологии биологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.
Показать полностью
Фабрика мифов
По странному стечению обстоятельств, история открытий во славу эволюции изобилует откровенными фальсификациями и подделками.
Пилтдаунский человек
В течение сорока лет образец оставался объектом споров, пока в 1953 году искусную подделку всё же не разоблачили и не установили, что это череп полностью развитого современного человека, намеренно соединённый с немного подпиленной нижней челюстью орангутана и обработанный бихроматом калия для имитации древней окраски. https://ru.m.ruwiki.ru/wiki/Пилтдаунский_человек
Началось всё с того, что в 1912 году Чарлз Доусон, археолог-любитель и по совместительству адвокат, якобы откопал в гравийном карьере в Сассексе (Великобритания) огромную человекоподобную черепушку с челюстью как у обезьяны.
Чарлз Доусон: мы, джентльмены, верим друг другу на слово
Это было первым фактическим доказательством того, что теория Дарвина может быть потенциально верна.
История крайне занятная и забавная, но довольно длинная. Изучить ее во всех подробностях вы можете по вышеуказанной ссылке. Для меня же самым интересным явилось то, что Чарльз Доусон работал в команде молодого французского священника-иезуита и палеонтолога Пьера Тейяра де Шардена, который по случайному стечению обстоятельств был причастен к двум открытиям "недостающего звена". Какова вероятность такого совпадения? (см фото 1)
Пьер Тейяр де Шарлатан
2. Пекинский человек (синантроп)
В 1923 году по невероятному стечению обстоятельств доктор Дэвидсон Блэк из исследовательской группы того же священника-иезуита Пьера Тейяра де Шардена обнаружил ещё одно недостающее звено на другом конце света. На этот раз предполагаемое недостающее звено получило название "пекинский человек", так как было найдено в пещере недалеко от Пекина в Китае. Сообщалось, что исследования группы финансировались Фондом Рокфеллера. Окаменелости, которые до сих пор называют "недостающим звеном", в то время считались самыми древними из известных предков человека.
В 1941 году, по словам де Шардена, ископаемые останки были вывезены из Пекина на поезде и отправлены в Штаты, предположительно, чтобы их не конфисковали во время предстоящего японского вторжения. И это были не просто останки, а десятки черепов и скелетов. Куда они все подевались, история умалчивает.
Окаменелости, принадлежавшие как минимум 40 разным особям, были помещены в два деревянных футляра и должны были быть доставлены Корпусом морской пехоты США из Медицинского колледжа Пекинского союза на пароход«Президент Харрисон», который должен был пришвартоваться в порту Циньхуандао (недалеко от базового лагеря морской пехоты Кэмп Холкомб) и в конечном итоге прибыть в Американский музей естественной истории.
По пути в Циньхуандао корабль был атакован японскими военными кораблями и сел на мель. Несмотря на многочисленные попытки найти эти сундуки, в том числе с обещанием крупного денежного вознаграждения, неизвестно, что с ними случилось...
Раскопки в Чжоукоудяне были настолько хорошо задокументированы, что утрата оригинальных образцов не сильно повлияла на ход исследований.[29] По словам Тейяра де Шардена: «Синантропа датировали, описали, измерили, сделали рентгеновские снимки, зарисовали, сфотографировали и отлили в гипсе вплоть до последней ямки, гребня и бугорка .... Эта утрата — скорее вопрос сентиментальности, чем настоящая трагедия для науки.
Следите за руками. Где шарик?
3. Райнер Протч фон Цитен
Немецкий прохвессор Протч попался на попытке тупо продать университетскую коллекцию из 278 черепов шимпанзе американскому коллекционеру за 70 000 долларов, Выяснилось также, что у некоторых человеческих скелетов из 12-тысячной университетской коллекции отсутствовали черепа – Протч засунул свои шаловливые ручонки и туда.
Без этих досадных случайностей фальсификации Протча могли бы не подвергаться сомнениям сколь угодно долго.
Протч, надобно сказать, не приделывал челюсть орангутана к черепу человека и тем паче не возился с напильником, обрабатывая орангутановые челюсти. Всё ж таки прохвессор был выше этого, занимаясь всего лишь фальсификациями датировок.
Любопытно, что, когда Протч датировал фрагмент черепа из Hahnhöfersand возрастом в 36 тыс лет, его учёные коллеги дружно находили на образце "переходные черты", которые, разумеется, сразу куда-то исчезли при установлении истинного возраста находки. Все "неандерталоидные" признаки были переинтерпретированы немецкими учёными как нормальные для H. sapiens, образец переклассифицирован как рядовой мезолитический череп.
"Антропологии придётся полностью пересмотреть своё представление о современном человеке, жившем от 40 000 до 10 000 лет назад, — печально изрёк Томас Тербергер, археолог, обнаруживший подлог. –Работа прохвессора Протча, казалось, доказывала, что анатомически современные люди и неандертальцы сосуществовали и, возможно, даже имели общих детей. Теперь это кажется бредом... "
.
Показать полностью
3
Большой мозг, земледелие и патогены. Как источник жизни стал ловушкой и какие последствия мы расхлёбываем по сей день?
Юваль Ной Харари, Теренс Маккенна, Элиас Канетти доступным и понятным языком описали массу эволюционных и социальных процессов, которые помогали человеку стать тем, кем мы есть. Но как часто эволюционные преимущества оборачивались против нас самих? И как событие, развернувшееся 6500 лет назад аукается нам по сей день?
Древние бактерии и вирусы отравляют жизнь человека как минимум 37 000 лет. Также именно патогены запустили ключевое эволюционное событие 6500 лет назад. Поспособствовали этому: наша биология, общественный строй и агрокультура. Вместе эти компоненты породили «идеальный шторм», который навсегда изменил эволюционный путь человечества.
Гены, патогены и эволюция человека
Ученые из Университета Кертина в Австралии и Копенгагенского университета в Дании впервые проследили эволюционный путь вредоносных микробов, заражавших древних людей по всей Европе и Азии, и выявили резкий рост вероятности заболеваний, совпавший с появлением сельскохозяйственных животных в быту человека.
Анализируя древнюю ДНК из 279 образцов человеческих останков, охватывающих колоссальный период в 37 000 лет, исследователи выявили десятки патогенов. Это фрагменты древних генов бактерий, вирусов и паразитов, которые в те времена и заражали наших предков. Многие из этих микроорганизмов, принадлежащих к 58 родам, также были идентифицированы как предки микробов, которые до сих пор представляют для нас угрозу. Те самые предки ленточных червей, вируса гепатита B, сальмонеллы и микобактерии, провоцирующей туберкулез.
Чтобы создать пространственно-временную карту патогенов человека на основе археогенетического анализа, мы изучили данные дробового секвенирования 1313 древних людей, охватывающие 37 000 лет истории Евразии. Мы продемонстрировали широкое распространение ДНК древних бактерий, вирусов и паразитов, выявив 5486 индивидуальных совпадений с 492 видами из 136 родов. Среди этих совпадений 3384 связаны с известными человеческими патогенами, многие из которых ранее не были идентифицированы в останках древних людей.
Из материалов исследования.
Ключевое событие в эволюции патогенов и эволюции человека
И вот тут начинается самое интересное. Если посмотреть на хронологию инфекционных заболеваний, то около 6500 лет назад произошёл взрывной рост числа разнообразных патогенов, передающихся от животных к человеку. Рост достиг пикового состояния 1500 лет спустя. И этот период идеально совпадает с развитием сельского хозяйства и образа жизни, когда люди жили куда ближе к животным, чем при социальном строе охотников и собирателей.
Одомашнивание таких животных, как коровы, свиньи, овцы и куры, создало идеальные условия для миграции зоонозных патогенов от животных к человеку. Многие из наших самых разрушительных болезней, таких как туберкулёз, грипп и корь, вероятно, начались с инфекций, передающихся от животных. В пользу этого говорят зоонозные вспышки – наглядный пример того, что заражение от животных не просто часть древней истории. Обратный пример тесного симбиоза можно привести через влияние кофеина на клетки организма.
В эпоху земледелия, а также в условиях максимальной плотности социума и плохих санитарных условий эти зоонозные патогены эволюционировали и стали сверхэффективно мигрировать между своими новыми хозяевами.
Так патогенам больше не нужно было искать посредников среди животных, чтобы атаковать человека.
Патогены и рост объема мозга
В этот же период мозг человека значительно растет в объемах по сравнению с мозгом предков человека. Это одновременно способствует формированию более сложных обществ и их быстрому развитию. Однако это также делает человека более уязвимым к болезням.
Поддержка объемного мозга биологически затратна: он занимает около 2% массы тела, но потребляет 20% нашей энергии – и это в состоянии покоя. Исследователи добавили, что для обеспечения такого дорогостоящего органа энергией, вероятнее всего, требуется компромисс, и под раздачу попала иммунная система.
Исследователи сравнили реакцию иммунных клеток человека и шимпанзе на ряд вирусов и бактерий, специфичных для человека. Параллельно использовали генетически «очеловеченные» клетки мышей, трансплантацию стволовых клеток и секвенирование РНК. В результате обнаружили, что иммунная система шимпанзе реагирует быстрее и сильнее, в то время как реакции человеческих клеток были снижены, особенно в отношении ключевых генов, борющихся с инфекциями.
Воспаления и иммунитет или болезни и интеллект?
Сдержанная реакция иммунитета, возможно, помогла защитить наш мозг от разрушительных воспалительных процессов. Но также сделала нас более восприимчивыми к новым зоонозным патогенам, передающимся от животных. Те же воспалительные реакции разрушают ГЭБ, провоцируя риски шизофрении или депрессии. Хотя пик инфекций пришёл 5000 лет назад, это не означает, что число заражённых людей снизилось. Вирусы, как и наш иммунный ответ на многие из них, коэволюционируют ноздря в ноздрю.
После того, как люди подверглись воздействию множества животных патогенов, «новых» микроорганизмов, способных проникнуть в наш организм, стало меньше. Наиболее успешные из них стали эндемичными, постоянно циркулируя среди людей. В процессе этого у них развились нишевые характеристики, сделавшие их специфически человеческими микроорганизмами. Здесь примером будет туберкулёз.
Таким образом, несмотря на современные достижения медицины, люди по-прежнему чрезвычайно уязвимы для некоторых наиболее стойких и смертельных заболеваний в мире, что является побочным продуктом нашей биологической и социальной эволюции.
Наши болезни – плата за эволюцию?
В голоцене образ жизни человека существенно изменился, поскольку земледелие, животноводство и скотоводство стали ключевыми видами деятельности, но их влияние на заболеваемость инфекционными заболеваниями остаётся спорным. Наше исследование представляет собой масштабную характеристику древних патогенов по всей Евразии, предоставляя чёткие доказательства того, что идентифицируемые зоонозные патогены появились около 6500 лет назад и стабильно выявлялись до наших дней. Хотя случаи зоонозных заболеваний, вероятно, существовали и до 6500 лет назад, риск и масштабы передачи зоонозных инфекций, вероятно, возросли с широким распространением земледелия и скотоводства. Сегодня зоонозы составляют более 60% новых инфекционных заболеваний.
Из материалов исследования.
Это исследование актуально и в наши дни, поскольку мы всё ещё сталкиваемся с последствиями того, что породила наша эпоха земледелия, а древние патогены по-прежнему заражают миллионы людей. Благодаря недавно проанализированным фрагментам древних микроорганизмов исследователи смогли представить наиболее полную картину того, как сельское хозяйство навсегда изменило здоровье человека, фактически создав условия для возникновения инфекционных заболеваний, которые до сих пор преследуют нас.
И до сих пор этот «поворотный момент» в истории человечества – и гонка вооружений между человеком и патогенами – не были полностью поняты и задокументированы. Что делает исследование новым взглядом на эволюционные процессы. А также демонстрирует, насколько тесно взаимосвязан наш вид и другие организмы.
Наши результаты демонстрируют, как зарождающаяся область геномной палеоэпидемиологии может создать карту пространственного и временного распределения различных патогенов человека на протяжении тысячелетий. Эта карта будет совершенствоваться по мере изучения более древних образцов, как и наши возможности по сопоставлению распространения с генетическими, археологическими и экологическими данными. Наша текущая карта наглядно демонстрирует, что изменения образа жизни в голоцене привели к эпидемиологическому переходу, что привело к увеличению бремени зоонозных инфекционных заболеваний. Этот переход оказывал глубокое влияние на здоровье и историю человечества на протяжении тысячелетий и продолжает оказывать влияние сегодня.
Из материалов исследования.
Что ж, недавняя пандемия в лице COVID наглядно продемонстрировала, как тесное нахождение людей и животных в лабораторных условиях может изменить образ жизни всего человечества. И это не что-то «эдакое», а нормальный и естественный ход событий.
Больше про эволюцию мозга, разума, способы притопить педаль когнитивного буста и понять «кто я в этом мире» читайте в сообществе Neural Hack. Подписывайтесь, чтобы не пропустить свежие статьи!
Показать полностью
Питекантропа и синантропа вам куда засунуть?
Просьба всяких гуру и антропологов, которых обычно один на тысячу, особо пока не спешить. Охота нам, простым пикабушникам, поворочать мозгами на уровне ОГЭ. Не часто у нас второй корень бытия появляется.
Ответ DeliG в «Ты – не моногамный романтик, а похотливая обезьяна»28
> Хоть бы Дробышевского глянул для начала.
Вот, смотри для начала Дробышевского.
Спойлер: у людей присутствуют все виды сексуального поведения: и моногамия и полигамия и серийная моногамия и многожёнство и полиандрия. Всё зависит как от условий внешней среды, от ресурсов, культуры, так и от индивидуальных особенностей (в том числе от пола).
И как итог: в разнообразии наша сила!