Серия «[Моё] рассказики - короткая форма»

Пушок выбрался. И ладно бы он просто сбежал.
Он выбрал в качестве нового жилища мой ноутбук.
Итог: Работать невозможно, сидит это чудище и пялится сутками в Эксель.

Подходишь шипит, встаёт в боевую стойку на задних лапах, кидается.
Сгоняешь его — через минуту он на экране.
Я пытался работать в ванной. Не помогло.

Схватил ноутбук пойти работать в кафе — эта падла залезла на сетевой фильтр, перегрызла хвост от зарядки. Зарядка умерла. А Пушок только сыто рыгнул и посмотрел на меня сверху вниз всеми своими тысячей фасеток. В них читалась чистая, неразбавленная ненависть.

В этот момент я понял, что готов идти до конца.
Я вернул ноут на стол, запустил его любимый Эксель.
Пушок пришмакодябил на клаву и завороженно уткнулся изучать таблицу.
А я пошел за тапком.

Не судите меня строго, я не живодёр, я просто в отчаянии.
Мне жизненно важно найти ошибку в отчетности.
А Пушок ну вот вообще этому не способствует.

Партнёр и бухгалтер подвели так, что запахло чефиром и сухарями.
И вот я изучаю одни и те же счета по сто раз, а цифры всё больше складываются в приговор.
Я знаю ошибка где‑то там, в лабиринте накладных и актов.

Я перепробовал всё.

Даже ИИ‑ассистентов: они бодро выдавали красивые отчёты, но все сходились на одном — «проверьте исходные данные».
А исходные данные были как минное поле: шаг влево, шаг вправо — и ты уже не бизнесмен, а фигурант. А я вместо того чтобы сидеть над таблицами, стою тут, в трусах, с тапком.

План был прост: тиран должен пасть.
Я замахнулся и нанёс удар. Пушок увернулся.
Клавиатура принявшая на себя удар закряхтела и изрыгнула на экран бессвязный набор символов.

Первый раунд длился минут сорок.
За это время я разбил любимую кружку с надписью «Лучший папа».
Посадил три занозы от ножки стула.
Пушок каждый раз уходил из‑под удара с грацией Нео из «Матрицы».
Уворачивался от тапка, бежал по отвесной стене, перепрыгивал через лужу воды.
Один раз даже сделал сальто назад, чтобы показать своё презрение.

Я перешел к плану "Б". Взял самый едкий баллончик от засоров труб.
Тот самый, от которого слезятся глаза у всего подъезда. Подкрался. Нажал.
Струя ударила в стену рядом с ним. Желтая ядовитая взвесь повисла в воздухе.
Пушок вдохнул полной грудью, чихнул — звук получился неожиданно интеллигентным, — потёр передними лапками морду и пошёл прямо на меня.

Газовая атака провалилась. Тиран стал только злее.
Теперь он пах хлором и моим скорым банкротством.

И вот мы сошлись в центре кухни.
Я в трусах, с перемотанным скотчем тапком.
Он — блестящий, чёрный, шевелящий усами‑антеннами.
Между нами — крошки вчерашнего батона и труп моей зарядки.

— Слушай сюда, членистоногое, — просипел я, — Мне хана, понимаешь? Уголовная. Ну будь человеком. Дай поработать. Минут десять тишины, я умоляю. Я итак не справляюсь.

Я медленно положил тапок на пол. Размотал скотч.
Таракан не шелохнулся. Мы смотрели друг другу в глаза.
Маленький тиран кухонной империи и уставший гастарбайтер собственной квартиры.
На столе стояла тарелка с пельменями.

Я взял вилку. Аккуратно поддел один пельмень. Снял тесто.
Вытащил маленький комочек фарша. Бросил его в полуметре от таракана.
Пушок выждал пять секунд. Подошёл. Обнюхал подачку. Посмотрел на меня с подозрением.
Я бросил второй кусочек чуть ближе.

Через десять минут мы сидели на одной плитке.

Я доедал свой холодный пельменный ужин.
Пушок методично, без спешки, утилизировал остатки мясной начинки.
Он больше не шипел. Он работал челюстями с достоинством судебного пристава, пришедшего описывать имущество.

Когда последний кусочек исчез, таракан подошёл к моему большому пальцу ноги.
Задрал голову. Потёрся своей хитиновой башкой о мою кожу — шершаво, почти ласково.
А потом он сделал то, чего я никак не ожидал.

Пушок развернулся, быстро убежал к столу, остановился у ноутбука, где на экране всё ещё висела та самая таблица с цифрами, и постучал усиками по ячейке.
Один раз. Второй. Третий. Как будто ставил подпись.

Только тогда я заметил, что его усы слегка мерцают, будто внутри них пульсирует слабый свет.

Таракан снова постучал — теперь по соседнему столбцу, потом по строке выше, словно показывал цепочку: «вот отсюда тянется, вот тут расходится».

Я смотрел на него, не веря своим глазам.
По спине прошел липкий холодный пот — тот самый, что бывает только при виде официального письма из СК. Я подскочил к ноуту, Пушок вежливо, бочком, подвинулся, дав мне доступ к клавиатуре.

Через две минуты я сидел и как дурак смотрел то на монитор, то на Пушка.
Он увидел ошибку. Ту самую, которая могла стоить мне свободы.

Очешуеть просто!

Мы доделали таблицу и так с ним и заснули уставшие около ноута.

Теперь я единственный в мире бизнесмен чей главбух - таракан.

Он составляет отчеты, а я оставляю ему на плинтусе крошечный постамент из хлебных мякишей, пропитанных оливковым маслом.
Если забываю — он перегрызает шнур от роутера ровно в тот момент, когда я сажусь играть в танчики.
Сегодня утром он принёс мне в жвалах мёртвую муху.
Залез на стол на котором лежали распечатанные договора купли-продажи.
Положил её точно на пункт 4.2, касающийся форс-мажорных обстоятельств.
И посмотрел на меня разочарованным, бесконечно уставшим взглядом.

Может Пушок еще и юрист?

***

Примечание автора: любые совпадения описанного вида насекомых с реальными высококвалифицированными специалистами ФНС случайны.

Куратор слился в закат, на телегу не отвечает.
Внизу — фотка подвального окна.
Из темноты реально светились десятки глаз.
И пара кадров со вспышкой: раздутые, зеленые морды.

Классика жанра. Перекуп-сдохлик или бабкин приют после инфаркта хозяйки.
— Я пас, у меня три литра фелифая дома, я их неделю пристраивать буду, места нет, — отписался Гриша-Крюгер из Подольска.

— У меня переноска одна, — добавила Ленок.

Лаговский (в миру Миша, тридцать восемь лет, ипотечная двушка в Мытищах, две свои подобрашки) скинул геолокацию в такси.

— Выезжаю. Кто на колесах? Макс, ты на своем пикапе свободен?

Макс ответил стикером с горящим экскаватором.
Он всегда был немного поехавшим, за что его и ценили и ненавидели.
Когда они подъехали к участку, весна пахла не сиренью.
Весна пахла формалином и гнилым мясом.

На крыльце сидела кошка. Обычная такая, брикетного цвета.
Сидела и смотрела на них без страха.
Когда Лаговский Мишаня открыл калитку, она открыла пасть.
Звук, который оттуда вышел, не имел отношения к «мяу».

Это был низкий гул, от которого завибрировали пломбы.
Кошка бросилась ему прямо в горло.
Макс перехватил её голыми руками.
— Тяжелая, сука! — выдохнул он, пытаясь замотать зверя в сварочные краги. — Мышцы как у культурюги!

Кошка весила килограммов семь, но дралась как буля на спидах.
Она рвала брезент краг когтями, которые оставляли борозды на жесткой коже.
Из дома воняло так, что глаза слезились.
— Охренеть, — прошептал Макс, светя фонариком в подвал. — Это сколько же их тут…

Трупы были везде.
Но это была не работа живодёра.
Трупы лежали аккуратно, рядком, словно их сложили на хранение.
И все они были старыми. Некоторые мумифицировались до состояния пергамента.

А живые… Живые выползали из-под прогнившего дивана.
Они не ползли к людям за помощью.
Они выстраивались в линию между активистами и земляным полом подвала.

Лаговский замер, сжимая шприц с ветеринарным седативом.
— Ты видишь то же, что и я? — спросил он.

Под грязью, под колтунами, под выпирающими ребрами у этих кошек была совершенно дикая анатомия.
Горбатые спины, слишком длинные задние лапы, грудные клетки шириной с гриль-пресс.
Прущая, первобытная мощь. И взгляды — абсолютно трезвые, оценивающие, полные такой вековой усталости, что становилось не по себе.

— Мусорные львы какие-то, — буркнул Макс, взводя курок шприцеметателя. — Работаем сетками. Не церемонимся, у них там еще пятнадцать рыл в дальней комнате.

Это была не эвакуация. Это был штурм ОМОНа.
Мы использовали строительные сетки-рабицы и толстые фал-веревки.
Кот прыгал на сетку, пробовал её на разрыв плечом, рычал, а потом обмякал только после второй дозы кетамина прямо в вену.

Они сопротивлялись своему спасению с осмысленной, холодной яростью.
Одна самка прокусила Максу сапог из толстой кожи и достала до ахилла.
— Нахуй эту зоошизу, — шипел Макс, затягивая жгут на своей ноге. — Бронекоты какие-то. Грузим тела, грузим живых, валим нахер отсюда.

Последнюю клетку забили битком.
Три кота, обмотанные дополнительно стяжками поверх дверцы, смотрели на людей сквозь прутья.

В их глазах плескалась чистая ненависть.

— Десять ампул осталось, — Лаговский пересчитал запасы. — Берем последних двух рыжих из кухни и уезжаем.

Мы загрузили последнюю пару в багажник пикапа.
Макс захлопнул дверь тачки. Замок щелкнул.
И в этот момент старый кирпичный фундамент дачи издал звук ломающейся кости.
Земля во дворе просела идеально ровным кругом.

Из пролома ударил фонтан горячей пыли, золы и невыносимого, могильного холода.
Давление упало так резко, что у Лаговского заложило уши, а изо рта пошел пар.
Сначала показалось, что это просто взорвалась старая газовая труба.
А потом из черной ямы начало подниматься Оно.
У него не было формы, которую мозг мог бы распознать.
Сплетение гнилой древесины, спутанных корней, обломков кошачьих черепов и черного тумана, который пожирал солнечный свет.

От сущности шел запах раскрытой могилы и озона перед ударом молнии.
Беззвучный психический вопль обрушился на сознание, вымораживая лобные доли.

Кристинка зоодавалочка, которая снимала всё на телефон для отчета спонсорам, рухнула на колени, её выворачивало желчью прямо на резиновые моднявые сапоги.

Сущность метнулась к машине. Металл тачки застонал.
Передняя ось пикапа с хрустом ушла в землю. Водительская дверь смялась внутрь.
Макс, стоявший ближе всех, успел только поднять руки.
Черное щупальце из трухи обернулось вокруг его торса.

Парень даже не пикнул — его просто втянуло в массу, и через секунду на истоптанную траву упал пустой рабочий комбинезон, из которого выкачали всё содержимое.

Лаговский почувствовал, как трещат собственные ребра.
Нужно бежать. Вызывать МЧС.
Писать пост о том, что столкнулись с утечкой неизвестного химоружия.
И тут замки клеток лопнули.
Звук был похож на выстрелы мелкокалиберной винтовки.
Стальные прутья толщиной в палец выгнулись наружу. Дверцы сорвало с петель.
Из кузова посыпались стражи.
Глаза выжигали в тумане черные дыры.
Началась бойня иного порядка.
Это не было похоже на защиту территории. Это была битва при Фермопилах.
Кот, похожий на камышового, взвился в воздух и прошел сквозь грудь сущности.
Черный туман взвыл ультразвуком.
Там, где прошли когти, осталась прореха в реальности, из которой посыпался серый пепел стертых миров.

Другие кошки приняли удары щупалец на свои тела.
Одному буквально оторвало голову, но челюсти сомкнулись на корнеобразном отростке твари и перекусили его.

Коты кусали не плоть — они грызли саму геометрию чужеродного зла.
Они знали эти движения.
Они репетировали их веками.
Древнее нечто, спавшее под СНТ «Рассвет» со времен отступления ледника, столкнулось со своей естественной антитезой.

Сущность дрогнула. Земля тяжело ухнула, смыкаясь. Фундамент снова встал на место, выглядя целым.
Рассвет окрасил небо в цвет дешевой замороженной печени напичканной марганцовкой для продаж в "Пятаке".

На траве лежал пустой комбез Макса, а вокруг лужа кровищи.
Кристина сидела у забора, раскачиваясь и глядя в одну точку.
Её кукуха улетела куда-то в сторону Ярославля и явно не собиралась возвращаться.
Лаговский ощупывал себя. Ребра вроде целы, но плечо прокушено до кости, а легкие горят огнем.

И в друг синхронное "Мяу" , не то "Мяу" которое шейрят и восхваляют в группах "Котики и Хвостики".
"Мяу" которое значило пошли вон кожаные мрази, за вас тварей дохнем хоть не мешайте.

Лаговский кое-как сел. Каждый мускул выл, где-то на горизонте запахло геммороем и импотенцией.
Руки тряслись отходняком от адреналина.

— Что... что это за... что это было? — прохрипел он.

Кот с разорванным ухом подошел ближе.
Его дыхание было горячим.
Он ткнулся мокрым носом в ладонь Лаговского.
Никакой благодарности — чисто деловой подход.
Жрать давай, твои дети завтра в школу пойдут потому что моя тёлка сдохла.

Лаговский пошарил в разгрузке.
Пакетик влажного корма класса холистик с олениной чудом не порвался.
Он выдавил розовую массу прямо на прошлогоднюю листву.
Кот понюхал. Презрительно дернул усами.
— Так, — Лаговский достал смартфон дрожащими пальцами.

Стер координаты. Удалил чат «Экстренный выезд», пока никто не очухался и не приехал сюда толпой делать контент.
— Для протокола: взорвался старый газовый баллон. Несчастный случай на производстве. Макс уехал в командировку на север.

Он посмотрел на лужу запекшейся крови, где испарился его лучший друг, сглотнул ком и заорал.
— Я беру этот участок на курацию, все слышите все каждый день сюда еду, воду, всё что нужно. Поняли!

Кот поднял на него голову, перемазанную красным.
В глазах, тяжелая усталость существ, работающих в ночную смену без выходных веками.
И Лаговский вдруг понял страшную вещь: рано или поздно один из этих пушистых мудрецов не вернется с ночной смены.

И тогда ему придется найти другого. Взять с улицы обычного помойного дурачка, принести его сюда за пазухой и оставить на крыльце.

Потому что конвейер не должен останавливаться. Небо само себя не удержит.

Скрин поста в чате спустя два дня:

«Ребят, СНТ Рассвет, 402. Кто рядом? Куратор пишет, у него машина сломалась, а у броиков еда кончилась третий день как. Закину денег на карту, купите пакетиков 50 Гурме, им стресс надо заедать вкусненьким, а то гастрит словят. И капли от клещей не забудьте, лесные же».

Про прапрадеда ходили легенды — будто он был прототипом для Булгаковского персонажа.
Прадед подсел на морфий, у него были страшные ломки, он кричал ночами, а утром не помнил собственного имени если не было дозы.

И вот теперь это будто возвращалось — по кругу, сквозь поколения.

Симптомы совпадали пугающе точно.
Дрожь, гнев, ненависть, тошнота, спутанность сознания — всё накатывало волнами.
@Метатрон2905 никогда не употреблял ничего запрещенного.
Пиво по выходным. Кофе по расписанию.
Но симптомы только усиливались.

В пятницу в обед, прямо на совещании всё стало совсем плохо.
Он едва стоял на ногах.
В голове стучало: «Опять начинается».

Коллеги посматривали на него странными взглядами.
Леночка из отдела аренды спецтехники протянула ему стакан воды.

— Ты в порядке? — спросил его начальник.

@Метатрон2905 тяжело задышал и почти неслышно прошептал:
— Мне надо выйти, извините... простите...

Он бросился из кабинета.
Добежал до туалета.
Заперся в кабинке.
Схватил смартфон, зашел в аккаунт.
Дрожащими пальцами авторизовался.
Нашёл в ленте фото первой попавшейся девчонки, вбил коммент "Шалава конченая".
Стало чуть легче.
Потом фото котенка с перебинтованной лапой: "Зоошизики сраные".
Дальше — как в тумане:
Девочка поет на школьном концерте: «Иди петь учись».
Какой-то мем: "Баян, убейся".
Пост "Меня повысили на работе": "Сосешь вот и повысили".
Чей-то стих: "Херня".
Афоризм: "Свои мысли закончились?".
Бабка на огороде лайфхак про редьку: "Лайфхак, ЛОЛ, иди уже могилу рой дура старая".
Блюющие эмодзи, говняшки, дизлайки, говняшки, блюющие эмодзи, дизлайки, дизлайки, дизлайки, минусы, говняшки, блюющие эмодзи...........................................................................

— Фуф… Попустило.

Сначала это был тревожный пост:
Кто-то проник в дом, пока хозяева были на работе, и… ну, вы понимаете.
Домашний любимец. Без подробностей.

Говорили, полиция дело завела, но как-то вяло — ну правда, не человека же.

Соцсети взорвались мгновенно.
Петиции, репосты, чёрные ленточки на аватарках, посты "доброй радуги".
Ещё через неделю — второй случай. Потом третий.
И стало ясно: это не совпадения.

Маньяк явно смаковал: выбирал любимцев, чьи профили сияли счастьем.
Изучал по фото планировку, по сторис — время выгула.
А потом звонил. И самое мерзкое — давал слушать.
Я не хочу заставлять вас представлять это, но вы понимаете, что после такого пап и мам хвостиков ждали годы кошмаров и боли.

Город накрыла паранойя.

Владельцы в один день стали массово чистить страницы.
Исчезали альбомы с котятами, пропадали сторис с попугаями, снимались метки с адресов.
Каждый думал: «Лучше я удалю всё сейчас, чем потом...».

Вот и я тоже думал. Долго смотрел на аватарку с Бегемотиком.
А потом сделал то, что велела любовь и осторожность: удалил все посты.
Кроме одного. Последнего. Только текст.

В часы отчаяния и страха хотелось поделиться радостью, что несмотря ни на что, жизнь продолжается.

Я написал, что у Бегемотика скоро появится подружка.
Что её зовут Принцесса.
Она просто полное очарование — неземное создание.
Пополнение в нашей животной части семьи.

Под ним набежало с полсотни комментариев:
«Берегите малыша!», «Принцесса — какая прелесть!», «Ждём знакомства с девочкой!».

Я не стал отвечать. Просто хотелось побыть с Бегемотиком и посмотреть футбол.
Мой лопоухий старичок обожал его.

Телефон зазвонил через три дня. Я сидел на работе.
Номер не определился, но я почему-то сразу знал.
В ухо полился вкрадчивый, почти ласковый голос.
Он не угрожал — он… делился.

Рассказывал, как долго наблюдал за нами, как восхищался Бегемотиком — «такой упитанный, такой трогательный, прямо булочка». Как легко было пройти мимо камеры и проскользнуть в дом. А потом он перешёл к главному:
«Ты столько писал о Принцессе, о том, какая она очаровательная. Щеночки такие маленькие, хрупкие. Как думаешь, сколько она продержится, пока я буду её свежевать? Слышишь?»

У меня перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь.
Я заорал в трубку: "Это ты послушай, мразь! Я...".

Он не послушал.
В трубке раздался визг.
Высокий, пронзительный, полный боли и ужаса.
Я ощутил эту боль на себе.
Визги повторялись, и повторялись пока не сорвались в хрип, который перешёл в захлёбывающийся скулёж.
Я вспомнил все эти фото с черными ленточками.
Глаза наполнились слезами.
Я добрый человек, но я смаковал каждоё сказанное ему в трубку слово:

"Это ты послушай, мразь! Я никогда не уточнял, что Принцесса - собака.
Это взрослая евразийская рысь. Двадцать шесть кило, клыки 3 сантиметра.
И абсолютное отсутствие чувства юмора к чужакам."

В трубке раздался последний сдавленный всхлип, грохот, что-то похожее на попытку закричать — и звук оборвался.

Я не отключался.
Слушал низкий рык, потом урчание, потом уверенные шаги мягких лап по паркету.
И знакомое «мр-р-р-р», с которым Принцесса обычно требовала угощение.

Когда приехала полиция, Принцесса уже закончила своё дело.
Все ужаснулись, войдя в дом.
Мне ещё час пришлось её успокаивать, чесать за ухом и шептать, что она — хорошая девочка. Бегемотик как раз к тому времени проснулся. Поворчал на суету.
Обнюхал мои ботинки. И мы выложили новое старое фото. Втроём.

Молодой Бегемотик играет с совсем маленьким котенком рыси, и я, еще не такой лысый — но уже зоолог который работает с дикими животными.

У магазина местная детвора выделывает финты на великах.
Классное время - детство: уносит с глотка "Гаража", а с затяжки "Явы" голова кружится.
Засмотрелся на них. Ностальгия.
Сколько смотрел не помню. Время пропало.
Во рту привкус горечи и металла. Что-то сильно "трубы горят".
Срочно нужен пивас.

Смотрю еще раз на пацаненка, классно кружит.
Так быстро, что как будто оставляет позади еще одного себя, о еще одного и еще одного.
— Слышь уйди с дороги олух, — таксист сигналит мне прямо в зад.

Встряхиваю головой и пацаненки склеиваются в одно целое.
Разворачиваюсь. Смотрю на таксиста.
Я ждал грозного лица. А он какой то бледный и морду скривил.
Видимо понял, что я его сейчас из машины вытащу и буду бить пока из него вся аренда за "Солярис" не выбьется.

Таксист не стал дожидаться пока я уйду просто объехал меня, а я не стал бычить и просто пошел за пивом. Эти последние 5 метров до магазина дались тяжело. Ноги как свинцом залило.

Очень нужно пиво.

Двери разъехались в разные стороны.
Увидел Светку на кассе.
Смешная баба такая.
Два внука на шее. Сиську оттяпали из-за рака груди. Дочка пропала без вести пять лет назад.
А у Светки по анекдоту на каждый случай жизни. Ходячая улыбка.
Вот такие на морально-волевых олимпиаду берут.

Помахал ей. Кричу "Привет". Улыбается.
Проходящий мимо новенький сотрудник торгового зала смотрит на меня как на идиота.
Молодой. С прыщиком на носу.
Едкие они все: не общаются, не улыбаются, в телефонах сидят будто там вся жизнь.
А жизнь то она вот, в таких "приветах".

И в пиве.

Я достал деньги.
Старую добрую наличку, не пластиковый суррогат бабла от какого-нибудь банка.
Несколько монет упали со звоном на пол.
В ладони лежали купюры, часть из них обвивала пальцы.
Вот зеленый косарь.
Фиолетовые пятьсот.
Новая оранжевая сотка, не та старая с голым аполлоном и коняшками.
Это сколько?
Не могу посчитать.

Смотрю пацаненок тот с великом газировку берёт.
Хватаю его за плечо.
— Здесь сколько? Помоги, — показываю я ему купюры в руке.

Дурной какой-то, роняет газировку убегает.
Ладно Светка посчитает.
Хватаю две полторашки, открываю одну сразу, пью.
Сушняк ужас.
Вкус мерзкий.
Конечно мерзкий, я же не пью пиво.
Я вообще не пью.
У меня чемпионат через неделю.

Какое пиво?

Светка кричит.
— Сань, давай сюда.

Иду к Светке.
Стало легче, наверно от весогонки так переклинило.
Иногда бывает, вон Чимаев Стрикланду последний бой из-за весогонки слил. Ну так говорят.
Мне конечно всего пятнадцать скинуть надо не двадцать пять, но тоже я вам скажу еще тот удар по организму.

Светка смеётся.
— А ты чего, пустой то на кассу пришёл? Воздух у нас пока бесплатный.

Поражаюсь её юмору, мамку мне напоминает царство ей небесное.
Стало легко на душе. Беру пару "сникерсов" протягиваю Светке вместе с деньгами.
— Это внукам твоим. Приходите на бой.

А у Светки как всегда анекдот:
— Слушай я тебе рассказывала анекдот про "Гея Геннадия"?

Светка начинает рассказывать, а я смотрю в окно там пацаненок на велике почти плачет.
То ли ругается с мамой, то ли жалуется ей.
Мама смотрит на меня через витрину. Пялится на меня будто я её обидел.
Ну напугал пацана бывает.
Не фиг неженок растить.

— Свет, ты знаешь кто это? — спрашиваю я.

Светка ворчит. Ненавидит когда её анекдоты прерывают.

— Да, местные это. Ленка с пятьдесят восьмого и хулиган её. Этот мелкий Павлик. Бесовское отродье.

Чувствую меня кто-то за плечо берет.
— Сань, давай на кассу самообслуживания пройдем.

— Светочка, меня у тебя крадут, — улыбаюсь я.

Оборачиваюсь Мицхак стоит — директор магазина, сосед мой.
А за ним этот молодой с прыщиком снимает меня на свой поганый телефон.

— Ты чего снимаешь, сволочь?! Выруби сраный телефон мразь. Убью тебя.

Я сам не понял почему меня гнев захлестнул.
Кажется я сильно толкнул Мицхака.
Жалко, хороший парень, шашлыки классные делает.
Не то что этот козёл на самосвале.
Самосвале.
Само...
С...

Я прожил еще два часа.
Болт из под колес пробил мне череп, вошел в мозг, но почему то я не умер.
Ну умер, но позже, смерть констатировали в 17:30.
Но уже в 16:30 мы со Светкой поняли что чемпионат мне не светит.
Она умерла задолго до меня. Рак вернулся. А я и не знал.
До последнего анекдоты травила.

В общем я в раю.
Хотя если в кармане только зеленый косарь, фиолетовая пятисотка и новая сотка.
Я пью сутками мерзкое пиво а Светка травит анекдоты, пока её внуки в детском доме.

Может и не рай это вовсе.