Серия «Герои прошлых лет»

В каждой истории есть доля истории. В этой, частично выдуманной, она тоже есть.

Глава I - Алагер**

Штурмбанфюрер фон Рихтер, моложавый, плечистый, сидел за рабочим столом. Две пудовые гири лежали в углу его кабинета, их хозяин не расставался со спортом даже в военную пору.

Фон Рихтер был доволен местом военного коменданта маленького городка на берегу тёплого водоема, по чьей-то прихоти зовущегося морем. Городок был спокойный, ничего особенного не происходило здесь, на краю степи. Война ушла далеко на восток и на юг, к Кавказу.

Комендант читал докладную командира пехотного полка, размещенного в приазовском городе для отдыха после боёв и пополнения.

Прочтя написанное, фон Рихтер недовольно поморщился и провел крупной пятерней по ёжику светлых волос. Чем же встревожился комендант? Неужели в городе вновь заработало красное подполье? Нет, не похоже. Подпольщики не стали бы махать кулаками, а начали бы с поджогов и взрывов. Тем не менее, следовало разобраться, почему за последнюю неделю несколько офицеров-пехотинцев обратились в лазарет с различными травмами.

Фон Рихтер хлопнул ладонью по кнопке звонка. В кабинет шагнул дежурный офицер. Он сделал шаг от двери, приставил ногу и застыл, вытянувшись. Комендант уже открыл было рот, чтобы отдать распоряжение, как вдруг что-то заставило его пристальнее вглядеться в лицо молодого офицера. Свет от занавешенного окна был не достаточен.

- Подойдите ближе! – приказал комендант.

Офицер, немного замешкавшись, шагнул ближе к столу.

- Та-ак! – произнес фон Рихтер, удостоверившись в своей догадке – Бурная ночь? Где? С кем?

Офицер опустил голову, отчего еще заметнее стала крупная ссадина, тянувшаяся от его левого уха к верхней губе.

Еще напуганный подчиненный не начал говорить, а уже фон Рихтер готов был поклясться, что знает ответ! Ему ли, чемпиону университета по борьбе и участнику студенческих поединков «до первой крови» не знать, откуда берутся такие ссадины! Но то было давно, когда только готовились к новой войне. Сейчас храбрость испытывают по-другому. И за такие «игры» в военное время – скорый суд. Да и ему, коменданту, не поздоровится – не доглядел.

Дежурный офицер подтянулся, глотнул воздуха и зачастил, глядя поверх головы начальника:

- Господин комендант, вчера вечером я находился в бильярдной. Обер-лейтенант Хорст, командир сапёрной роты, порвал сукно на игровом столе. Маклер потребовал компенсации. Обер-лейтенант отказался. Тогда маклер схватил обер-лейтенанта и выкинул из помещения на улицу. Присутствовавшие офицеры и я попытались обуздать маклера…

- Да-а? – иронично и разочарованно произнес фон Рихтер – Маклер в полиции?

- Нет, господин комендант! Наверное, он в бильярдной.

- А!?

- Вслед за Хорстом он выкинул на улицу всех нас! – со странным азартом выпалил офицер.

Он взглянул в глаза своему начальнику, и тот увидел, что пострадавший чему-то улыбается. Будто вспомнил о чём-то приятном.

Не будь фон Рихтер аристократом с родословной, почти такой же длинной, как история Рейха… Сдержаться было трудно, но штурмбанфюрер сдержался.

- Арест двое суток! – рявкнул он в улыбающееся, расцарапанное лицо.

- Слушаюсь, господин комендант!

Глава II - Абриколь***

Проводив взглядом мальчишку-офицера, фон Рихтер снял трубку телефона и распорядился соединить с бургомистром. Трубку пришлось держать далеко от уха, бургомистр громко кричал в телефон.

- Привыкли разговаривать с Сибирью и никак не привыкнут к хорошей связи – поморщился фон Рихтер.

- Это уважаемый человек в нашем городе – кричал бургомистр – У него большая семья. Он обратился за разрешением открыть бильярдную и я подумал, что для господ военных в нашем городе так мало развлечений…

- Пусть этот человек явится в комендатуру сегодня, в 16 часов! – фон Рихтер бросил трубку на рычаг, не попрощавшись с собеседником.

Ровно в назначенное время унтер-офицер, сменивший в приемной коменданта наказанного офицера, ввел в кабинет рослого старика. Под поношенным пиджаком старика угадывались мощные плечи, а сам пиджак висел на старике мешком, так же, как и брюки. Было не трудно понять, что владелец носил их еще в пору, когда весил значительно больше. Но не это заметил фон Рихтер в первую очередь. Другое привлекло его внимание так, что он даже не взглянул в лицо вошедшего. Комендант уставился на орден, укрепленный на лацкане пиджака вошедшего. Это был советский орден, со знаменем, серпом и молотом.

Унтер-офицер отступил на пару шагов в сторону и, расстегнув кобуру пистолета, застыл у стены.

Второй раз за этот день нервы фон Рихтера подверглись испытанию. Но спортсмен-аристократ и на этот раз сумел сдержаться.

- Имя? – пророкотал комендант низким голосом, не отрывая взгляда от проклятого ордена.

- Поддубный Иван – голос старика оказался чуть ли не мощнее, чем у коменданта.

Фон Рихтер взглянул, наконец, на лицо вошедшего.

- Майн Готт! – немец поднялся с кресла, сделал шаг к старику. Теперь он не мог оторвать глаз от усов посетителя. Как можно было не узнать эти усищи!

Когда чудо-борец приезжал с показательными выступлениями в Германию, фон Рихтер, вместе с другими любителями борьбы, ездил из города в город вслед за своим кумиром, чтобы не пропустить ни одного его выхода на ковёр.

Старик стоял перед комендантом спокойно, смотрел прямо в лицо хозяину кабинета, ожидая еще вопросов. Фон Рихтер вдруг обнаружил, что невольно улыбается. Он взял себя в руки и строгим голосом обратился к унтер-офицеру:

- В бильярдной каждый вечер установить дежурство патруля силами пехотного полка. Господину Поддубному назначить специальный паёк пять килограммов мяса ежемесячно. Идите!

Когда подчиненный вышел, комендант обратился к старику:

- Этот орден сейчас неуместен!

- Эту награду я получил за развитие и популяризацию спорта. Разве имеет значение, какое правительство меня за это наградило? – ничуть не смутившись, ответил старик.

- Хм…рад познакомиться с вами, герр Поддубный. Надеюсь еще вас увидеть. А сейчас можете идти! – фон Рихтеру нужно было собраться с мыслями, и он поспешил спровадить старика.

Глава III - Клапштос****

Прошли месяцы и в просторном кабинете, который когда-то занимал фон Рихтер, борец и аристократ, расположился особый отдел НКВД. Начальник отдела, белобрысый лейтенант лет двадцати с небольшим, ожидал прибытия большого начальника - руководителя особистов армии. Полковник вошел в кабинет один, оставив двух автоматчиков-охранников курить на улице.

- Где арестованный?-  спросил полковник сразу после того, как внимательно выслушал доклад лейтенанта об обстановке в городе.

- Разрешите привести?

- Жду!

Конвоир доставил в кабинет все того же старика, в поношенной одежде, с орденом на лацкане пиджака.

Недолгое время офицеры разглядывали арестованного, а тот их. Полковник взял инициативу:

- Вы сотрудничали с оккупантами?

- Я работал.

- У нас есть сведения, что вы работали на немцев и получали за это льготы.

- Я работал, чтобы кормить семью. Войны начинаются и кончаются. А детям, женщинам нужна пища всегда.

- За что вы получали усиленный паек?

Старик запнулся, прикрыл глаза. Потом, глянув в лицо полковника, проговорил:

- За прошлое!

Лейтенант решил, что пора применить психологическое давление. Сразу покраснел, вспылил:

- Орденом прикрываешься, гад?

Подступил к старику, размахивая руками:

- Не достоин носить!

Неосторожно приблизившаяся к ордену кисть руки его была перехвачена умелым, точным движением. Другая ладонь старика легла на шею лейтенанта и пригнула ее, удерживала, не давая выпрямиться.

- Немцы мой орден не трогали - сказал старик полковнику, не отпуская дергающегося лейтенанта.

Полковник, будто не происходило ничего особенного, продолжал некоторое время смотреть на старика. Потом сделал ему знак глазами: отпусти!

А вслух приказал формальным тоном:

- Товарищ лейтенант, отпустите арестованного и сядьте!

Лейтенант, почувствовав свободу, отпрыгнул от старика и затих на стуле.

- Чем занимаетесь сейчас?

- Сейчас уже третий день за решеткой. А так - держу бильярдную. Другой работы нет. И специальности нет.

- Что ж, - будто в раздумье проговорил большой начальник, - советским офицерам нужен досуг. Не меньше, чем фашистам. Вы сейчас идите домой. И продолжайте работать. Там видно будет.

Оставшись наедине с подчиненным, полковник спросил:

- Сведения о городском подполье во время оккупации собраны?

- Так точно! Разрешите доложить?

Слушая лейтенанта и просматривая немногие документы, касавшиеся немногочисленного подполья, действовавшего в городке при немцах и почти полностью уничтоженного, полковник принял решение.

- Вот что, лейтенант, случай этот не обычный. Есть воинская слава, а есть и другая, гражданская. Она тоже важна. Я не возьму на свою совесть судьбу такого человека. А ты возьмешь?

Лейтенант был молод и купился сразу:

- Так я ж понимаю, товарищ полковник! Гражданин легендарный. А донос-то от спекулянта!

- Будут и другие доносы, лейтенант. А потому мы вот что с тобой сделаем: подай-ка ты мне отчет о подполье по всей форме. И чтоб в материалах было заключение о том, что Поддубный содержал бильярдную по заданию командования подполья. В целях наблюдения и сбора сведений. Послезавтра и подай, в двух экземплярах.

Через несколько дней, в штабе армии, найдя время, полковник просмотрел отчет лейтенанта. Проигнорировав опечатки и грамматические ошибки - время военное, некогда исправлять, работой лейтенанта остался доволен. Вызвал помощника, приказал:

- На отчет поставьте гриф "секретно". Второй экземпляр отправьте с фельдъегерем в областной отдел НКВД.

Опытен был полковник, до самой смерти борца этот отчет, как козырной туз, бил доносы на Поддубного. А было их немало!

Что ж смерть? Она случилась в 1949. Похоронили легендарного спортсмена все в том же пиджаке и поношенных брюках. Орден во время похорон перед гробом не несли. В то время орденом никого было не удивить, у иных и двух подушек под награды не хватало. Могила его долгое время оставалась неухоженной. Местные помнили, что он в оккупации получал большой паек от немцев.

До сих пор бытует легенда, что в хранилищах швейцарских банков лежат кругленькие суммы в разных валютах, которые могли бы обеспечить Поддубному благополучное существование в любой части планеты.

*Батифон – игра на бильярде, когда один играет против всех.

**Алагер – игра на бильярде, в которой каждый участник играет своим шаром.

***Абриколь – удар в бильярде, когда «свой» шар попадает в цель от борта.

****Клапштос – удар в бильярде, после которого «свой» шар остается на месте.

Закончу рассказ о непростой жизни Фёдора Ростопчина этим разом.

Новому генерал-губернатору Москвы досталось дело, начатое полицией еще ранее и состоявшее в том, что по доносу было выявлено несколько человек, которые, от одного к другому, передавали сведения, будто скоро придет Наполеон и всем даст волю. Все эти люди были простого происхождения, в том числе и крепостные. Дело под названием «Московские пораженцы» было доложено в Петербург. Но петербургское начальство сочло его незначительным: подумаешь, чернь болтает что-то. Задержанных немножко побили и отпустили. Ростопчин же задался уместным вопросом: а от кого чернь про такое услышала?

На Никольской улице в те годы работала кофейня, которая была местом досуга элитной московской молодежи. В кофейне к услугам посетителей была свежая пресса. Полиция профилактически наблюдала за этим местом. И ей стало известно, что молодой купец 2-й гильдии Верещагин, сын богатого пивовара, обладатель хорошего образования, приносит туда какие-то рукописи, читает их и дает переписывать. А через недолгое время в городе было замечено распространение переведенных на русский язык некоторых публичных выступлений Наполеона. Их оригинал был доступен лишь в иностранных газетах. Но газеты эти, запрещенные российской цензурой, не могли попасть к кому-либо для перевода. Причастность к этому Верещагина выяснить не составило труда, и он был арестован.

ИНформационную войну придумали не вчера. По Москве ходил и такой слух: Наполеон – сын Екатерины Великой, воспитанный в чужих краях. Якобы императрица на смертном одре взяла с сына Павла слово уступить брату половину русской земли. Но Александр убил батюшку, а Бонапарт идет забрать свою долю. В то же время появлялись прокламации, в которых сопротивление Наполеону называлось неразумным, как противостояние Бичу Божьему.

Следует вспомнить, что в павловские времена Ростопчину подчинялись, в том числе, и почтовое ведомство, и внешняя разведка. Так что он неплохо разбирался в организации работ обоих этих направлений. Едва ступив в должность,  он уделил максимум внимания разгону всех, кто представлялся неблагонадежным. Им было создано специальное подразделение полиции по работе с иностранцами. Агентами этого подразделения были, в том числе, и иностранцы. «Свои среди чужих», они неплохо поработали. В течение краткого времени из города были выселены несколько десятков иностранных семей, заподозренных не только в симпатиях к приближающимся республиканцам, но и реально готовивших их приход. Некоторых перед высылкой назидательно высекли.  Либеральное московское общество, лишившееся своих учителей танцев и модистов роптало возмущенно.

Единственное место в городе, куда поступала пресса со всего мира, где она проходила цензуру и после хранилась, был почтамт. Полицмейстер послал офицеров провести обыск в спецхранилище изданий, запрещенных цензурой. Цензор, ответственный за спецхранилище, отказался пустить в него полицию, сославшись на внутренний регламент. Полицейский полковник потребовал встречи с почтмейстером. Почтмейстер  Ключарёв в чине генерала, выслушав полковника, вежливо велел ему выйти вон!

Получив от подчиненных доклад об этом, полицмейстер вспомнил, что агенты докладывали, будто Верещагин во время ареста шепнул мачехе: «генерал Ключарёв меня выручит!». Без труда было установлено, что ближайший друг Верещагина – сын почтмейстера. С этим полицмейстер поспешил к генерал-губернатору.

Почтмейстер – креатура Петербурга. Поэтому Ростопчин донес результаты расследования до сведения Александра I. Было лето 1812 года. Французы уже миновали Смоленск. Но император, «слабый и лукавый», оставил доклад без своего решения. Ростопчин был из тех натур, кто способны брать ответственность на себя. Он вызвал генерала Ключарёва и спросил его только: какие такие  регламенты запрещают полиции проводить обыск по государеву делу? Почтмейстер был красноречив, поэтому губернатору несколько минут пришлось его слушать. А после он был пинком отправлен из Москвы в сторону Воронежа. Нового почтмейстера Ростопчин назначил сам, из числа полицейских чинов. Цензор под конвоем был отправлен в Петербург и помещен в тюрьму для особо опасных. Что он себе позволяет! - роптало высшее общество.

Психологически действия Ростопчина в отношении Верещагина я могу объяснить так. К моменту вступления французов в Москву вся более-менее богатая часть городского населения город покинула. Ростопчин глядел вперед: нужно было не позволить оставшемуся населению впасть в уныние, а лучший способ для этого – разозлить народ.  2 сентября 1812 года, когда разведчики французского авангарда уже осторожно входили в город, Ростопчин объявил сбор населения у своего дворца. К людям вывели Верещагина, привязали его к хвосту казачьей лошади, и поволокли по мостовой. Толпа набросилась на беднягу и растерзала его.

Сразу после этого Ростопчин с казачьим конвоем покинул город и направился в сторону г. Клина, в штаб Северной армии. А Наполеон всё ждал его с ключами от Москвы на Поклонной горе. А существовали ли когда-нибудь ключи от Москвы? Никогда про них не слышал.

Некоторое время назад я писал здесь про Василия Суворова. Про то, что императрица Елизавета Петровна отставила его от руководства снабжением сражавшейся армии (шла Семилетняя война), опасаясь, что он вовсе разорится. Более 300 тысяч собственных денег потратил отец Александра Васильевича на снабжение армии. Той же породы был Ростопчин.

В своей подмосковной усадьбе, частично на казенные, частично за свой счет Ростопчин развернул две секретные лаборатории. В одной голландец Франц Леппих, сбежавший от Наполеона, пытался построить управляемый летательный аппарат для бомбардировки, в другой – англичанин (конспиративное имя Шмидт) разрабатывал новые взрывчатые вещества (их называли «горючие смеси»). Спешили успеть к Бородинскому сражению. Не успели. Узнав, что Москва будет сдана, Ростопчин приказал сжечь свою усадьбу.

В городе, занятом врагом, Ростопчиным были оставлены полицейские агенты. Поэтому сведения об обстановке в городе во время пребывания в нем французов регулярно поступали в штаб Северной армии. Бездоказательно указывалось (и до сих пор не доказано), что именно этими агентами Москва поджигалась. Но есть иная версия: работой секретных лабораторий руководил учёный Александр Чесменский, побочный сын графа Орлова-Чесменского. Как он распорядился накопленным в лаборатории огневым запасом – можно лишь гадать. Сам Ростопчин до последнего своего дня отказывался от обвинения в поджоге города.

Поминая телесериал, посмотрев который я решил написать о Ростопчине, укажу еще на одну неточность в том художественном произведении. Это касается отношений между Ростопчиным и Кутузовым. А не было этих отношений. Даже на то, знаменитое совещание в Филях, когда решался вопрос давать еще одно сражение или оставить Москву, генерал-губернатор приглашен не был! И даже о решении совещания официально уведомлен не был, узнал через вторые руки. Был таким образом поставлен в трудное положение с эвакуацией. Но справился. Почему так? Об этом не принято писать. Лишь Ю. Семёнов, которому многое было позволено, посмел рассказать про «боевого генерала», который с обнаженной саблей в руке заставил заговорщиков, в какой-то момент дрогнувших, вернуться в спальню Павла и завершить начатое: покончить с императором. Так что, врагами они были, никак они не общались. Однако многими авторами утверждается, что Ростопчин ходатайствовал перед императором назначить Кутузова командовать войной.

После ухода французов вернулся в Москву и удивительно быстро восстановил город. Это даже его недоброжелатели отмечали. После окончания войны, в 1815 году был уволен в отставку. Больше в его услугах не нуждались. У вышедшего на пенсию вельможи остался еще один враг – собственная жена. Кстати, это она заявляла, что сжег Москву её муж. Дело в том, что жена ортодоксально православного Ростопчина однажды тайно приняла католичество! Это не сразу стало известно. И между мужем и женой началось сражение за детей. Дочь все-таки стала католичкой. Позже писательницей и вошла в историю французской литературы под именем Софи Сегюр. Сына удалось уберечь. Развод? Этого православный Ростопчин не мог себе позволить.  

Чтобы не удлинять текст не стану рассказывать о пропагандистских патриотических комиксах, которые сочинял Ростопчин. Пример их можно увидеть в маленьком музее при Бородинском поле. Те, что в музее, выполнены художником Венециановым.

После войны генерал Ключарёв был восстановлен в должности. Арестованные при Ростопчине пособники Верещагина были отпущены. Танцоры и модисты вернулись в Москву. Отец Верещагина получил из рук императора драгоценный подарок и извинения. Ростопчин назначил ему пожизненную пенсию из своих денег.

Высшее общество оказалось злопамятным. После смерти Фёдору Ростопчину не нашлось места ни на одном приходском погосте в Москве. Сохранилась его автоэпитафия:

Ростом велик, лицом калмык,

Плешив, не спесив,

Сердцем прям, умом упрям,

На деле молодец. Но смерть – мах!

Я стал прах, вот и конец!

Его похоронили на общественном «чумном» кладбище за городской чертой. Сейчас оно называется Пятницким, что за Крестовским мостом.

Начало здесь: Фёдор Ростопчин - очерки жизни

Недавно по телевизору прошел недлинный и не очень удачный (на мой взгляд) сериал «Хозяин Москвы». Посвященный событиям 1812 года. Кого в названии сериала имел в виду его автор – из показанного мне не стало ясно. Мой интерес к этому телефильму был вызван лишь тем, что в нем фигурировал персонаж Фёдор Ростопчин.

Значимая историческая персона, но не часто упоминаемая в художественных произведениях. В недавнем фильме Ростопчина играл актер, сильно похожий на него лицом (судя по портретам прототипа). Однако меня раздражало, что артист невысокого роста. Тогда как Ростопчин, в молодости гвардеец-гренадёр, был роста высокого.

Но про неудачный фильм достаточно. Повспоминаем о графе Фёдоре Васильевиче Ростопчине – воине, политическом деятеле, сочинителе и предке сочинителей. Патриоте – русофиле. Человеке порой дурашливом. Составившем о себе у современников плохое впечатление.

В молодости дослужился, навскидку не вспомню, до командира гренадерской то ли роты, то ли батальона. Как гвардеец был близок к императорскому двору в эпоху Екатерины Великой. Но никаких особых шансов на карьеру не имел. Известен при дворе был лишь своей дурашливостью. Шутовством и сам развлекался, и других развлекал, как мог.

В конце правления императрицы многие современники подозревали, что Екатерина планирует себе в преемники внука Александра, в обход сына. Причины для такого подозрения наверное были. Однако я (если мое мнение кому-то интересно) считаю что, даже желая такого, императрица перед концом себе этого не позволила бы. По двум причинам.

На момент смерти Екатерины Александру было неполных 18 лет. Этот молодой человек явно не обладал характером своего предка, Петра, или, например, дальнего предшественника Ивана Четвёртого, которым трон достался в юном возрасте. Вокруг такого скороспелого монарха заклубились бы интриги похлеще тех, что случились после смерти первого императора. И кто знает, каков был бы результат при живом, отодвинутом от власти Павле.

Вторая причина в том, что весь восемнадцатый век был полон сложных и неприятных эксцессов, связанных с передачей короны. Вспомним Ивана Шестого, вспомним кризис Пугачёва, эпизод с Таракановой. Про этих двоих мы знаем, но их таких было больше, менее популярных и удачливых. Елизавета Петровна добыла корону штыками гвардии. Наконец, сама Екатерина – через труп мужа. Екатерина слишком хорошо относилась к России, чтобы опять подложить стране такую бомбу.

Однако в те, 90-е годы века, современникам еще ничто не казалось очевидным. Наследник – Павел, был слаб, его почти никто не поддерживал. А Ростопчин, не имея шансов на карьеру, вошел в узкий круг друзей Павла. Дальнейшие события вознесли его быстро и высоко.

После смерти канцлера А. Я. Безбородко Ростопчину перешли некоторые его государственные функции. В том числе он стал руководить внешней политикой государства. После того, как ему удалось разбить «семейную коалицию», возомнившую, что императором можно манипулировать, он фактически стал вторым по значимости человеком в империи.

Чуть расскажу про этот «подвиг». Вы помните, у Павла издавна была любовница Нелидова. А у жены Павла был милый друг, некто С. Плещеев. Этот квартет благополучно сосуществовал, пока Нелидова не попала под влияние второй пары. Девочки решили, что они уже достаточно созрели для того, чтобы поиграть более значимую роль в государственных делах. Они же были дружны с князем А. Куракиным, который был учредителем первой в России масонской ложи.

Их интриги стали первым серьезным испытанием прочности власти Павла. Но Ростопчин (при участии графа И. Кутайсова), положил этому конец, удачно подставив Павлу юную деву Лопухину. Император заглотнул наживку. Нелидова и императрица возмутились. Куракина удалили из Петербурга, девочек хорошенько припугнули.

Но это были мелочи по сравнению с последующими политическими битвами. По мере взросления наследников партия императрицы все усиливалась. Недовольство части современников поведением Павла - с одной стороны, слишком энергичная внешняя политика России против Англии – с другой создало, как мы теперь знаем, угрозу смены власти.

Павел и Ростопчин расходились в мнении откуда исходит главная опасность. Павел считал, что от семьи. Ростопчин же считал, что цель интриг и заговоров – он сам. Оба были правы наполовину. Семья, в лице императрицы и ее сторонников действительно и явно выражала недовольство Павлом. И это было на руку настоящим заговорщикам, затеняло их деятельность.

Постфактум ходы заговора, прекрасно законспирированного, были просчитаны и современниками, и историками. Действительно, первым этапом смещения Павла заговорщики сочли устранение из Петербурга Ростопчина. Ловко воспользовавшись вспыльчивым характером императора, добились отставки и бессрочного удаления новоиспеченного графа в ссылку в имение. Его место возле императора занял руководитель заговора П.А. Пален, из курляндских баронов.

На этом первая часть политической жизни Фёдора Васильевича Ростопчина закончилась.

Потерпите, будет продолжение про события, весьма скупо показанные в упомянутом телефильме. .

Некоторое время назад в одной из моих тем, посвященной екатерининскому вельможе Алексею Орлову, случилась маленькая дискуссия по поводу утопления княжны Таракановой в тюремной камере. В сегодняшней теме есть повод вернуться к этой тайне XVIII века.

Официальная версия состоит в том, что по прибытии в Петербург в мае 1775 года Тараканова была помещена в Шлиссельбургскую крепость где и умерла от туберкулёза в декабре того же года. А большое наводнение, которое стало сюжетом картины Флавицкого, случилось двумя годами позже – в 1777 году.

Автор книги, изданной в Париже в 1797 году, по имени Кастер сообщал, что Тараканова – младшая из трёх дочерей Елизаветы и Разумовского. Что она родила ребенка от Орлова и погибла во время наводнения в Петербурге. Тем же автором рассказано о фиктивном венчании Орлова и княжны. Так что, именно фантазии Кастера легли в основу пьесы советского драматурга «Царская охота» и последующих инсценировок.

Российский публицист по фамилии Винский, современник княжны, уверял, что находился в тюрьме в одно с ней время. И что она умерла при наводнении в 1777. Правда, тюрьма, где отбывал Винский, была в Иоанновском равелине Петропавловки.

Известный мемуарист того времени Петр Долгорукий писал, что Тараканова умерла в Петропавловской крепости через два года после наводнения. Долгорукий в своих «Записках» сообщил множество сведений о современных ему событиях. При этом, не гнушаясь слухов и сплетен. На что честно указывал, считая и их приметами своего времени.

По другим сведениям самозванка была помещена А. Орловым в один из монастырей. Вот я и добрался до истории Иоанно-Предтеченского монастыря, что в Москве.

Ивановский, как его называют обычно, девичий монастырь стоит на одном из живописных мест центра Москвы - Ивановской горке, недалеко от станции метро Китай-город. Время его основания неизвестно. Примерно, между окончанием правления Ивана III  и регентством Елены Глинской. Первое упоминание его в документах датировано и вовсе 1604 годом. Карамзин сообщил, что в нем находилась в заключении вдова царя Василия Шуйского. В нем же в 1620 году скончалась вдова старшего сына Ивана Грозного. Того, которого царь не убивал, в укор версии Репина.

Сильно пострадал монастырь от большого пожара в 1737 году. Но действовать продолжал, и был отремонтирован только при Елизавете Петровне, которая предназначила его для вдов и сирот «заслуженных людей».

Второй раз был разрушен французами в 1812 году и перестал быть монастырем, служил как приходская церковь. Восстановление началось лишь в 60-е годы того века и завершилось в 1878 году. При нем была устроена женская больница. После революции в помещениях монастыря размещались исправительный лагерь, архив, подразделения исследовательского и учебного института НКВД-МВД, какое-то производство и какие-то городские службы. После 1992 года монастырь возобновился. Сейчас он, в том числе, и экскурсионный объект.

Наиболее интересная история этого места относится в XVIII веку.

В ту пору монастырь уже служил по «ведомству внутренних дел». В него помещались женщины, причастные к уголовным, религиозным и политическим преступлениям. Для них были специальные кельи в подвалах. Из-за этого обитель имела вид мрачный и таинственный.

Легендарная московская личность – Ванька Каин. Сначала отчаянный преступник, позже – талантливый сыщик, а в конце всё же преступник, сгинувший где-то в Сибири. С Ивановским монастырём связано одно из громких дел, которое «раскрутил» Каин. Однажды он увидел, что на кладбище монастыря появились две недавние могилы. Особо чтимые монахинями.  Сыщика удивило, что это были мужские могилы на кладбище женского монастыря. И он решил узнать, в чем дело. Как он вел свое расследование, я не знаю, но вскоре выяснил, что похороненные в могилах Суслов и Лупкин были основателями еретической секты хлыстов. Однако, шаловливые были монашки в ту пору в монастыре! Так Каин вскрыл еретическое течение. Могилы были разрушены, одна из монахинь была казнена. Это случилось в 1739 году. Каин нажил себе врагов в лице последователей еретиков, которые со временем повлияли на его судьбу.

В течение тридцати лет здесь содержалась Дарья Салтыкова, известная как Салтычиха. Всего в пяти минутах ходьбы от своей городской усадьбы.

Самая большая тайна связана еще с одной персоной – инокиней Досифеей. Когда она была помещена в заточение не известно. Известно лишь, что умерла она в 1810 году и была похоронена в родовой усыпальнице Романовых. Робко и бездоказательно её предполагают княжной Таракановой.

(https://pikabu.ru/story/neuchyon_grub_vozmozhno_tsareubiytsa_13521686).