При этом текст грамоты не позволяет точно определить: в каком году был написан данный договор? Вокруг датировки с рубежа XVIII-XIX в. («Истории Российской от древнейших времен» М. М. Щербатова и «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина) идет ожесточенный спор.

В статье, предпринята попытка обоснования того, что причиной спора является реальное смешение в тексте грамоты реалий как 1371-го, так и 1372 года. Причиной этому, по мнению автора, является то, что сохранившийся текст является черновым вариантом составленного наскоро проекта соглашения. Главным для сторон являлось объявление перемирия в августе-октябре 1372 г., после стояния под Любуцком. Все остальные пункты предполагали продолжать согласовывать. Больше того, перед нами копия предложений, составленных москвичами и отправленных литовской стороне, выполненная московскими писцами, так сказать, для внутреннего пользования, а потому достаточно небрежно. Именно эта небрежность и незаконченность и вызывает разночтения.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Ольгерд Литовский, Дмитрий Донской, Любутск, Посольский приказ, русско-литовские договоры, Опись 1626 года

ВВЕДЕНИЕ

В описи архива Посольского приказа, сделанной после пожара 3 мая 1626 года (указ о составлении описи – 25 декабря 1626 г.), указаны 4 тетрадки с московско-литовскими договорами.

Во второй тетрадке содержалась:

«Докончалная грамота Олексия митрополита всеа Русии с послы великого князя Ольгерда, как они приходили к великому князю Дмитрею»

(Опись 1626 1977: 34)

В четвертой тетрадке содержалась:

«Грамота докончальная Ольгердова с великим князем Дмитрием Ивановичем под Любуцком»

(Опись 1626 1977: 35)

Кроме того, там же указана

«Докончалная грамота великого князя Ольгерда и брата ево князя Кестутья и великого князя Святослава Ивановича с великим князем Дмитреем Ивановичем и з братом его со князем Володимером Ондреевичем, году в ней не написано, ветха, а у нее две печати на черном воску, одна испорчена, а другая цела».

(Опись 1626 1977: 34)

Возможно, что она же была указана еще в описи 1614 г.:

«Запись перемирная великого князя Ольгерда з братом ево со князем с Кестутьем, а делали послы их князь Михайло тверской с товарыщи, а у ней две печати, ветха, а в котором году писана, того не написано».

(Описи 1614 1966: 61)

Больше документов интересующего нас периода там не было.

Не понимаю, почему, к примеру, Кучкин (Кучкин 2003: 120) считает, что тексты в тетрадях – копии? В описи, когда это копии, так четко и указано – «список». И может быть написано: «Тетрадка ветха, а в ней писан список з грамоты…» (Опись 1626: 34), а может: «Тетрадка ветха же, а в ней грамота…» (Опись 1626: 35). А то, что они сброшюрованы в тетради, так почему нельзя в них сброшюровать отдельные грамоты? Между прочим, для отдельных грамот все так же. Иногда написано: «Список з докончальные грамоты…» (Опись 1626: 34), а иногда: «Грамота докончалная…» (Опись 1626: 35). Кучкин, правда, ссылается на черновой вариант описи, из которого, будто бы, ясно, что «подлинники и копии древнейших московских грамот… хранились раздельно» (Кучкин 2003: 120, 11). Но по описанию этого чернового варианта в книге Гальцова (Опись 1626: 19–25) я ничего подобного не увидел. Там говорится про то, что в черновой описи «не значатся документы, бывшие в бархатном и дубовом ящиках, то есть “болшие утвержелные и докончалные грамоты розных государств и перемирные записи”» (Опись 1626: 20). Но что это за записи – не уточнено. И нет ни слова о том, что в этих ящиках были оригиналы, а в других – копии.

На мой взгляд, в описи совершенно четко указано, что грамота, которая есть отдельно от тетрадей, это не грамота из-под Любутска и не грамота, подписанная Алексием! Как вполне справедливо, на мой взгляд, замечает Кучкин относительно описания грамоты мира в Москве в 1371 году: « …приказные люди XVII века… не могли, например, по прикрепленной к подлинной грамоте печати, установить, что одна из грамот была “Олексия митрополита всеа Русии”. Очевидно, они определили это по тексту грамоты. Но имя митрополита Алексея нигде не упоминается в сохранившемся докончании. Это означает, что “докончалная грамота Олексия митрополита всеа Русии с послы великого князя Ольгерда” и исследуемый подлинник – совершенно разные документы» (Кучкин 2003: 149). Но именно это же соображение заставляет утверждать, что это и не грамота «докончальная Ольгердова с великим князем Дмитрием Ивановичем под Любуцком». Те же самые приказные люди не могли знать и то, что она заключена под Любуцком, поскольку на это нет ровным счетом никаких указаний в тексте!

То есть было минимум ТРИ докончальных грамоты. Две сохранились в составе тетрадок. Одна – отдельно. Но историки почему-то полагают, что какая-то из грамот в тетрадках – это копия отдельной грамоты. В этом направлении и ищут.

В Описи архивов Посольского приказа 1673 г. этих тетрадей уже не было. А вот отдельная грамота осталась. Датировка ее – до сих пор вопрос открытый.

СОБЫТИЯ 1371-1372 ГОДА

Еще князь М. М. Щербатов в своей «Истории Российской от древнейших времен» (Щербатов 1781: 51) отнес ее к 1371 году. Очевидно, связывая с приходом литовских послов в Москву в июне 1371 г. и подписанием ими мира с Алексием.

В свою очередь, Н. М. Карамзин в 1818 г. в пятом томе «Истории государства Российского» (Карамзин 1993: 22-23) приурочил грамоту к стоянию под Любутском, т.е. к июлю 1372 года.

Попробуем присмотреться внимательнее к грамоте и к обстоятельства международных отношений 1371-1372 годов.

Для начала, как отмечали исследователи, начиная с авторов второго издания данной грамоты (Собрание грамот 1813: 52), стоит отметить, что данный договор вводил перемирие «от оспожына заговенья» (31 июля, предыдущий день перед началом Успенского поста) «до Дмитриева дни» (26 октября, день Дмитрия Солунского). Правда, еще Н. В. Ростиславич-Савельев в 1837 г. перенес начало перемирия на 1 августа (Ростиславич-Савельев 1837: 124). Но тут, скорее, спор терминологический. 1 августа начинается Успенский пост, который, в принципе, весь называется Оспожиным заговением. Но… если говорить собственно о дне, который носит такое имя, то по аналогу со всеми прочими постами, это последний день перед началом поста. То есть, именно 31 июля, что везде до сих пор и указывается на сайтах, посвященных церковным праздникам. Впрочем, разница в день никакой роли в данном случае не играет.

Вспомним, что перемирие в Москве было подписано в июне 1371 года. Потому что сообщение о нем следует в летописях единым блоком с информацией об отъезде Дмитрия в Орду 15 июня в воскресенье. Дата полностью соответствует 1371 г., так что может считаться достоверной. Посольство прибыло, когда князь уже уехал, потому имело дело с митрополитом Алексием. Прибытие посольства именно в это время логично, ибо предыдущее перемирие, подписанное декабре 1370 г. под Москвой, завершалось в Петров день, т.е. 29 июня 1371 года. Нам об этом говорят только летописи, поскольку докончальной грамоты об этом в описи уже нет.

Но от Петрова дня до Оспожина заговенья – целый месяц. Сильно сомнительно, что продления перемирия стали бы ждать так долго. По идее, оно с Петрова дня и должно было быть продлено.

Любутский мир был заключен в июле 1372 г. Тверское войско выходит из Твери 12 июля. Как справедливо замечает Кучкин, ему еще нужно дойти, а «от Твери до Любутска… по прямой 270 км» (Кучкин 2003: 152). Любутском считается городище у дер. Троицкое Ферзиковского МО Калужской области. Идти к нему тверским войскам нужно было через территорию Московского княжества. Дневной переход пешего войска (если оно было) – 30 км. в день. Так что предположение Кучкина о том, что тверяки под Любуцком должны были оказаться через 9-10 дней, т.е. 21-22 июля (Кучкин 2003: 152), вполне логично. Дальше следует стояние войск у Любутска. Так что заключение перемирия с 31 июля, вроде бы, подходила лучше.

ДАТИРУЮЩИЕ ИЗВЕСТИЯ: ПОЛНЫЙ РАЗНОБОЙ

Но давайте присмотримся к другим датирующим известиям из договора.

1. Как справедливо указывает Кучкин, в грамоте есть такие слова: «А что князь Михаило на первомъ перемирьи, на другомъ и на третьемъ которая будеть места пограбил в нашеи очине в великомъ княженьи…» (ДДГ 1950: 22). То есть четко указывается, что до этого договора заключались еще три, и после каждого из них Михаил Тверской вторгался в великое княжение.

Из летописей следует, что литовско-московские договоры были заключены:

1.1. Возможно, зимой 1368-1369 года. Но о заключении договора после «первой Литовщины» в летописях нет ни слова. Только о том, что зимой (сама Литовщина пришлась на ноябрь 1368 г.) москвичи «отъступилися опять Городка и всеи части княжи Семеновы князю великому Михаилу Александровичю…» (Рогожский 2000: 90). И в тех же летописях нет ни слова о том, что после этого Михаил ходил на великое княжение и что-то там грабил. Наоборот, он послал в августе своего епископа в Москву заключать мир, а москвичи отказались и напали на него.

1.2. Зимой (возможно, в декабре, поскольку Ольгерд стоял под Москвой с 6 по 14 декабря) 1370-1371 годов. Перемирие было заключено «до Петрова дни», т.е. до 29 июня 1371 года (Рогожский 2000: 95). После него Михаил продолжил войну. Напал на Волок Ламский, а позже на Бежицкий Верх (Рогожский 2000: 95-96). С какой стати Кучкин считает нападение на Волок Ламский совершенным после первого перемирия, мне не понятно, поскольку стоит это сообщение именно после рассказа о перемирии 1370 года.

1.3. В июне 1371 года. После этого перемирия Михаил воюет Мологу, Углич и Бежицкий Верх. Причем, в последнем однозначно сажает своих наместников, потому что осенью москвичи их оттуда выбивают. Тверяки же берут Кистьму (Рогожский 2000: 98).

1.4. Напрашивается вывод, что еще одно перемирие было заключено в начале 1372 года. Потому что именно в это время Владимир Андреевич женится, наконец, на Елене Ольгердовне, хотя сосватаны они были еще в июне 1371 года. Если в это время было заключено еще одно перемирие, то после него, в апреле, Михаил берет Дмитров, а Кейстут с Андреем Полоцким и Дмитрием Друцким стоят под Переяславлем (Рогожский 2000: 99-100). То есть, перемирье нарушает не только Михаил.

1.5. В июле 1372 года. После этого договора и до 1375 г. Михаил с Дмитрием не воевал. Хотя в декабре 1373 г. между Тверью и Москвой был подписан отдельный договор, по которому тверские наместники ушли из занятых ранее городов великого княжения (Рогожский 2000: 105).

Итак, если формально подходить к вопросу (а все остальное будет уже неподтвержденными фантазиями), три перемирия, после которых Михаил тверской продолжал свои походы, это декабрь 1370-го, июнь 1371-го и начало 1372 годов. Потому что для 1368 г. нет ни слова о перемирии между Литвой и Москвой (только Тверью и Москвой). Как мы понимаем, не каждый поход на чужую страну завершается перемирием. Часто война просто затихает, и таких примеров масса.

Про перемирье зимы 1372 г. у нас тоже нет ни слова. Но… там хотя бы была свадьба литовской княжны и московского (серпуховского) князя. То есть вполне себе дипломатическое литовско-московское действие. И после него тверской князь напал на земли великого княжения. Чего не делал (по крайней мере, у нас нет свидетельств) после войны 1368 года. То есть, достоверность заключения зимой 1372 г. очередного перемирия все же выше, чем для 1368 года.

Получается, к июню 1371 г. рассматриваемая грамота никак относиться не может.

2. В грамоте сказано: «А где будет князь Михаило вослал в нашю очину, в великое княженье, намесники или волостели, и тых ны сослати доловь…» (ДДГ 1950:.22). Если мы исходим из того, что написано в летописи, то Михаил точно поставил своих наместников только после июня 1371, в Бежицком Верхе, поскольку москвичам его приходится отбивать (Рогожский 2000: 98). Зимой 1371 г. под Волоком Ламским тверское войско воюет даже без князя и про взятия города – ни слова (а перед этим город не смог взять Ольгерд). И даже первое нападение на Бежицкий Верх оканчивается безрезультатно, суда по тому, что через пару месяцев его приходится брать снова. Поставил ли он тогда же наместников в Мологе, Угличе, Кистьме, или позже, в 1372 г. – в Дмитрове, – мы не знаем. Знаем, что посадил в 1372 г. в Торжке (Рогожский. 96-101). Отметим: тверские наместники ушли из каких-то городов только после договора между Москвой и Тверью в декабре 1373 г., после того, как Дмитрий купил в Орде сына Михаила и «начаша его держати в ыстоме» в Москве, заставляя отца обменять чадо на города (Рогожский 2000: 105).

Опять получаем, что описываемая ситуация могла сложиться только после договора 1371 года.

3. В качестве участников договора указан Владимир Пронский. Он умер, как нам указывает летопись, в начале 1373 года (Рогожский 2000: 104). Это, как заметил еще Карамзин, определяет верхнюю границу договора.

Надо заметить, что Владимир Пронский, «а с нимъ рать Рязаньская» (Рогожский 2000: 94) фигурирует в ноябре 1370 г., во время Второй Литовщины. В Рождество 1371 г. Дмитрий сажает его в Переяславле Рязанском вместо Олега (Рогожский. С. 98-99). В апреле-мае 1372 г. Олег выгоняет его и снова садится на рязанский стол (Рогожский 2000: 100).

4. В договоре, в качестве князя, находящегося в договорных отношениях в Дмитрием, фигурирует и Олег. И вот тут кроется огромный вопрос.

Понятно, что в 1370-1371 гг. Олег в дружбе с Дмитрием. Присылает ему помощь. Но с Рождества 1371 г (когда Дмитрий согнал Олега с рязанского стола и отдал его Владимиру Пронскому) и по апрель-май 1372 года (когда Олег вернул свою столицу) они враги! На это обратил внимание А. Е. Пресняков (Пресняков 1918: 236). Возражение Кучкина, что «уже в договоре Москвы и Новгорода с Тверью 1375 г… рязанский князь Олег фигурирует как третейский судья», а потому «московский и рязанский князь полностью примерились» (Кучкин. С. 148), представляются по меньшей мере странными. То, что было в 1375 году, совершенно не обязательно было в 1372-м. Могли ли они за июнь-июль 1372 года настолько подружиться, стать «в любви и в докончании» (ДДГ 1950: 22), чтобы Дмитрий мог за Олега подписывать договор с литовцами? Крайне сомнительно. Если только он сам себе это право присвоил.

4. В качестве одного из трех подписантов в перемирии участвует Святослав Смоленский. И вот тут, как заметил еще Черепнин, состав подписантов соответствует составу участников Второй Литовщины. Стоит отметить, что во время первой упоминается только «смоленьская сила» (Рогожский 2000: 88). В стоянии пол Любутском Святослав вообще не упомянут (впрочем, как и Кейстут). А вот в 1370 г. он под Москвой есть (Рогожский 2000: 94).

Кучкин пытается опровергнуть этот довод тем, что в грамоте указан еще и Дмитрий Брянский, так что совпадение не полное. Но делает это, честно говоря, очень неубедительно. Он признает, что имя Дмитрия в 1370 г. могло быть скрыто под фразой «вси князи литовстии» (Кучкин 2003: 136). При этом, очевидно, сознательно использует Новгородскую Четвертую летопись, а не Рогожский летописец, которому (вполне справедливо) отдает предпочтение в других случаях. Потому что в Рогожском написано более определенно: « …братiа его и сынове его», что вполне очевидно указывает и на Кейстута Гедеминовича, и на Дмитрия Ольгердовича. Но потом, чтобы привязать этот список участников переговоров с литовской стороны к 1372 году, пишет: «Но в 1372 г. князь Дмитрий Ольгердович был одним из главных предводителей литовских войск, осадивших Переяславль Залесский» (Кучкин 2003: 136).

Последнее утверждение не имеет под собою, честно говоря, никакого серьезного основания. Кучкин ссылается на то, что в летописях Софийско-Новгородского семейства – Софийской Первой, Новгородской Карамзинской. Новгородской Четвертой – руководителями нападения на Переяславль 5 апреля 1372 года, «в среду на завтрее по Радоуничи» (Новгородская IV 2000: 297) названы Кейстут, Андрей Полоцкий и Дмитрий Друцкий. Собственно, в Рогожском летописце Друцкий тоже фигурирует, просто без имени (Рогожский 2000: 100).

Но с какой стати Дмитрий Друцкий должен быть Дмитрием Ольгердовичем? Друцкие князья прекрасно известны до 1196 года, как ветвь полоцких. Потом, поскольку полоцкие князья и их земли для летописцев мономаховой ветви княжеского рода – традиционные враги, про них на определенное время забывают. Однако в 1330 г. в записках митрополита Феогноста упоминается друцкий князь Михаил (Отрывки Бенешевича 1916: 58). А в жалованной грамоте Андрея Полоцкого боярам Корсакам – Василий Друцкий. Дополнительный косвенный аргумент – Друцкое Евангелие-Апракос, в котором есть запись о даровании князем Василием Михайловичем церкви Пречистой Богородицы сел. По наблюдению исследователей, написано на рубеже XIV-XV вв. (https://gis.spbiiran.ru/cyrillic/music/musical-manuscripts/224).

В 1401 г. Семен Дмитриевич Друцкий дает клятву верности Владиславу-Ягайло в случае смерти Витовта (Кузьмин 2007: 54)

Наконец, в хронике Германа из Вартберга в походе Андрея Полоцкого на ливонский Динабург участвовали князья «Одриские», в которых можно (хотя и не обязательно) видеть Друцких (Хроника Вартберга 1879: 125).

Так что никакого основания полагать, что вместе с тем же Андреем в 1372 г. не мог действовать Дмитрий Михаилович Друцкий, отец Семена Дмитриевича, у нас нет. Причем Друцкие князья вполне закономерно оказываются связанными и с Полоцком, и даже с Ольгердом, который, напомним, был вполне законный князь Витебский по своей жене Марии, последней витебской княжне.

А вот в 1370 г. (и, соответственно, в договоре 1371 г.) упоминание Дмитрия Ольгердовича Брянского среди тех князей, нападение на земли которых становится невозможным для Дмитрия Ивановича Московского и его сторонников, вполне логично. Напомним, что летом 1370 г. Дмитрий Иванович «послал воевать Брянска» (Рогожский 2000: 92). А вот после этого мы ни о каких походах москвичей в этом направлении не слышим.

Таким образом, упоминание Олега, Святослава Смоленского и Дмитрия Брянского скорее указывает на 1371 год.

В итоге получается, что часть информации, содержащейся в грамоте, ведет нас к 1371-му, а часть – к 1372 году.

СТРАННОСТИ ТЕКСТА

А что вообще представляет собой данная грамота?

И тут начинаются чудеса. Еще Щербатов в XVIII в. отметил, что в грамоте есть части, написанные от Ольгерда, а есть части, написанные от Дмитрия (Кучкин. С. 124).

По правилам того времени писали два варианта договора: от одной стороны к другой и наоборот. Каждый – в двух экземплярах. И у каждой стороны должна были остаться по экземпляру обоих вариантов.

В нашем же случае начало грамоты писано от имени литовской стороны: «Се аз, князь великии Олгерд…» (ДДГ 1950: 22). Но с начала перечисления тех князей, которые также должны находиться под защитой данного перемирия, речь вдруг начинаем вестись от имени Дмитрия: « …кто будет в нашем имени», «пограбил в нашеи очине в великом княженьи». То есть, в тексте смешены две грамоты!

Грамота вообще выглядит странно. С одной стороны, в ней сказано: «А се грамота еже буде князю великому Олгерду не люба, ин отошлет» (ДДГ 1950: 22). То есть, это проект договора, отправляемый Ольгерду «на ратификацию». Но тут же: «А хотя и отошлет, а на сем перемирьи и докончаньи межы нас воины с Олгердом нет до Дмитриева дни». То есть, не важно, понравится договор Ольгерду или нет, а перемирие все равно должно считаться действующим!

То есть, смысл докончания – установить любым образом перемирие (для чего послы должны были изначально иметь указание своего князя). Все остальные статьи в нем не важны. Их можно еще обсуждать, отвергать и т.д.

Но тогда, собственно говоря, перед нами проект договора, составленный московской стороной. Вполне очевидно, на мой взгляд, что послы литовской стороны «целовали крест» «на сем перемирьи», но не на договоре в полном объеме. Остальные статьи должны были еще обсуждаться. То есть, мы не можем утверждать, что это текст Московского или Любутского договоров, упомянутых в описи архива Посольского приказа! Именно поэтому на нем и нет государственных печатей, а есть только односторонние оттиски печаток (возможно, перстней) руководителей делегаций.

ВЫВОДЫ

В таком случае я вижу только одно возможное объяснение. Текст перемирия готовился в спешке в июле 1372 года. Для обоих сторон было важно объявить перемирие. Остальное в тот момент не сильно интересовало. Подробный договор предполагалось заключить позже. Но для этого требовалось, чтобы послы могли свободно ездить туда-сюда.

Поэтому при составлении «рыбы» договора московские писцы воспользовались старым договором 1371 года. Просто переписали из него все начало и конец. При этом помнили, что делают черновик для литовской стороны, потому начинали его с «аз, Олгерд». Возможно и то, что в 1371 г. перемирие все же заключалось с Оспожина заговенья (учитывая особенность подписания договора тогда: в условиях отсутствия обоих главных подписантов, - чтобы успеть согласовать).

В дополнение к этому московская сторона вписала те пункты, которые волновали ее. Все они касались того, как бы разорвать связь между Михаилом Тверским и Ольгердом. Ольгерду предлагали стать гарантом того, что Михаил прекратит войну (чего он не сделал в 1371-м и в первой половине 1372 года). А если он это не сделает, Ольгерд должен был от него отвернуться и предоставить Москве и Твери самим решать свои вопросы. Замечу: Ольгерда даже завлекали тем, что его купцам уже с Оспожина заговенья разрешат беспрепятственно ездить в Москву, а вот тверским – нет; только послам.

При этом москвичи не были уверены, что Ольгерд эти предложения примет. Потому в грамоту и включили пункт про то, что он может ее вернуть назад.

Когда литовский вариант грамоты был готов, писцы с него переписали копию себе, для московского, так сказать, пользования. Кучкин, на мой взгляд, вполне справедливо пишет, что «ее текст списывался с имеющейся уже черновой заготовки» (Кучкин 2003: 144). В спешке не поменяли самое начало, но не стали переписывать, поскольку это же не договор, а только черновик. Так что для внутреннего пользования сойдет.

А вот когда стороны подписали реальный договор (тот, который «Грамота докончальная Ольгердова с великим князем Дмитрием Ивановичем под Любуцком») и каким был его текст? Думаю, по крайней мере, до окончания перемирия. За это время Дмитрий, понимая или даже узнав, что Ольгерд не хочет принять пункт договора относительно того, что он обяжет Михаила вернуть захваченное и вывести своих наместников из оставшихся городов (Мологи? Углича? Кистьмы? Дмитрова? Торжка?), озаботился приобретением весомого инструмента давления на тверского князя, купив в Орде его сына и привезя его в Москву. Видимо, сделано это было где-то в октябре 1372 года.

А каким был окончательный текст, мы теперь не узнаем. Разве что можем более-менее уверенно предположить, что в тексте докончания были слова о том, что договор был заключен после стояния под Любутском, откуда их и взяли писцы, составлявшие опись в 1627 году.

ЛИТЕРАТУРА

ДДГ 1950 – Духовные и договорные грамоты великий и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1950. – 586 с.

Карамзин 1993 –Карамзин Н. М. История государства Российского, Т. V. – М.: Наука, 1993. – 560 с.

Кузьмин 2007 – Кузьмин А. В. Опыты комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII – начала XV в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики, №4 (30), 2007. – С. 50–58.

Кучкин 2008 – В. А. Кучкин Московской-литовское соглашение о перемирии 1372 года // Договорные грамоты московских князей XIV века: внешнеполитические договоры. – М.: Древлехранилище, 2003. – С. 119–168

Новгородская IV – Новгородская четвертая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. IV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 728 с.

Опись 1614 – Шмитд С. О. Описи царского архива XVI века и архива Посольского приказа 1614 г. – М.: Восточная литература, 1966. –  193 с.

Опись 1626 – Гальцов В. И. Опись архива Посольского приказа 1626 года. Ч. 1. – М.: Центральный архив древних актов, 1977. – 104 с.

Отрывки Бенешевича 1916 – Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича по истории русской церкви XIV в. /// ИОРЯС. 1916. – Пг., 1916. Т. 21, кн. 1 – С. 40–70.

Пресняков 1918 – Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII-XV столетий. – Пг., 1918. – С. 236

Рогожский 2000 – Рогожский летописец. Тверской сборник // Полное собрание русских летописей. Т. XV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 432 с.

Ростиславич-Савельев 1837 –Ростиславич-Савельев Н. В. Дмитрий Иванович Донской, первоначальник русской славы. – М., 1837. – 152 с.

Собрание грамот 1813 – Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Ч. 1. – М., 1813. – 644 с.

Хроника Вартберга 1879 – Ливонская хроника Германа Вартберга // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. II. – Рига, 1879. – С. 87–133

Щербатов 1781 –Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен, Т. IV. Ч. 1 – СПб, 1781 г. –  672 с.

Сделайте паузу, еще раз прочтите легенду, не вызывает ли она недоумения?

Воротники – специалисты, отвечавшие за механизмы крепостных ворот. Как и вам, наверное, известно, нападавшие вошли в город ночью, когда дежурные воротники тайно открыли им ворота.

Известный факт: во время интервенции Дмитрий в Москве отсутствовал. Он находился "в отъезде", предположительно в Костроме. Почему – отдельная и тёмная история. Официальная версия в популярной истории: уехал собирать войско. Напоминаю: история жизни и деятельности Дмитрия Донского, повторяемая позже историками при изложении популярной истории,  была написана монахами Троице-Сергиевой Лавры в середине следующего, XV века, в связи с описанием деяний Сергия Радонежского.

Следует задаться вопросом: где Дмитрий собирался взять это войско, если все его вассалы и родственники (и Нижегородские князья в том числе) находились со своими дружинами в войске Тохтамыша? Кто-то пишет, что они совершили предательство, чтобы отвести опасность от своей земли. А белозерский князь зачем пришел к Тохтамышу? Неужели и свою глушь спасать? А вот Олег Рязанский не пришел. Не пришел и Михаил Тверской, но прислал послов с дарами.

Зачем вообще приходил Тохтамыш, если, пограбив, через несколько дней татары ушли и никаких юридических (в виде установления регулярных податей, например) последствий этот набег не вызвал? На обратном пути татары разорили Переславль-Рязанский – вотчину Олега Рязанского. Но, что странно: вслед за татарами, через пару недель, Дмитрий вторгся в княжество, сжег Рязань и, как пишется в летописи, «сотворяше хуже татар» (об этом, например, А.В. Лаврентьев «После Куликовской битвы», М. 2011).

Никаких последующих конфликтов в связи с этими событиями ни с нижегородцами, ни с тверцами история не фиксирует.

Вернемся к легенде. Отмаливать грех предательства? В XIV веке? И тогда, и позже дарили церкви в награду за подвиги. А за предательства казнили без жалости.

Эту церковь на Большой Сухаревской в Москве царь Алексей Михайлович подарил 2-му стрелецкому полку в награду за пленение Степана Разина.

Даже еще и в XVIII веке – без жалости. И я стал искать ответы.

Один ответ приходит в голову: Тохтамыш возвращал Дмитрию Москву! А вот как Дмитрий её потерял – тёмное пятно, история об этом молчит. Странно выглядит летописное сведение, что лишь за 10 дней до появления Тохтамыша у стен города в Москве праздновали крещение младенца – княжеского сына Андрея Дмитриевича. Т.е., за 10 дней Дмитрий еще был в Москве или крещение праздновали в его отсутствие? За несколько дней до подхода врага князь бросил город? Поди, разберись в такой мешанине сведений!

Можно найти кое в каких источниках заявления о том, что литовец Остей, у которого Тохтамыш отнял Москву, был на службе у Дмитрия и лишь замещал его в отсутсвие. Но тогда как объяснить действия родственников и союзников Дмитрия?

Изучая обстоятельства времени накануне и после Куликовской битвы, я пришел к выводу о существовании дружественной оси Витовт - Дм. Донской – Тохтамыш, в противовес оси Ягайло – Мамай - Олег Рязанский.  

Осью я называю военно-политический союз этих важнейших людей Восточной Европы конца XIV века. Впрочем, меж их семьями и брачные союзы были. Дочь Олега Рязанского была замужем за Корибутом, одним из сыновей Великого князя литовского Ольгерда, отца Ягайлы. При этом, сам Ольгерд был женат на тверской княжне Иулиании.  

Жена Витовта, предположительно, смоленская княжна. Их дочь была замужем за сыном Дмитрия, будущим Василием 1-м.

Эпизодов, подтверждающих союз Витовта, Тохтамыша и Дмитрия множество. И при жизни всей троицы и даже после. И как Тохтамыш и Витовт мешали Ягайле во время войны с Большой Ордой, и как он же, Тохтамыш, пытался воспрепятствовать Тамерлану во время его похода на север, хотя путь Хромого проходил вдали от Золотой Орды, и как уже его сын участвовал в «Битве народов» в войске Витовта – это вовсе не весь перечень эпизодов.

Некоторое время назад мне удалось прочесть про реальные, сохранившиеся в архивах юридические документы XIV-XV веков, как будто подтверждающие мою гипотезу. И, как часто бывает, реальность оказалась круче выдумки.

Чем еще занималась эта троица кроме войны за Золотую Орду и за литовскую корону? Еще они занимались киднеппингом. Впрочем, похищаемые старшие сыновья-наследники разных русских княжеств были уже не крошками, а молодыми людьми или юношами.

Схема была не сложная: Витовт или Тохтамыш брали в плен (похищали, т.к. военные действия в этот момент не велись) старшего княжеского отпрыска. И выставляли условия выкупа. Причем, судя по тому, что никто из князей не смог оплатить выкуп, условия выкупа были всегда выше, чем финансовые возможности «терпилы».

Но святой Дмитрий Донской (эти дела ему тоже засчитываются в плюс) всегда платил за братьев-славян, попавших в передрягу!

Так, за сына Тверского князя Дмитрий уплатил 3000 рублей серебром, за сына Рязанского князя Олега - аж 10000, за смолянина заплатил и т. д. Десять тысяч серебром в то время - 200 килограммов. Вы должны знать, что серебро в Восточной Руси в то время добывалось только в одном месте - под Москвой. Смоленский князь за своего отпрыска даже 20 кг не сумел наскрести.

Так что ж, москвичи просто так раздавали серебро? Навряд ли, ведь поступало оно в руки близких друзей-соратников. Но вот оно, самое удивительное! Перед тем, как оплатить выкуп, Дмитрий заключал с пострадавшим князем договор. По тогдашнему - докончание. По сути, эти документы в современном понимании носят признаки долговой расписки, залоговой расписки и кредитного договора (например, В.А. Кучкин «Договорные грамоты московских князей XIV века» М. 2003).

В докончаниях обозначалась сумма долга и назначался размер пени за невозврат. Пени начинало начисляться сразу с момента отправки серебра по назначению. Еще важно, что в том же документе обозначалось возможное покрытие долга за счет земель, принадлежавших должнику. И эти земли подробно перечислялись и описывались. Но, как бы, не обязательно, и как бы с огромной отсрочкой: только тогда на них мог претендовать кредитор, когда «сумма пеней сравняется с суммой долга».

Теперь о неожиданном результате. Зачем нужны были Донскому такие вложения? Ведь должники были явно неплатежеспособны!

Просматривая более поздние хроники взаимоотношений должников и кредитора после заключения такого договора, не трудно убедиться, что никто из князей и их наследников и не думал возвращать долг. Видимо, вот это условие уравнения пени и суммы долга, которое, как не трудно вычислялось даже тогда, растягивало отношения на многие десятки лет, позволяло должникам включить тезис «либо эмир, либо ишак».

Но кто был ишак, а кто - эмир?

Донской умер, отслужили княжескую службу его сын и внук – оба Василии. И уже заканчивал срок своего княжения правнук Донского - Иван III, когда... размер пеней сравнялся с размером долгов. Прошло чуть меньше 100 лет со дней дружной работы легендарной троицы!

Иван III - первый русский царь. Так он стал именоваться после того, как неожиданно, в течение короткого времени и без каких-то заметных военных усилий, увеличил в разы площадь Московского княжества.

Пустил в дело старые докончания? Иного не вижу объяснения. И вот ведь Донского за такую стратегию можно и нужно хвалить, а не за сомнительные деяния. Хорошо бы сейчас кто научился во власти глядеть на век вперед!

Большие князья, как и прежде, оставались при этом владельцами своих земель. Но не всех, доставшихся им от предков. Те земли, что значились в древних докончаниях, перестали быть их собственностью и перешли в собственность Ивана. Так что, большим князьям остались малые территории.

Беспокойным человеком был Тохтамыш. Его прижизненных изображений, кажется, не сохранилось.