luka53

В том месте, где сходятся границы трех государств: Боливии, Бразилии и Перу, вдоль этой реки с незапямятных времен живет племя Харамбут. Люди Харамбут живут семьями, образующими «комунидады» — сообщества близких родственников. Иногда это всего одна семья, иногда несколько семей, ведущих общее хозяйство. Цивилизация добралась до этих людей лишь в середине ХХ века усилиями францисканских миссионеров. Может, и раньше кто-то до них добирался, но не нашел обратной дороги.

Усилия францисканцев оправдались лишь на половину — большое число индейцев Харамбут не стали отказываться от привычного уклада жизни и не предали своих старых богов. Таких индейцев называют «неконтактными». Места обитания этих, «неконтактных» индейцев объявлены правительствами стран Резервной Зоной и вход посторонним туда запрещен. Не лишенные прагматичности, индейцы, отказавшиеся присоединиться к цивилизации, тем не менее, переняли от нее некоторые полезные в быту вещи. Такие, как огнестрельное оружие, лодочные моторы и всякое другое, что облегчает их существование в сельве. Но электричества они не знают, а, значит, лишены всякого культурного (в нашем понимании) досуга. И вынуждены обходиться традиционными, веками проверенными способами развлечь себя.

Одно из таких, традиционных развлечений — напасть силами своей комунидады на другую комунидаду и пограбить. Это и произошло однажды, в конце 90-х недавнего века. На комунидадо, живущую на реке Колорадо, одном из притоков Мадре де Диос, напали злодеи, живущие на другом притоке — Лобо. Подробности этого сражения, в котором приняли участие человек по 10 с каждой стороны, надежно скрывает седая сельва и их уже трудно восстановить. Но известно, что жертвы нападения оказались проворнее и обратили злодеев в бегство. Удачное бегство врагов с поля боя рассердило оборонявшихся, т. к. лишило их законной прибыли от одержанной победы. Один из победителей — Клименте, в одиночку бросился преследовать двух агрессоров. Преследуемые свернули в реку Куподное, а позже — в один из узких ручьев, такие в тех местах называют квебрада. Захватывающая дух погоня происходила вверх по течению реки и длилась уже четвертый день, когда Клименте понял, что потерял след беглецов. Он оказался в неизвестном ему краю сельвы и вспомнил, что об этом месте ходили среди сородичей нехорошие слухи. Но Клименте был не из робких, и решил продолжить путь, руководствуясь отнюдь не азартом исследователя. Он продолжил плыть вверх по течению квебрады и, через несколько часов, заметил на правом берегу нечто необычное для сельвы: за деревьями, растущими вдоль воды, стало видно открытое пространство.

Обычно индейцы размещают свои деревни на полянах, которые сами вырубают в сельве. Потому что в сельве нет полян.

Но это безлесное пространство было намного больше когда-либо виденного Клименте. Выйдя из лодки и прорубив себе проход сквозь заросли, Клименте оказался на краю огромного круглого поля, усыпанного песком и мелкими камешками. Такая почва была не знакома жителю сельвы. Посреди поля высился купол здания-полусферы. Его вершина была вровень с верхушками деревьев. А деревья в сельве высотой 20−25 метров. По периметру поляны стояли еще шесть таких же зданий, но меньшего размера. Вот тут-то корысть покинула индейца и уступила место благородному чувству первооткрывателя. Клименте ступил на поляну.

Даже через десять лет Клименте хорошо помнил все подробности своего приключения.

- Всего двадцать шагов, не больше! Там, по краю поляны росла травка. Такая, странная, низкая и цвет не такой, как у травы в сельве. Вот только прошел по этой травке и сошел с нее на песок, тут и началось!

Геолог и горный инженер слушали индейца внимательно. Они уже много лет работали в тех краях, где живут «неконтактные» и кое о чем не только слышали, но даже имели свое представление

- Гром, ливень. Не такой ливень, как обычно в сельве. Стена воды! Но, небо! — Клименте, рассказывая, задрал голову вверх и указал рукой на небо — Я вышел на поляну при ясном небе!

Клименте сделал паузу, потянулся к следующей бутылке «Кускеньо» и отхлебнул пива. Слушатели ждали продолжения. И Клименте сказал:

- Я пошел к ближайшей полусфере. Я бы дошел до нее и под дождем, но змеи. Они вдруг появились в большом количестве у меня на пути. Это были хергон. Мне бы пришлось идти по ним, так много их было. И я отступил обратно, на траву.

Змеи, которых индейцы называют хергон, считаются вторыми по ядовитости в сельве. Слушатели понимающе покачали головами.

- И что было потом? — спросил геолог.

- Потом я прошелся по траве в одну сторону, в другую, и ушел. А когда вернулся по квебраде обратно до Куподное, понял, что враги вошли не в эту, а в другую квебраду, которая ближе к реке Уосорикито. Но бензина у меня уже не было, да и еда кончилась, а охотиться не было сил. И я вернулся домой. Обратно, по течению реки, всего полтора дня плыть.

- Ты сейчас рассказал нам про «заколдованный храм»? И утверждаешь, что видел его? — спросил инженер.

Клименте кивнул головой, не отрывая губ от бутылки с пивом.

- Но об этом храме рассказывают обычно старики, а ты еще молод — продолжил инженер, специально демонстрируя сомнение. Ведь не случайна была эта встреча за пивом, это по его просьбе родственники Клименте (которые жили в городке и были «контактными») по радио вызвали индейца из сельвы, сообщив, что "локо гринго" интересуется "заколдованным храмом".

- Старики рассказывают, а я видел! — нисколько не смутившись парировал Клименте.

- И дорогу запомнил?

- Запомнил.

К интернациональной экспедиции в составе индейца-охотника, казаха-инженера и славянина-геолога присоединился местный скульптор, потомок конкистадоров. На двух моторных лодках отправились они вверх по течению реки Колорадо. На четвертые сутки путешественники стояли на краю обширной поляны, размером с несколько футбольных полей. Геолог снимал на видеокамеру, инженер щелкал пленочной фотокамерой. Специально взяли разную видеотехнику. Стоя на травке, окаймлявшей поляну, в бинокли разглядели, что поляна покрыта не просто камешками, а старыми потрескавшимися плитами. Хотя солнце светило вовсю, купола полусфер казались затянутыми дымкой, ухудшавшей видимость. Индеец остался на месте, а трое сделали шаг с травы на поляну. Струи воды, будто из брандспойта, ударили, пригибая к земле. Молнии били в землю, гром гремел. Промокнув, отступили назад, на траву. Несколько минут перекуривали и слушали вновь наступившую тишину.

- А ну, еще раз! — сказал геолог и шагнул. Инженер тоже шагнул. Конкистадор сел на траву рядом с индейцем и стал наблюдать. Когда два смельчака вновь отважно отступили на траву и стихия послушно успокоилась, скульптор сказал:

- Достаточно! Не нужно испытывать судьбу!

Исследователи еще побродили по траве вокруг поляны, сделали снимки и замерили координаты по GPS. После вернулись к лодкам. Через день, прощаясь с Клименте, инженер вдруг вспомнил:

- А змеи? Змей-то не было!

- Змеи знают, чтобы напугать гринго достаточно дождя! — сказал Клименте и усмехнулся.

Друзья вернулись в городок. Геолог порылся в ноутбуке и сказал:

- Спутник показывает, что в этом месте сельва. Сплошная зеленая сельва и никакой поляны!

На видео никаких изображений куполов не сохранилось. Только квебрада, лодки, и опять квебрада и лодки. На фотопленке тоже ничего не оказалось, она даже не была засвечена.

Марка получилась красочной и обладающей смысловым наполнением. Марка годится для отправки простого письма весом до 20 гр.

А вот вторая марка, которую сочинила художница из Подмосковья Наталья Шомовская, могла бы пригодиться к любому новому году. И хорошо, что она состоялась. Эффектное сочетание серебристых снежинок с голубым фоном. Романтичный медведь, ловящий языком снежинки - прямой отсыл в детство.

Номинал этой марки позволяет применить ее для отправки открытки.

Надеюсь, тиража марок хватит на всех, желающих оставить их на память.

Контингент, поступивший под командование Германа фон Ферзена для участия в голландской компании, был  собран «с бору по сосенке». Бойцы-то были неплохие, но солдаты были из разных полков понемногу, офицеры не знали своих подчиненных, а те – их. Не могу знать, то ли так было договорено заранее, то ли русские уж очень хотели отличиться перед европейцами, они первыми начинали сражения, атаковали и несли потери в разы большие, чем их союзники – англичане.

Трагедия случилась в последнем, решающем сражении за город Берген. Виден в действиях Германа суворовский почерк: опередить противника, воспользовавшись его растянутыми коммуникациями, ударить неожиданно и сильно. Ранним утром русские совершили марш-бросок к городу, преодолели сопротивление и захватили его. Не учел Герман, что англичане медленнее просыпаются и медленнее ходят. А, если «дело пахнет керосином», то и вовсе не доходят. К захваченному городу командующий французской армией успел стянуть войска раньше, чем англичане успели подойти на помощь. Силы оказались не равные. Русские были вынуждены из города бежать, а Герман попал в плен вместе со своим штабом. 

Рассерженный Павел уволил фон Ферзена, не соизволил хлопотать о нём, так что тот долго находился в плену. «Несчастные события повлияли на его здоровье». Он еще не был стариком, но умер, всего на один год пережив Суворова.

Вот чем интересно это малоизвестное военное предприятие: остатки русского контингента были перевезены на острова Джерси и Гернси. На острове Джерси жила тогда дочь местного губернатора – Магу Dumaresq, которая любезно оставила потомкам воспоминания о знакомстве в русскими. Именно чтобы ознакомить вас с ними я затеял эту тему.

«...Разноречивые слухи ходили относительно действий русских войск в Голландии, а также относительно их поведения и дисциплины, и поэтому мы ожидали от них большого грабежа и очень грубых, необтесанных манер. Люди очень опасались их прибытия на остров, а низшее сословие не ожидало ничего иного, как появления толпы дикарей, собирающихся их грабить, пожирать их детей и совершать всевозможные разорения.

…Русские не пробыли на Джерси и шести недель, как жители уже обнаружили, как сильно их обманули относительно поведения, которого можно было ожидать от русских. Вместо грубых и нецивилизованных людей, какими их рисовало предвзятое мнение, они оказались полными вежливых и обходительных манер. Мнения насчет них, конечно, разойдутся: между хладнокровными и объективными суждениями философа или благоразумного человека и мнением самовлюбленного щеголя, который завидует лицам с высшими способностями, будет много разных ступеней. Русские не вызовут зависти со стороны первой из вышеназванных категорий людей. Они ни учены, ни чрезмерно образованы, но я без колебаний скажу, что с точки зрения манер, грации и вежливости, они стоят выше, чем ленивая и гоняющаяся за модой часть нашего населения. Приятная фамильярность с лицами нашего пола соединяется в них с почтительной удаленностью, благодаря чему приличная женщина отлично чувствует себя в их присутствии. Если воспитанный русский офицер интересуется своим «предметом», он все же настолько искусно это скрывает, что это остается незаметным для тех, кто не имеет желания принимать в этом участие. Я лично могу быть более фамильярна, даже после краткого только знакомства, с русским джентльменом, нежели с французом или англичанином. Француз противен своими комплиментами, а англичанин своим нахальством.

Я никогда не слышала от русского грубого или неделикатного слова. Что касается их нравственности, то у нас было мало возможностей судить о ней. Но они не оставили здесь ни одного неоплаченного долга и, хотя они и имели большой успех среди прекрасного пола, я не слышала ни об одном случае, где женщина имела бы причины оплакивать потерю своей репутации.

Русские очень трезвы, несмотря на противоположные слухи, которые люди охотно распространяют. Я никогда не наблюдала, чтобы они пили более нескольких стаканов вина за столом, а так как у них в обычае вставать из-за стола вместе с дамами, то их очень шокировала английская привычка садиться пить после обеда. Они обычно выпивают полстакана бренди (то есть водки) с куском хлеба и сыра перед обедом, но это не есть больший признак пьянства, чем манера шотландцев пить виски после обеда. Еще недавно не только мужчины, но и женщины Шотландии так поступали, даже до утреннего кофе. Мы очень легко осуждаем чужие обычаи. Англичанин находит нормальным выпить две бутылки вина за обедом и стакан бренди ночью, в своем гроге, но считает, что русский — пьяница, если он пьет стакан бренди перед обедом, что может быть является следствием холодного климата их родины.

...Жители скоро познакомились с русскими офицерами. Очень строгая их дисциплина, большой порядок, в котором они держали своих людей, их постоянное желание быть приятными, большой страх чем-либо нарушить наши законы и обычаи, всем этим они заслужили всеобщее уважение и расположение. В Сент-Обен особенно выделялся полк Завалишина, в Сент-Элье все очень любили полк Эмме».

Некоторое время был П. Шафиров и главным российским почтмейстером. При нём появился Московский Почтамт.

Однажды Шафиров не рассчитал силы: уличил в недобросовестности самого Светлейшего! Александр Меншиков свои ручонки марать о вице-каннцлера не стал, поручил совершить расправу прокурору сената Григорию Григорьевичу Скорнякову-Писареву. Прокурор дело, поднятое Шафировым, затормозил. Видимо, поначалу, современников-сподвижников развлекала пикировка этих двоих. Один называл другого жидом, а тот отвечал, что врёт Гришка о дворянском происхождении, что из фамилии видать: предки его из скорняков и писарей. Отношения меж ними совсем испортились и, на одной из «ассамблей», сошлись они грудь в грудь по пьяному делу. Видимо, малорослый Шафиров попытался удлинить свои руки на размер шпаги, за что и пострадал.

Петру это преподнесено было как крамолу. Шафиров был арестован, на суде честил направо и налево и судей, и свидетелей и был приговорен к казни через усекновение головы. Что и должно уже было произойти, когда он положил голову на плаху. Но палач всадил топор в колоду, вслед за чем был зачитан указ о замене казни на ссылку  в Сибирь. Предполагаю, на трезвую голову с Петром провела беседу Екатерина. Шафиров же доехал лишь до Нижнего Новгорода, где его застал другой указ: тут и оставаться.

После вступления на престол Екатерины Шафиров был немедленно возвращен в столицу и приступил к продолжению службы в качестве президента Коммерц-коллегии. Титул барона ему был  возвращен и присвоен чин действительного статского советника. Пониже прежнего, но тоже не малый. Баронский титул для новой российской аристократии редкий. Видимо, был придуман для Шафирова в целях представительских в международных отношениях.

Этот факт интересен тем, что указывает на сильную и самостоятельную позицию овдовевшей императрицы. Ведь политический вес Меншикова со смертью Петра снизился не сразу.

Еще на пару лет Шафиров возвращался к дипломатической практике для лучшего проведения переговоров с Персией, да позже на пару с Остерманом, занимавшим к тому времени бывшие должности Шафирова, заключил торговый контракт с Великобританией.

А как же сложилась судьба его недоколотого противника? Надо признать, что человек этот делал трудную карьеру. Долго пребывал в солдатах, стал артиллеристом, обучился наукам так, что возглавлял позже и навигацкую, и артиллерийскую школы. Приняв во внимание, что военные учебные заведения были под управлением Якова Брюса, а тот абы кого к делу не приставлял. Наверное, Брюс хорошо узнал Скорнякова-Писарева во время знаменитого Гродненского отступления (см. Гродненский маневр ), когда из подразделения, руководимого С-П, не убыло ни одного орудия. За Полтаву получил чин капитан-поручика, воевал у шведов Выборг под командованием Роберта Брюса. Были и другие важные назначения по военной линии.

Примерно в 1718 году занял пост обер-прокурора Сената и временами замещал генерального прокурора П.И. Ягужинского (см. Денщики Петра Первого - Павел Ягужинский. ) в его отсутствие.

Споткнулся на строительстве Ладожского канала. Ну, вы понимаете, на большой стройке только копни не так… Был разжалован отовсюду – в рядовые.

А, вот теперь понятно: после смерти Петра и ему было возвращено звание генерала. Наверное, Меншиков с Екатериной составили торг.

Но, опять споткнулся: выступил теперь против плана Светлейшего породниться с императорской фамилией. Был разжалован, бит кнутом и сослан за Якутск. При Анне Иоанновне Витус Беринг обнаружил его во время одного из своих плаваний и истребовал назначить Скорнякова-Писарева начальником Охотского порта - тогда единственного на восточном окончании страны.  Где он строил судоверфь и развивал сельское хозяйство. Императрица Елизавета Петровна в 1741 году разрешила ему вернуться из ссылки. Авторству Скорнякова-Писарева принадлежит первый отечественный учебник по механике. Хотя известно, что после возвращения он прожил еще какое-то время, сведений о его смерти не сохранилось. Так же, как и его портрета.