Авторские истории

— Добрый вечер, или уже добрая ночь, — сказал я. — Могу я составить вам компанию?

Девушка молчала, и я присел рядом. Я почувствовал запах лимонного пирога или печенья с лимоном. Этот запах напомнил мне о моём любимом десерте.

Она посмотрела на меня и сказала: — Что бы ни значила эта темнота вокруг, здесь я чувствую себя лучше. — Она смотрела в ночное небо.

— Согласен, — ответил я. — Мне приятно находиться здесь, тем более на этой лавке. Здесь я полностью отстранён от внешнего мира.

— Я вас где-то видел, наверное. Не знаете ли вы меня? — спросил я.

И тут она ответила: — А знаете ли вы себя? Чтобы узнать себя, и всей жизни не хватит. — Так что, я и сама себя не знаю.

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф

Мы ненавидели друг друга пять лет. Пять лет войны за каждого клиента, за каждый тендер, за каждую победу. Виктор Северов — мой злейший враг, человек, который отнял у меня контракт века и улыбался мне с обложки Forbes.

А потом лифт застрял между этажами.

— Только не говори, что это ты устроила, Маргарита, — его голос в темноте звучал бархатом, обёрнутым вокруг лезвия.

— Мне есть чем заняться, кроме как планировать встречи с тобой.

Аварийное освещение залило кабину багровым светом. Я видела только контур его плеч, блеск запонок и эти проклятые глаза — серые, как зимнее небо перед бурей.

Мы оказались здесь не случайно. Оба шли на переговоры с «Атлантом» — последним крупным игроком, который ещё не выбрал между нашими компаниями. Тот, кто получит этот контракт, уничтожит второго.

— Знаешь, — он снял пиджак и сел на пол, прислонившись к зеркальной стене, — я всегда восхищался тем, как ты ненавидишь меня.

— Я не ненавижу тебя. Я просто хочу, чтобы ты исчез с рынка.

— То же самое.

Я села напротив. В тесном пространстве лифта расстояние между нами было смехотворным — я чувствовала его парфюм, древесный с нотами чего-то горького.

— Помнишь конференцию в Вене? — спросил он вдруг.

Конечно, я помнила. Три года назад. Он перехватил моего ключевого спикера за час до выступления, и мне пришлось выходить на сцену самой — без подготовки, без слайдов, только с чистой яростью в крови. Я получила стоячую овацию.

— Ты сделал мне услугу, — сказала я.

— Я знаю. Я смотрел из последнего ряда. Ты была... — он замолчал, и в полутьме я увидела, как дёрнулся его кадык. — Ты была великолепна.

Что-то изменилось в воздухе. Что-то опасное.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что мы застряли в лифте, Маргарита. Потому что я устал притворяться.

Он подался вперёд, и расстояние между нами сократилось до невозможного. Я видела каждую линию его лица, тень щетины на скулах, шрам над бровью, о котором никогда не спрашивала.

— Притворяться в чём?

— Что я не думаю о тебе каждый чёртов день. Что не просыпаюсь с твоим именем на губах. Что не разрушаю твои сделки только потому, что это единственный способ быть рядом.

Сердце остановилось. Потом рвануло с удвоенной силой.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Но я устал от войны, которую мы оба не можем выиграть.

Его рука накрыла мою. Горячая. Уверенная. Я должна была отдёрнуть — вместо этого перевернула ладонь, переплетая пальцы.

— Это ловушка, — прошептала я.

— Если и ловушка, то мы оба в ней.

Он притянул меня ближе, и я не сопротивлялась. Его губы остановились в миллиметре от моих — он ждал разрешения. Или сопротивления. Чего-то, что решит всё.

— Завтра мы снова будем врагами, — сказала я.

— Я знаю.

— Я всё равно получу «Атлант».

— Попробуй.

И я поцеловала его — со всей яростью пяти лет, со всей страстью, которую прятала под ненавистью. Он ответил так, словно ждал этого целую вечность. Его руки в моих волосах, мои — на его рубашке, и где-то глубоко внутри — понимание, что мир никогда не будет прежним.

Когда лифт дёрнулся и поехал вниз, мы всё ещё держались друг за друга. Аварийный свет сменился обычным — ярким, безжалостным.

Двери открылись.

Он встал первым, подал мне руку. Я приняла.

— Встретимся на переговорах, Маргарита.

— Не называй меня так. Для тебя я всё ещё госпожа Волкова.

Он улыбнулся — той самой улыбкой с обложки Forbes, но теперь я видела в ней что-то другое. Что-то только для меня.

— Как скажешь. До встречи, госпожа Волкова.

Он вышел первым. Я смотрела ему вслед, прижимая пальцы к губам, которые всё ещё горели.

Мы получили контракт оба — «Атлант» решил разделить проект пополам. Теперь нам придётся работать вместе. Официально — над крупнейшей сделкой года. Неофициально — над чем-то гораздо более опасным.

Потому что я знаю: ненависть легко контролировать.

А вот страсть — никогда.

Сегодня он прислал мне сообщение: «Переговорная 7, 23:00. Обсудим условия.»

Я знаю, что не должна идти.

Но мои туфли на шпильке уже стучат по мрамору коридора, а сердце отсчитывает секунды до момента, когда дверь закроется за мной.

До момента, когда я снова стану его врагом.

Или чем-то гораздо более опасным.

Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/kontrakt-na-dvoih

Дневная смена началась как обычно. Сел за пульт. Открыл журнал, просмотрел данные за прошлую смену, пробежался глазами по графе мощностей — ничего нового. Все показатели в порядке. В конце надпись «без происшествий» и подпись сменщика.

Стояли у чайника, ждали, пока закипит. Новенький, Никита, рассказывал про свою работу на Смоленской АЭС, на втором блоке РБМК-1000. Чайник только начал побулькивать — и тут резко вырубило свет.

Сработало аварийное, завыла сирена, и почти сразу в кабинет влетел охранник с автоматом наготове. Заорал, чтобы все сидели и не дёргались. Мы с Никитой переглянулись и замерли. Охранник повернулся к нам и крикнул, чтобы быстро вернулись на свои места. Мы бегом метнулись к пультам. Кружку, даже, забыл поставить на стол — вернулся с ней в руках. Вот тебе и спокойное начало дня.

Евгений сказал не переживать — простая перегрузка. Всем сохранять спокойствие, скоро всё починят и вернёмся к работе. Ага. Все так и поверили.

Минут пятнадцать сидели в полной тишине, только переглядывались. Видимо, никто не решался спросить, что это вообще было. По лицам тех, кто тут работал давно, не похоже, что это обычное дело. Сначала замолчала сирена, потом свет переключился на обычный. После этого зашёл тот же охранник и сказал, что всё в порядке, можно продолжать работать.

Никита первым решился спросить, что это вообще было. Евгений на него цыкнул и сказал, что ему не стоит переживать на этот счёт — не его забота. Было видно, как у него напряглась челюсть. Больше он ничего Никите не сказал и просто ушёл за свой стол.

Я даже не думал, что Женя может злиться. Никита задал обычный вопрос, который висел в воздухе у всех. Казалось, Женя умеет только болтать о себе и спокойно помогать с работой. Сегодня, похоже, исключение из правил.

До конца смены никто больше не решался заговорить. Я помахал Никите пустой кружкой, намекая на чай, но он помотал головой и продолжил листать журнал.

После дневной смены Саша, как обычно, заехал за мной. Ехали молча. Думал, стоит ли спрашивать про инцидент. Солнце било прямо в глаза, пришлось опустить козырёк — и в итоге всё-таки решился.

Сказал, что днём выла сирена, выбивало свет, охранник с автоматом забегал. Спросил, что это вообще было.

Саша покосился на меня, потом снова на дорогу. Сказал, что хрен его знает: ему обо всём не докладывают, допуска туда нет. Его задача — привезти, увезти и чтобы я никуда не лез. Голос у него был спокойный, хотя мне самому спокойно не было. Может, армейская привычка — не задавать вопросов и не вникать.

Спросил, что это могло быть, повернулся к нему в надежде услышать хоть что-то внятное. Он усмехнулся и сказал: если я тебя живым везу с работы, значит, ничего критичного.

Потом посмотрел и добавил, что шутит, но не стоит забывать — объект секретный, и даже за такие разговоры по головке не погладят, если узнают. Подмигнул. После этого решил больше не донимать его расспросами и догадками.

Отвернулся к окну и смотрел, как мелькают кусты у дороги. Кто-то спокойно нёс домой пакеты с продуктами, влюблённая парочка шла за руку. Такая беззаботность неожиданно успокаивала.

До дома после этого разговора ехали молча. Вроде бы и шутка, но доля правды в ней была. Если бы случилось что-то серьёзное, нас бы точно не отпустили домой. Не просто же так там столько охраны.

Следующая ночная смена снова была с Никитой. Как только дверь за нами закрылась, он подозвал меня и спросил, что за представление вообще было вчера. Мол, обычно сидим, следим за датчиками, отчёты пишем — и тут такое.

Самому тоже было интересно, что это за фигня, но сказал другое. Что за это и платят — сиди и кайфуй. Поймал себя на том, что звучу почти как Женя, и добавил, что лишние вопросы здоровью на пользу точно не идут. Женю таким я вообще никогда не видел.

Никита фыркнул, сказал, что тут сто пудов какие-то эксперименты ставят. В ответ пошутил про нацистов на обратной стороне Луны и попросил не нести ахинею. Никита махнул рукой и отвернулся к пульту.

Вроде бы и раздувает из мухи слона. Но неприятный осадок остался. Хотя, если подумать, за такие деньги можно и поглядеть за лампочками без вопросов.

Время тянулось медленно, стрелки еле ползли по циферблату. Поставил чайник, зевнул, прохрустел пальцами, пока ждал, когда закипит. Даже поймал себя на том, что скучаю по ночным сменам с Женей — с его болтовнёй время летело быстрее.

В очередной раз взглянул на часы — почти три ночи. И тут дошло, что уже давно не смотрел на пульт. Чай остыл, Никита молча что-то записывал. Тишина стояла такая, что за стеной релешки щёлкали, как метроном.

Потянулся за кружкой и машинально глянул на показатели. Сначала решил, что просто устал. Значения были в норме. Даже слишком. Потёр глаза, посмотрел ещё раз. Цифры будто застыли: всё в пределах, всё правильно — но глаз за них цеплялся.

Решил проверить журнал. Перелистнул страницы, сверился с предыдущими сменами. Значения другие, но тренд уж слишком похожий. Как под копирку. Глянул на Никиту — тот сидел, уткнувшись в пульт, и что-то сверял, не поднимая головы.

Снова посмотрел на экран. Лампочки моргнули одновременно. Как будто начался новый цикл. Что-то новенькое — не припомню, чтобы такое было раньше. Чует моя жопа, не к добру это всё.

Выдохнул и только тогда понял, что всё это время сидел, задержав дыхание. В ушах щёлкнуло, будто давление отпустило. Машинально посмотрел на лампочку перегруза — не горит. Наверное, показалось.

В конце смены отметил данные в журнале и поставил подпись. По дороге домой Саша сказал, что завтра у него выходной, и предложил сходить на озеро — искупаться.

В квартире было душно — забыл открыть окна перед сменой. Из-за этого всю ночь ворочался и толком не выспался.
Днём, как и договаривались, за мной зашёл Саша. Я его даже не сразу узнал: в гражданке, с арбузом под мышкой.

У озера людей было немного, но и пустым его не назовёшь. Саша предложил искупаться. Мы подошли к понтону, он опустил арбуз в воду, разделся и повесил вещи на перила. Я сказал, что посторожу.
Он искренне удивился — зачем, мол, спрашиваешь меня. Так украсть же могут. Саша посмотрел на меня и улыбнулся: это у вас там воруют, у нас такого нет. Давай раздевайся и погнали в воду. Потом светиться от счастья будешь, как тритиевый брелок.
Ну-ну, ответил я, косо глядя на воду. От счастья ли — ещё вопрос.
Не дрейфь, озеро чистое. С детства тут купался — и третьей руки не выросло.

Я тоже разделся и повесил одежду рядом. Саша, убедившись, что я всё-таки полезу в воду, разбежался и прыгнул бомбочкой. Брызги разлетелись во все стороны. В этот момент накрыло странное ощущение — будто вернулся в детство. Никаких забот, только купайся да арбузом хрусти.

Повторять за ним я не решился. Присел на край, опустил ногу в воду, немного поболтал. Только успел подумать, что вода прохладная, как тут же свело ногу судорогой. Я как ошпаренный выдернул её и начал кататься по понтону, держась за икру.

Ну ты и слабак, Пашка, — Саша подплыл и опёрся руками о край. — Потяни за большой палец, отпустит.
Я сделал, как он сказал. Боль только усилилась, но отпустило действительно быстрее. Спасибо, конечно, но мог бы предупредить, что так больнее, чем просто подождать.

Саша подтянулся, залез наверх и присел рядом на корточки.
Иногда только через боль можно обрести желаемое, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.
Философ хренов, сам придумал или где вычитал?
Саша рассмеялся, я тоже улыбнулся.

Мы немного посидели на краю. Ноги я больше в воду не опускал. Он рассказывал про жизнь в городе. Вдруг резко вскочил и сказал: пора.
Куда пора? — посмотрел я на него снизу вверх.
Арбуз есть. Сейчас достану.

Он выловил арбуз из воды и разломил его о колено на несколько частей. На хруст тут же, как сороки, слетелись местные ребята с пляжа. Саша оставил себе маленький кусок, остальное раздал детям.

Я заметил пацана, который стоял в стороне и не решался подойти. Отломил кусок от своего, подошёл и протянул ему. Тот вежливо поблагодарил и побежал к остальным, хвастаясь, какой ему достался большой кусок.

Вот это город… вот бы тут остаться подольше, подумал я. Уже даже забыл о недавнем происшествии.
Только отражение голубого неба в ряби воды напоминало излучение Вавилова—Черенкова — и о том, что я вообще-то работаю на АЭС у себя в родном городе.

На следующей дневной смене Женя был даже разговорчивее обычного. Я поймал его у столика с чайником и попробовал расспросить. Он повторил то же, что и в прошлый раз: обычная перегрузка сети, нечего переживать.
А часто такое бывает? — не отставал я.
Он сказал, что и не такое случалось, но тут же осёкся и добавил, что это он про аварию на «Маяке» в пятьдесят седьмом. Старый добрый болтливый Женя вернулся — и я не стал дальше наседать. Он ловко перевёл разговор на свою сыпь. Посоветовал ему обратиться к неврологу — мало ли, от стресса.

К нам подошёл Никита. Я спросил, как он вообще сюда попал. Он рассказал, что их смене предложили подработку, но у всех семьи, дети, а он один — без жены и даже без девушки. Вот и согласился. Я понимающе кивнул.

Женю позвал сотрудник с первого пульта, и тот ушёл. Никита проводил его взглядом и наклонился ко мне.
Не нравится мне тут, — сказал он тихо. — Мы же физики-ядерщики, а тут хоть инженера-электрика посади — ничего не поменяется. Какая разница, кто следит за мощностями, если всё записывают сквозь пальцы.

Я задумался. Никита сказал, что подумывает отказаться от командировки.

Его слова засели в голове. Может, и правда отказаться? Но, с другой стороны, ничего страшного ведь не произошло. Ещё недельку отдежурить — и домой, с половиной квартиры в кармане.

На ночную смену шёл, гадая, будет ли там Никита. Зайдя в кабинет, невольно улыбнулся, увидев его за пультом. Он меня не заметил, что-то сверяя в журнале. Я громко плюхнулся на стул — он дёрнулся и обернулся.
Ты чего такой загруженный? — спросил я.

Никита подхватил журнал и показал мне. Я посмотрел на значения — похожи на мои. Достал свой журнал — те же цифры. Один в один. Я ещё раз перепроверил.
Не может такого быть. Участки разные, а данные одинаковые.

Откинулся на спинку стула, пытаясь сообразить, что со всем этим делать.

Никита посмотрел мне прямо в глаза и тихо сказал:
— Не хочешь разобраться, что тут вообще творится?

______________________________________________________________________________________________________

Если дочитали — спасибо.
Продолжение скоро выложу.

Ссылка на первую часть — Командировка в закрытый город

Мой тг с рассказами — t.me/Karpov_Stories

На КПП обшмонали так, что только в задницу не заглянули — и на том спасибо. Зато после проверки без лишних слов отвезли на квартиру.

Город оказался маленький, весь в зелени. Правда, ощущение, что за мной следят, не пропадало. Солдат, который меня сопровождал, вроде Сашей представился. Сказал, что завтра утром заедет за мной, и ушёл.

Квартира была обычная: диван, стол, чайник, пустой холодильник. Я поставил сумку у стены, умылся и заварил чай. Посидел у окна, посмотрел на двор. Жалко только, дом напротив закрывал вид на озеро. Потом лёг и почти сразу уснул.

Утром я проснулся от стука в дверь. Глянул на будильник — шесть тридцать. Какого чёрта, думаю. Ладно, натянул штаны и пошёл открывать. Саша стоял в коридоре, по привычке отдал честь и сказал собираться — выезжаем.

Я протёр глаза и пошёл одеваться. Интересно, он так каждый раз будет за мной заезжать? (Оказалось, что да.)

Меня отвезли на объект — с виду обычная бывшая советская общага. Фасад хоть и требовал ремонта, но внутри было всё чинно. На проходной сидели охранники. Саша достал ламинированную карточку и отдал мне. На ней уже была моя фотография, ФИО и дата рождения. Видимо, всё оформили заранее.

Я показал пропуск охраннику. Тот кивнул, нажал кнопку — на турникете загорелся зелёный. Я молча пошёл за Сашей. На лестнице мы свернули в подвал и остановились у большой металлической двери. Он приложил свой пропуск — внутри что-то сдвинулось, дверь открылась. Дальше мы спускались по лестнице вниз — не особо крутой, но идти пришлось долго.

Потом была ещё одна проходная. Тут всё выглядело серьёзнее: ребята в бронежилетах, автоматы висят на уровне бёдер. Сомневаюсь, что пули у них резиновые. Спросить не решился.

Саша остановился перед рамкой металлоискателя и сказал, что дальше у него допуска нет, меня отведёт другой человек. Я прошёл через рамку, хотел показать тот же пропуск, но солдат только мотнул головой и махнул рукой — проходи.

Из комнаты за охранниками вышел мужчина с усами щёточкой и короткой стрижкой. Сказал спокойно:

— Иди за мной, никуда не сворачивай.

По дороге он не проронил ни слова, даже не представился. Кабинеты были закрыты и без обозначений, так что глазу зацепиться было не за что. Я машинально отметил у него на поясе шокер, с другой стороны — кобуру с пистолетом, пристёгнутым к ремню. Это что, от буйных учёных отбиваться? Странное место.

Наконец мы дошли до моей работы. Он открыл дверь, пропустил меня вперёд и сразу же её закрыл. Такое ощущение, что это не режимный объект, а каторга или ссылка без условно-досрочного.

Ко мне подошёл мужчина в халате, представился Евгением, сказал, что я, наверное, Павел. Я кивнул. Он показал моё рабочее место. Большой пульт управления, сверху отмечен «участок № 3». Куча привычных надписей и лампочек, но ни одной кнопки. И чем же мне тут тогда управлять, подумал я. Непривычно, конечно, но если платят просто за наблюдение — мне же проще.

Женя наклонился, вытащил из-под ножки стула папку и, протягивая её, сказал:

— Как дочитаешь инструкцию — верни на место, там она полезнее.

К концу смены я инструкцию дочитал. Херня устаревшая, нового я ничего не узнал, так что папка и правда была полезнее под ножкой стула. Я вернул её на место и, когда поднялся, в глазах немного потемнело. От голода, похоже. Я проморгался и заметил на пульте горящую лампочку с пометкой «Перегрузка».

Я помахал Евгению, чтобы не отвлекать остальных. Он подошёл, спросил, что случилось. Я ткнул пальцем в лампочку. Он посмотрел на неё, потом на меня, потом будто что-то вспомнил.

— А, да. Не обращай внимания. Вечером мощность повышается, а там старый контроллер стоит — вот и беснуется.

Ну понятно — пока совсем не сдохнет, ничего не поменяют.

Я вышел на улицу и поймал себя на том, что не помню дорогу. Осмотрелся — тоннель из деревьев в обе стороны. Мысленно подкинул монетку и пошёл направо.

Меня окликнули по имени. Я обернулся — у УАЗика стоял Саша и махал мне. Хвала богам, подумал я, заблудиться ещё не хватало. Я перебежал дорогу.

Саша спросил, не голоден ли я. Я не успел ответить — живот выдал такой звук, будто умирающий кит подал сигнал бедствия. Саша хмыкнул, сказал садиться — закинем тебя в столовую, потом домой.

Пока ехали, я смотрел в окно, стараясь запомнить дорогу. Саша поинтересовался, куда я вообще шёл. Я честно признался в топографическом кретинизме. Он рассмеялся и сказал, что я выбрал ровно противоположное направление.

В столовой было малолюдно. Тихо. Саша взял два подноса: один поставил на направляющие, второй протянул мне. Из гастроёмкостей тянуло паром. Он попросил гречку и куриную голень. Я, не задумываясь, взял то же самое.

Сидя за столом, Саша огляделся по сторонам и наклонился ко мне, махнув рукой, чтобы я сделал то же самое.

— Ну что, пушку Гаусса не выдали ещё?
— Это ещё зачем?
— Ну а как ты там от бюреров-то будешь отстреливаться?

Он откинулся на стуле, смеясь.

Саша отвёз меня домой и сказал, что заедет вечером. Уснул я под бормотание телевизора.

Утром проснулся, когда солнце уже поднялось и светило прямо в лицо. Днём гулял по берегу озера — солнце пригревало. Потрогал воду — холодная. Заглянул в магазин, взял немного продуктов. Не работать же на голодный желудок.

Вечером, как и обещал, заехал Саша. По дороге сказал особо по городу не шляться, особенно у озера — могут не так понять. Город маленький, всё на виду. Я молча кивнул. Интересно, он сам за мной следил или ему кто-то передал, но спрашивать не стал.

Пока спускались ко второй проходной, я всё-таки спросил, что это за место такое. В городе только переработка отходов реакторов да НИИ. Ни на то, ни на другое здание не похоже, тем более такая секретность. Саша остановился, подошёл ближе и тихо сказал:

— Оборонзаказ выполняем. Главное — не вникай. Домой быстрее и без срока вернёшься.

Но кто же остановится, когда ему становится интересно.

В кабинете меня ждал Евгений. Даже чай предложил. Пока пили, он сказал, что ночные смены — вообще лафа, хоть спи. Главное — в отчёте написать, что всё в порядке.

Я сел за свой пульт. Лампочка всё так же горела.

За ночь я понял, почему прошлый сотрудник уволился. Женя, видимо, не знал о личных границах. За смену я узнал, как зовут его кошку, историю неудавшейся любви и ещё что-то про сыпь на плече. Слушать про его жизнь оказалось самым сложным на смене.

Утром я заполнил отчёт, отметил значения в пределах нормы и отдал его Жене. Когда я уже уходил, заметил, как лампочка погасла — и стало как-то легче, будто уши всю ночь были заложены и вдруг отпустило.

Прошло три недели.
Я втянулся, запомнил маршруты, перестал путаться в коридорах и уже не вскакивал от каждого щелчка реле. Лампочка больше не моргала, показатели держались в норме, отчёты принимали без вопросов. Женя теперь появлялся только днём, а на ночные дежурства поставили новенького. В целом всё было в порядке. Даже слишком.

Пока в одну из ночей не сработала сигнализация.

______________________________________________________________________________________________________

Если зацепило — поставьте плюс.
Мне важно понять, стоит ли продолжать в таком формате.

На 10 плюсов выкладываю продолжение сегодня.

Вторую часть уже выложил у себя в телеграме:
t.me/Karpov_Stories

Человек на скамейке уже смотрел на него. Из-под капюшона виднелась нижняя часть лица: щетина, тонкие губы, сложенные в усмешку. И эта усмешка… она была до боли знакомой. Так ухмылялся он сам в зеркале, в свои самые горькие минуты, когда злился на весь мир.

— Присаживайся, путешественник, — сказал незнакомец. Голос был хриплым, усталым, но в его интонациях Артём услышал отголоски собственного голоса. Будто кто-то наложил на его запись шумы и помехи.

Сердце Артёма заколотилось где-то в горле. «Путешественник». Он никому об этом не говорил. Даже Ире, даже в самые отчаянные ночи, он твердил себе, что это бред, несчастный случай, что надо держаться.

— Я тебя не знаю, — выдавил Артём, но ноги, предав его, сделали два шага к скамейке.

— Нет? — человек в балахоне усмехнулся шире. Он поднял руку и скинул капюшон.

Артём ахнул. Перед ним сидел он. Почти. Это было его собственное лицо, но состаренное лет на десять, изможденное. Кожа в глубоких морщинах у рта и глаз, словно он постоянно щурился от невидимого света. Над правой бровью был тот же шрам, что и у «этого» Артёма, но длиннее, глубже, будто от серьёзной раны. А в глазах горел холодный, выжженный дотла огонь, которого Артём в себе пока не находил.

— Кто… — начал Артём, но голос его сломался.

— Я — предупреждение, — сказал двойник, не отрывая взгляда. — Или эхо. Как хочешь. Я тоже был тут. Когда-то.

— Ты… из моего мира? — прошептал Артём, сжимая пальцы так, что кости хрустнули.

Двойник горько рассмеялся, и этот смех был как скрип ржавых петель.

— Из твоего? Нет. Из своего. У каждого свой. Но все они похожи. Все они — «неправильные». Я попал сюда, когда мне было тридцать два. Как и тебе сейчас. И я тоже думал, что смогу… приспособиться. Сыграть роль. Найти способ назад.

— И? — в голосе Артёма прозвучала надежда, которой он сам испугался.

— И я искал. Годами. В архивах, в теории Энгельгарда, в аномалиях у опор Кольца. Я нашёл… кое-что. Прослойки. Дрожание реальности. Я даже видел краешек своего старого мира. Один раз. — Глаза двойника на миг потеряли фокус, наполнились такой невыразимой тоской, что Артёму стало физически плохо.

— Что же ты не вернулся? Ты же нашел способ!

Двойник медленно покачал головой.

— Способа нет, Артём. Есть только падение. Ты думаешь, ты попал сюда случайно? Нет. Эта вселенная… она как болото. Она затягивает «почти-правильных». Тех, у кого в их мире всё почти так же, но есть маленькая трещина. Неуверенность. Сомнение. Ты был счастлив там? По-настоящему? Без единой мысли «а что, если бы…»?

Артём замер. Вспомнил последнюю ссору с Леной из-за переезда. Свою неудовлетворенность работой над очередным типовым проектом. Ту самую ночь перед «пробуждением», когда он лежал и думал: «А что, если бы я выбрал другую специальность? Другую жизнь?».

Двойник увидел ответ в его глазах и кивнул.

— Вот она, дверь. Мы сами её приоткрываем. А это место… оно захлопывает её за нами. И чем дольше ты здесь, чем больше встраиваешься, тем сильнее оно тебя держит. Оно подстраивается. Твоя Ира, твоя работа, даже этот проклятый кофе — всё это крючки. Я боролся. Я отказался от всего. Стал бомжом, скитальцем, призраком. Чтобы не забыть. Чтобы не стать им.

Он ткнул пальцем в Артёма, в его аккуратный пиджак инженера 7-го сектора.

— Посмотри на себя. Ты уже почти он. Через год ты будешь смеяться над своими «снами». Через два — получишь повышение. Через пять — у вас с Ирой родится ребёнок. И всё. Крючки срастутся с плотью. Ты станешь этим миром. А твоё старое «я»… оно будет сниться тебе по ночам, как сказка. Потом и сны прекратятся.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросил Артём, и в его голосе была злость. Злость на этого изможденного пророка, который рушил его хрупкое приспособление.

— Потому что ты — мой дежавю, — просто сказал двойник. — Я вижу себя, каким я был. И мне… жаль. Я хочу дать тебе выбор, которого у меня не было.

— Какой выбор? Ты же сказал, способа назад нет!

— Нет. Но есть выбор — бороться или сдаться. Бороться — значит обречь себя на это. — Он указал на свой балахон, на изможденное лицо. — Вечную тоску по дому, который не вернуть. Быть призраком в чужом мире. Сдаться — значит раствориться. Стать счастливым. Или тем, кто думает, что счастлив. Это тоже выбор.

Он поднялся со скамейки. Его движения были резкими, будто кости слиплись.

— Я буду тут иногда. На этой скамейке. Если захочешь поговорить. Если решишь бороться. Но знай: с каждым днём твоего «нормального» дня ты делаешь выбор. Молча.

Двойник натянул капюшон, скрывая своё лицо-предостережение, и медленно зашагал прочь, растворяясь в длинных вечерних тенях от Кольца.

Артём остался сидеть на скамейке. В его руках зазвонил коммуникатор. На экране светилось: «Ира 💖». Она спрашивала, купить ли ему его любимых пирожков с картошкой (этот мир полюбил он, а не его двойник). Знак. Маленький, тёплый крючок.

Он посмотрел на исчезающую вдалеке чёрную фигуру. Потом на светящееся сообщение. На абстрактную сферу фонтана, в которой отражалось багровое, искажённое Кольцом небо.

Он сделал глубокий вдох. Воздух пах озоном и чужими цветами. Он поднёс коммуникатор к губам, нажал кнопку ответа.

— Да, любимые, — сказал он голосом, в котором уже не было дрожи, а только усталая покорность. — Купи. Я скоро буду.

Он отрезал себе путь к призраку на скамейке. Он выбрал пирожки с картошкой. Он сделал выбор. И с этого момента он больше не был путешественником. Он стал жителем. Окончательно и бесповоротно.

А в тени большой опоры Кольца, человек в балахоне с надписью «ДЕЖАВЮ?» обернулся, услышав этот ответ. На его изможденном лице не было ни злости, ни разочарования. Только бесконечная, вселенская грусть. Он видел это уже много-много раз.

- Он есть, только вредничает. Сейчас появится. Любит, когда я его зову.

- Да кого – его?

- А вон он.

Женщина посмотрела туда, куда махнул рукой сын, и увидела, как из травы выходит маленький котенок. Она засмеялась.

- Витя! Ну, ты фантазер. Какой же он суровый? Я уже думала, ты волка прикормил!

Котенок приблизился, причем женщину он обогнул так, чтобы она не могла его достать. Для этого он прошелся по перилам за спиной парня и спрыгнул прямо перед стоявшей на полу миской.

- Ешь, Суровый, - сказал Витя, отходя от котенка.

- Если буду рядом стоять – ни кусочка не съест, - объяснил он матери.

Та снова засмеялась. Котенок оторвался от еды, развернулся всем своим маленьким туловищем и уставился на женщину. Та несколько опешила, заметив взгляд котенка.

- И правда – суровый! - покачала она головой.

Котенок посверлил ее взглядом, мявкнул, как взрослый и вернулся к завтраку.

- А я что говорю! Пойдем, там уже чайник закипел.

Люди завтракали, изредка бросая взгляды на другой конец веранды, где насыщался котенок.

- Откуда зверь-то взялся? – полюбопытствовала женщина, - подбросил кто-то?

- Нет, он местный. Соседский!

- Да тут же нет никого.

- Есть. Вон за тем леском, - парень вилкой показал на небольшую рощицу, - тоже дом стоит. Там пасечник летом живет. Сейчас он куда-то ульи перебазировал, а неделю назад тут пчел было полно. Суровый оттуда пришел.

- Господи! Да он же мелкий совсем! – удивилась женщина.

- Но самостоятельный. Характер такой у него.

Виктор рассказал, как он приехал на старый хутор и как познакомился с котенком.

Парень учился на биологическом и ему нужно было написать работу по лекарственным растениям. Можно, конечно, было и списать. Сейчас что хочешь можно найти в интернете, но во-первых, парень всерьез собирался работать по выбранной специальности, во-вторых, преподаватели тоже не лаптем щи хлебали и знали, откуда списывают студенты, ну и в–третьих, Виктору просто хотелось тишины и чистого воздуха после девяти месяцев заточения в городской суете.

И он поехал, куда посоветовал один из знакомых матери.

- Езжай, Витек. Там зимовать нельзя, но летом – красота. А ты, Зинаида, уйдешь в отпуск и тоже езжай. Там цветов уйма, и запах особенно после дождя медовый!

- Да где – там? – спросила женщина, и знакомый назвал отдаленный от города уголок области.

- Там все деревеньки повымерли. Уплотнили их. Школы позакрывали, а людям как без них. Дети учиться идут и семья переезжает. Теперь тихо там. И растения для Витьки есть. Природа всегда свое возьмет, - добавил мужчина, помолчав.

Виктор послушался и не пожалел. Добирался, правда, с приключениями, связь была не всегда, вместо хлеба он ел чаще сухари, но это его не смущало. Растений было много, тишины тоже хватало.

На третий день его пребывания на старом хуторе эту тишину прервало сердитое сопение. В городе на такой негромкий звук человек и внимания бы не обратил, а тут ему стало интересно – кто сопит?

Ежи приходили, но ночью, а было уже светло.

Виктор тихонько выбрался из комнаты и выглянул. Он сварил гречневую кашу на небольшом примусе и оставил кастрюльку на веранде – там было прохладнее, а чтобы не покусились дикие звери, придавил крышку камнем. Вот этот камень и старался сдвинуть неведомо откуда взявшийся котенок.

Парень удивился, так же, как позже его мать.

- Эй, террорист мелкий, ты откуда взялся?

Котенок, против ожидания не убежал и даже не особенно смутился. Он обернулся и окинул человека весьма недовольным взглядом.

- Ну ты суровый! – почесав за ухом, сказал Виктор.

Котенок тоже почесался, причем человеку показалось, что звереныш его передразнил. Потом мелкий пристально посмотрел на парня, на кастрюлю и мяукнул:

– Открывай! Чего стоишь!

- Ну, ладно. Если ты настаиваешь!

Человек шагнул на веранду, почему-то обошел котенка так далеко, как мог, открыл кастрюлю, потом быстро вернулся в дом, сообразив, что положить-то кашу некуда. Не на пол же! Вернулся он с небольшой тарелкой с отбитым краешком. Положил каши и поставил на пол.

- Сойдет? – спросил он.

Котенок все это время сидел, не шевелясь и только глаза скашивал, следя за передвижениями человека.

- Сойдет? – повторил Виктор.

Котенок снова не шевельнулся, только посмотрел пристально.

- Боишься? Я отойду.

Неизвестно, боялся ли котенок, но есть он начал только когда человек удалился.

- Вот так мы и познакомились. Потом я к пасечнику заходил, сказал, что зверь ко мне пришел. Тот махнул рукой.

- Пришел, так пришел. Он самостоятельный и бродячий. Я из деревни взял, чтобы не скучно было. Но на него не угодишь. Фыркнет и уйдет.

- Да он же мелкий совсем!

- Ему месяца три, а то и больше. У него мамка тоже маленькая. У моих сватов живет. А мышеловка какая! Небось, и сына научила.

- Так он и ходит между нами. То у меня, то у него. А сейчас Тимофея с ульями нет, так он и не уходит третий день. Я его с первого дня зову – Суровый.

Люди позавтракали. Котенок сидел на перилах и следил за их суетой. Приехавшая женщина раскрыла странную круглую штуку, села в ее тени в старенькое протертое кресло, которое принесла из дома, и открыла книгу. А парень надел спортивный костюм, обул сапоги, в которых по-летнему времени было жарковато, но зато удобно лазить во всяких труднодоступных местах, взял рюкзак и отправился в сторону хутора.

Котенок знал, что он нырнет в лесок, потом отправится к реке и к вечеру вернется с пучком травы. Зачем он ее собирает, котенок не знал.

В дом Тимофея парень заходить не станет. Это котенок тоже знал. Но он тут для того, чтобы за порядком следить. Ему так мама сказала делать, потому что люди бестолковые.

И котенок отправился за парнем. На всякий случай.