Авторские истории

Показалось, наверное, подумала Нина Вениаминовна. Или приснилось, решила Нина Вениаминовна.

Старушка смотрела во двор на некрашеные деревья и все ждала, когда старшая по дому назначит субботник.

Наступил конец мая. Субботы закончились.

Дорога до магазина стала для Нины Вениаминовны невыносимой. Деревья темные, бордюры серые. Она старалась держаться от них подальше, идти по другому краю тротуара. Если у тротуара стояли черные машины, она шла быстрее; если белые — как можно медленнее, чтобы впитать в себя побольше белого цвета.

Через неделю Нина Вениаминовна перестала есть черный хлеб. Красной картошке она предпочитала желтую. Отказалась от гречки и перешла на рис. Покупала только белое мясо и белую рыбу. Яйца принципиально выбирала белые — а если в магазине продавали только коричневые, она оставляла всю набранную корзинку и уходила, не купив ничего. Старушка знала, что это ни на что не влияет, никак не связано со здоровьем или полезными привычками и вообще странно, но ничего не могла с собой поделать.

Нина Вениаминовна перестала спать по ночам. Ломило руки и ноги. Она не закрывала глаза до рассвета и только тогда засыпала.

Ей снились… ведерки с известью, малярная кисточка, крошечные зеленые почки. Она вязала себе косынку из старой наволочки и белила-белила деревья, говорила про себя: «Нет усталости и нет работы. Есть только дерево, только солнце греет спину и только свежий обдувает ветерок… Нет усталости и нет работы. Есть только дерево, только солнце». Когда дерево было окрашено, она облизывала засохшие губы и переходила к следующему.

Нина Вениаминовна просыпалась уставшая, а все равно улыбалась. Комната залита солнцем. Под головой тяжелая подушка. На настенном ковре все те же узоры, на потолке все те же трещинки. Но только сон стекал под кровать, старушка вспоминала, в каком мире очутилась, и тяжелая печаль застывала на ее лице.

Нина Вениаминовна обнаружила себя на остановке. Нужен белый автобус, остальное в топку. Прилавки, прилавки, прилавки. Нет, какие овощи? Нужны белила. Белила-белила. Кисточка, ведерко. Двигатель гудит, жарко.

Где-то ночью, в больном свете фонарей, ползет по треснувшей коре муравей. И он хочет жить, и ему куда-то надо. Воздух свежий, влажный. По воздуху плывет еле слышный запах мокрого мела. Сзади слепой дом маячит. Ни одного окна не горит, тишина.

Когда Нина Вениаминовна проснулась, солнце стояло высоко. Ворочались узоры на ковре, на потолке вились трещинки. Что это было? Вязкие, мутные мысли. Кисти, деревья, фонари. Да что со мной? Сон, что ли, плохой? Лихорадка.

Взволнованная Нина Вениаминовна подобралась к окну и выглянула во двор. На солнце свежей краской сверкали липы.

Нина Вениаминовна схватилась за подоконник. От макушки прохладными струями разлилось какое-то золотое облегчение. Коленки подкосились. Она вернулась на диван, прилегла и прикрыла глаза. Колючие теплые волны катались по телу.

Законно это или запрещено? Какая разница.

Нина Вениаминовна спустилась во двор. Постояла, пообщалась с соседями. На крашеные липы никто внимания не обращал.

До магазина рукой подать — он в соседнем доме, метров тридцать. Нина Вениаминовна застыла на границе двора. С той стороны на нее мрачно глазели те — чужие деревья. Неокрашенные. Темные.

В горле пересохло. Напуганная старушка тряслась, забившись в дальний от окна угол. Иногда она засыпала, но снилась ей та же комната, тот же угол и ворона, сидящая на окне. Когда ворона каркала, старушка просыпалась.

Чь.

Чь.

Чь.

Медленно капают секунды. Это часы на шкафу. Ночь.

Нина Вениаминовна вышла из дома. В ведерке кисточка и известь. За границей двора зияющая тьма.

Нина Вениаминовна шагнула как в холодную воду. На мгновение перехватило дух.

Па.

Па.

Па.

Сердце стучит.

Вдох. Выдох.

Ничего не сделали темные деревья.

То-то же, думала Нина Вениаминовна, сами-то хотят, чтобы им животик пощекотали. Нина Вениаминовна начала красить, бормоча деревьям ласковые слова.

Рассвело. Лучи солнца искрили на свежей краске. Нина Вениаминовна ползала на четвереньках с кисточкой в руке. Тело текло по асфальту. Асфальт был мягкий, рассыпался и проваливался, как песочное тесто.

А этот-то четвертый, смеялась Нина Вениаминовна, проползая мимо четвертого, как боялся, шарахался от меня. А я ему укольчик. Нина Вениаминовна игриво перевернулась на спину и посмотрела вперед. Ботинки, ботинки, брюки.

Полковник варил овсяную кашу.

— Нина Вениаминовна, вы кушайте, пока горячее, а я еще вечером зайду, — сказал полковник женским голосом.

Это не полковник вовсе, а Ася. Или Настя. Или кто это?

— А деревья? — Нина Вениаминовна уворачивалась от ложки и пыталась выглянуть в окно.

— На месте, на месте ваши деревья.

— Покрашены? — с детской надеждой спросила Нина Вениаминовна.

— Покрашены, покрашены, — вздохнул полковник.

Александр Анненков. Рассказ "Эротика".
Мой тг: aannenkov

Так сложилось, что жены и детей у Иван Петровича не было. Племянники давно о нем забыли. Приходили техники, подключили в телевизор сто каналов. Но крутили по ним одну и ту же бурду. По дому все дела сделались в первый месяц: краны починились, полочки прибились, шурупы подтянулись.

На пенсии Иван Петрович заскучал. Рабочим рукам не было покоя. Хотелось вновь заняться делом. Хотелось быть полезным. Нужным.

Иван Петрович стал звонить по объявлениям, но кадровики отказывали, как только слышали про возраст. На заводы ломились молодые. В офисах стояли незнакомые компьютеры. Сосед по лестничной клетке — молодой парень-айтишник — сказал идти в продажи:

— Туда всех подряд берут, Иван Петрович.

Иван Петрович позвонил, и его действительно позвали на собеседование. В шкафу нашлись рубашка и брюки. Ботинки были начищены с вечера.

В модной стеклянной высотке на Московском шоссе — в Самаре таких не больше трех — он был впервые. В переговорке стояли крутой стол из цельного куска дерева и кожаные кресла. Симпатичная офис-менеджер бесплатно угостила Иван Петровича чашечкой кофе из кофемашины и предложила печенье. Иван Петрович растаял.

Зашел руководитель отдела продаж. Широко улыбающийся молодой мужчина в синем костюме. Крепко пожал руку, сел напротив.

— Напомните, пожалуйста, как вас зовут?

— Иван Петрович, нахуй.

— Простите, — руководитель отдела смутился, но улыбку не потерял. — Не расслышал, как фамилия?

— Колобок, нахуй.

Одна проблема была у Иван Петровича. Проработав пятьдесят лет на заводе, он не мог выговорить больше трех слов, чтобы не вырвалось «нахуй». При этом других матных слов он никогда не говорил и так стыдился этой привычки, так страдал от нее, что каждый раз с ней боролся и глотал последний слог, пытаясь выговорить хотя бы «нахм». Но ничего не выходило, и все его собеседники слышали отчетливо — «нахуй». На заводе это было в порядке вещей, но на пенсии Иван Петрович чувствовал, что окружающим его привычка режет слух.

В отделе продаж Иван Петровичу сказали что-то про позитивный настрой и что они обязательно перезвонят, когда рассмотрят всех кандидатов.

Прошла неделя. Две. У Иван Петровича кончилась картошка. На стекле входной двери магазина висел листочек А4: «Требуется охранник».

Иван Петрович жил в старом районе города у самой набережной — в еврейском квартале. Район был хороший, хотя евреев здесь не было. Здесь жили либо пенсионеры, получившие квартиры еще в Советском Союзе, либо обеспеченные семьи. Все, что нужно было делать, — стоять в форме у касс самообслуживания с рацией и помогать посетителям, если у них что-то не пропикивалось.

В продуктовом работали простые хорошие люди. Привычку Иван Петровича сочли забавной, а вскоре и вовсе перестали замечать. Только попросили не разговаривать при посетителях, чтобы случайно их не отпугнуть.

В новом коллективе Иван Петрович расцвел. Даже пересказывал заводские анекдоты:

— А русский, нахуй, и говорит, нахуй. Что-то с шариками, нахуй… Сказал такое смешное, нахуй, не помню нахуй.

Обычно Иван Петрович только внимательно слушал своих коллег, мягко улыбался и смотрел на них чистым взглядом. Если нужно было поменяться сменами, он соглашался. Остаться на инвентаризацию, помочь коллективу — тоже. Обедал в кулинарии магазина, ужинал картошкой.

Шли дни. Форму Иван Петрович стирал каждую неделю, но опрятным был всегда. На груди неизменно висела рация. Посетители пробивали продукты. Кто-то, кто покупал самое необходимое, иногда просил отменить товар, если не хватало денег на карте. Кто-то набирал целую тележку, не глядя на ценники. «Ух ты, нахуй, богачи, нахуй», — думал про таких людей Иван Петрович. Богачи часто покупали то, что Иван Петрович никогда бы не купил: креветки, круассаны, зерновой кофе, мраморную говядину, вино. Иван Петрович только смотрел и дивился, что в жизни бывает. Он никогда не злился на богачей из-за того, что они богаче других, или на бедняков из-за того, что они беднее. Ко всем посетителям он относился одинаково благожелательно. А тем постоянным, кого узнавал, ненавязчиво кивал, если пересекался взглядом.

Поздний сентябрь покрасил деревья на бульваре Челюскинцев. Ежедневная дорога до магазина стала для Иван Петровича золотой. Воздух наполнился осенней прелостью.

Иван Петрович засмотрелся на женщину, которая, наклонившись у кассы, пыталась пробить пачку молока. Из-за специального кода у нее не получалось. Ей было давно за пятьдесят, у нее была стрижка каскад, а сами волосы покрашены в темно-красный. Иван Петрович и раньше встречал ее в магазине, но только сейчас заметил, какие богатые у нее формы. Женщина оплатила покупки и собралась уже уходить, как вдруг запищали рамки.

Иван Петрович на секунду растерялся. Рамки стояли на выходе с касс всегда, но сегодня был первый день, когда они сработали. Нужно было собраться с мыслями и действовать. Вытянуть руку. Показать ладонью стоп.

Женщина остановилась, сцепив руки на уровне паха, как будто пытаясь закрыться от чего-то, и опустила взгляд в пол. Иван Петрович подошел, стараясь не смотреть на нее, и аккуратно похлопал по куртке.

«Масло сливочное, нахуй, — нащупал Иван Петрович, — в правом кармане, нахуй».

Иван Петрович замер. Женщина тоже. Иван Петрович поднял взгляд и встретился с ее большими карими глазами. Глаза были обрамлены приятной сеточкой морщин и подведены черным карандашом. Внимательный Иван Петрович разглядел крошечные черные точки, разбросанные у линии подводки. Глаза испуганно бегали по лицу Иван Петровича, лихорадочно пытаясь сказать что-то, попросить о чем-то, что-то отыскать в строгих чертах старика.

Иван Петрович вдруг обнаружил, что руки его до сих пор лежат у нее на талии. Что талия эта живая и теплая. Правой ладонью Иван Петрович чувствовал, как быстро бьется ее сердце. Он вдруг почувствовал себя так рядом с этой женщиной, с такой незнакомой, но такой своей; он был так близко, как, может, никогда в жизни ни с кем и не бывал.

И Иван Петрович первый раз в жизни поступил против правил. Когда женщина уже вышла из магазина, Иван Петрович заметил, что все это время он задерживал дыхание, и воздух закончился, и он так радостно и так шумно вдохнул на всю силу своей худой, но гордой груди и с таким же чувством выдохнул.

Весь день Иван Петрович думал о случившемся. Правильно ли он поступил? Что теперь будет? Кто эта женщина? Вернется ли она? Нужно ли было с ней заговорить? Иван Петрович подумал, как ее зовут, и, перебирая имена, выбрал самое красивое. В голове Иван Петрович назвал ее Жанна.

На следующий день Иван Петрович проснулся раньше обычного. Заварил чай, побрился. Достал импортный одеколон, купленный еще в девяностые, да с тех пор ни разу не использованный. Долго причесывался рукой у зеркала и даже рассмеялся сам от себя.

Первым делом он пошел к стенду со сливочным маслом, взял брикет, пробил его два раза и оплатил. Совесть была чиста. Жанна, наверное, просто забыла про масло. С кем не бывает.

Коллектив заметил преображение Иван Петровича. Он был свеж и особенно мил. Коллеги переглядывались, пытались угадать, что произошло в его жизни.

Жанна вернулась. Снова зазвенели рамки.

Жанна была такая же теплая. Пахла блинами. В карманах ничего не нашлось, и Иван Петрович испытал облегчение. Руки прошли талию, оказались на пояснице. Под курткой в штаны была заправлена коробка конфет. Ощупывая коробку конфет, руки сами скользнули вниз.

«Жопа, нахуй, — Иван Петрович не верил своему счастью, — мяяягенькая, нахуй».

Жанна сверкнула глазами. Иван Петрович отпрыгнул как ошпаренный. Сердце стучало где-то между ушей.

Смену Иван Петрович провел в тумане. Он знал, что ему следует обо всем рассказать начальнице, что в магазине завелся вор, что это его прямая обязанность, но Иван Петрович не мог сдвинуться с места. Когда начальница проходила мимо, приветливо кивая Иван Петровичу, тот лишь смотрел на нее, умолял ее взглядом, надеялся, что она поймет и сама спросит Иван Петровича, не случилось ли чего, не украли ли чего, потому что сам Иван Петрович не мог произнести ни слова.

Иван Петрович не ужинал и не спал всю ночь, и даже забыл постирать форму. На следующий день на него жалко было смотреть.

Жанна пришла снова.

На этот раз она не оплатила ничего. Серый Иван Петрович дрожащими руками начал обыск.

«Коньячок пять звездочек, нахуй, — щупал Иван Петрович, глядя испуганными голубыми глазами в наглые карие. — Колбаска сырокопченая, сервелат, нахуй, — продолжал Иван Петрович. — Лимончик, нахуй…»

У Иван Петровича от обиды засвербело в носу.

«Лимончик можно было, нахуй, и купить, нахуй».

Вдруг за кассами появилась начальница, и Иван Петрович бросил в нее взгляд, и уже открыл было рот, но Жанна резко выпрямила спину и толкнула на него свои мощные груди, за которые он со всей силы ухватился.

«Пь-пь-пиздец, нахуй», — плакал Иван Петрович.

«Сь-сь-сиськи, нахуй», — шептал про себя обессиленный Иван Петрович.

У дверей Жанна посмотрела на Иван Петровича как-то нерешительно, странно, неловко, и во взгляде ее как будто были и жалость, и извинения, и тихая нежность.

На следующий день Жанна не пришла. Через неделю тоже.

Иван Петрович сломался. Пошел к начальнице. Взял все на себя. Отдал зарплату за продукты и штраф. Уволился. В коллективе поняли, что произошло. Но как помочь Иван Петровичу, они не знали.

Листопады кончились. Наступили первые холода. Бульвар до магазина стал мрачным и грязным. Без работы Иван Петрович перестал обедать, а иногда и ужинать. Щеки ввалились. Голубые глаза поблекли.

Все, чего он хотел, все, о чем теперь мечтал, — это только узнать, было ли что-то? Было ли ей так же тепло, как и ему?

Иван Петрович начал ходить на крыльцо магазина и ждать. В мыслях прогонял первый разговор. Каждый раз, когда он видел пышку с темно-красными волосами, у него замирало сердце. Жанна не возвращалась.

Тогда Иван Петрович начал искать ее в соседних дворах. День ото дня увеличивал радиус поисков. Однажды он вышел из дома в шесть утра и вернулся в двенадцать ночи.

Отчаяние наполняло легкие и щекотало пищевод. В голове Иван Петровича появилось страшное. Одним вечером он подошел к магазину и долго смотрел на него изнутри темноты своих глаз и мыслей.

Иван Петрович запер себя дома. Перестал вести календарь.

Для экономии продуктов он ел по одной картошине в день. Потом через день. Потом картошка кончилась.

За окном выпал первый снег.

Иван Петрович пил чай из старых пакетиков. Зазвонил телефон.

«Жанна? — подумал Иван Петрович. — Да нет, откуда у нее этот номер».

Телефон зазвонил еще раз. Иван Петрович глядел в пустоту.

Александр Анненков, рассказ "Колобок".
Мой тг: aannenkov

Тем временем между лучниками Регренда и арбалетчиками Альтвинда осталось всего триста метров. Лучники единым слаженным движением изменили своё построение, встав в шахматном порядке, чтобы не мешать друг другу при стрельбе, а стоявшие по краям выдвинулись чуть вперёд, словно крылья огромной птицы, беря противника в полукольцо. Арбалетчики взвели своё мощное оружие, способное стрелять тяжеленным стальным болтом, который с лёгкостью прошивал латный доспех с пятидесяти метров. Но сейчас им противостояли лучники, облачённые в лёгкую кожаную броню, а то и вовсе не имевшие защиты.

Ветер разогнал облака, и небольшой дождик закончился так же внезапно, как и начался.

Когда между стрелками оставалось всего двести метров, над полем пронеслась команда, и небо почернело от стрел. С обеих сторон начали падать люди.

В королевские лучники брали того, кто мог выпускать шесть стрел в минуту, но опытные стрелки могли довести этот показатель до десяти или даже двенадцати стрел в минуту. Но во время сражения максимальная эффективность достигалась за счёт ведения залпового огня. Арбалетчики не могли обеспечить такую скорострельность, их предельная скорость стрельбы была два выстрела в минуту. Это и преимущество высоты стало решающими факторами в первом столкновении.

Перестрелка продолжалась всего чуть больше минуты, за это время лучники успели сделать пять залпов, выпустив тридцать тысяч стрел, а арбалетчики ответили всего двумя залпами, после чего бросились бежать, оставив на поле несколько сотен тел.

Армия Регренда ликовала и свистела вслед бегущему противнику, но радоваться было рано. Вперёд двинулась тяжёлая конница противника, и земля содрогнулась. Один из гигантских стальных слитков противника двинулся вперёд, нацелившись на баталию первого принца. Постепенно расходясь в стороны, конница мчалась вперёд, растянувшись почти на полтора километра в ширину, а в глубину их строй имел четыре всадника. Отступающие арбалетчики попытались разбежаться в стороны, но не успели, идущая в атаку кавалерия смела их со своего пути.

Когда до противника оставалось четыреста метров, лучники начали стрелять. Несмотря на то, что рыцарям пришлось ехать вверх по холму, они успели преодолеть это расстояние меньше чем за минуту. Стрелки успели дать всего четыре залпа, которые неплохо проредили первый ряд наступающих. Сделали своё дело и ямы, массово накопанные перед позициями. Это, конечно, были не полноценные «волчьи ямы», скрытые ветками и листьями, куда всадник вместе с лошадью мог провалиться целиком, но и небольших ямок было достаточно, чтобы лошадь, наступившая в неё, сломала ногу. И последним препятствием для всадников стали три ряда кольев, вкопанных перед самыми позициями лучников. Лошади врезались в них, пронзая себя насквозь, некоторые вставали на дыбы, отказываясь идти на верную смерть.

Но даже, несмотря на всё это, половина рыцарей пробилась вперёд, идя по трупам тех, кто пожертвовал собой. Огромная, хоть и разрозненная масса всадников врубилась в строй лучников. Началась резня.

К счастью для воинов Эдуарда, у них получилось сбить тот смертельный разбег, которым славилась тяжёлая конница, и спешенные рыцари вместе с копейщиками смогли остановить её окончательно. Стрелки, побросавшие свои луки, схватились за топоры и тесаки, превращаясь в лёгкую пехоту, и набросились на всадников с флангов, стаскивая их с коней. Всё это время лучники левой баталии продолжали гвоздить противников, не жалея стрел, и всадники дрогнули и побежали.

Над полем пронеслась команда. Я смог разобрать слова. Командиры приказывали своим воинам не брать пленных, и солдаты вместе с рыцарями беспрекословно выполнили эту команду. Влада, взяв за руки королевских детей, увела их со смотровой площадки.

— Мастер, что они делают? Ведь за каждого знатного пленника можно получить выкуп, которого обычному солдату хватит на всю оставшуюся жизнь! — выкрикнул Беллер, возбуждённый накалом сражения.

Эгил скривился.

— У Ричарда нет другого выхода. Если сейчас начать брать пленных, то каждого из них придётся конвоировать в тыл, к тому же, непременно начнутся драки между солдатами и даже рыцарями за право взять выкуп с особо знатных пленников, — тяжело произнёс Эгил. — Это война, война никогда не меняется, она не несёт ничего, кроме крови, боли и страданий.

Вперёд уже двинулась вторая конная баталия, над которой реяло королевское знамя Альтвинда. Земля снова задрожала, и ещё большая масса конницы понеслась в атаку. В этот раз только две трети лучников обстреливали их, и залпы уже были не столь мощными. Ловчие ямы стали видны, а почти все колья были поломаны.

— Всем приготовиться! — громко сказал Эгил. — Сейчас решится судьба этого сражения.

Мощный стальной клин сверкающей в закатном солнце конницы, наконец-то смог показать себя. Набрав скорость, рыцари глубоко врубились в правую баталию, пройдя её практически насквозь. Я увидел, как Эдуард вместе со своей личной гвардией оказался на самом острие атакующего клина. Два знамени оказались совсем рядом. Два королевских рода сошлись в смертельной схватке. Поле битвы поглотила какофония звуков, возвещающих праздник смерти, которая будет довольна сегодняшней жатвой.

Тяжелобронированные рыцари бились не жалея друг друга. Сталь встретилась со сталью. А воля встала против воли. Первый, кто дрогнет, проиграет в этой битве. Ломались клинки, не выдерживала броня. Люди, объятые безумием битвы, рвались вперёд.

Каким-то чудом, я смог заметить Эдуарда, сражающегося в первых рядах. Первый принц размахивал боевым молотом, нанося один удар за другим. Никто не мог взять верх, но в какой-то момент волна вражеской конницы, возглавляемая воином в алых доспехах, которого окружали рыцари в белоснежной броне, качнулась вперёд и поглотила под собой наследника, знамя первого принца пало, и воины Регренда дрогнули.

Непонятно было, пал ли сам Эдуард, или лишь его знаменосец, но воинская удача отвернулась от властителей этих земель. Конница уверенно теснила пехоту противника. Альтвиндцам оставалось пройти совсем чуть-чуть, чтобы пронзить насквозь правую баталию, после чего они могли снова вырваться на простор, набрать разбег и повторно атаковать воинов Регренда уже с тыла, или же напасть на небольшой королевский отряд. Но в этот момент знамя Эдуарда взметнулось вновь, совсем рядом с алым рыцарем. Над полем битвы пронёсся боевой клич «Ричард и Эдуард!», и солдаты, непонятно откуда взяв силы, стали теснить всадников.

Я увидел, как под рыцарем в алых доспехах убили лошадь, и королевское знамя Альтвинда зашаталось, после чего рыцари противника отступили, так и не сломив воинов первого принца, который вышел вперёд, подняв свой молот к небу, вызвав очередной рёв восторга у своих солдат.

Но битва на этом не окончилась. Кое-как собрав своих рыцарей и подкрепив их отрядами продолжающими прибывать на поле боя, командующий армией Альтвинда вновь и вновь посылал их в атаку. Но эти отряды уже не обладали мощью и ударной силой двух первых конных атак. Двести-триста всадников раз за разом врезались в потрёпанную правую баталию, к которой наконец-то успело подойти подкрепление. Король отправил на помощь сыну четыре сотни своих воинов и тысячу пехотинцев из левой баталии. До самой ночи конница продолжала волнами накатываться на противника. За эти часы они совершили ещё шестнадцать атак, но не смогли сломить воинов Регренда. Не помогло даже то, что три атаки возглавлял тот самый рыцарь в алых доспехах под королевским знаменем Альтвинда.

Когда же всё вокруг поглотила тьма, схватка затихла сама собой. Армия Регренда зажгла факелы, но солдаты продолжали стоять на месте, ожидая очередную атаку противника. Небо вновь затянуло тяжёлыми тучами, скрывшими луну, и единственное, что говорило о недавнем сражении, были крики раненых, разносившиеся над полем боя до самого утра.

И только с первыми лучами взошедшего солнца все смогли облегчённо выдохнуть. Армия Альтвинда под прикрытием ночи бежала.

За полгода собрали первый прототип. Чудо! На тестах — быстрее американского и экономнее китайского. В общем, интеллект получился наш, русский. Смекалистый.

Успех решили закрепить на практике, в государственном деле.

Придумали эксперимент: заменить одного министра в каком-нибудь регионе на цифровой аватар. Поставить стандартный KPI и посмотреть, кто справится лучше — машина или чиновник.

Пригласили губернатора Самарской области. Регион большой. Задачи объемные. Далеко от Москвы, но и не Дальний Восток. Люди живут современные, но не протестные. Будет успех — заслуги не присвоят. А провал — обойдемся без скандала.

Губернатор на эксперимент согласился. Как раз один министр уже три года просился на пенсию, да приемника найти не могли.

Замену провели в строжайшей секретности. О том, что министр искусственный, не знали ни коллеги, ни даже заместители. Пару месяцев на настройку и обучение. Работа закипела. Цифровой министр справлялся образцово: задачи выполнял, отчеты слал регулярно.

Случилась пандемия. Все ушли на удаленку.

Случился казус. Губернатор забыл, какой министр искусственный. По видеосвязи не поймешь — все в костюмах, говорят одинаково. Наверх не сообщил, да и оттуда звонить перестали.

А наверху тоже суматоха. Руководителя с Берией отправили разбираться с пандемией — спасать народ от прививок. В смысле от ковида. С помощью прививок. На ИИ поставили нового. В курс дела вводили в спешке, напутали с регионами.

— Ну, с цифрами понятно. А по вашим ощущениям все-таки, какой министр работает лучше? Настоящий или искусственный?

— Все министры работают в рамках поставленных задач, — каждый месяц отвечал саратовский губернатор. И, не подавая виду, что не понял вопрос, добавлял: — С опережением сроков.

Прошел год или два. Ковид вроде закончился, а вроде и нет. Удаленку отменять не хотелось. Один недостаток у пандемии — рестораны закрыты. В таком закрытом ресторане и случилась неприятность, поднявшая на уши всю Самару.

Во время корпоратива замминистра лесного хозяйства сломал нос зампрокурора по природоохране. Золотым кастетом. Конфликт завязался не на профессиональной почве, а на личной — не поделили бабу.

Губернатору во внутренней политике страсти ни к чему. Начал мирить. В качестве отступных согласились на золотой кастет. Вроде бы сошло на нет. Но не тут-то было: прокурорские своих в обиду не дают. Подключили спецслужбистов. Начали копать.

Копали два месяца — ничего не нашли. В документах — ни ошибочки. Бюджеты до копейки на дело пошли.

Вспомнили про кастет. Пробили. Оказалось, золото дубайское. Запросили информацию. Кастет купили за биткоины полгода назад. Что с этой информацией делать, не поняли. Обратились в центр.

В Москве от провинциалов отмахивались — мелкая рыбешка.

— Да у вас даже подснежников в министерстве нет. Только время тратим, — услышал стоящий у кофейного автомата полковник.

«Ни одного нарушения на целое министерство? Крайне подозрительно. Плюс крипта — никто не попадался. Прецедент. Не дело, а новая звездочка», — думал полковник, размешивая сахар пластиковой палочкой. Суровый, молчаливый. Легкая седина в волосах, но сам весь подтянутый, прямой, как струна. Лучший в своем деле — белая кость.

Этим же утром полковник вылетел на вертолете. Растяпу с телефона посадил за штурвал. Меньше по телефону умничать будет.

Первым делом решили осмотреть леса. Летели над заповедником.

Полковник засмотрелся в иллюминатор: река, сосны, горы. Все искрит под теплым сентябрьским солнцем.

Тут между сосен он заметил три флага: имперский, советский и российский.

«Надо же, — подумал полковник, — и тут повесили».

Вдруг мелькнули рыжая черепица, белый мрамор, фонтаны. Мелькнули и сразу исчезли под покровом леса.

За тридцать лет служебная чуйка ни разу не подвела. Не может быть в самарском заповеднике итальянских палаццо. А уж на палаццо полковник насмотрелся — в давних, еще заграничных командировках.

Сделали круг, увидели полянку с вертолетной площадкой, приземлились.

Полковник спустился на дорожку из черной гальки. Вокруг ни души. Воздух чистый, хвойный. По бокам от дорожки — краснокнижные дикие цветы. Полковник достал ксиву и табельное, насторожился. После вертолетного гула тишина особенно острая. Направился к палаццо. Галька хрустела под начищенными туфлями.

Во внутреннем дворе журчали фонтаны. Среди арок и колонн играли в прятки мраморные нимфы и сатиры. Покрытый усохшими иголочками пол двора был выложен ненавязчивой мозаикой, через которую пробивались травинки. Пели лесные птицы.

Полковник пошел в залы. Убранство удивляло даже объездившего весь мир разведчика: ковры, живопись, плитка, свечные люстры. На третьем этаже в темном кабинете висел портрет министра лесного хозяйства. Полковник узнал стиль — изящный и строгий. Стиль принадлежал кисти московского художника, писавшего многих государственных мужей. За картиной в тайнике лежали доллары, евро, криптокошельки и черная бухгалтерия.

У губернатора была своя головная боль. Утром открывали новый мост — проект федерального значения. И фотограф, неопытный дурачок, так фотографировал, что везде, где виден мост, была видна лысина губернатора. А там, где не было лысины, не было и моста.

Губернатор ругался с командой сммщиков, пытался дорисовать то одно, то другое, но выходила лажа. Когда вошел полковник, проблему с мостом отложили — благо построили его раньше срока.

Изучили черную бухгалтерию, посчитали деньги, крипту. Вышло, что лесной министр вывел половину годового бюджета Самарской области. Схемы были новые, узорчатые. Дивились даже прожженные специалисты по борьбе с коррупцией.

Кинулись искать министра. Жена только отмахнулась — самой бы знать, где его носит. Любовница не находила себе места, но тоже ничего не могла сказать.

Прошло два месяца. Судьба губернатора повисла на волоске. Тут он и вспомнил про эксперимент. Рассказал полковнику. Признался, что забыл, какой министр искусственный.

Проверить решили всех. Если министры настоящие — значит лесной искусственный. Если найдут искусственного — значит лесной сбежал. Тогда накажут тех, кто остался.

Поиск министров забуксовал. Когда те узнали, что их ищет полковник из Москвы, то все попрятались. Мало ли чего. Попасть под горячую руку нашего правосудия никому не хотелось. Тем более невиновным. Долго прятаться не получилось — полковник нашел каждого, одного за другим.

Последним поймали министра культуры. Через две недели его сдала буфетчица оперного театра. Коньяка и бутербродов перестало хватать зрителям. Когда спросили, а ему-то чего прятаться, тот ответил смущенно: «Да я так… как все».

В общем, удаленка закончилась. Министры оказались живыми, человеческими.

Связались с центром. Ситуация щекотливая. Лесной министр, несмотря на коррупцию, оказался эффективным. Решил наболевшие проблемы, которые тянулись с Советского Союза. Началась подковерная грызня. Дошло до верха.

Решение приняли соломоново. Дело замяли. Пресса ничего не пронюхала. Наказывать никого не стали. Награждать тоже. Полковник вернулся в Москву. Проект искусственного интеллекта заморозили на неопределенный срок. Серверы отключили от питания, бункер заварили. Программистов пристроили разрабатывать национальные приложения.

Новым лесным министром назначили старого лесного министра. Губернатор уговорил его вернуться с пенсии. В администрации поменяли оборудование и заменили проводку. Кражу из бюджета компенсировали деньгами на развитие ИИ. В палаццо обустроили секретный санаторий.

И лишь в Саратовской области губернатор не мог заснуть. По поводу KPI перестали звонить.

Александр Анненков. Рассказ "Заповедник".
Мой тг: aannenkov

- Алкашка, алкашка! – орал кто-то противным писклявым голосом.

- Игоречек! Отойди от этой твари! Она может быть заразной! Анатолий! Вызови полицию. Как они могут допускать, что бы всякая пьянь портила воздух там, где гуляют приличные люди!!!

Катя встряхнулась и выпрямилась.

Перед ней кривлялся мальчишка лет семи. Это он наехал на нее каким-то квадроциклом. Скотина. Ведь специально. Ее в этих кустах и разглядеть трудно было. А орала, стало быть, мамаша мелкого.

Кате даже обидно не стало. Она посмотрела на старенькие часики. Пора, наверно, на работу. Увы. Они стояли. Разбились, когда она упала. Вот теперь ей стало обидно. Это была память.

Девушка сделала шаг вперед и поморщилась, наклоняясь. Оказалось, у нее еще и колено ободрано: на старых джинсах проступила кровь. Но часики ей было жалко гораздо больше. Коленка-то заживет, а вот они…

- Ваш сын разбил мои часы. Возместите деньги на их ремонт…, - потребовала она у орущей гражданки.

Та поперхнулась, никак не ожидая таких слов, но потом снова возмущенно заверещала.

В Кате вдруг что-то словно встрепенулось. Девушка ощутила какой-то странный вихрь и закончила:

- … думаю, пяти тысяч хватит. А пока я их не получу, вы не сможете говорить нормально. Так и будете орать.

Тетка снова поперхнулась.

- Анатолий!!! Мне угрожают!!! Что ты стоишь!!!

Катя не стала ждать, когда спешащий к ней с угрожающим видом мужчина что-нибудь сделает. Она резко подняла руку вверх. До мужика, весьма объемного, надо сказать, было еще несколько метров, однако он отлетел назад, толкнув спиной идущую по аллее парочку. Люди возмутились. Тетка перестала орать на нее и кинулась к Анатолию, который, по-видимому, был ее мужем.

Катя не стала ждать развития конфликта. Ей надо было идти. Полы сами себя не помоют.

Вечером девушка добралась до своей убитой квартирки. Она застирала подсохшую на джинсах кровь, сполоснулась под душем и вытянулась на диване. Сил не было даже поесть.

Примерно через час, Катя встала. Надо все-таки пожевать. Завтра снова на работу. Девушка вскипятила воды, заварила дешевый чай. Намазала хлеб спредом. Поела.

Да что же такое! Что-то она совсем расклеилась. Не из-за подранной коленки же. Не хватало еще заболеть. На что лечиться-то? А работала не больше чем все прошлые недели. Видимо, усталость накопилась просто.

Катя пошла в комнату. Надо лечь спать пораньше. Может, во сне все и пройдет. Взгляд девушки упал на разбитые часики. Жалко.

Она вспомнила произошедшее в парке. Вот надо было этому недомерку… Часики ей подарила бабушка. Много лет назад.

Когда Кате было всего три года, ее родители погибли в ДТП, бабушка взяла девочку к себе, но она сама была очень старенькой, и девочку через пару лет определили в детский дом. Бабушка навещала ее и в одно из последних посещений сняла с себя вот эти часики.

- Храни, Катенька. Когда тебе будет угрожать опасность, они помогут вспомнить свою суть.

Девочка не поняла, о чем говорила ей старушка, но часики сберегла. Одна из старших девчонок хотела забрать их. И забрала. Что могла сделать Катя в свои семь лет? Но почему-то старшая часы вернула. При этом нервно крутила рукой и странно смотрела. Больше на Катино богатство никто не покушался.

Девочка сначала даже не носила их. В детском доме все по звонку. Она клала часы под подушку, гладила. Когда ей исполнилась четырнадцать, тогда стала носить постоянно. Катя чувствовала, что ей становится легче, когда дотрагивалась до металлического корпуса и смотрела на цифры через помутневшее стекло.

А вот сегодня их разбили…

Катя снова ощутила в себе тот странный вихрь, поднявшийся в ней в парке. И в памяти впервые за все годы всплыли бабушкины слова: когда тебе будет угрожать опасность, они помогут вспомнить свою суть.

Девушка по-прежнему ничего не поняла. Какую "свою суть"? Что она должна вспомнить?

Катя погладила разбитое стекло. Как теперь время-то узнавать? Сотового телефона у нее не было. Самый дешевый придется купить. Девушка усмехнулась. Они стоят дешевле сейчас, чем часы! Это Катя знала. Она как-то хотела заменить стекло у часиков и заходила в магазин. Пожилой мастер сказал, что проще новые купить. Уж больно старая модель. Тогда Катя и посмотрела на цены. Нет уж!

Спать. Надо ложиться спать.

Катя легла. Несмотря на усталость, она долго лежала без сна. Вспоминала. Бабушку она помнила смутно, родителей совсем не могла представить. Никаких фотографий не сохранилось. Она, вдруг, подумала, что можно обратиться куда-то. Куда вот только? Узнать, где похоронены ее родственники. Может, там, на памятниках есть фотографии?

Потом сон все-таки настиг ее. Он пришел вместе с черной кошкой. Гладкой черной кошкой. Она яростно смотрела на что-то сзади девушки и шипела. Глаза сверкали, клыки, острые белые грозили тому, что было за Катей. А потом кошка успокоилась, замурчала и потерлась об руку девушки.

"Когда проснешься, пусти меня. Я тебе пригожусь", - сказала кошка и растаяла в темноте.

Катя вздохнула, перевернулась на бок и спала дальше без снов.

Утром она проснулась от того, что в окошко кто-то скребся. Девушку разбудил звук когтей по стеклу. Она подняла голову: на карнизе квартиры сидела кошка.

Катя зажмурилась. Точно такую же кошку она видела во сне. И та кошка что-то ей говорила! Черная кошка увидела, что девушка не спит, и снова поскреблась в стекло. Звук был неприятный.

- Сейчас, дай хоть встать, - сказала девушка, не думая, что ее услышат, но кошка опустила лапу.

Катя встала и приоткрыла окно. Летом в прошлом году ей было жарко, но не закрывать окно девушка боялась: первый этаж, никаких решеток. Она повесила шторы из самого плотного материала, какой только могла найти за доступную ей цену и закрывала их наглухо, чтобы никто с улицы не увидел, что она здесь одна. Случись что, никто ее спасать не кинется.

Кошка протиснулась в щель. Катя тут же закрыла окно. Они посмотрели друг другу в глаза.

- Привет.

Кошка посмотрела на девушку. Потом спрыгнула на пол, обошла комнату, негодующе фыркнула: выцветшие обои, ободранная с досок краска на полу, свисающая с потолка лампочка. Стол, диван, старый телевизор, который сейчас не работал без какой-то приставки.

Кате квартира была выделена как сироте, по закону. И, насколько девушка знала, ей еще повезло. Были и такие, кому, несмотря на все законы, ничего так и не перепало.

Девушка вздохнула и развела руками: что есть, то есть. Когда она зашла в эту квартиру первый раз, то ей важно было, что все это – ее! Да, ее спрашивали – устраивает ли?

Устраивает! Конечно, устраивает! Ее жилье! Ее дом!!!

Недостатки она увидела потом. Вспомнив, что говорили в детском доме, сменила замки. Устроилась работать... техничкой. Учиться? Ага. А попробуйте прожить на стипендию!

Катя старалась. У нее, кроме работы и не было ничего. Прилежной работнице предложили еще полставки в другом месте. Катя согласилась. Сейчас у нее было три работы.

Все это она прокрутила в голове, пока кошка осматривала ее жилище. Потом она пошла на кухню. Катя последовала за ней.

- Ой, у меня и угостить-то нечем тебя, - виновато сказала девушка. – Подожди, я кашу сварю. Ты гречку любишь? С маслом подсолнечным?

Кошка мяукнула. Вроде бы согласилась. Катя достала пакет с гречкой, перебирать некогда. Она поставила крупу вариться и вдруг вспомнила:

Ой! Ей же на работу! Как же у нее из головы-то выскочило! Девушка заметалась собираясь. Хорошо, что магазин совсем рядом.

Катя выключала газ под почти готовой кашей и виновато посмотрела на кошку.

- Подождешь? Я быстро. Часа три и вернусь!

Кошка зевнула и улеглась около плитки. Подожду. Девушка налила ей воды. Пока она больше ничего предложить своей гостье не могла.

- Не скучай!

И через полминуты Катя уже неслась в соседний дом, где на первом этаже был сетевик.

Глава 2

Девушка вернулась немного раньше, чем предполагала. Руки ей оттянул непривычно тяжелый пакет.

-Не боись! Не порвется, в них по полста кило можно носить, - сказал ей грузчик Валентин.

Полста! Да она столько и не поднимет. Катя шла медленно, часто отдыхая. В пакете было больше пятнадцати килограммов точно, а то и все двадцать!

Она сама не поняла – зачем столько сразу всего набрала. Но им неожиданно дали премию, и как сказала одна из продавщиц:

- На Катю напал жор.

Курица. Ну как не взять с такой скидкой! Катя взяла две. Да ей этого на полмесяца хватит. И ей, и кошке достанется. Горошек, тоже со скидкой, по акции. Пять баночек. Крупа, хлеб. Молоко. Овощи. Десяток яиц. Масло сливочное. Не спред!

Катя подошла к полке, с кормами для животных и взяла несколько пакетиков.

Около дома она стеснительно поблагодарила соседа, распахнувшего перед ней дверь подъезда. Дядечка кивнул, внимательно посмотрел на Катю и улыбнулся. Вроде бы мелочь, но девушке стало приятно.

Катя затащила покупки в квартиру и прислонилась к стенке. Вот повезло-то! Отпустили быстро, а завтра вообще выходной дали. И подработок нет на завтра. Когда она уже никуда не выходила из дома ни разу за день? Катя и не помнила.

- Муррр…

Из кухни вышла черная кошка.

- Ой, ты же голодная! Сейчас!!!

Катя последний раз подняла пакет и перетащила его в кухню.

Она заглянула в кастрюльку с гречкой. Попробовала. Чуть-чуть не дошла. Девушка долила воды. Сейчас доварим, а потом с маслом! Сливочным!

На второй конфорке девушка сварила яйца вкрутую. Так вкусно их в гречку покрошить.

Пока все варилось, девушка разложила свои покупки. Потом нашла большое блюдце. Это – кошке. Она сняла гречку, остудила яйца, почистила, размяла вилкой. Положила себе и кошке и на другое блюдце надавила ей пакетик.

- Угощайся!

Кошка ела с удовольствием. Катя тоже. Они почти одновременно облизнулись.

- Ну что делать будем, а подруга? – спросила девушка. – Говорят, черные к несчастью, а ты мне принесла удачу! – Катя махнула на холодильник, в котором появилось столько всего вкусного.

На холодильник она смотрела с удовольствием еще и потому, что он был. И не просто был! Он был большой, современный. Ну не такой шикарный, как некоторые тогда в магазине, но его Катя купила сама. Сама выбрала, а потом смотрела, как рабочие привезли, занесли и устанавливали.

Этот красавец был что-то вроде символа ее успешной жизни. Будущей успешной жизни. Почему холодильник? Да просто не было в квартире никакого. Вот ей и пришлось, но девушка не расстраивалась. Правда, он часто стоял почти пустой, особенно морозильная камера. Но осенью Катя снова наморозит кабачков. Они под конец сезона дешевые, а зимой Катя их жарила и ела.

Девушка подняла опустевший пакет. Валентин был прав – он выдержал, и его можно было использовать снова. В нем что-то было еще, но она вроде бы все достала, что купила!

Катя заглянула и обнаружила плитку дорогого шоколада. Откуда? Не могла же она случайно… конечно не могла. Она складывала все в пакет после кассы. Значит, это кто-то ей положил.

По ошибке? Или это подарок? Катя редко получала подарки. Почти никогда, если честно. Вчера, она бы отложила плитку, а потом постаралась вернуть. А сегодня… А почему нет? Она же не просила, а если кто-то сам захотел…

Девушка развернула плитку, отломила кусочек, лизнула словно, была кошкой. . Вкусно-то как!

Кошка смотрела, как девушка закрывает глаза и медленно, наслаждаясь, поворачивает во рту этот кусочек.

- Жалко, что тебе нельзя, - сказала Катя, убирая плитку в холодильник.

Ей пришло в голову, что к такому лакомству надо бы купить хороший чай. Маленькую пачку хотя бы Гринфилда. Да! Завтра она устроит себе праздник!

Черная кошка фыркнула и пошла к двери.

- Уже уходишь? – огорчилась Катя, но дверь открыла.

Кошка на пороге остановилась , обернулась и мурлыкнула вопросительно.

- Конечно, приходи! Я всегда буду рада тебя видеть, - серьезно пообещала девушка.

Ей не показалось это странным. Она чувствовала, что между ней и кошкой есть какая-то связь. Что-то общее и почти родное.

Кошка выскользнула в подъезд и побежала вниз по лестнице. Катя закрыла дверь и подошла к окну кухни, она хотела посмотреть, как ее гостья выскочит во двор, но почему-то она кошку не увидела. Наверно, та уже успела убежать.

Катя вернулась в комнату и прилегла на диван. Как хорошо немного побездельничать! Вот если бы еще часики были целые.

Катя встала, взяла их в руку и погладила. Она застыла с вещью в руках и незаметно просидела так целый час.

Ой!

Девушке показалось, что стекло плавится в ее руке и становится целым. Она раскрыла ладонь. Стекло так и осталось треснутым и мутным…

Но часики шли!!! Как это может быть? Они же стояли. Точно стояли. Вот и время вчерашнее… а сколько же сейчас?

Катя потрясла головой. Устала она вчера, а крыша едет сегодня. Она посмотрела в окно. Было еще совсем светло, и девушка решила выйти. Просто пройтись и заодно спросить время.

Она застегнула часики на руке, снова погладила, вспомнив бабушку. Как жалко, что она тогда была маленькая.

Катя шла по улице, и ею овладевало какое-то странное чувство. Спокойствие. Уверенность в себе. С чего бы? Незаметно она добралась до того парка, где ей разбили часы и снова устремилась в тот закуток со скамейкой, со всех сторон закрытой цветущей сиренью.

Неудача! Как раз перед проемом, куда она хотела нырнуть, стоял мужчина. Вот же… может, уйдет? Мужчина повернулся, а Катя не успела!

- Девушка! – бросился к ней человек, и она узнала – муж той скандальной тетки – Анатолий.

Катя попятилась.

- Что вам угодно? – спросила она и сама поразилась своему голосу, столько в нем было уверенности и холода.

- Помогите!

Мужчина подскочил к ней, Катя инстинктивно протянула руку ладонью вперед, и он резко остановился.

- А почему я вдруг должна вам помочь? И чем?

- Моя жена кричит!

Катя усмехнулась.

- Ваша жена и вчера на меня орала, после того, как ваш сын на меня наехал. Видите – коленка до сих пор ободрана. Хотя я ничем его не спровоцировала. Кроме того, он меня оскорблял. Вам нужно лучше воспитывать его.

Ее снова поразила уверенность в собственном голосе. Мужчина замолчал, поперхнулся и почему-то оглянулся по сторонам.

- Давайте отойдем…, - начал он.

- Никуда я с вами не пойду, - отрезала девушка, - говорите, что вам нужно здесь.

Анатолий кивнул, снова осмотрелся и сказал почти шепотом:

- Моя жена сказала, что вы обещали ей, что она будет говорить очень громко, пока мы не починим ваши часы…

Катя фыркнула:

- И что? У вас есть желание их починить?

- Есть. Моя жена не может говорить тихо! Она все время кричит!

- Кто ей мешает шептать?

- Но вы же сказали…

- Ну, это уже глупости. Хотите сказать, я виновата, в том, что у нее с нервами не в порядке?

- Она пробовала. Она может только кричать.

Катя посмотрела на мужчину и вдруг захохотала так, что у нее слезы из глаз потекли.

- Вы… что.. утверждаете, что я ее ... заколдовала?

Катя не видела, что все это время за ней наблюдала маленькая черная кошка. Та самая, которая гостила у девушки.

Услышав эти слова девушки, кошка фыркнула ну очень одобрительно.

"Замечательно", - подумала она, - "девушка скоро все поймет, и объяснять не придется!".

(продолжение следует)