Авторские истории

«Направо!» – прозвучал голос в наушнике, и вся пятёрка рваным строем ринулась в нужный поворот на развилке. Мы с Мишель отставали, но это было не страшно. Она повернулась ко мне, чтобы убедиться, что я рядом, и улыбнулась мне той самой игривой улыбкой озорной девочки. Я усмехнулся и рванул вперёд, будто бы хочу догнать её, и начал клацать руками как челюстями, «охотясь» за ней. По коридору пронёсся смешок, и она побежала ещё быстрее.

Нам осталось только убраться отсюда. Для этого мы поднялись на верхний этаж этого небоскрёба и сейчас бежим к окнам в нужном нам направлении, откуда на парашютах и тепловых подсадках мы сможем уйти в безопасное место. Всё было тихо. До первого выстрела.

Стреляли сзади, и я рефлекторно перекрыл линию огня на Мишель. Отстреливаться нам было нельзя, время не на нашей стороне. Но бежать просто так было не безопасно. Заприметив впереди огнетушитель на стене, я направил на него два своих пальца и сосредоточился. Когда он оказался чуть позади, я выпустил силу. Здесь главное было – визуализация.

Я представил разгорающийся в моём сердце жар и тут же направил его в свою руку, вдоль плеча, к кисти и через пальцы наружу. Незамедлительно всё начало реализовываться. В груди стало горячо, будто там находилась печка с постоянно подкидываемым углём. Жар направился в мою руку, сжирая каждую её мышцу. Не останавливаясь, тепло полилось в ладонь, и вот уже я чувствую, как начала плавиться кожа на кончиках пальцев. Это не страшно, она заживёт уже через секунду, нужно просто перетерпеть. А вот за пальцами начал кипеть сам воздух, распадаясь на ионы и направляя поток тепла дальше тонкой струёй, аккурат в огнетушитель, в который я целился. Тот с грохотом взорвался посреди коридора у меня за спиной, заполонив пространство густым белым дымом.

Моя команда вздрогнула от шума, но первая тройка даже не обернулась. Мишель на секунду посмотрела назад. Сначала на меня, потом на дым, и снова на меня. В её глазах чётко читался страх, но в моих она увидела уверенность. Я чуть улыбнулся ей, она мне, и мы продолжили наш побег. Тепло в груди быстро успокоилось, вернувшись на место, а пальцы собрали себя заново и даже не намекали, что только что горели заживо.

Впереди была последняя дверь. Лидер выбил её, техник выстрелил в окна, от чего те покрылись густой паутиной трещинок, а затем все трое выпрыгнули наружу, в утягивающую разряженную атмосферу. Отстающие мы с Мишель только добегали до нужной комнаты, когда снова раздались выстрелы. Первый попал мне в плечо, от чего я пошатнулся на бегу. Но пуля прошла навылет, а моё тело быстро начало регенерировать. Однако раньше, чем я успел что-либо сделать, раздалось ещё несколько выстрелов, один из которых на моих глазах попал Мишель в спину.

Она споткнулась и начала падать, а мои глаза налились яростью. Мгновенно остановившись, я обернулся. За нами бежали несколько человек в форме и с пистолетами, а за ними из-за лестницы выбегали ещё и ещё. Приказ «не убивать» был в силе. Я с рёвом направил тепло вместе со своей рукой вверх, концентрируя плазменный поток по потолку неровной дугой, от чего тот начал падать, преграждая дорогу к нам.

На стене торчали голые металлические саморезы. Он выкрутил даже крючки для верхней одежды.

Шкаф-купе был приоткрыт. Мои пальто висели сиротливо сбившись в кучу, а все его пуховики исчезли.

Я сделала медленный шаг в гостиную.

Эхо от моих каблуков ударилось о пустые стены.

Мои шаги звучали гулко и как-то страшно.

Огромного плазменного телевизора не было. Из стены просто торчал черный антенный провод.

Ортопедического дивана, за который мы отдавали кредит полтора года, тоже след простыл.

— Витя, где наш диван? — сухо спросила я.

— На нашей даче, — ответил Виктор. — Теперь это моя дача, Ольга. Я на нее долгие годы горбатился.

Я медленно пошла на кухню.

Старый кухонный гарнитур со столешницей под мрамор остался на месте.

А вот в правом углу зияла черная дыра.

Высокого серебристого холодильника не было.

Я машинально заглянула в ванную комнату.

Стиральной машинки тоже. От нее на полу остался только брошенный на кафель пластиковый шланг.

Из него на затирку медленно капала ржавая вода.

— Оля, ты сама виновата, — продолжал мужской голос в динамике телефона. — Ты бросила меня на произвол судьбы. Ушла.

— Я уехала к больной матери в деревню, — произнесла я, чувствуя, как немеют губы.

— На три дня! А проторчала целую неделю!

— У нее был гипертонический криз. Давление двести на сто двадцать. Врач запретил ей вставать к плите.

— А мне кто должен был супы варить? — в его голосе зазвенела искренняя, детская обида. — Я прихожу с работы. Жрать нечего. Дома пусто. Моя жена умчалась, наплевав на мой комфорт.

— Двадцать восемь лет брака, Витя.

— Вот именно. За двадцать восемь лет я заработал право на уважение. Я понял, что на фиг тебе не сдался. Я принял мужское решение.

— Воровать вещи у собственной жены — это теперь мужское решение? — я наконец почувствовала обжигающую злость.

Я сбросила вызов.

Кинула сумку на пол.

Ноги дрожали мелкой, противной дрожью.

Это был дождливый прошлый четверг.

Телефонный звонок разрезал тишину раннего вечера.

Антонина Васильевна, моя мама, плакала в трубку.

— Оленька, в груди жжет. Скорая уехала. Врач сказал строго лежать.

Я бросилась к шкафу и начала собирать дорожную сумку.

Виктор Сергеевич сидел на том самом кожаном диване. Смотрел вечерние новости.

Он даже не повернул головы, когда я заметалась по комнате с вещами.

— Витя, маме плохо. Я на выходные поеду в Клин.

— Опять к своей покатишь? — недовольно буркнул муж, переключая канал. — А мне что есть?

— В холодильнике стоит полная кастрюля борща. Куриные котлеты в стеклянном контейнере. Макароны отваришь сам, ничего сложного.

— Я на заводе смену отпахал, — он громко бросил пульт на журнальный столик. — Чтобы в свои пятьдесят пять макароны себе варить?

— Витя, ей семьдесят четыре года.

Я застегнула металлическую молнию на сумке.

Накинула плащ и подошла к входной двери.

— Оля, если ты сейчас переступишь порог, пеняй на себя, — сказал муж мне в спину ледяным тоном. — Я терпеть это скотское пренебрежение не буду.

Я тогда подумала: просто слова.

Вскипел человек. Бывает.

Мой Витька всегда любил, чтобы весь мир крутился исключительно вокруг него.

Мы работали наравне. Моя зарплата бухгалтера была сорок тысяч, его оклад инженера — шестьдесят. Все деньги складывались в общий котел.

Но как только он переступал порог квартиры, то моментально превращался в капризного барина, которому положено горячее из трех блюд.

Я уехала.

Всю эту бесконечную неделю в Клину пахло валокордином и старой шерстью.

Мама дышала тяжело, с влажным хрипом.

Я сидела возле её скрипучей кровати на табурете. Обтирала её бледное лицо влажным полотенцем. Подавала таблетки.

А сама постоянно ловила себя на мысли: как там мой Виктор? Поел ли он? Нашел ли чистые рубашки в шкафу? Не забыл ли выключить утюг?

Женская привычка служить безгранична. Ты сидишь возле тяжело больного человека, а в голове пульсирует вина за недоваренные макароны.

В воскресенье борщ, видимо, закончился.

Он звонил мне один раз. Я как раз стояла в очереди в аптеке.

Перезвонила через десять минут — он упрямо не брал трубку.

Оказывается, он уже вовсю планировал свой переезд.

Собирал картонные коробки из-под бананов.

Скручивал болты у телевизора. Вызывал грузовое такси.

Я достала из кармана телефон и дрожащими пальцами зашла в банковское приложение.

Наш общий накопительный счет. Он ласково назывался «На крышу».

Мы копили на ремонт летнего домика три года.

Откладывали с каждой зарплаты, отказывали себе в отпусках и новой одежде.

Там лежало ровно 645 000 рублей.

Кружок загрузки дернулся.

На белом экране высветилось: баланс 150 рублей.

Деньги были переведены на другой счет в субботу рано утром.

В дверь постучали.

Именно постучали костяшками пальцев, потому что кнопку звонка он тоже вырвал с мясом.

На пороге стояла моя соседка, Марина.

— Оль, ты приехала? — она заглянула через мое плечо в темную прихожую. — Матерь божья. Ограбили?

— Хуже, — я криво усмехнулась и пропустила ее внутрь. — Наказывают за непослушание.

Маринка прошла в квартиру в тапочках.

Она громко ахнула, увидев в спальне голый деревянный каркас вместо кровати.

Даже дорогой матрас уехал покорять новые горизонты.

— Он же в субботу синюю «Газель» пригнал, — зашептала Марина, прикрывая рот ладонью. — Мы с мужем мусор выносили. Спрашиваем: Вить, ты куда это всё грузишь? А он улыбается. Говорит, на дачу старье отвожу, Ольге сюрприз делаю. Большой ремонт затеваем.

— Сюрприз действительно удался.

— Заяву в полицию пиши! Срочно! — замахала руками соседка.

— Квартира моя, Марин. Подарок от бабушки, — медленно произнесла я, облокотившись о дверной косяк. — А вот вся мебель и техника куплена в браке. Полиция разведет руками и скажет, что это семейный спор. Отправят к мировому судье.

— А сбережения? Вы же копили на что-то!

— И деньги все выгреб.

Марина медленно опустилась на корточки прямо на голый ламинат.

— Да как же так можно? Вы же двадцать восемь лет в одну постель ложились.

— А вот так. Оказывается, я была отличной и любимой женой ровно до тех пор, пока была удобной.

Я поправила волосы.

Захотелось завыть в голос. Разбить кулаки о стену.

Но спасительных слез не было.

Внутри образовалась только холодная, режущая ясность.

Я молча прошла через гостиную на лоджию.

Резко распахнула белую пластиковую дверь.

Там, среди пустых стеклянных банок и швабр, лежал его главный идол.

Японский лодочный мотор марки «Yamaha». Рядом высилась огромная серая надувная лодка из плотного ПВХ.

Виктор купил это великолепие в прошлом году весной.

Отдал из своих отложенных двести шестьдесят тысяч рублей.

Каждую пылинку сдувал. Протирал тряпочкой по выходным. Мечтал поехать на рыбалку в Астрахань.

А чуть левее стоял его громадный желтый ящик с дорогими немецкими электроинструментами.

Витька не стал спускать такую тяжелую технику с шестого этажа сам.

Спину берег. А грузчикам свои сокровища не доверил.

Оставил на потом. Он ведь считал балкон своей законной территорией.

Муж даже не сомневался, что я приеду, поплачу, позвоню ему с извинениями и буду умолять вернуться с холодильником обратно.

Он думал, что я, как обычно, всё стерплю. Ради мира в семье.

Я развернулась к соседке.

— Марин, у твоего брата Коли гараж где находится? На строительном рынке? — спросила я, доставая телефон.

Коля приехал на старой потертой легковушке через сорок минут.

С ним в квартиру зашел высокий крепкий мужик в рабочем комбинезоне.

Они остановились на лоджии и долго молча смотрели на сверкающий японский мотор.

— Ольга Николаевна, я не пойму, в чем тут подвох, — Коля озадаченно почесал затылок. — Аппарат же зверь, а не техника. Почти нульцевый. На барахолке тысяч на двести пятьдесят потянет в один миг.

— Забирай за сорок, — спокойно сказала я, скрестив руки на груди.

— Сколько? — у Коли смешно округлились глаза.

— Сорок тысяч рублей. За мотор, лодку и вон тот немецкий ящик с перфоратором в придачу. При условии, что вынесете это всё из моей квартиры прямо сейчас.

Мужики недоверчиво переглянулись.

— А Виктор Сергеич не будет против?

— Виктор Сергеевич съехал на дачу. А это моя скромная компенсация за украденный ортопедический матрас.

Коля не стал задавать лишних вопросов. Он молча достал из внутреннего кармана толстый бумажник.

Отсчитал восемь новеньких пятитысячных купюр.

Я забрала деньги и положила их на кухонный подоконник.

Через полчаса лоджия была абсолютно пуста.

Пахло только застоялым машинным маслом и резиновой крошкой.

На эти деньги я сразу же заказала в интернет-магазине новый матрас.

Самый простой, беспружинный, со срочной доставкой курьером.

Потом вызвала слесаря. Он за десять минут сменил личинку замка во входной двери.

Я налила себе горячий чай в единственную оставленную мне кружку со сколом на ручке.

Села на широкий подоконник и стала ждать.

Виктор объявился в пятницу вечером, после работы.

Его ключ лязгнул в замке, провернулся до половины и намертво застрял.

Послышалось недовольное ворчание. Потом раздались тяжелые удары кулаком в железную обивку.

Я неспеша подошла в коридор и повернула задвижку.

Муж стоял красный, вспотевший и запыхавшийся. В руках он держал огромные пустые сумки в клетку.

— Ты замок сменила? — выдохнул он, возмущенно глядя на меня.

— Да. Моя квартира, мои правила. Забыл?

Он попытался оттолкнуть меня плечом и по-хозяйски пройти внутрь.

Я уперлась рукой в косяк и не сдвинулась с места.

— Дай пройти, Оля. Я за лодкой и инструментом приехал, — процедил он сквозь зубы. — Заберу свое, и ноги моей здесь больше не будет.

— А лодки нет, Вить.

— В смысле нет? — его брови поползли вверх.

— Продала.

Он уставился на меня так, словно я внезапно заговорила на древнем латинском.

— Ты совсем с ума сошла? — рявкнул муж, роняя клетчатые сумки на пол. — Один этот мотор триста штук сейчас стоит! Кому ты его продала?!

— Мужикам из гаражей. За сорок тысяч рублей отдала. На новый матрас и доставку продуктов как раз хватило.

— Я тебя засужу! — он замахал руками в воздухе, словно ему внезапно перестало хватать кислорода в подъезде. — Это мое личное имущество! Мое хобби! Мои вещи!

— А шестьсот сорок пять тысяч рублей со вклада — это наши общие сбережения на старость.

— Я их зарабатывал! Я семью кормил!

— Мы их вместе зарабатывали, Витя.

Он резко сжал кулаки. Его лицо покрылось некрасивыми бордовыми пятнами ярости.

Он долгие годы привык видеть меня мягкой. Покорной. Вечно бегающей с тряпкой и тарелками.

Всегда готовой сгладить острые углы и промолчать.

А сейчас перед ним стояла совершенно незнакомая, жесткая женщина.

Которая больше ни капли не боялась его праведного гнева.

— Быстро верни деньги за мотор, — прошипел Виктор, делая шаг вперед.

— Подавай в суд, дорогой, — я холодно улыбнулась ему прямо в глаза. — Разделим всё по нашему справедливому закону. Твой умыкнутый телевизор, стиральную машинку, шкаф. Мою пропавшую лодку. Банковские счета проверим до копейки. Давай. Начинай.

Дверь мягко, но решительно захлопнулась прямо перед его носом.

Я повернула металлический барашек замка.

Услышала сквозь толщу железа, как муж грязно и громко выругался на лестничной площадке.

Со всей силы пнул дверь ботинком.

Потом его тяжелые шаги стихли. Загудел старый советский лифт.

Я пошла в свою спальню.

На полу уже лежал новый, чистый матрас. Твердый, упругий. От него вкусно пахло свежей фабричной тканью.

На нем не было этой привычной, глубокой продавленной вмятины с левой стороны, где долгие годы спал мой муж.

Мне пятьдесят два года.

У меня впереди еще целая большая жизнь.

И я вдруг поняла самую важную вещь. Мне больше не нужно заслуживать право поехать к больной матери идеальной порцией горячего ужина.

Чужое недовольство больше не было моей личной катастрофой.

Многие мои знакомые потом громко ахали.

Соседка Маринка качала головой и говорила, что я поступила как импульсивная, мстительная дура.

Она доказывала, что я спокойно могла бы продать японский мотор по реальной рыночной цене, вернуть свои украденные деньги сполна и даже остаться в плюсе.

Или вообще не трогать его вещи, чтобы не портить себе нервы перед грядущим разделом имущества в суде.

Марина считала, что опускаться до его мелкого, мстительного уровня и выкидывать двести тысяч в окно из-за ущемленной гордости — это непозволительная глупость.

Возможно, она права.

Но мне в тот момент совершенно не нужны были эти правильные, бумажные деньги.

Мне жизненно необходимо было, чтобы он в одну секунду почувствовал то же самое, что испытала я, стоя в темной, обворованной прихожей.

Абсолютное опустошение и бессилие.

Мы так долго стараемся быть правильными, терпеливыми и рациональными, что забываем быть живыми. Мы терпим предательство, надеясь сохранить лицо перед обществом.

Мы уже достаточно доказали. Теперь можно просто быть собой.

А как бы вы поступили на моем месте в той пустой квартире: пошли бы по правильному, долгому пути с адвокатами, чеками и судами за каждый старый холодильник, или обрубили бы всё одним таким же жестоким, неправильным, но отрезвляющим ударом?

ИСТОЧНИК

Что ещё почитать:

Заглянула в телефон мужа на кухне. Узнав, куда ушла его премия, я не поверила своим глазам

— Я ухожу к другому, — бросила жена. В тот же вечер я сменил замки, ведь давно переписал квартиру на детей

— Я плачу не за лекции от прачки, — бросил клиент. Через минуту я отменила заказ и выставила его

— Саня, я не могу сидеть. — Валера встал. — Я там нужен.

— Ты там был нужен вчера. — Саня сказал это ровно, без злости, и от этого стало только хуже. — А вчера ты сидел вот тут и наливал.

Валера помолчал, и в его глазах что-то дёрнулось.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому и пойду.

Часть 2. «Земля. Скандал»

Саня встал между Валерой и дверью, и это было неожиданно, потому что Саня никогда никого не блокировал, а тут — встал.

— Сядь, — сказал Саня.

— Саня, я на крышу.

— Ты на крышу не пойдёшь, пока не придёшь в себя. — Саня скрестил руки. — Ты вчера пропустил сообщение от носителя. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что он там один, а ты тут напился. И я тебе скажу честно, Валера: если ты сейчас пойдёшь на крышу в таком виде, ты опять что-нибудь пропустишь. И тогда уже никто ничего не исправит.

Валера помолчал, потом сел, потом взял стакан с водой и выпил.

— Ладно, — сказал он. — Но я не голоден.

— Я тебе ещё супа налью.

— Ещё?

— Ещё. Он не коньяк, но помогает.

Часть 3. «Луна. Торг»

Толик вышел к гостям в чёрных пальто, и они стояли у входа в пещеру, все трое, и смотрели на него так, как смотрят на человека, которого давно искали и наконец нашли. Гриша-старший стоял чуть позади с кружкой кофе и делал вид, что он тут просто мимо проходил.

— Носитель, — сказал один из гостей.

— Допустим, — сказал Толик. — А вы кто?

— Мы те, кто стирает следы.

— А, — сказал Толик. — Значит, вы уборщики.

Гости переглянулись. Тот, что говорил, слегка нахмурился.

— Мы не уборщики. Мы — равновесие.

— Равновесие? — Толик хмыкнул. — Вы стираете людей. Не следы. Людей. Это не равновесие. Это клининг.

Гриша-старший за спиной Толика тихо поперхнулся кофе.

— Ты дерзок для носителя, — сказал гость.

— Я не дерзок. Я просто устал. — Толик посмотрел на них. — У меня к вам предложение.

Часть 4. «Луна. Предложение»

Гости молчали, и это молчание было таким тяжёлым, что даже запоминатель в пещере притих.

— Я знаю, что вы пришли за мной, — сказал Толик. — И я знаю, что вы не уйдёте без меня. Но у меня есть кое-что, что вам нужно больше, чем я.

— Что именно? — спросил гость.

— Ключ. — Толик достал из кармана круглый ключ с гравировкой. — Без него точка перехода не закроется с вашей стороны. А без закрытой точки вы не сможете стереть метки. А без стёртых меток вы не сможете стереть память. А без стёртой памяти вы не нужны.

Гости переглянулись, и в их взглядах впервые за всё время появилось что-то, кроме холода.

— Что ты хочешь взамен? — спросил гость.

— Ничего, — сказал Толик. — Я просто хочу, чтобы вы подождали. Пока я не вернусь на Землю. А потом делайте что хотите.

— Ты не вернёшься, — сказал гость. — Ты останешься здесь.

— Тогда и ключ останется здесь. — Толик пожал плечами. — Вместе со мной. И с сопротивлением. И с запоминателем, который, кстати, теперь запоминает всё, что вы делаете. Так что если вы меня тронете, вы попадёте в его память. А память, как вы знаете, стереть сложнее, чем след.

Гриша-старший за спиной Толика тихо сказал: «Ну ты и наглец», — но сказал это с уважением.

Часть 5. «Земля. Суп»

Валера съел вторую тарелку супа, и это было уже почти неприлично, но он не мог остановиться, потому что суп был не просто супом, а каким-то лекарством от всего сразу, и с каждой ложкой мир становился чуть более устойчивым, а стыд — чуть менее острым.

— Саня, — сказал Валера. — А что было, когда я спал?

— Схема загорелась ещё раз.

— И что там было?

— Ничего. Просто загорелась. — Саня помолчал. — Может, Толик проверял, на месте ли ты.

— Или может, он понял, что я не на месте.

— Может, и так.

Валера отставил тарелку и посмотрел на Саню.

— Я пойду на крышу.

— Иди, — сказал Саня. — Но если ты опять напьёшься, я тебя сам привяжу к стойке.

— Я не напьюсь.

— Я запомню.

Часть 6. «Луна. Гости уходят»

Гости стояли, и молчали, и думали, и в какой-то момент тот, что говорил, кивнул.

— Мы подождём, — сказал он. — Но недолго.

— Сколько? — спросил Толик.

— Пока не сядет Луна.

— Луна не садится. Она вращается.

— Вот и мы вращаемся, — сказал гость, и это было настолько странно, что даже Гриша-старший моргнул.

Они ушли так же, как пришли — то есть сначала стояли, а потом их уже не было, — и Толик выдохнул так, будто держал в себе воздух целый час.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — спросил Гриша.

— Понимаю, — сказал Толик. — Я выиграл время.

— Ты выиграл время, но проиграл ключ.

— Ключ у меня. Я его не отдал.

— А если они вернутся?

— Тогда у меня будет ещё один план, — сказал Толик. — У меня их много. Я же носитель.

Часть 7. «Анонс следующей серии»

Валера стоял на крыше, и метка под ногами светилась ровно, и на этот раз он не думал о всяком, а просто стоял и держал, и в какой-то момент метка тихо щёлкнула, и на схеме в подсобке загорелась новая надпись: «Дошло».

Саня увидел её из окна, и улыбнулся, и налил себе чаю.

— На самом деле ко мне часто ходят люди двадцать плюс, но им редко требуется побольше нескольких приемов – поэтому вы и видите их реже чем тех, кто родился в девяностые.

— Получается, им тяжелее чем нам?

— А это мы узнаем лет через десять, - невесело усмехнулась я. – Проблемы по большей части такие же, как и у вас, но усугубленные дополнительными факторами.

— Ипотека, две детей и пьющий муж?

— А еще отсутствие работы при наличии опыта и профильного образования, необходимость терпеть самодура начальника и приставучих коллег, трудности с воспитанием детей и так далее.

— Мда… Слушаю это и понимаю, что мои проблемы не такие уж и серьезные.

— Не стоит их преуменьшать, - вежливо улыбнулась я. – Если они вас беспокоят и не дают нормально жить - значит они достаточно серьезны и их нужно решать.

— Наверное, вы правы – только… я не знаю с чего начать.

— Попробуйте вспомнить, когда все пошло не так, как вы ожидали.

— О, это было десять лет назад, как раз в день рождение подружки. Она пригласила меня погулять: стоял необычайно светлый и погожий денек, так что я надела шорты, футболку и мы пошли в ближайший парк. Прохожие так странно смотрели на меня, что я начала озираться в поисках грязи или чего-то подобного. Спросила Ленку что со мной не так и она сказала - дело в небритых ногах и показала свои, гладенькие. Я пришла домой, взяла у папы одноразовый станок, с какими он ездил в командировки и попыталась решить проблему.

— И…? – спросила я, когда пауза стала до неприличия долгой.

— Это было ужасно! - замогильным голосом ответила Мария.

— Вы порезались?

— Нет, дело не в этом. Лишившись части волос, я почувствовала себя… потерянной. Это похоже на то, что ощущаешь, когда погружаешься в воду с головой – вокруг что-то материальное и ты ничего не видишь и не слышишь. Это ощущение настолько испугало меня, что я начала выть и плакать – прибежала мама и начала стучаться в дверь ванной. Кое-как открыв, я впустила ее внутрь и принялась лепетать какую-то околесицу. Могу себе представить, о чем она подумала в тот момент…

— Вы пробовали сделать это еще раз?

— Пробовала – но ощущения возвращались каждый раз, - опустив глаза, вздохнула она. – Причем чем больше я сбривала, тем хуже становилось. В итоге мне пришлось бросить и смириться – к счастью, это мешало только летом, и то недолго, спасибо Питеру за его погоду. Конечно, в жизни бывают моменты, когда нужно оголить ноги, но я старалась максимально избегать таких ситуаций.

— Это касается только волос на ногах?

— Да, только их – все что выше колена можно брить и не переживать. Мама узнала в интернете о том, что это может быть симптомом нескольких ОЧЕНЬ страшных неврологических болезней и лет пять таскала меня от одного врача к другому, прогнала через миллион томографий и успокоилась лишь когда ей двадцать специалистов сказали, что я полностью здорова, и они не знают почему у меня такая странная реакция на бритье. Посоветовали обратиться к психологу – мол это какая-то травма из ранних лет.

— А сами вы что думаете?

— Ну, я, конечно, не помню, что там видела по телику в трехлетнем возрасте – но уверена, что никогда не боялась бриться. Иногда я думаю, что таким образом лишаюсь какой-то части себя и организм реагирует на это соответствующе, типа: «Караул – у меня вырывают руку, срочно прими меры!».

— Хм…

— На самом деле я бы и не против оставить все как есть, но как вы понимаете, у нас в обществе это не особо приветствуется, и я переживаю насчет того, как на это будут реагировать парни. Можно, конечно, заранее об этом предупредить, но это тоже может отпугнуть некоторых – подумают еще что я больная какая-то. Короче – непонятно что делать. У вас есть какие-нибудь идеи?

Ну что тут скажешь? Сам виноват, старый дуралей ― пожить ему, видите ли, ещё захотелось: от души напился воды из живительного водопада[1].  Хотя Али предупреждал, что это чревато побочными эффектами, а я тогда на радостях не поверил. Думал, дело ограничится румянцем во всю щёку… ох, ё-моё, как же больно!

Сначала, если не считать абсолютно седых волос, ничто не предвещало неприятностей; более того, с каждым днём я чувствовал себя всё более «живым» ― бурная энергия, радость, хорошее настроение… Мда, только вот вскоре стали проявляться давно забытые «человеческие» свойства ― я замерзал на холоде, чихал от малейших сквозняков, задыхался и потел от жары. И самое обидное ― начал уставать как собака… Такого со мной не было уже очень, очень давно ― проклятый источник с его чёртовой «побочкой»!

Голос Роджера из-за двери:

― Эй, чудо природы, ты как там? Спину намазать? ― отвлёк от «страданий» и, буркнув:

― Проходи… ― я приготовился к очередной порции раздражающих насмешек напарника.

Но то ли Роджер с утра был не в настроении шутить, то ли по какой-то другой причине всё ограничилось как бы случайным хлопком когтистой ладони по несчастной спине ― убирать эти чёрные «ножи» оборотень так и не научился, и они по-прежнему появлялись и исчезали по только им известному расписанию. Что ужасно бесило, и не меня одного.

Закончив с лечебной процедурой, задумчивый Роджер внезапно сказал:

― Не нравится мне всё это: если так дальше пойдёт, ты просто развалишься на части…

Тяжело вздохнул, натягивая шерстяной пояс под рубашку:

― Предлагаешь пожаловаться врачу:

― Доктор, никогда за последние пятьсот лет не чувствовал себя так плохо! Так что ли?

Он ухмыльнулся:

― Можно, но навещать тебя в психушке не буду, так и знай. Пойдём погрызём что-нибудь на завтрак, пока твои клыки ещё не выпали…

― Типун тебе на язык, изверг! ― если бы не проклятая спина, он бы легко не отделался… ― насмешник помог мне добраться до столовой, где на белой скатерти нас уже ждали тарелки ― одна с мясом, для наглеца, а вторая с кашей ― догадайтесь для кого. Я чуть не покусал его от обиды, но развеселившийся напарник неожиданно попросил прощения за «неуместные шутки». Что само по себе было необычно:

― Прости, Мик, каюсь ― твой друг тот ещё не выспавшийся дурак. Всю ночь перебирал бумаги Рокки в надежде найти ответ ― как помочь Джинну вернуть силы, чтобы можно было наконец отпустить его на свободу.

Он поставил на скатерть табакерку, крикнув:

― Али, подъём! А то мы с дядей Миком сами съедим и мясо, и кашу. Возможно, чипсы тоже…

И тогда это снова случилось ― из крошечной шкатулки высунулась большая кудрявая голова нашего Джинна и, недовольно ворча, заозиралась по сторонам:

― Не хочу я есть, я к вам… А где чипсы? ― пришлось подвинуть всё к нему поближе, и на мгновение высунувшаяся рука быстро утащила наш завтрак, скрывшись в табакерке вместе с пугающей головой.

― Слушай, Роджер, разреши ты ему хоть на пять минут вылезти целиком ― у меня от этого зрелища сердце разрывается. «Говорящая голова» ― ужас какой… ― в который раз обратился я к оборотню, прекрасно зная ответ:

― Нельзя, твари из Совета Джиннов разорвут его на части ―  у них так принято ― дикий народ. Не хочу рисковать «ребёнком». Подвинь кастрюлю, я отложил туда немного мясного рагу. Нечего кривиться, Мик, сделай лицо попроще ― сегодня круассанов из Парижа нет. И вообще, нам предстоит долгая дорога, возможно, в горы и даже пешком. Ешь, ешь, старичок, а то устанешь в пути, на себе тащить не буду.  Какой ещё пикник? Даже не мечтай: я нарыл кое-что полезное, пока ты стонал во сне…

Покуражившись ещё немного, Роджер рассказал о неком колдуне ― то ли Зигмунде, то ли Закари ― издавна жившем в ближних горах. Упоминания об этом типе несколько раз встречались в записках из библиотеки Рокки, причём сделанных не только триста лет назад, но и относительно недавно. Все встречавшие его люди отзывались об отшельнике только положительно ― мол, очень знающий человек, настоящий учёный, и нет такой проблемы, к которой он не подобрал бы ключ.

― Что скажешь? Не густо, конечно, но хоть что-то…

Я задумался:

― Настоящий учёный, говоришь? Живёт больше трёхсот лет, ну-ну ― неужели один из нас? Очень смахивает на ловушку, Родж…

Оборотень, кажется, обрадовался моим словам:

― Я тоже так думаю, Мик… Значит, нам точно нужно с ним познакомиться, ― усмехнулся он, ― пойду собираться ― приключения начинаются!

Проводил его недоумённым взглядом:

― Что за странная логика? Так кто из нас «перебрал» воды из живительного источника? Наверное, оба: только если я стремительно старею, то Родж, похоже, напротив, впадает в детство ― лапы, что ли, он в водопаде мыл? Приключений ему, так-раз-так, на блохастую зад…цу захотелось. Эй, ненормальный, подожди, давай сначала всё обсудим!

«Обсуждение» шло долго и на повышенных тонах. Наблюдавший за нами любопытный Джинн неожиданно высказался, что, на самом деле, вах, мы его не любим, а то давно бы уже разыскали этого Зига-Зака… Что, естественно, объединило нас против «неблагодарного мальца», и, ещё немного дружно поорав теперь уже на него, все пошли собираться в дорогу.

До соседнего города, где относительно недавно ― каких-то тридцать лет назад ― последний раз видели этого Зига-Зака, было около двух часов пути на машине. Растратив свой боевой задор в споре, мы ехали молча, прислушиваясь к стуку дождевых капель о стекло, так удачно гармонировавшего с душевным ритм-н-блюзом Рэя Чарльза и Джеймса Брауна.

Городок не производил впечатления культурной столицы или туристической Мекки региона, скорее наоборот: унылые, мокрые от дождя улицы и дома в обрамлении почти опавших деревьев не прибавляли оптимизма. Как и замученные жизнью, вечно куда-то спешащие люди. Мой закономерный вопрос:

― Ну и что дальше ― будем приставать к прохожим, не знают ли они мужчину без возраста и примет с возможным именем Зиг или Зак? ―  был легко парирован задумчивым напарником:

― Не бухти… В записях Рокки был намёк, что парень работал с антиквариатом, возможно, это была лавка с оккультными предметами или чем-то в этом роде. Поищем на площади, там полно мелких магазинчиков, в конце концов, поговорим со старожилами…

Мы медленно ехали по центральной улице, когда из лежавшей у меня на коленях табакерки внезапно высунулась голова Али, попросив подержать её напротив окна:

― Я тоже хочу помочь в поисках, ну пожалуйста, дядя Мик!

Утомлённый утренней перепалкой, покорно выполнил его пожелание, и минуты не прошло, как бодрый голос Джинна уверенно произнёс:

― Дядя Родж, поворачивай в переулок, там что-то есть. Почему-то меня так туда и тянет… Ой, вах! Держите…

Он так и не договорил, исчезнув в табакерке, а мгновение спустя и сам новый «дом» растворился в воздухе. Мы с Роджером переглянулись, одновременно выпалив:

― Это он, чёртов Зиг-Зак!  ― и джип свернул в неприметный переулок, затормозив у небольшого магазинчика с яркой вывеской:

«Антикварные товары дядюшки Зига».

А чуть ниже рядом с дверью висела неприметная табличка с надписью мелкими буквами:

«Магический салон. Гадание на картах таро, предсказание судьбы и другие услуги опытного медиума».

Припарковав машину, мы выскочили под моросящий дождь, позвонив в старинный колокольчик. Дверь автоматически распахнулась, пропуская посетителей внутрь. Магазин меня разочаровал ― здесь всё было слишком современно для антиквариата ― от невыразительных стеклянных витрин в стиле хайтек до нахальных, двигавшихся вслед за нами объективов камер наблюдения.

Сам же представленный на витринах антиквариат выглядел так же блёкло и неинтересно, во всяком случае, гораздо менее эффектно, чем хозяин магазина, вышедший из ещё одних, расположенных в стене стеклянных дверей. Это был хорошо сложенный человек лет сорока пяти, одетый в дорогой элегантный костюм. Его ухоженное лицо с эспаньолкой и чуть ироничной улыбкой производило приятное впечатление, а умные тёмные глаза с весёлыми лучиками морщин в уголках словно говорили:

― Я всё о вас знаю, ребята. Даже не пытайтесь со мной тягаться ― это вам не по зубам…

Бархатный, словно созданный, чтобы очаровывать, голос произнёс:

― Чем могу помочь, господа? Ищите что-то конкретное?

Я только раскрыл рот, чтобы предупредить мерзавца, мол, используемая им сейчас техника гипноза на нас с Роджером не действуют, но коварный напарник ткнул меня в бок, отчего только вроде успокоившаяся поясница снова заныла:

― Так вы и есть знаменитый господин Зиг? Очень приятно познакомиться, ― оборотень обнажил в улыбке свои потрясающие зубы, но руки не подал, ― мы с другом пришли, чтобы забрать похищенную у нас вещь, ― и, развернувшись, он показал на стоявшую на центральной витрине табакерку с нашим Джинном.

Зиг или как-его-там удивлённо приподнял брови:

― Не понимаю Вас, господин… э…кажется, Роджер, не так ли? ― он приветливо кивнул, ― господин Микаэль, рад видеть вас в моём доме. Хотя, к чему кривить душой ― я ждал вас обоих. Вернее, всех троих.

Не выдержав, выпалил:

― Говорил же, что это ловушка! Чёртов колдун, ты посмел…

Новый тычок в бок заставил и так пострадавшего напарника прикусить язык, причём в прямом смысле этого слова, и пока я «уничтожал» взглядом бессердечного оборотня, тот как ни в чём не бывало продолжил наступать на хозяина этого воровского притона:

― Мы же серьёзные люди, Зиг. Давайте просто договоримся по-хорошему: верните похищенную вещицу, и я оставлю ваш магазин… целым и невредимым. Идёт?

Антиквар мило улыбнулся:

― Серьёзные люди, говорите? А где вы тут видите людей, господин оборотень? И этот ваш симпатичный приятель, вампир Микаэль, тоже, увы, уже давно не человек, верно? Да и я, к сожалению, слишком долго живу на этом свете, чтобы относить себя к человеческому племени. Что касается табакерки, то Вы, Роджер, ошибаетесь ― эта вещица всегда была моей, но некая ловкая, хотя и прекрасная особа похитила её много-много лет назад. Кстати, как Лили поживает?

Оборотень даже не разозлился на подобное обвинение, весело фыркнув:

― Да что ей сделается ― в очередной раз удачно вышла замуж… Допускаю, что Вы говорите правду, Зиг ― бабуля любит прикарманить то, что ей нравится, но нам нужна эта вещица с тем содержимым, что находится внутри неё. Итак, сколько?

Зиг сделал вид, что задумался:

― Для начала предлагаю пройти в другую часть дома, там нам будет удобнее вести переговоры, прошу, ― стеклянная дверь в стене распахнулась, и антиквар быстро исчез за прозрачными створками.

Пришлось идти следом, при этом Роджер недвусмысленно намекнул, изобразив, что закрывает напарнику рот на замок, чтобы я помалкивал. Тоже мне, командир нашёлся…

Переступив порог, мы словно оказались в другом мире ― полутёмное помещение со множеством горящих свечей, бархатными портьерами и круглым столом в центре комнаты ― всё говорило о том, что сейчас искатели похищенного находились на территории неизвестного медиума.

Зиг пригласил нас за стол:

― Чаю или, может быть, кофе? ― но, усевшись на удобные старинные стулья, мы с Роджем дружно отказались от угощения.

― А я, пожалуй, выпью крепкого Эрл Грея ― привычка, знаете ли, ― улыбнулся хозяин этого дурацкого места и, щёлкнув пальцами, принял чашку с дымящимся напитком от слуги, вернее, ходячего скелета. Представьте, на парне ничего не было кроме собственных костей. Я деланно зевнул, показывая, что такими трюками никого не удивить, а Родж попытался оторвать от бедолаги пару фаланг пальцев, но тот, ловко вывернувшись, поспешно убежал, рассмешив невежливого напарника.

Зиг сделал вид, что не заметил шалостей Роджера, переключившись на меня:

― Смотрю, у Вас проблемы с поясницей, Мик, можно Вас так называть? Спасибо. Я сейчас помогу, это дело одной минуты ― столько лет службы Знахарем при дворе Великих Королей даром не проходят. Дайте Вашу руку, смелее. Стоит произнести «особенное слово», и сразу всё пройдёт. Э… странно, почему-то не действует ― не понимаю, всегда помогало… ― растерянно бормотал антиквар, он же, видимо, по совместительству медиум, вытирая лоб белоснежным платком.

Довольный Родж ухмыльнулся:

― Ну раз «не получается», может, это знак свыше, что пора договориться насчёт табакерки?

Но хитрож… э… умный «фокусник» его проигнорировал, заглянув своими чёрным глазищами прямо мне в душу и потрясённо протянув:

― Так вот оно что! Вы пили из «живительного источника» ― это очень опасная штука, стоит переборщить на пару глотков, ― тут я вспомнил об огромной бутыли с «супер водой», которую почти осушил, невольно покраснев, ― и последствия будут самыми непредсказуемыми.

Он снова уставился так, что я отшатнулся, жалея, что не могу спрятаться за широкую спину оборотня, как обычно это делал Али. Зрачки Колдуна понимающе расширились, возможно, даже от ужаса:

― Похоже, Вы, Микаэль, немного «перебрали», да?

― Если только совсем чуть-чуть, ― пришёл на выручку напарнику нетерпеливый Родж, ― Зиг, если знаете решение проблемы ― говорите по существу.

Антиквар, чтоб его, и медиум в одном флаконе потёр шею, сказав не очень уверенно:

― Что ж, Вам надо подняться на эту гору, примерно сюда ― кстати, там совсем невысоко, ― в его руке как по волшебству оказались лист бумаги и карандаш, которым он живо нарисовал что-то вроде маршрута предстоявшего путешествия, ― у пещеры Отшельника, названной так в мою честь, протекает ручей. Его называют по-разному ― Мёртвый, Проклятый и тому подобное…

― Ясно, ― упавшим голосом сказал я, уже догадываясь, что именно из этой дряни кое-кому снова предстоит «утолять жажду».

Колдун окинул «несчастного», как показалось, сочувствующим взглядом:

― Только три глотка, Микаэль, не более, или я ни за что не ручаюсь…

Оборотень кивнул:

― Понятно, это ведь поможет, да? Иначе клянусь, что заставлю обманщика самого пить из этого ручья, пока вода не польётся из всех дыр…

Зиг сделал «обиженное» выражение лица:

― У меня отличная репутация ― я отвечаю за свои слова.

― Прекрасно! ― Роджер так сильно ударил себя по коленям, что от этого звука чашка на столе вздрогнула, ― тогда вернёмся к нашим баранам, то есть, поговорим о шкатулке. Зачем она Вам, Зиг? Обходились же без неё последние триста лет, а нам она очень нужна, поверьте…

Антиквар подался вперёд, улыбнувшись совсем как добрый дедушка с хитрыми глазами, и от этого взгляда у меня от страха почти отнялись ноги:

― Не могу, Роджер, только если табакерка освободится, но боюсь, вам это не понравится. Зигмунда фон Робентойера, ― он манерно поклонился, ― наняли очень могущественные силы, с которыми даже мне нет резона ссориться, как раз для того, чтобы ваш Джинн покинул своё убежище. Он должен сделать это по собственной воле, иначе… никому из вас не уйти из этого дома. Во всяком случае ― живыми.

Я думал, оборотень сразу бросится в бой, но тот смотрел сквозь опущенные ресницы на свои отраставшие когти и не торопился:

― Слышал о Вас много хорошего, Зиг, ― мол, очень порядочный маг и всегда держит слово. А ещё ― способен найти решение даже к самой, казалось бы, трудной, да что там ― невыполнимой задаче. Это так? Или Ваша «репутация» не стоит и ломаного гроша?

«Ай да Роджер! Молодец, знает, куда бить, вон как чёртов Колдун побледнел, прямо белее первого снега. Так его, друг, дожимай…»

― Я прекрасно Вас понимаю, Роджер, и хоть репутация для меня важна…  Впрочем, если Вы уж так хотите сохранить жизнь маленького ― по их меркам, конечно ― Джинна, есть одно решение. Пожалуй, оставлю всех троих, ― при этих словах табакерка оказалась перед нами на столе, ― в этой комнате. Из неё нет выхода, ведь она находится в созданном мной мире, которому осталось существовать всего лишь час.

Мы с Роджем посмотрели на него, как на червяка под ногами, и он заёрзал, пряча глаза и снимая с пальца невзрачное стальное кольцо:

― Пусть один из вас возьмёт шкатулку и наденет этот талисман. Его тут же перенесёт в прекрасный мир, где Высшему Совету Джинов вас обоих не достать ― будете там жить сколько пожелаете, ни в чём не нуждаясь. Ну а второй… останется, чтобы принять свою судьбу. Вы можете договориться или бросить жребий. Ну или выяснить в поединке ― кто сильнее…

Мерзавец исчез раньше, чем я успел высказать всё, что думал о подобном заявлении, а Родж промолчал, крутя в пальцах табакерку, словно уже всё для себя решил.

«Действительно, что ему волноваться? В моём нынешнем состоянии я ― не соперник, тут и наклониться-то проблематично…»

Разумеется, подслушивавший Джинн показался как всегда внезапно и на этот раз целиком, снова заставив трепыхаться холодное сердце вампира. Он уселся на стул между нами и, подперев голову руками, печально сказал:

― Кто бы из вас ни взял кольцо, я останусь здесь с тем, другим. Всё случилось из-за меня ― не надо было даже пытаться спасать такого неудачника, вах… Я так люблю вас обоих, ребята, простите, что втянул в это дерь… ― мы с Роджем одновременно строго посмотрели на нашего «младшего», и он тут же поправился, ― дело.

Роджер засмеялся:

― Похоже, мы плохо его воспитывали, Мик! Слушай сюда, «малец»: ты должен делать то, что решит Глава Клана.  Я приказываю: убирайся отсюда вместе с этим румяным доходягой и позаботься о нём в том, другом мире. Понял? А ну кивни! Ещё раз… вот, другое дело. Ну идите сюда оба, обнимемся на дорожку. И не вздумайте реветь, что ещё за позорище на мою голову? Настоящие оборотни не хнычут, Али. А вампиры ― тем более, Мик… Брось, братишка, ерунда всё это ― я итак давно мёртв и ещё одной смерти не боюсь.

Мы обнялись, и, порыдав в многострадальный свитер, Али вдруг охнул:

― Дядя Мик, Дядя Роджер ― кажется, силы вернулись! Срочно говорите свои желания… Кто первый?

Оборотень показал на меня:

― Давай, Мик, только сначала думай, а потом уже…

Я кивнул:

― Джинн, сделай так, чтобы колец стало три!

Али сосредоточился, но от этого «побрякушек» на столе не прибавилось. Он испуганно развёл руками:

― Почему-то не получается ― а зачем тебе три штуки?

Пришлось объяснять:

― Рассчитывал, что каждый из нас наденет своё кольцо, и мы сможем вместе переместиться. Но, видимо, это так не работает. Ладно, тогда… Ох, чёрт! Джинн Али, раз силы вернулись, дарю тебе свободу на веки вечные ― больше у тебя не будет хозяев…  ― я ещё не закончил свою высокопарную речь, а нашего «младшего» и след простыл. Стальное колечко почему-то тоже исчезло…

Роджер посмотрел на меня как на… короче, с упрёком:

― Какого… я ещё не высказал ни одного желания, а ты сразу ― «на веки вечные!». Можно было попробовать сбежать отсюда если не в тот дурацкий мир, то хоть куда-нибудь, например, на Гавайи. Никогда там не был. Или хорошенько поесть напоследок…

Обнял его:

― Прости, Роджи, просто спина так болит, что голова совсем не соображает.

Он усмехнулся, сделав вид, что собирается хлопнуть меня по плечу, но не стал:

― Не переживай, Мик, скоро перестанет болеть ― совсем, если тебя это утешит…

Я засмеялся:

― Вот ведь вредная зараза, а не оборотень! Ох, кажется, начинается, в глазах странное ощущение ― всё плывёт… Что ж, прощай, друг!

Роджер осторожно похлопал «закадычного врага» по щеке:

― Рано глазки закрыл, «красавчик»! Смотри ― комната и в самом деле тает… А вот это уже интересно ― поправь меня, если ошибаюсь: мы стоим на улице с антикварным магазином, которого почему-то уже нет? Да и чёрт с ним! Главное, наша машина на месте. Хватит пялиться по сторонам, Мик, садись в джип, или тебе мало впечатлений?

Мы уезжали из города, а я всё ещё не мог поверить в чудесное спасение и, не глядя в окно на проносившиеся мимо деревья, гладил шкатулку, время от времени её открывая ― но Али там не было.

― Хватит играться, Мик, верни чужую вещь и не грусти ― мы сдержали своё обещание: надеюсь, Джинн в безопасности, и эти мерзавцы из Совета никогда его не найдут.

Кивнул в ответ, только теперь заметив, что местность за окном несколько отличается от привычной:

― Ты куда нас везёшь, блохастый? У меня нет сил на экскурсии ― хочу домой: поесть, в ванную и баиньки.

Роджер хмыкнул, всунув в ладонь клочок бумаги с нарисованным Зигом планом:

― Заедем к тому самому ручью, тут недалеко, мы уже в горах. Выпьешь водички и сразу домой ― достало уже слушать твоё нытьё, старикашка:

― Тут болит, там прострелило…― будем тебя лечить, причём радикально.

Я простонал:

― Ненавижу ручьи и водопады, от них сплошные неприятности… А вдруг станет ещё хуже?

Родж остановил машину:

― Куда уж хуже? Осталось только на руках тебя таскать. Вылезай, приехали ― вон, смотри, впереди среди деревьев что-то типа холма, под ним ― вход в пещеру Отшельника, а рядом должен быть ручей. Пока всё соответствует плану Зига.

Он буквально вытащил меня из машины, хотя я и пытался упираться ― не помогло. Пришлось идти, к счастью, недолго ― у практически полностью заросшего входа в пещеру с небольшой высоты действительно стекал мутный ручеёк.

Только, принюхавшись к воде, собрался заявить оборотню, что не буду пить из этого подозрительного «коровьего копытца», как словно из воздуха материализовавшийся Джинн бросился мне на шею, чуть не задушив в стальных объятиях. Потом та же участь постигла и оборотня, после чего наш «малец», ростом чуть ниже Роджера, радостно объявил, что теперь он свободен, и Совет ему не указ. А потому наша дружная команда и дальше будет вынуждена воспитывать «ребёнка» сразу обоих кланов.

А что мы? Счастливо улыбались, потирая намятые «горячими объятиями» бока…

Когда торжественная часть «воссоединения» была окончена, Роджер попросил Джина достать чашку и, получив её, тщательно отмерил в посудину примерно «три глотка» из «Ручья смерти», сунув мне под нос:

― Давай, Мик, пей и поедем домой ― не ты один устал как… ну не важно.

Последняя попытка отказаться от «лечения» из-за того, что не доверяю словам Зига, способного кто знает на какие пакости, потерпела решительное фиаско. И, тяжело вздохнув, я приготовился к неизбежному, даже приоткрыв рот. Но тут…

Огромный булыжник скатился с вершины холма, целясь прямиком мне в голову, и только стремительный бросок Роджа спас невезучего вампира от неминуемой и очень неприятной смерти. Я лежал у того самого ручья, пытаясь после сильнейшего удара о землю вдохнуть хоть немного воздуха. Но вместо этого был вынужден глотать льющуюся с немалой высоты прямо в рот смертельно опасную воду.

Не знаю, сколько я успел проглотить отравленной водицы ― уж точно больше трёх глотков ― пока Джинн с криком не оттащил меня в сторону. Он бегал вокруг, закатывая глаза и размахивая длинными руками, пока я лежал, впервые за эти дни наслаждаясь… полным отсутствием боли.

Перепуганный Роджер, зачем-то крепко сжимал снова холодную, как лёд, руку вампира:

― Как ты себя чувствуешь, Мик?

Радостно улыбнулся, хотя и не так шикарно, как он, но тоже демонстрируя все свои замечательные зубы, особенно тут же удлинившиеся клыки:

― Как никогда, Родж! Ты не поверишь ― всё получилось, этот гад Зиг не соврал, я наконец-то совсем не чувствую боли и словно помолодел лет на сто…

Оторопевший напарник вяло усмехнулся:

― Серьёзно? А ведь снова «от души» напился отравы, мда… Так значит, ничего не беспокоит, даже левая кисть?

Это меня озадачило:

― Говорю же, я как огурчик, и волосы вернули свой прекрасный цвет… ой, а что это с рукой?

Я таращился на странно высохшую, пожелтевшую кисть, попытавшись потрогать её пальцем правой руки, но Роджер крикнул:

― Замри и не прикасайся, если хочешь ещё какое-то время пожить на белом свете! Эй, Али, прекращай голосить и достань из бардачка машины пару кожаных перчаток. Тащи сюда. Спасибо, «малец»… А теперь, Мик, я осторожно надену перчатку на руку, и пообещай не снимать её, пока не разрешу. Хорошо, вот и славно. Дело в том, что ты теперь самый первый, во всяком случае на моей памяти ― вампир-некромант. Поздравляю…

Конечно, я сначала не поверил в эту дичь ― оборотень тот ещё шутник, но когда через некоторое время после снятия со всеми предосторожностями перчатки мы провели несколько экспериментов… От прикосновения «неправильной руки» камень рассыпался в прах, растения мгновенно увяли, а что касается животных… Я не позволил себе тронуть даже маленького, пойманного Роджером мышонка ― вполне хватило того, что уже увидел.

«Я, Мик ― некромант, способный убивать прикосновением и обречённый постоянно носить перчатку ― какая нелепость! Но с другой стороны, у меня теперь есть удивительное оружие, которым можно защитить не только себя, но и друзей. К тому же, облегающая тёмная кожа на руке ― так стильно и сексуально смотрится…»

Странно, но я почти сразу принял нового себя, а слова Роджера, что ты, вампирская морда, ещё легко отделался ― история могла закончиться куда как хуже ― окончательно убедили в том, что всё, что ни делается ― к лучшему.

Али был в восторге от моего нового образа, и пришлось пригрозить, что выгоню «экспериментатора» из Клана, если он попытается попить водички из ручья. Чтобы отвлечь его от подобных мыслей, я напомнил Джинну о предстоящем шопинге. Неугомонный «ребёнок» тут же начал приставать к Роджеру с вопросами, когда же мы наконец поедем в Милан, чем привёл и так уставшего оборотня в притворную ярость.

Осенний ветер разносил по лесу обрывки наших разговоров:

― Какой ещё к чёрту Милан? Только через мой труп… Эй, ненормальный, зачем снимаешь перчатку и что значит, как скажешь? Убью за такие шутки, вампирская морда!

― Когда же, наконец, поедем, дядя Родж?

― Через год… Ладно, месяц. Да отстань, липучка ― через неделю. Только не ной! Да за что мне это: был один старый придурок, а теперь к нему добавился молодой дурак…

― Я не дурак, вах! Хочу, как дядя Мик.

― Уговорил, пусть будут два придурка…

Так, весело переругиваясь, счастливые и беззаботные, мы шли к машине, чтобы наконец-то вернуться домой. И никому даже в голову не пришло, что камни сами по себе на головы не падают. А значит, где-то совсем рядом, возможно, стоял взбешённый неудачей противник, лелея свою ненависть ко мне и, наверняка, замышляя недоброе.

Но это, как говорится, уже совсем другая история…

[1] Рассказ «Закадычные враги 4»