willsiva

— Могу тебя в педотряд порекомендовать, — сказал Рома, разливая самогон по рюмкам из старого заварочного чайника. — Если хочешь, конечно. Последние слова он произнес так, будто вопрос был чистой формальностью.

Я посмотрел на стол. Крошки хлеба. Половина соленого огурца грустно плавала в мутном рассоле, пережив своих товарищей. Чайник с самогоном выглядел так, будто окончательно потерял уважение к своей профессии.

Педотряд? Я? Да мне самому воспитатель нужен.

Мне только исполнилось двадцать. Мы тогда жили так, будто организм выдали в бессрочную аренду и сломать его невозможно. Днем разгружали фуры, ночью спорили о жизни за столом в общаге, утром каким-то чудом шли на пары. Сон считался слабостью, нормальная еда роскошью, а слово «режим» звучало почти как оскорбление.

«Какой из меня вожатый?» — подумал я.

— Конечно хочу, — ответил вслух.

В студенческие годы деньги исчезают с какой-то особой настойчивостью. Они не заканчиваются. Они испаряются. Любая возможность заработать воспринималась как подарок судьбы, который нельзя обижать отказом.

Работали мы везде, где придется. Разгружали вагоны на продуктовой базе. Мыли полы. Чистили снег с крыш. Подметали дворы. Один раз нас чуть не отправили красить какую-то трубу на высоте, но даже наш студенческий оптимизм подсказал, что жизнь все-таки ценная штука.

Поэтому предложение уехать на все лето работать в лагерь выглядело практически подарком судьбы.
Собеседование прошло удивительно быстро.

— Александр, мы про вас уже все знаем. Мы с вами свяжемся.

И все? Я тогда еще подумал, что фраза «мы про вас все знаем» звучит тревожно, если честно. Знать про меня можно было разное.

Рома ездил туда уже не первый год. Видимо, его рекомендация работала лучше любых анкет. Через пару недель я уже сидел в ТУ-154 рейса Новосибирск — Мирный и смотрел в иллюминатор с ощущением, что все это происходит не совсем со мной.

На самолете я до этого летал один раз. В шесть лет. От того полета в памяти не осталось ничего. Ни страха, ни восторга. Только смутное ощущение чего-то большого и шумного.

А тут я лечу в Якутию работать воспитателем. Звучало это настолько нелепо, что мозг отказывался воспринимать происходящее всерьез.

Пионерлагерь «Орленок» встретил нас прохладой, запахом сырого дерева и легкой заброшенностью. До начала сезона лагерь нужно было подготовить. Мы таскали кровати, вытряхивали матрасы, переносили тумбочки, драили корпуса. Пыль там, кажется, копилась еще со времен раннего Брежнева.

Работали весело. Молодость вообще умеет превращать бытовой дискомфорт в приключение. Ты спишь мало, ешь что попало, мерзнешь, устаешь, но ощущаешь себя почему-то счастливым.

Особенно запомнился наш душ. Воды в лагере до начала смены еще не было. Зато рядом текла речка. Быстрая, холодная и явно не заинтересованная в комфорте человека.

Мы разработали технологию помывки.

Заходишь в ледяную воду примерно до середины реки. Там находишь ногами камень покрупнее. Одной рукой держишься за какой-нибудь выступ, второй пытаешься намылиться. Все это происходит под бодрящий шум течения и при температуре воды, способной стереть человеку воспоминания о прошлой жизни.

Главное было не уронить мыло. Уронишь — все. Оно уже в Магадане.

Потом наступал самый ответственный этап. Полностью намыленный человек отпускал камень и отдавался течению. Поток подхватывал, крутил, смывал пену и заодно проверял, насколько ты дорожишь жизнью.

Дальше надо было вовремя зацепиться за другой камень ниже по течению и выбраться на берег. Одной рукой, в другой руке мыло. Так выглядел наш природный СПА-комплекс.

Еще была мошка. Нет. Не так. Была Мошка.

Ее количество не поддавалось описанию. Иногда казалось, что воздух в Якутии состоит из кислорода, азота и мошки. Она была везде. В глазах. В ушах. В чае. Так же казалось, что она участвует в некоторых наших разговорах.

Но странное дело. Ничего из этого не раздражало. Наоборот. В этом ощущалась какая-то правильная молодость. Когда бытовые неудобства не воспринимаются как проблема. Когда любая ерунда превращается в историю, которую потом вспоминаешь годами.

Про свой педагогический талант ничего героического сказать не могу. Меня очень спасали две девушки-напарницы. Они действительно умели работать с детьми. Я же временами сам напоминал старшего ребенка, случайно допущенного к управлению отрядом.

Но главное случилось не в этом. Люди, с которыми я познакомился тем летом, остались рядом на десятилетия. И сейчас, спустя много лет, я иногда думаю о странной особенности молодости.

Тогда тебе кажется, что самое важное впереди. Настоящая жизнь потом. Потом будут серьезные решения, большие события, важные знакомства. А потом проходит время и выясняется, что одна настоящая часть жизни уже случилась.

Где-то между мошкой, ледяной рекой и самогоном из заварочного чайника.

Александр Васильев

— Вот ты кто?
— Ну я… Петя. Это же просто.
— Имя — это только этикетка на пачке, — не отставал Коля. — А что там внутри?

Подобный разговор возникал не впервые. Друзья сидели в кафе у огромного окна. За стеклом размеренно ползли машины, накрапывал дождь, небо выглядело как аппликация, которую собирал ребёнок в детском саду: серый картон и кое-где неровные голубые заплатки.

Коля прилетел в командировку, выдался свободный день — редкая роскошь для взрослого человека, у которого в календаре больше напоминаний, чем мыслей. Решили встретиться, пообщаться. Как умеют только старые друзья: ни о чём и одновременно о важном.

— Наверное, мы с тобой личности, — продолжил Коля. — Но что это вообще значит?

Он тут же полез в телефон и зачитал определение:
— «Человек как субъект социальных отношений и сознательной созидательной деятельности… совокупность свойств… индивидуальность… отдельное человеческое “я”».

Петя помолчал.
— Слушай, если это личность, то я — инструкция к микроволновке. Слова есть, смысла нет. Вот, например ребёнок — личность или нет?

— По логике определения — не совсем. Осознанность формируется постепенно.

— То есть сначала ты просто заготовка, а потом общество тебя дорабатывает? Как мебель получается из Икеи?

— Не совсем, — Коля снова что-то набрал в поиске. — Смотри, вот факторы, которые влияют — наследственность, среда, культура, социальное окружение… и вот что мне кажется главным — личный опыт. То, что ты прожил и как это осмыслил.

— Если осмыслил, — усмехнулся Петя. — А то некоторые живут, как будто забыли включить функцию «думать».

— Вот именно, — оживился Коля. — Меня давно интересует вопрос: кто я? Я вот — муж, отец, сотрудник, начальник, друг, налогоплательщик… Иногда ощущение, что я театральная труппа из одного человека. Но это же всё роли.

— Вопрос непростой. И ты явно не просто так его задал.
Коля сделал глоток кофе и на секунду задумался.
— Знаешь, что меня зацепило в определении? «Сознательная и созидательная деятельность». Сознательная — значит, я выбираю. Созидательная — значит, не разрушаю ни себя, ни других. Красиво звучит.

— Красиво, — кивнул Петя. — Только в жизни чаще выходит не стройная мелодия, а какофония с элементами паники.

— Поэтому мы и ищем баланс всю жизнь. Древние философы советовали: «Познай свою природу и живи в согласии с ней». Легко сказать. Сложнее понять, где твоя природа, а где привычка всем нравиться.
— Ладно, философ, — усмехнулся Петя. — А твой ответ?

Коля помолчал, будто взвешивал слова на внутренних весах.
— Наверное, личность — это то, каким ты выбираешь быть, когда на тебя никто не смотрит. Не анкета, не должность, не список достижений. Это твои устойчивые реакции, решения, ценности. И тот внутренний голос, который остаётся, даже когда меняются города, люди и обстоятельства.

Петя кивнул. За окном дождь стал сильнее. Машины продолжали двигаться, им всё равно, нашли они себя или нет.

— Получается, — сказал он наконец, — личность — это не то, что о тебе написано, а то, что ты всё равно делаешь, когда можно было бы и схалявить?

Коля улыбнулся.
— И когда никто не поставит лайк.
Они засмеялись. Кофе остыл. Дождь шёл. Жизнь, как обычно, не ждала идеальных формулировок.

А вы кто?

Александр Васильев

Нужно ли чем-то жертвовать, чтобы что-то получить?

Вопрос старый. Почти философский. Его задают все люди, которые привыкли думать о своих поступках, а не просто двигаться по инерции. Мы всё время выбираем. Кто-то на уровне инстинктов. Кто-то через ценности, убеждения, внутренние ориентиры. Но выбор происходит постоянно. От него не спрятаться.

Отсюда и следующий вопрос. Обязательна ли жертва?

На первый взгляд логика проста. Почти как школьный закон сохранения энергии. Если где-то прибыло, где-то убыло. Получил одно, потерял другое. Схема кажется очевидной.

И всё же в жизни она работает не совсем так.

Любое значимое дело требует вклада. Без этого не бывает. Бизнес требует денег, времени, нервов, концентрации. Семья требует внимания, терпения, готовности слушать. Спорт требует дисциплины. Любая профессия требует многих лет практики, ошибок, сомнений. Список можно продолжать бесконечно.

Ценность появляется там, где человек что-то вложил. Если ничего не вложено, ценность почти всегда оказывается иллюзией.

Но есть интересный момент. Сам вклад не всегда ощущается как жертва. Иногда он воспринимается как естественное продолжение выбора.

В какой-то момент любой проект начинает требовать подпитки: внимания, времени, энергии. Любой — от вязания носков до создания компании. Масштаб разный, механизм похожий.

Вот, например, этот текст.

Я сижу за столом и думаю о следующей фразе. Трачу время. Трачу умственные силы. Можно сказать, что я «кормлю» этот текст. Он растёт из моего внимания.

Где же здесь жертва? Она появляется только в сравнении. В этот же самый момент можно было бы пойти в бар, посмотреть фильм или просто полежать на диване.

Любое действие происходит на фоне тысяч действий, которые мы так и не совершили.

Чего тебе больше хочется? Этот внутренний диалог знаком любому деятельному человеку. И как к человеку деятельному всегда приходит обратная связь. Всего и сразу.

Вот я, например, прямо сейчас хочу пойти с женой в ресторан. Сходить на пробежку. Позвонить друзьям. Почитать книгу. Закончить расчет проекта по бизнесу. Но в один момент времени всё это невозможно.

У времени есть простое ограничение. Человек способен находиться только в одном месте.

На каждом перекрёстке мы выбираем одну дорогу. Из миллиардов возможных. Сейчас я пишу этот текст. А вы его читаете. Значит, выбор уже сделан. Этот момент уже занят.

И здесь появляется любопытная мысль. Если действие уже выбрано, если именно на нём сосредоточено внимание, зачем относиться к нему как к потере? Зачем постоянно оглядываться на другие возможности, которые в этот момент всё равно недоступны?

Гораздо интереснее прожить выбранное действие целиком. Наполнить его радостью и полнотой вовлеченности. А не думать всё время «ах если бы…, ах если бы». Как в том мультфильме про летучий корабль.

Вся красота и радость в этом моменте. Я сижу за столом. Вижу кружку с нарисованными птицами. Замечаю недопитый кофе в ней. Делаю глоток. Думаю, над следующей фразой. Записываю её.

Этот момент существует только один раз.

В таком состоянии трудно назвать происходящее жертвой. Скорее это просто выбор направления. В каждом моменте мы уже «отказались» от миллиардов альтернатив. Незаметно для себя.

Остаётся лишь одно действие.

Для меня в этой мысли есть спокойствие, уверенность и сила. Возможно, где-то в другом варианте жизни выбор оказался бы лучше. Я этого не знаю. Никто этого не знает. Можно будет попробовать в другое время, на другом перекрёстке.

После написания этого текста я, скорее всего, пойду бегать. Потом мы с женой куда-нибудь выберемся пообедать. А может планы изменятся. Так тоже случается.

Текст, кстати, тоже может не получиться. Такое бывает. Или я его вообще не допишу. У меня много недописанных историй. И это нормально. И любой хоть ваш, хоть мой проект может остановиться на середине пути. Любая идея может оказаться тупиком. Никто заранее не знает, чем закончится конкретное усилие.

В общем что бы не травмировать себя, внутренне. Мне кажется, не стоит бесконечно вести эти внутренние диалоги. Был ли выбор правильным? Нужно ли было поступить иначе? Выбор сделал Ты, гордись своим выбором. Нет правильного и неправильного. Медиумов, кто скажет, как правильно тоже нет. Кроме, конечно, персон в одной популярной передаче на канале ТНТ. Да и то, люди близкие к съёмкам проекта, говорят, что они ошибаются гораздо чаще, чем показывают в эфире.

Александр Васильев

Он долго хотел эти кеды. Не просто хотел, а уже почти жил в них. Представлял, как он придет в них на пары, и все будут говорить: «Какие классные. Где взял?»

Забавно, как легко голова примеряет будущее, в котором всё уже получилось.

В магазин он заходил не раз. Продавцы его узнавали, кеды тоже. Сидели на ноге так, будто ждали именно его. Джинсы с ними вдруг становились правильными, походка уверенной, а жизнь, казалось, чуть лучше от одного только отражения в зеркале.

Цена возвращала в реальность быстро. Студент. Денег хватает на еду и редкие удовольствия. Кеды в эту систему не помещались. Он выходил из магазина, как человек, которому показали красивую жизнь и аккуратно закрыли дверь.

Потом контекстная реклама от одного известного маркетплейса подкинула ему эти кеды. Та же модель. Тот же цвет. Цена ниже. Не подозрительно, нет. Просто… дружелюбнее. Как будто сама судьба решила пойти навстречу.
Он долго не думал. Немного ужался, занял у друга, оформил заказ. В голове уже звучала музыка победителя экономии.

Кеды приехали. Коробка как в магазине. Бумага внутри аккуратно сложена. Он даже понюхал. Пахло… почти так же.

Примерил. Сидят. Не идеально. Но терпимо. «Разносятся», решил он. Люди в таких вопросах всегда оптимисты.

Первые дни он старался не замечать мелочи. Нитка, которая выбилась и живёт своей жизнью. Материал чуть грубее, чем тот, который в магазине. Логотип не выдавлен, а просто напечатан. Шнурки выглядят так, будто они здесь ненадолго.

Потом кеды начали говорить с ним на языке, который сложно игнорировать. Они тёрли. Сначала скромно. Потом настойчиво.

И вот он идёт по улице, в тех самых кедах, о которых мечтал, и думает только об одном: где бы сесть.
Самое неприятное случилось не с ногами. Смысл куда-то исчез. Вроде всё совпадает: форма, цвет, коробка, даже ощущение «у меня они есть».
А внутри пусто. Как будто тебе продали не вещь, а её фотографию.

И никто его не обманул. Он сам выбрал вариант попроще. Согласился. Подписался под этой сделкой, не читая мелкий шрифт, который, если честно, и так был написан крупно.

Странная штука. Экономия выглядит победой ровно до того момента, пока не начинаешь этим пользоваться.
Потом он всё чаще ловил себя на воспоминании. О тех, из магазина. Как они сидели. Как не давили. Как не напоминали о себе на каждом шаге.

И вот идёшь ты, вроде в новых кедах, а в голове старые. Те, которых не купил.

И дело ведь не в кедах.
Бывает работа, в которой всё «почти нормально». Бывают разговоры, в которых вроде всё сказано, но не тем голосом. Бывают люди, рядом с которыми удобно. И только потом понимаешь, что удобно — не то слово, которое хотелось бы использовать.

Это всё работает. Ходить можно. Жить тоже. Только где-то внутри остаётся знание, как могло бы быть.

И вот с этим уже ничего не сделаешь.

Александр Васильев

Иногда книгу запоминаешь не по сюжету, а по стулу на кухне героя. По чашке, из которой он пьет. По фикусу в углу комнаты.

Мне нравится читать. Мне кажется, что я читаю почти упрямо. Не запоем, не хаотично, а с холодной и дисциплинированной тщательностью.

Каждое утро по 20 минут и всегда перед сном. Конечно, когда появляется немного свободного времени. В самолете, например или поезде. Слушаю аудиокниги во время поездок за рулем или пробежки.

Я собираю список, как коллекционер собирает марки. По рекомендациям, по наводкам, по случайным упоминаниям в беседах. Через участие в литературных клубах. Список растет быстрее, чем я успеваю его сокращать.

Диапазон широкий. От книг, которые учат писать тексты, до бизнес-литературы и экономики. В этом же списке рассказы о внутренней жизни, о мотивации, о том, как человек сам себе иногда мешает. И, конечно, художественная проза. Классика, русская и зарубежная. Так же в этот список иногда небольшими, но яркими жемчужинами попадают странные, почти экспериментальные тексты, где форма важнее сюжета.

Есть книги, которые захватывают сразу. Ты открываешь первую страницу и уже не выходишь. Плывешь без усилия. Есть другие. Там каждый абзац требует работы. Чувствуешь себя как альпинист, поднимающийся по скале. Проверяешь каждую точку опоры, каждый выступ. Потерял концентрацию на секунду и все рассыпалось, мысль ускользнула, связь оборвалась.

Книги дают редкую привилегию. Ты как бы проживаешь чужую жизнь, не вставая с дивана. Жизнь, на которую у тебя не хватило бы ни времени, ни обстоятельств. Да и может быть желания. Ты идешь рядом с героем, радуешься, злишься, иногда споришь с ним. И все это без риска перестать быть собой. Что-то берешь, что-то оставляешь, что-то открываешь только спустя время.

Лично меня больше всего цепляют детали. Бытовые, кажущиеся почти незначительными. Они работают точнее любого экскурса. Через них эпоха становится осязаемой. Чувства героя перестают быть абстрактными. Они вписываются в конкретное время, в конкретный мир, где у всего есть запах, температура и ценность.

Например, когда читал роман «Да здравствует фикус» Джорджа Оруэлла. Обычный фикус там оказался значимым элементом британского быта. И я вместе с Гордоном Комстоком* задавался вопросом. Почему именно он? Ответ нашелся позже, почти случайно, в книге «Достойный жених» Викрама Сета. Там не было прямого объяснения, не было задачи отвечать на чужой вопрос. Казалось бы, другая страна, другое время, другой сюжет. И все же шов сошелся. Такие открытия, несомненно, радуют.

Сейчас я читаю два романа параллельно. Один разворачивается в Америке, второй во Франции. Временной отрезок почти совпадает. В какой-то момент действие первого переносится в Париж. И вот уже два автора, с разным опытом и разными задачами, смотрят на один город. Видят разное. Замечают разное. Именно в расхождении взглядов появляется объем.

Такие мелочи работают точнее любых деклараций. По описанию квартиры можно понять эпоху. По тому, как герой заказывает кофе, можно уловить его настроение. По обычным действиям, атрибутам, почти незаметным, вдруг проступает время.

И, кажется, дело даже не в книгах.

Мы сами тоже останемся в памяти других не крупными событиями, а такими же деталями. Не решениями и достижениями, а тем, как весело смеёмся, как рассказываем истории, как слушаем, как молчим. В этом и есть странность. Жизнь никогда не запоминается целиком. Она складывается из мелочей, к которым сначала никто не относится всерьез.

Александр Васильев

*Гордон Комсток – неудачливый поэт, главный герой романа Джорджа Оруэлла «Да здравствует фикус»