willsiva

— Что может быть лучше, чем вот так просто поваляться и посмотреть на небо, — выдохнул Коля и ещё поудобнее устроился в гамаке.

Был чудесный тёплый летний день. Где-то недалеко играли дети. Жёны сидели на веранде и обсуждали свои важные дела. А они с Петром, накормив всех обедом, просто ничего не делали. Предавались лени и прекрасному субботнему настроению.

— Как прекрасно, что не нужно никуда бежать, ничего делать, — продолжал он. — Просто лежишь и смотришь на это голубое небо. Петь, ну посмотри, разве может быть что-то лучше? Смотри, какое облако — на тигра похоже. Или на слона. Впрочем, какая разница.

Пётр сидел рядом на детской качельке и, казалось, не слышал ни слова из того, что говорил друг.

— А? Ты мне?

— Тебе, а кому ещё.

— Да я тут важные новости читаю, опять что-то разбомбили, — оторвавшись от телефона, сказал Пётр.

Коля на секунду замолчал, посмотрел на друга.

— Дрянь дело, конечно, — сказал он тише. И тут же, будто спохватившись, что не умеет долго быть серьёзным, добавил уже с усмешкой: — Но мне кажется, эти новости даже пищеварению мешают.

— Я вот не могу, как ты, расслабиться, когда вокруг такое происходит. Да и вообще надо что-то делать.

— Какое такое? — спокойно спросил Коля. — Я вот вижу прекрасное голубое небо, а потом мы ещё на сапах пойдём все вместе кататься. Ты всё равно ни на что не повлияешь. А к этой поездке мы два месяца готовились — может, просто полежать сейчас и полениться? А завтра, как вернёмся, опять пойдём вселенную спасать.

— И всё-таки не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным, — не унимался Пётр.

— О, слушай, есть один эксперимент, — Коля даже привстал в гамаке. — Учёные, ну там, разбили людей на две группы. Одной дали переписывать от руки скучнейший текст. Минут пятнадцать, может чуть больше — не помню точно. Неважно. Текст был такой, что писать будешь — уснёшь.

— Ну и? — с недоверием спросил Пётр. Хотя, зная друга, понимал: сейчас будет что-то интересное.

— А, ну да, я же не сказал главное — задание на самом деле было не в этом, оно ещё не началось, — спохватился Коля. — Потом обеим группам — и тем, кто переписывал, и тем, кто просто сидел без дела, — дали творческую задачу. Тоже несложную: придумать как можно больше применений для двух пластиковых стаканчиков.

— Ну и, конечно, скучающие ничего не придумали — мозг же настроился скучать, — предположил Пётр.

— А вот и не угадал! Как раз наоборот, — Коля явно наслаждался моментом. — Оказывается, скука будто выталкивает мозг в свободное блуждание. И именно там, а не в сосредоточенности, рождаются новые связи. В итоге те, кто переписывал скучный текст, накреативили больше. Думаешь, мне не хочется подумскроллить? Но я специально телефон в домике оставил — чтобы меньше соблазнов. Глядишь, какая умная мысль на фоне скуки в голову залетит.

Пётр промолчал, глядя на экран, будто взвешивая что-то. Потом медленно опустил руку с телефоном на колено.

Так и не убрал его совсем — но и разблокировать не спешил, просто держал, потом перевел взгляд на небо.

— На тигра, говоришь, — сказал он наконец. — По-моему, больше на верблюда.

(с) Александр Васильев

— Саша, а давай зарабатывать деньги, — предложила Маша.

— Как это? — заинтересовался Саша.

— А вот так.

Маша поманила его пальцем поближе. Они встали посреди двора и принялись что-то оживлённо обсуждать, поглядывая по сторонам так, словно собирались ограбить банк.

В субботу они уже стояли на парковке возле ресторана быстрого питания «Вкусная точка». Середина июля. Жара была такой, что асфальт казался мягким. Ещё немного и на нём начнут оставаться следы от кроссовок.

Каникулы давно вошли в свою ленивую фазу. Все интересные игры были переиграны по нескольку раз. Большинство друзей разъехались по бабушкам, лагерям и дачам. Поэтому идея заработать собственные деньги казалась невероятно взрослой.

Вооружившись двумя тряпками, пластиковой бутылкой воды и предпринимательским оптимизмом, дети заняли позицию на парковке.

План был прост. Мыть машины. Получать деньги. Покупать мороженое.

План выглядел безупречно. На практике за несколько часов не произошло ничего. Парковка пустовала. Солнце припекало. Тряпки сохли быстрее, чем успевали намокнуть.

— Наверное, все на дачи уехали, — вздохнул Саша. — Пошли домой.

— Ещё пять минут, — сказала Маша.

Это были самые важные пять минут в их маленькой предпринимательской карьере. Именно в этот момент на парковку медленно въехала большая зелёная машина.

Из машины вышел мужчина в красной майке и синих шортах. Подходить было страшно. Очень страшно. Одно дело строить бизнес-планы во дворе. Совсем другое разговаривать с настоящими взрослыми людьми.

— Может, спросим? — неуверенно предложил Саша.

— Конечно спросим. — Маша решительно направилась к машине.

— Дяденька, дяденька, а можно мы вам фары или диски протереть?

Мужчина посмотрел сначала на Машу, потом на Сашу, потом на их тряпки. И улыбнулся.

— Ну давайте попробуем.

Через секунду добавил:

— Только у меня наличных нет.

Дети переглянулись. В их бизнес-плане такого пункта не было.

— Ничего страшного, — неожиданно нашёлся Саша. — У меня мамина карта есть.

Мужчина засмеялся.

— Ну вы точно современные предприниматели.

Телефон звякнул. Саша посмотрел на экран. Потом ещё раз.

— Пятьсот рублей! — заорал он так громко, что несколько голубей, разморённых жарой, взлетели с соседнего фонаря.

Мужчина уже шёл к выходу с парковки и только махнул рукой не оборачиваясь. Работа закипела. Точнее, закипела настолько, насколько она может кипеть у двух детей ростом чуть выше капота. До крыши они не доставали. До середины лобового стекла тоже. Зато фары были натёрты до блеска. Колёсные диски сияли так, словно автомобиль готовили к выставке. Пару раз они даже поспорили, какой диск блестит сильнее. Минут через двадцать работа была закончена. Дети отошли на несколько шагов и критически осмотрели результат. Зелёный внедорожник выглядел примерно на пятьсот рублей чище. А может быть и на все шестьсот.

Спустя полчаса Саша и Маша сидели во «Вкусной точке». Перед ними стояли картошка фри и два молочных коктейля. Маша выбрала клубничный. Саша шоколадный. Они много раз бывали здесь раньше, с родителями. Сидели за этими же столиками. Ели такую же картошку. Пили такие же коктейли.

Но сегодня всё было другим. Картошка казалась вкуснее. Коктейль гуще. Даже музыка играла как будто лучше. Саша старательно растягивал удовольствие, откусывая маленький кусочек от каждой соломки картошки. Маша улыбалась так, будто только что открыла собственную корпорацию.

А на парковке под солнцем стоял зелёный автомобиль. И его фары, казалось, тоже блестели. От счастья.

(с) Александр Васильев

— Я тебе потом перезвоню, ладно? Сейчас занята. — Сказала Алена в телефонную трубку и сбросила звонок.

Алена сидела перебирала старые конспекты, понемногу проваливаясь в воспоминания. В этот момент ей и позвонила старая школьная подруга, с которой они были когда-то очень близки.

— Но ты же сейчас сильно ничем не занята? — сказала её мать, оказавшись случайным свидетелем этого разговора. — Кто тебе звонил?

— Да так… подруга. Давно не общались. Надо бы созвониться, но всё время не вовремя. Вот и сейчас, только настроилась эти конспекты в порядок привести. Давно уже надо было.

— «Потом» — очень удобное слово, — мать улыбнулась. — Оно как будто даёт отсрочку, а на деле просто увлекает в сторону.

— Ну не всегда же есть время сразу. Работа, дела… сама знаешь.

— Знаю. Как раз поэтому спрашиваю. Скажи, ты давно с ней встречалась?

— Год, может больше. Мы всё собираемся встретиться. То у неё не получается, то у меня.

— Ну и каждый раз думаешь. Ничего страшного, позже.

— Ну да, как-то так.

Мать немного помолчала, будто подбирая не слова, а точку отсчета, с которой будет понятнее.

— Представь реку. Вы стояли рядом на берегу, плечом к плечу. Потом ты села в лодку и начала грести. Дела, планы, спешка. Сначала она рядом. Потом чуть дальше. Ты оборачиваешься, машешь, кричишь: «Потом поговорим». И снова гребёшь.

— Красиво звучит, но жизнь же не река.

— А ощущается именно так. С каждым днём человек становится всё меньше и меньше. Сначала человек, потом силуэт, потом точка. И это даже не обида и не ссора. Просто расстояние. Закон перспективы в действии.

— И что, теперь всё бросить и всем звонить?

— Не всем. Тем, кого действительно не хочется терять.

Дочка опустила взгляд на телефон, полистала книгу контактов.

— Знаешь, — продолжила мать, — самое странное происходит тихо. Никто же не кричит, не требует внимания. Люди уходят из поля зрения почти незаметно. У них свои дела, у тебя свои. Никто никого не одергивает.

— И в какой-то момент…?

— В какой-то момент ты вспоминаешь. Думаешь: надо позвонить. Открываешь телефон и понимаешь, что звонить уже некуда. Или не к кому.

Дочка медленно выдохнула.

— Мам, ну не сгущай так краски. А то это как-то жёстко звучит.

— Звучит как есть. Время не останавливается, чтобы вы поговорили.

— Но ведь всегда можно всё вернуть. Написать, встретиться.

— Иногда можно, — мать кивнула. — Если человек ещё там, где ты его оставила. Если он не ушёл слишком далеко.

— А если ушёл?

— Тогда остаётся только память о том, что ты собиралась позвонить.

Они замолчали. В комнате стало тихо, только за окном кто-то проходил, громко разговаривая по телефону.

Дочка снова посмотрела на экран. Имя подруги спокойно светилось на экране.

— Думаешь, она обрадуется?

— Не знаю, — сказала мать. — Но лучше это выяснить сейчас, чем позже узнать, что стало поздно.

(с) Александр Васильев

Дом авиаторов — так называют одну из сталинских высоток Москвы. Даже если ничего не знать об архитектуре, пройти мимо такого здания трудно. Эти дома строили после войны, с 1947 по 1957 год. Говорят, по личному распоряжению Сталина. Тяжёлые, величественные, с башнями, шпилями и ощущением, будто простоят ещё не один век.

Мало кто знает, похожее здание есть и в Варшаве. Именно оно когда-то поразило маленького Яника. Он приехал туда на экскурсию вместе с классом из родного Катовице, где дома редко поднимались выше двух этажей. На фоне привычного городка варшавская высотка казалась почти фантастикой.

Что нам может рассказать это здание? Наверное ничего. Оно молчаливо хранит много разных секретов и историй.

Когда Ян Новак получил предложение работать в Москве вице-президентом одной крупной компании, он почти не раздумывал. А когда пришло время выбирать себе квартиру, решение появилось само собой. И не потому, что в нем жили великие генералы авиации и известные летчики-испытатели.

Он снял квартиру в Доме авиаторов. Квартира была на восемнадцатом этаже.

Из окон открывался прекрасный вид на центр Москвы. Вдалеке виднелся Кремль. Прямо под балконом лежал Московский зоопарк. Ян купил хороший бинокль и вечерами подолгу разглядывал город. После бесконечных встреч, переговоров и ужинов с клиентами ему нравилось сидеть в тишине и смотреть, как Москва постепенно зажигает свои огни.

Но ещё больше он любил утро. Если не было дождя и ветра, Ян выносил на балкон чашку кофе, садился в старое кресло, закуривал и лениво наблюдал, как просыпается зоопарк.

Надо признать, к тому времени он уже немного округлился. Хотя, если спросить самого Яна, виновата была не еда, а исключительно деловые ужины.

Однажды утром, после презентации, подписания крупного контракта и вечера, который совершенно незаметно закончился караоке, Ян открыл глаза и сразу пожалел, что они открылись. Голова болела так, будто внутри началась стройка. Будильник звонил упрямо, так как будто ничего не случилось.

Вставать не хотелось. Совсем. Но обязательства имели собственное мнение.

Ян буквально соскрёб себя с кровати. С удивлением обнаружил, что вчера всё-таки сумел раздеться. В одних трусах добрался до кухни, включил кофемашину и стал ждать.

Запах свежего кофе обычно возвращал его к жизни. Сегодня это не помогало.

Через несколько минут он уже сидел на балконе. Поставил чашку на столик. Закурил. Рядом лежал бинокль, забытый здесь ещё ночью. Ян сделал глоток кофе, поднял бинокль и посмотрел в сторону зоопарка.

На толстой ветке развалился огромный орангутан. Он сидел почти так же, как сам Ян. Полулёжа. Одной рукой придерживал внушительный живот и лениво смотрел куда-то вдаль.

Ян машинально почесал лысину. Орангутан тоже почесал. Тоже место. Ян погладил живот. Орангутан повторил движение почти без задержки.

Ян медленно опустил бинокль. Некоторое время сидел молча. «Что происходит?» Он попытался вспомнить, ограничилось ли вчера всё только текилой. От напряжения голова заболела ещё сильнее.

Он снова поднял бинокль. Орангутан по-прежнему сидел на своём месте и с философским спокойствием чесал поясницу. Ян неожиданно поймал себя на мысли, что ему тоже очень хочется сделать то же самое. Орангутан притворился, что курит сигарету. Это было уже выше каких-либо объяснений, но чем-то едва ощутимым это притягивало.

С того утра всё превратилось в привычку. Кофе с сигаретой на балконе. И «общение» с орангутаном, который всегда уже сидел на своей ветке.

Через несколько недель Ян уже не представлял себе утра без этой странной проверки. На месте? На месте. Значит, всё нормально.

Самому Яну было достаточно и этого. В чужой стране, в огромном городе, где каждый день проходил среди людей, иногда особенно не хватает кого-то, кому ничего не нужно объяснять. Пусть даже этот кто-то — обезьяна.

Дом называют Домом авиаторов. Он хранит много тайн. В том числе и эту историю, потому что Ян рассказал мне по её секрету. Так что вы тоже, пожалуйста, никому.

Тсс.

(с) Александр Васильев

Когда я был маленький, я часто прыгал с забора. Забор обычно был в несколько раз выше моего роста. Прыгал не только я — прыгали все. А не прыгнешь — долго будешь чмом до следующего раза. Вот и прыгали, не думая, что можно сломать себе шею на ровном месте.

Рядом с нашим домом был частный сектор. Однажды его снесли, а на его месте начали строить девятиэтажку. Для нас это был космос — самое высокое здание в городе. Точнее, могло стать самым высоким: дело было в конце восьмидесятых, и стройку забросили. Потом, для любознательных, всё же достроили.

Для нас, мальчишек, недостроенный дом стал только привлекательнее. Мы как-то раз забрались туда и начали играть в войнушку. Если честно — не «как-то раз». Мы лазили туда каждый день. И было счастьем пробежать по бетонному перекрытию, когда внизу — два-три этажа пустоты. Самые смелые залезали на неработающий подъёмный кран.

Та войнушка запомнилась мне особо. Часть ребят засела в самом здании, часть — за огромной кучей земли, оставшейся после котлована, уже поросшей травой. И мы начали кидать друг в друга всем, что попадалось под руку. В основном — гравием, мелкими камешками, но иногда попадались экземпляры и потяжелее.

Один такой мне попал в прямо голову. Крови и восторга было море — столько крови мы ещё не видели. Разбитые колени и ссадины рядом с этим даже не считались. Потом все с интересом разглядывали рану — кто-то сказал, что там виден мозг. Сам я этого не видел. Что там показалось на самом деле — сказать не могу.

Вообще, мальчишеские игры и заложенная в них конкуренция иногда граничат с садизмом. Видимо, так и выглядит взросление.

Однажды мы с другом боролись — уже студентами. Мы вообще постоянно боролись, и была у нас традиция: уходить в лес и бороться там, на поляне. Осенью — в куче сухих листьев. Обычно выбирали безопасную поляну, у неё даже было имя — «наша поляна». «Пошли на нашу поляну», — говорили мы, и всем сразу было понятно куда и зачем.

Но однажды с другом Ромой мы решили побороться не на нашей поляне, а в другом месте, и было очень темно. Трава высокая, мы боролись прямо в ней. Утром, проходя мимо, мы увидели металлический штырь, арматура — торчала сантиметров на сорок из земли, там, где ночью была примята трава. Он был там и вчера, сантиметрах в десяти от места, где мы бросали друг друга. Совсем рядом.

А вот из современной жизни. В меня чуть не влетела маршрутка, которая перепутала сигналы светофора. Я стоял на переходе и в последнюю секунду отпрыгнул назад, даже не успев испугаться, испугался уже потом, задним числом. Или как-то переговоры зашли в тупик, и мне пообещали, что меня встретят серьёзные ребята и серьёзно поговорят. Вопрос, кстати, потом решился сам, без посредников, когда все остыли.

В каждой из этих ситуаций я мог погибнуть. И было ещё немало похожих случаев, которые сюда не вошли. Я это к чему: мог — но нет. Почему-то судьба меня всякий раз отводила в сторону, и я жив. За это я ей, кстати, сильно благодарен. Это могло случиться, но не случилось. Зато случилось то, что могло бы и не случиться — но тогда не было бы всех это историй.

И если что — я всё это выдумал. Или нет…

У этой истории явно должна быть какая-то мораль, но увы, написавший эти строки её запамятовал.

(с) Александр Васильев