willsiva

— Я тебе потом перезвоню, ладно? Сейчас занята. — Сказала Алена в телефонную трубку и сбросила звонок.

Алена сидела перебирала старые конспекты, понемногу проваливаясь в воспоминания. В этот момент ей и позвонила старая школьная подруга, с которой они были когда-то очень близки.

— Но ты же сейчас сильно ничем не занята? — сказала её мать, оказавшись случайным свидетелем этого разговора. — Кто тебе звонил?

— Да так… подруга. Давно не общались. Надо бы созвониться, но всё время не вовремя. Вот и сейчас, только настроилась эти конспекты в порядок привести. Давно уже надо было.

— «Потом» — очень удобное слово, — мать улыбнулась. — Оно как будто даёт отсрочку, а на деле просто увлекает в сторону.

— Ну не всегда же есть время сразу. Работа, дела… сама знаешь.

— Знаю. Как раз поэтому спрашиваю. Скажи, ты давно с ней встречалась?

— Год, может больше. Мы всё собираемся встретиться. То у неё не получается, то у меня.

— Ну и каждый раз думаешь. Ничего страшного, позже.

— Ну да, как-то так.

Мать немного помолчала, будто подбирая не слова, а точку отсчета, с которой будет понятнее.

— Представь реку. Вы стояли рядом на берегу, плечом к плечу. Потом ты села в лодку и начала грести. Дела, планы, спешка. Сначала она рядом. Потом чуть дальше. Ты оборачиваешься, машешь, кричишь: «Потом поговорим». И снова гребёшь.

— Красиво звучит, но жизнь же не река.

— А ощущается именно так. С каждым днём человек становится всё меньше и меньше. Сначала человек, потом силуэт, потом точка. И это даже не обида и не ссора. Просто расстояние. Закон перспективы в действии.

— И что, теперь всё бросить и всем звонить?

— Не всем. Тем, кого действительно не хочется терять.

Дочка опустила взгляд на телефон, полистала книгу контактов.

— Знаешь, — продолжила мать, — самое странное происходит тихо. Никто же не кричит, не требует внимания. Люди уходят из поля зрения почти незаметно. У них свои дела, у тебя свои. Никто никого не одергивает.

— И в какой-то момент…?

— В какой-то момент ты вспоминаешь. Думаешь: надо позвонить. Открываешь телефон и понимаешь, что звонить уже некуда. Или не к кому.

Дочка медленно выдохнула.

— Мам, ну не сгущай так краски. А то это как-то жёстко звучит.

— Звучит как есть. Время не останавливается, чтобы вы поговорили.

— Но ведь всегда можно всё вернуть. Написать, встретиться.

— Иногда можно, — мать кивнула. — Если человек ещё там, где ты его оставила. Если он не ушёл слишком далеко.

— А если ушёл?

— Тогда остаётся только память о том, что ты собиралась позвонить.

Они замолчали. В комнате стало тихо, только за окном кто-то проходил, громко разговаривая по телефону.

Дочка снова посмотрела на экран. Имя подруги спокойно светилось на экране.

— Думаешь, она обрадуется?

— Не знаю, — сказала мать. — Но лучше это выяснить сейчас, чем позже узнать, что стало поздно.

(с) Александр Васильев

Дом авиаторов — так называют одну из сталинских высоток Москвы. Даже если ничего не знать об архитектуре, пройти мимо такого здания трудно. Эти дома строили после войны, с 1947 по 1957 год. Говорят, по личному распоряжению Сталина. Тяжёлые, величественные, с башнями, шпилями и ощущением, будто простоят ещё не один век.

Мало кто знает, похожее здание есть и в Варшаве. Именно оно когда-то поразило маленького Яника. Он приехал туда на экскурсию вместе с классом из родного Катовице, где дома редко поднимались выше двух этажей. На фоне привычного городка варшавская высотка казалась почти фантастикой.

Что нам может рассказать это здание? Наверное ничего. Оно молчаливо хранит много разных секретов и историй.

Когда Ян Новак получил предложение работать в Москве вице-президентом одной крупной компании, он почти не раздумывал. А когда пришло время выбирать себе квартиру, решение появилось само собой. И не потому, что в нем жили великие генералы авиации и известные летчики-испытатели.

Он снял квартиру в Доме авиаторов. Квартира была на восемнадцатом этаже.

Из окон открывался прекрасный вид на центр Москвы. Вдалеке виднелся Кремль. Прямо под балконом лежал Московский зоопарк. Ян купил хороший бинокль и вечерами подолгу разглядывал город. После бесконечных встреч, переговоров и ужинов с клиентами ему нравилось сидеть в тишине и смотреть, как Москва постепенно зажигает свои огни.

Но ещё больше он любил утро. Если не было дождя и ветра, Ян выносил на балкон чашку кофе, садился в старое кресло, закуривал и лениво наблюдал, как просыпается зоопарк.

Надо признать, к тому времени он уже немного округлился. Хотя, если спросить самого Яна, виновата была не еда, а исключительно деловые ужины.

Однажды утром, после презентации, подписания крупного контракта и вечера, который совершенно незаметно закончился караоке, Ян открыл глаза и сразу пожалел, что они открылись. Голова болела так, будто внутри началась стройка. Будильник звонил упрямо, так как будто ничего не случилось.

Вставать не хотелось. Совсем. Но обязательства имели собственное мнение.

Ян буквально соскрёб себя с кровати. С удивлением обнаружил, что вчера всё-таки сумел раздеться. В одних трусах добрался до кухни, включил кофемашину и стал ждать.

Запах свежего кофе обычно возвращал его к жизни. Сегодня это не помогало.

Через несколько минут он уже сидел на балконе. Поставил чашку на столик. Закурил. Рядом лежал бинокль, забытый здесь ещё ночью. Ян сделал глоток кофе, поднял бинокль и посмотрел в сторону зоопарка.

На толстой ветке развалился огромный орангутан. Он сидел почти так же, как сам Ян. Полулёжа. Одной рукой придерживал внушительный живот и лениво смотрел куда-то вдаль.

Ян машинально почесал лысину. Орангутан тоже почесал. Тоже место. Ян погладил живот. Орангутан повторил движение почти без задержки.

Ян медленно опустил бинокль. Некоторое время сидел молча. «Что происходит?» Он попытался вспомнить, ограничилось ли вчера всё только текилой. От напряжения голова заболела ещё сильнее.

Он снова поднял бинокль. Орангутан по-прежнему сидел на своём месте и с философским спокойствием чесал поясницу. Ян неожиданно поймал себя на мысли, что ему тоже очень хочется сделать то же самое. Орангутан притворился, что курит сигарету. Это было уже выше каких-либо объяснений, но чем-то едва ощутимым это притягивало.

С того утра всё превратилось в привычку. Кофе с сигаретой на балконе. И «общение» с орангутаном, который всегда уже сидел на своей ветке.

Через несколько недель Ян уже не представлял себе утра без этой странной проверки. На месте? На месте. Значит, всё нормально.

Самому Яну было достаточно и этого. В чужой стране, в огромном городе, где каждый день проходил среди людей, иногда особенно не хватает кого-то, кому ничего не нужно объяснять. Пусть даже этот кто-то — обезьяна.

Дом называют Домом авиаторов. Он хранит много тайн. В том числе и эту историю, потому что Ян рассказал мне по её секрету. Так что вы тоже, пожалуйста, никому.

Тсс.

(с) Александр Васильев

Когда я был маленький, я часто прыгал с забора. Забор обычно был в несколько раз выше моего роста. Прыгал не только я — прыгали все. А не прыгнешь — долго будешь чмом до следующего раза. Вот и прыгали, не думая, что можно сломать себе шею на ровном месте.

Рядом с нашим домом был частный сектор. Однажды его снесли, а на его месте начали строить девятиэтажку. Для нас это был космос — самое высокое здание в городе. Точнее, могло стать самым высоким: дело было в конце восьмидесятых, и стройку забросили. Потом, для любознательных, всё же достроили.

Для нас, мальчишек, недостроенный дом стал только привлекательнее. Мы как-то раз забрались туда и начали играть в войнушку. Если честно — не «как-то раз». Мы лазили туда каждый день. И было счастьем пробежать по бетонному перекрытию, когда внизу — два-три этажа пустоты. Самые смелые залезали на неработающий подъёмный кран.

Та войнушка запомнилась мне особо. Часть ребят засела в самом здании, часть — за огромной кучей земли, оставшейся после котлована, уже поросшей травой. И мы начали кидать друг в друга всем, что попадалось под руку. В основном — гравием, мелкими камешками, но иногда попадались экземпляры и потяжелее.

Один такой мне попал в прямо голову. Крови и восторга было море — столько крови мы ещё не видели. Разбитые колени и ссадины рядом с этим даже не считались. Потом все с интересом разглядывали рану — кто-то сказал, что там виден мозг. Сам я этого не видел. Что там показалось на самом деле — сказать не могу.

Вообще, мальчишеские игры и заложенная в них конкуренция иногда граничат с садизмом. Видимо, так и выглядит взросление.

Однажды мы с другом боролись — уже студентами. Мы вообще постоянно боролись, и была у нас традиция: уходить в лес и бороться там, на поляне. Осенью — в куче сухих листьев. Обычно выбирали безопасную поляну, у неё даже было имя — «наша поляна». «Пошли на нашу поляну», — говорили мы, и всем сразу было понятно куда и зачем.

Но однажды с другом Ромой мы решили побороться не на нашей поляне, а в другом месте, и было очень темно. Трава высокая, мы боролись прямо в ней. Утром, проходя мимо, мы увидели металлический штырь, арматура — торчала сантиметров на сорок из земли, там, где ночью была примята трава. Он был там и вчера, сантиметрах в десяти от места, где мы бросали друг друга. Совсем рядом.

А вот из современной жизни. В меня чуть не влетела маршрутка, которая перепутала сигналы светофора. Я стоял на переходе и в последнюю секунду отпрыгнул назад, даже не успев испугаться, испугался уже потом, задним числом. Или как-то переговоры зашли в тупик, и мне пообещали, что меня встретят серьёзные ребята и серьёзно поговорят. Вопрос, кстати, потом решился сам, без посредников, когда все остыли.

В каждой из этих ситуаций я мог погибнуть. И было ещё немало похожих случаев, которые сюда не вошли. Я это к чему: мог — но нет. Почему-то судьба меня всякий раз отводила в сторону, и я жив. За это я ей, кстати, сильно благодарен. Это могло случиться, но не случилось. Зато случилось то, что могло бы и не случиться — но тогда не было бы всех это историй.

И если что — я всё это выдумал. Или нет…

У этой истории явно должна быть какая-то мораль, но увы, написавший эти строки её запамятовал.

(с) Александр Васильев

Недавно мы проводили встречу, на которой выступали четыре автора. Разные жанры, разные темы. Разные взгляды на жизнь. Насколько мы все разные. До мурашек, размером с лошадиную голову. Читать книги очень увлекательно. Кому что нравится. Это может быть фэнтэзи или психология Или художественный роман.

Читать книги очень интересно. Во-первых, ты накидываешь в свой мозг кучу новой информации, которая там варится и однажды, что-то на переплетении сварится что-то свое. А во-вторых, и это, наверное, самое приятное. Ты проживаешь жизнь вместе с героем. Такую жизнь, которую на самом деле ты бы никогда и не прожил. Может быть даже и не надо.

Читать книги очень практично. И в этом есть что-то удивительное, какая-то магия. Ты как будто бы погружаешься в новый мир и переключаешь свой мозг от того, что тебя окружает. От этих тревожных новостей, которые сыплются на нас как из рога изобилия. В целом от ситуации в мире как финансовой, так и бытовой. Не слишком стабильной. И это не уход от реальности. Нет. Ты просто на какой-то момент своей реальной жизни, вдруг, становишься счастливым. Проходит час и ты, вдруг, понимаешь, что за это время ни разу не заглянул в телефон. А ведь жизнь на самом деле из крошечных моментов, этих маленьких отрезков и складывается. Шаг за шагом. День за днем. Перезагрузка мозга.

Книги читать очень выгодно. Особенно, если эти книги напоминают нам о том, как можно быть счастливым здесь и сейчас в этом моменте. Уживаться с самим собой, несмотря на внешний мир и обстоятельства.

По исследованиям ВОЗ – тревожность – это главный диагноз современности. Мы перезагружены информацией. Соцсети, новости, сплетни, обсуждения, постоянные дедлайны, давление извне. Мы живем в мире, где внимание стало дорогим ресурсом. Постоянно отвлекаемся, не успев сосредоточиться на чем-то одном. Даже сериалы сейчас снимают так, чтобы одним глазом смотреть, а вторым скролить ленту.

Книга заставляет отвлечься от всего и быть просто наедине с ней. Хорошая книга не учит жизни она просто рассказывают о ней. Внутри неё есть напоминание о главных ценностях, о которых в вечной беготне за приоритетами иллюзорными мы просто забываем. Упускаем из вида. Книга – терапия. Именно такую мне как-то захотелось написать самому. Так и появилась книга «Современные миниатюры о привычках и переменах». Моя книга

Быть сейчас. Остановиться и улыбнуться. Полюбить жизнь такой, какая она есть. Насладится ей. Прожить свою жизнь.

Александр Васильев

Он стоял на сапе посреди огромного залива. Ветер дул прямо в лицо, как будто хотел проверить — насколько он серьёзен в своих намерениях. Вдалеке, на лодке, друзья ловили рыбу, точнее, безуспешно пытались ловить отсутствие рыбы.

— Слушай, — крикнул кто-то с борта, — ты уверен, что это безопасно?
Он махнул рукой, мол, всё под контролем. Хотя внутри уже начинал подозревать, что «контроль» — это понятие относительное.

Сап шёл неровно, будто сомневался в своём предназначении. Волны били по борту, ветер норовил повернуть доску боком, а лодки, проходящие мимо, оставляли за собой след в виде коварной зыби. Он то вставал, то садился, то ложился на сап, напоминая человека, который пытается найти смысл жизни на скользкой поверхности.

Но паники не было. За последние годы он научился разговаривать со своим страхом примерно так же, как с назойливым комаром: «Я тебя вижу. Да, ты неприятный. Но укусить не дам».

И в голове вдруг всплыло: “Единственное, чего стоит бояться — это самого страха.”
Франклин Делано Рузвельт. Иногда цитаты приходят, как старые друзья, не вовремя, но всегда к месту.

Ветер усилился. Сап вынесло уже в открытое море. Он встал на колени, чтобы выровнять курс. Вода шипела под доской, словно намекала, что лучше бы он сейчас сидел на берегу, пил чай и философствовал о спокойствии духа.

Но нет, ему понадобилось доказать, что он может. Не кому-то — себе. Потому что в сорок шесть лет иногда вдруг вспоминаешь, что жизнь не должна превращаться в список дел: дом, работа, отпуск, новый диван. Хочется движения. Пусть даже по воде.

Мысли шли волнами, как и положено мыслям. Он вспоминал, как двадцать лет подряд они с друзьями ездят на рыбалку. Каждый год — те же шутки, тот же чай в эмалированных кружках, тот же спор, у кого снасти круче. Меняются только волосы — из чёрных в серебряные.

Их компания держалась на редкой смеси иронии и привычки. Бывшие физматшкольники. А сейчас инженеры, айтишники, бизнесмены — люди, которые одинаково легко спорят о квантовой механике и о том, почему не клюёт. Обычно виноваты давление, фаза луны и, конечно же, «не та снасть».

На третий день рыбалки стало очевидно: рыба решила взять отпуск. Зато у него был сап.

И, как водится, в каждом взрослом мужчине живёт мальчишка, которому обязательно надо куда-то лезть, чтобы убедиться, что он ещё жив.

Он грёб дальше, чувствуя, как мышцы гудят, а мысли становятся тише.
Иногда приходилось падать на колени, иногда ложиться грудью на доску, чтобы не упасть. И в какой-то момент всё стало просто. Никаких мыслей, никаких целей. Только ветер, вода и равновесие.

Когда он наконец подплыл обратно к лодке, друзья встретили его криками.
— Герой! — сказал кто-то.
— Или дурак, — добавил другой.

Он улыбнулся. Обе версии подходили.
Пока пытался привязать сап к борту, внезапная небольшая волна подбросила его, и он неловко плюхнулся в воду. Холод пробрал до костей. Друзья на лодке гоготали, как стая чаек.

— Говорил же — безопасно, — крикнул он, выбираясь на борт.
— Конечно, — ответил кто-то, — особенно для наблюдателей.

Вечером, у костра, он снова вспоминал этот момент. Падение, холод, смех друзей. И подумал: может, смысл не в том, чтобы удержаться на плаву. Может, всё проще — важно, чтобы тебе действительно хотелось грести.

Пока хочешь — идёшь. А дорога сама решит, куда тебя вынести

Александр Васильев