willsiva

Он вспомнил вечера, когда после плотного ужина падал на диван и растворялся в экране. Телефон или очередной сериал — всё было одинаковым фоновым шумом. Иногда он ловил себя в моменте, делал усилие и поднимался. Переходил к книге, старался расти над собой. Но внутри росло другое. Невыносимое напряжение. Будто два разных человека спорили о его будущем. Один требовал активности, другой уговаривал отложить всё на завтра.

Однажды спор закончился. Петр просто лёг и пролежал весь вечер. На следующее утро он не вспомнил, что смотрел. На следующий день повторил. Потом ещё. Месяц пролетел без следов, и только он сам вдруг почувствовал, что ум стал мягче, чем хотелось бы.

Тогда он решил поставить напоминание на то самое время, когда обычно сдавался дивану. Когда сигнал звучал, он уже знал, что будет дальше, но теперь поднимался спокойно. Он перестал бороться внутри движения и стал работать на уровне осознания. Это давало странный эффект. С одной стороны, становилось легче. С другой, напряжение никуда не исчезало. Оно не кричало, но жило как тихое эхо.

И однажды напоминание он забыл. Просто забыл. Через два часа обнаружил себя в рилсах. Память молчала. Мозг сразу дал удобную версию событий. Тяжёлый день. Согласование бюджета. Усталость. Естественный срыв. На следующий день всё повторилось.

Он понял: чтобы ломать себя, нужна сила, которой у него нет в избытке. И в этом нет ничего постыдного.

Тогда в голове вспыхнула та самая мысль Фромма. «А что, если не ломать?» Не пытаться загонять себя в чтение после работы, если организм упирается. Может, лень можно повернуть в свою сторону. Он попробовал спросить себя честно. «Если я всё равно хочу отдыхать, почему бы не выбрать другой способ? Не диван, а улица. Минут двадцать. Без подвигов».

Он вышел. Воздух пах сыростью, слабый дождь касался кожи прохладными точками. Фонари отражались в лужах и создавали мягкое, почти нереальное свечение. Петр остановился. Город, который он всегда пробегал мимо, вдруг открылся. Он шёл медленно, как будто сама лень подталкивала его не к бездумному лежанию, а к созерцанию.

Усталость исчезла почти незаметно. Не было привычного груза в голове. Не возникало желания прятаться в коротких видео. Тело расслабилось, а мысли успокоились, как будто гуляли рядом с ним.

Когда он вернулся домой, рука сама потянулась к книге. И впервые за долгое время читать было легко. Даже приятно. Он не заставлял себя. Он просто открыл страничку и шагнул в другой мир.

В.С.

Без труда — никак. С трудом — тоже не факт.

Иногда кажется, что кому-то просто повезло. Раз — и выстрелило. Но если покопаться, под этим «раз» обычно лежит огромная куча «два», «три», «четыре» и «господи, зачем я в это ввязался». Просто об этом не говорят. Это не продаётся. Не вдохновляет. Плохо смотрится в сторис.

А вот что почти всегда аккуратно обходят стороной — это поражения. Их не любят. Их стесняются. Их прячут, как старые фотографии с нелепой причёской. Хотя именно они занимали большую часть эфира.

Зайдите в любую библиотеку. Откройте любой блог про «успешный успех». Там победы, прорывы, взлёты. И почти нигде — нормальная статистика падений. А она простая: проигрывать — это норма. Ошибаться — стандарт. Промахиваться — базовая комплектация.

Особенно странно, когда этим глянцем кормят молодых. Ещё не очень устойчивых. Им показывают пьедестал, но забывают предупредить про лестницу. А на лестнице — скользко. Там темно. И периодически кто-то летит вниз, громко матерясь и унося с собой иллюзии.

И это касается не только людей. Компаний. Империй. Государств. Всё, что кажется монолитным, внутри обычно собрано из трещин, компромиссов и решений «ну давай попробуем, хуже уже не будет».

Но вот что важно. Поражение — не недуг. Это рабочий инструмент. Очень неприятный, но открытый. Оно показывает, где ты был наивен. Где поленился. Где поверил не тому человеку. Где полез не туда. И даёт шанс пересобраться.

Ты поднимаешься. Иногда — хромая. Иногда — злясь. Иногда — смеясь над собой. Забираешься на следующую вершину. Осматриваешься. И… снова падаешь. Потому что так устроено.

И в какой-то момент в голову приходит странная мысль. Самые интересные вещи в жизни происходят не на верхушке, а где-то между. Между падениями.

Но это уже каждый решает сам — считать ли это поражением или процессом.

В.С.

Карабин на левом плече охранника словно напомнил о себе и сделал «щелк». Как будто передернулся затвор автомата, и он вяло, как в замедленной съёмке, начал падать вниз. «И чем только они думают? Почему не могут профессионально позаботиться о своём снаряжении?» — пронеслось у меня в голове. И ведь это полицейские Стокгольма. Всё должно быть в порядке. В следующий момент я услышал «руки вверх» и тут же увидел автомат второго полицейского, направленный в мою грудь.

— Ага, будто я стал причиной всей этой халатности и плохо пристёгнутого карабина на плече у его коллеги, — молниеносно пронеслось в голове. Я, естественно, поднял руки.

Страх был, но не столько от того, что меня арестуют, сколько от того, что вчера было ещё страшнее — когда на вылете обнаружил, что паспорт исчез. Сейчас все страхи улеглись, и казалось: что ещё может подкинуть судьба после моих ночных обратных переходов по веткам стокгольмского метро, которыми я добирался в Арланда? Дежурные, кстати, не видели мой паспорт.

Я тщетно пытался соблюсти весь обряд, писал на имейл посольства — он числился закрытым. Телефон молчал, сайт отвечал однообразным: «Temporarily out of service».

Становилось как-то всё равно. И думаешь: ну вот ещё одна неприятность. Что ещё?

И надо же было расстегнуться этому карабину, именно тогда, когда сотрудник посольства наконец вышел поговорить со мной. Грубый и очень напыщенный человек. Говорит так, будто я ему что-то должен. А теперь этот автомат, направленный в грудь, окончательно превращали это в фарс. «Счастливого Рождества», — подумал я и едва сдержался от смеха. Сил воспринимать всё всерьёз уже не было.

— Сорри, сорри — вырвалось из меня слабым эхом. Всё знание английского куда-то исчезло в этот момент.

Полицейский, у которого карабин расстегнулся, засмеялся — видимо, ощущал всю нелепость ситуации. Но от этого стало только хуже: теперь два автомата оказались направлены на меня.

— Мы получили ваш запрос, — сказал сотрудник посольства на ломаном русском. — Мы подготовили вам справку, взамен утерянного паспорта. Сроком на полгода. Можете получить — и потянул её сквозь решётку.

— А можно мне опустить руки? — вот всё, что сумел выдать я.

Александр Васильев

А ещё были подарки. И конфеты. И мандарины — боги мои, мандарины! В нашей сибирской глубинке они появлялись примерно так же часто, как комета Галлея. И мы ели их без тормозов, как будто завтра они исчезнут из мира навсегда.

Но главным было другое. Вся семья собиралась вместе. Приходили бабушка с дедушкой. Из серванта доставался сервиз. Раскладывался огромный полированный стол, который целый год ждал своего звёздного часа. На него стелили скатерть, красивую, праздничную, пахнущую нафталином и торжеством. Папа приносил ёлку с рынка — замёрзшую, в снегу и сосульках, будто он вытащил её прямиком из лап декабрьской метели. Ёлка стояла в углу и тихо оттаивала, наполняя квартиру тем самым запахом, который умеют создавать только настоящие новогодние ёлки. Смесь хвои, морозного воздуха и будущих воспоминаний.

Украшали её позже. Сначала мы с Наташкой брались за свою комнату — развешивали дождик, игрушки, мишуру, которую потом ещё полгода находили в самых странных местах.

И в этой суете появлялась наша главная задумка — устроить своё собственное «Поле чудес».

Мы никому не говорили, нас никто не просил. Просто однажды решили, что праздник — это наша зона ответственности. Тем более что попасть в настоящее телешоу тогда казалось прыжком в параллельную реальность. Особенно детям маленького городка, где самым фантастическим событием был автобус, который пришёл вовремя.

Мы пытались. отправляли письма, кроссворды. Но телезвёзд из нас не вышло.

И тогда мы сделали то, что делают дети во всём мире: если мечта не идёт к тебе — сделай её сам.

Мы репетировали, придумывали слова, задания, делали призы. Я рисовал себе усы — суровые, как положено ведущему. Никто не смеялся. Для праздника пойдёт.

И вот в новогодний вечер, когда бабушка с дедушкой уже сидели за столом, салаты готовы, телевизор показывает свои огоньки — мы начинали. Наше маленькое, домашнее, невероятно тёплое Поле чудес. И пусть родители, возможно, предпочли бы просто спокойно смотреть концерт или приключения Жени Лукашина, но, когда шоу начиналось —, они играли по-настоящему. С азартом, с улыбками, с той самой искренностью, которую взрослые обычно прячут глубже всех сокровищ.

Теперь всё иначе. Нет бабушки и дедушки. Родители стали старше. Мы — те, кто готовит праздник теперь уже для своих детей.

Но каждый раз, когда я вспоминаю ту самую разваливающуюся от старости коробку, я будто снова попадаю в тот декабрь. В то чудо. В запах хвои. В хруст снега на ботинках. В тепло семьи, которое не купить, не одолжить, не выпросить — только прожить.

Да, тогда было непросто. Девяностые не отличались щедростью. Но бедность никогда не умела забирать главное. Она не могла украсть наш смех, нашу игру, тепло руки, которая поправляет гирлянду, или хриплый голос папы: «Ну что, пора доставать коробку?»

Иногда мне кажется, что всё это до сих пор живёт где-то рядом. А может быть — просто декабрь умеет возвращать то, что мы думали уже потеряли.

Вильям Сива

Этот разговор был давно — почти тридцать лет назад. Душ общежития ФМШ: общий, шумный, с тёплой водой, которая иногда внезапно становилась ледяной. Мы стояли в соседних кабинах, мылись, возились с мылом и шампунем — и разговаривали о том, что казалось важнее всех лекций.

Честно скажу, точные слова, произнесенные тогда, я не помню. Но суть — абсолютно. Для меня он произошёл будто вчера.

С Колей мы тогда были знакомы всего несколько месяцев. Жили в одной комнате, делили всё. Еду, учебники, розетки, бессмысленные споры до ночи. Заботы были простые с точки зрения взрослых людей, но для нас — самые настоящие. Мы как раз входили в самостоятельную жизнь, и каждая мелочь казалась частью большого экзамена «Сможешь ли ты быть взрослым?».

Эта дружба длится уже почти тридцать лет. И мы всё так же, хоть и реже, продолжаем подобные разговоры — только теперь в душе никто не стоит, и горячую воду отключают гораздо реже.

В тот момент, когда Коля говорил про свой «кайф от бега», я не понял ничего. Я видел, как ему больно. Я видел, что это не кино, где герой бежит красиво, как будто кто-то отключил гравитацию. Человек с наушниками. Нет. Коля страдал. У нас шёл рост, гормоны, вечный голод — и мне казалось диким мучить себя бегом. Ради какого-то подозрительного «просветления»? Серьёзно?

Я думал проще: удовольствие должно приходить легко. Хорошая компания, смешной вечер, холодное пиво. Зачем страдать ради какого-то туманного «озарения»? Тоже работает, но без страданий.

Потом я слышал это не только от Коли. Друзья, знакомые, которые начали бегать. Однажды я даже общался с девушкой, которая пробежала все мировые марафоны… Я всегда был рядом с этим. Все говорили об одном и том же ощущении. Но для меня это были сказки с другой планеты. Я слушал, кивал — и не проникался.

Теперь бегаю сам. В этом году пробежал свой первый полумарафон. И, как это ни странно, я чувствую ровно то, о чём Коля говорил в общажном душе тридцать лет назад. Это ясность. Это ощущение, что мысли становятся ровнее, решения — спокойнее, осознаннее. Это не побег от реальности, а наоборот — возвращение к себе.

Кто-то бегает вечером, чтобы разгрузить голову. Я выбираю раннее утро — когда город ещё не проснулся, и улицы похожи на чистый лист, в котором нет ни дел, ни срочных уведомлений.

И каждый раз, доходя до конца дистанции, я понимаю, зачем я это делаю. Чувствую это каждой клеточкой. Чувствую прилив дофамина — настоящий, не придуманный, не из рекламы с улыбающимися людьми в идеальных толстовках.

Я не часто возвращаюсь к тому разговору. Но когда он всплывает — понимаю, что Коля был прав. Тогда я просто был слишком не готов что ли, чтобы услышать.

Путь не бывает длинным — он у каждого свой. И начинается чаще всего неожиданно. С чьей-то боли под душем, с чьего-то честного ответа, с чьего-то прозрачного намека, который поймёшь только спустя десятилетия.

Иногда думаешь: вот бы знать всё это раньше. А потом понимаешь — нет, тогда бы не сработало.

Путь не бывает правильным или неправильным — у каждого он свой.

Вильям Сива

Вот попробуй отложить телефон прямо сейчас. Чувствуешь лёгкое беспокойство? Как будто что-то важное пропускаешь? Это и есть ломка. Только без белочек — пока.

Когда-то и про табак говорили: «Полезно! Расширяет лёгкие и круг общения!» Про морфий писали: «Лучшее средство от зубной боли и плохого настроения». Про соцсети говорят то же самое. Только вот все симптомы — те же. Тянет, зависимость растёт, и мозг тихо сжимается, как свитер после горячей стирки.

Я не против технологий. Без них мы бы до сих пор искали адрес по звёздам и спорили в курилке, а не в комментариях. И тут важно не выкинуть телефон, а научиться не поглощать его цистернами.

Как с едой: можно съесть яблоко — а можно двадцать эклеров. Всё вроде сладко, но потом смотришь в зеркало и думаешь: «Это точно я?» Так и с контентом — если потребляешь в меру, спишь спокойно. Если без меры — мозг опухает от чужих мнений и чужих жизней.

Как с этим справиться? Завёл будильник. Не чтобы вставать — чтобы останавливать скроллинг. Как только звенит — убрать телефон. Я например ещё выключаю за час до сна и включаю через час после. Четыре года живу так.

За это время узнал две вещи:

1. Мир не рухнул.

2. Я стал жить насыщеннее.

Серьёзно. Оказалось, реальность интереснее Reels’ов. Там запах кофе, когда утро. Тёплый луч солнца на ладони. И люди, с которыми можно говорить голосом, а не эмодзи.

Проводите digital-профилактику. Не потому, что “так надо”, а потому что — иначе пропустите свою собственную жизнь. Она короткая, и сама себя не пересмотрит.

Вильям Сива