ArmanDeGreek

на Пикабу
поставил 206 плюсов и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
сообщества:
2474 рейтинг 165 подписчиков 140 комментариев 21 пост 9 в горячем
79

ЛАРА

Однажды, к великому визирю Кордовского халифата, Альмансору, прибыл гонец с северного христианского королевства. С донесением на арабском, причем посланник этого языка не знает.


Визирь развернул послание, читает:


" Привет тебе, о несравненный хаджиб! Меня зовут Руй Бласкес. Возможно, ты не слыхал обо мне, но я очень влиятельный человек в моем королевстве. Слушай, не в службу а в дружбу, выполни, пожалуйста одну просьбу, потом, обязательно сочтемся - убей гонца!"


Визирь, в шоке от такого вероломства, медленно сворачивает послание, заглядывает в синие глаза гонца, и спрашивает его:

--Слышь чувак, а ты вообще кто?

--Нууу,--замялся гонец,-- меня зовут маркиз Лара, и я весьма значимая персона в моих краях...

--Даа?,--поперхнувшись шербетом, булькнул Альмансор,-- ааа вот в письме, значится некий Руй Бласкес, он кто?

--Мой родственник,--ответил маркиз.

--Хм, а может вы чего- то не поделили?

--Было дело,-- кивнул Лара,--не так давно Руй Бласкес женился, и на хмельной свадебной вечеринке, мой младшенький сынок, в пьяной потасовке, случайно убил брата жены Руя. Так что, не удивлюсь, если Руй месть задумывает.

--Так и не удивляйся!

Визирь переводит посланнику содержание депеши.

Волосы от ужаса встают дыбом на голове маркиза Лары, на что визирь ему говорит:

--Да ладно мужик, не парься. В конце концов, кто мне этот Руй, чтобы выполнять его просьбы? Нравишься ты мне, давай поступим так: ты останешься в Кордове, на правах почетного пленника, выделю тебе хороший дом в Медине, живи и не тужи, только хаживай ко мне во дворец, рассказывай ваши северные сплетни, плюй в потолок, и будь счастлив.


Остался в Кордове маркиз Лара, прожил в ней несколько месяцев, пока в город не приехал второй гонец с севера, на этот раз не с донесением, а с огромным мешком за плечами. Быстренько навел справки, мол, где тут живет маркиз? Явился к нему, и выложил из мешка на стол перед Ларой семь отрезанных голов сыновей маркиза.


Услыхал о том Альмансор, и воскликнул:

--Ну и враг у тебя маркиз, вижу, что тебе и без меня тошно, а давай так: езжай домой, похорони по человечески сыновей...отпускаю я тебя, езжай, Аллах с тобой.


Уехал на родину Лара, а в Кордове, в его доме, осталась его арабская служанка, которая несколько месяцев спустя родила сына.

Женщина назвала бастарда Мударра( бог ей судья). Когда мальчик подрос, то стал интересоваться у матери:

--Мама! А кто мой папа?

--Ну,-- засмущавшись начала отвечать мать,-- знатный христианин с севера, зовут  маркиз Лара. Хочешь знать больше(?), вот тебе половинка перстня отца, езжай на север, найди его, авось признает ..


Уехал Мударра на север искать отца. Нашел! Но, постаревший маркиз, не торопился признавать своего незаконнорожденного отпрыска. Еще бы! Рядом ведь жена стоит.

А жена возьми, да и ляпни:

--Ты что старый хрыч вытворяешь? Это последний из оставшихся в живых твоих сыновей. А ну признавай живо! Что было, то было - быльем поросло, прощаю тебе грехи молодости, признавай давай!

Признал маркиз бастарда, а Мударра, благодарный мачехе за столь доброе отношение решил: нужно сделать нечто большее, нежели просто " спасибо" сказать.


И отправился Мударра на поиски врага семьи - Руя Бласкеса.

Нашел! Связал, привез в замок отца, и разослал по всем соседям письма, в коих написал примерно так:

"Все те, кто считают себя врагом Бласкеса, приезжайте на пьяную вечеринку, поупражняемся в метании дротиков в Руя.


Сам Мударра и не ожидал, что явится такааая куча народу: всем нетерпелось метнуть копье в прибитого к доске Руя. В итоге, к концу вечеринки, от Бласкеса остались лишь рваные лохмотья плоти. Так, Мударра отомстил за смерть своих семерых старших сводных братьев, и отблагодарил мачеху.


Несколько десятилетий спустя, потомки Мударры стали королями Кастилии( династия Лара, одиннадцатый век).


Сколько правды в этой истории, сказать сложно, но и по сей день стоит в центре Кордовы дом, где проживал маркиз Лара( сейчас это музей), а на севере, недалеко от Бургоса, в маленьком городке " Салонес де лос инфантес", в церкви, пред алтарем, до сих пор стоит серебрянный ковчег, где покоятся семь отрезанных голов благородных мужей Лара.


Сей сказ - моя переработка средневековой поэмы " Легенда о семи отрезанных головах благородных мужей Лара", адаптированная для вещания ее в моменты экскурсий по Кордове( потому и стиль изложения несколько фривольный).


Когда- то, сия поэма была столь же популярна, как " Рыцари круглого стола короля Артура" или " Песнь о Роланде", но позже ушла в тень.


Правда, в шестнадцатом веке, один английский литератор с удовольствием прочел ее. Особенно, ему понравился сюжетный прием: гонец с посланием " убей гонца". Англичанин обработал этот момент по своему, приставил к донесению Розенкранца и Гильдерстерна, и на свет появилась нетленка Шекспира "Гамлет". Не то чтобы плагиат, но, навеяло).


Ниже, на фото, стена дома маркиза Лары в Кордове(вид с улицы " семи отрезанных голов").

ЛАРА Легенда, Байка, Длиннопост
Показать полностью 1
31

СУП

Варил черт в аду суп. Сложил дрова под котлом, зажег их, залил воды в посудину, стал грешников выбирать для пущего навару.

Забросил в котел гордеца. Дух высокомерия воспарил над варевом, и пощекотал демону нос.

--Апчхи!-- громыхнул рогатый,-- и как у тебя от собственной гордыни в носу не свербит?

--Удовлетворение от моего зазнайства, нейтрализует негативный эффект, и блокирует чихательный рефлекс,-- прокричал гордец, отвлекаясь на мгновение от адских мук.

--Так себе приправа будет, коли таких же как он супчиком потчивать,-- проворчал себе под нос черт.

Следующим, в котел попал прелюбодей. Окунул демон черпак в суп, попробовал бульон, и с изумлением спросил сластолюбца:

-- Почему от тебя вкуса никакого не прибыло?

--Отстал ты от жизни, о мой мучитель,-- взвыл человек в котле, слизывая волдыри с обваренной кожи,-- прелюбодеяние, нынче и грехом то не считается, только старые книжонки и толдычат о нем.

Выкинул тогда демон прелюбодея из котла, пущай цербер полакомится.

Окунул в бульон чревоугодника, жирного, свиду многообещающего.

Бульон и после толстяка не облагородился.

--Почему жир твой постный да безвкусный?-- спросил его черт.

--При условии тотального чревоугодия в обществе потребителей,-- заявил жиртрест,-- пикантность моего греха сходит на "нет", и складки жировые, состоят из потребляемого продукта, то бишь, почти полностью из пальмового масла.

--Фууу, ну и гадость,-- сплюнул демон.

--Кстати, модники, хоть и тощие, но такие же на вкус...потребители млять,-- с извиняющимся видом пожал плечами чревоугодник.


Бросил в суп черт инстаграмм-диву, помешивает, семиэтажными матами ритуал сдабривает, а девица, как не окуни ее в бульен пузырящийся, все либо губками-бантиком на поверхность всплывает, либо силиконовыми выпуклостями. Лопнула тут правая сиська, а дымящийся силикон горячим фонтаном черту в глаз каак брызнет.

--Твою ж то за ногу!-- возопил демон, слизывая с щеки силикон,-- кто ж пластмассу жрать то станет!

--Жрать не жрать, а подписчики в восторге,-- ответили губки- бантиком, в очередной раз всплывшие наружу.

Воры и убийцы также пресными оказались: "Ибо концепция научного атеизма, вкупе с синтетической теорией эволюции, великолепно обьясняет убийство и воровство с позиции банальной борьбы за выживание, и последующего продолжения своего рода - сильного, выдержавшего конкуренцию, а значит имеющего право быть. Это нынче каждому маньяку известно, так что соль раскаяния, и перчик душевных терзаний уже в прошлом"-- обьяснил черту один рецедивист.


Вдруг, прямо откуда- то сверху, в котел бултыхнулся поп.

--ДЦП?-- с сочувствием спросил демон попа, оглядывая его тучную, почти неспособную к движениям тушу.

--РПЦ,-- поправил его батюшка.

--А ты за что сюда провалился?-- поинтересовался черт.

-- Нарушил заповедь " не обмани", когда вступил в дебаты с учеными, отстаивающими синтетическую теорию эволюции,-- тяжко вздохнув, ответил святой отец, и закусил горечь слов своих колечком лука, плававшим возле левого его плеча.

-- Не горячо ли тебе батюшка?-- спросил заботливо черт попа, поглядывая на кипящее варево вкруг него.

-- Поддай жару рогатый,-- отвечает святой отец,-- все согреться не могу.


Подходит к котлу сам Сатана, берет паловник из лап рядового черта, пробует бульон, кривится.

Сверху раздается голос ушлого торговца:

--Содомиты, трансвеститы, лесбы, депутаты...кидать?

-- Классика нынче безвкусна,-- с сожалением молвит Сатана, и отдавая паловник повару удаляется прочь, добавляя на ходу, обращаясь к торгашу сверху,-- пущай варятся в собственном соку на Земле, скоро пасха, пожалуй, попощусь.

Показать полностью
17

ЧУДО

Случилось русскому молодцу Алеше в рабство к злому духу попасть. На востоке, где сии дела вершились, таких демонов называли дивами...или джинами.


Решил див Алешу основам колдовства обучить. Пришли они как-то раз в большой город, выбрались на базар, и Алексей, по наущению джина, стал народ кликать на представление заморского факира.


Джин вырядился бродячим волшебником, и стал фокусы показывать людям: явит в правой руке апельсин, дунет-плюнет, и фрукт исчезает.

Одни зеваки диву даются, восхищаются, другие ворчат, мол, фокусник апельсин в рукаве спрятал.

--Смотри внимательно юноша, особливо за теми, кто рожу кривит, да во всем сомневается,-- шепнул Алеше Джин, а сам уже из парчового халата перо цапли вынимает...

Дунул-плюнул Факир заморский на перо то, и поднялось оно в воздух, закружилось, будто в затейливом танце, да под музыку, что заклинатель змей неподалеку из своей дуды выдувал.

И вновь в толпе раздались восторженные крики, были и ворчуны, сетующие на ловкость фокусника, но теперь их количество уменьшилось.

Стал джин руками по воздуху водить, да туман фиолетовый наводить, и воникла из тумана того жар-птица, крылами слепящая, да клювом щелкающая. Не все зеваки ее увидали, кое-кто успел отвернуться, и проследовать своею дорогой. Жар-птица вспорхнула ввысь, закружила семью петлями над головою факира, и, аки горный орел, спикировала в сторону одного из уходящих ворчунов, постепенно растворяясь в воздухе.

Оставшийся народ рукоплескал, забрасывая Джина и Алешу монетами...


Вечером, потягивая вино из чарки, Алеша спросил джина:

--Зачем попросил ты меня следить за кривыми лицами недоверчивых, и куда исчезла жар-птица?

--Смотри,-- хитро улыбнувшись, ответил див, и звонко щелкнул пальцами.

Вновь туман наполнил комнату рияда, где сидели эти двое, и Алеша увидел то, что было сокрыто от него днем, в момент представления:

Жар-птица, на этот раз не исчезла, спикировала на спину ворчуна, вонзила клюв ему в темя, и вырвала дух из тела его. А в небе, тем временем, засияли семь небесных сфер, которые птица кругами на головою факира облетела. Путь, который проделал ворчун, после того как брезгливо отвернулся от представления, замерцал щемящей пустотой неверия, втягивающей из семи небесных сфер нечто неразличимое, но ощутимое.

--Свято место пусто не бывает,-- пояснил сие див,--если человек отрицает все что видит, и почти во всем сомневается, он превращается в пустой сосуд, из которого, точно из колбы Алхимика, выкачивается воздух. Природа не терпит пустоты, будь то отсутствие воздуха, или веры, все одно, и если выдернуть пробку сосуда с пустотой, то ее место сразу что- то займет, и это что-то, чем бы оно не являлось, вышвырнет душу ворчуна из тела, ибо сущее не терпит создателей пустот.

--Но ведь первое представление, действительно было простым фокусом,-- возразил джину Алеша,--я сам видел апельсин в твоем рукаве.

--Правильно,-- кивнул див,--надо же с чего- то начинать, для волшбы нужны силы, и я их черпаю из энергии замещения пустоты сущим. Любое чудо, крепнет верою наблюдающих, и полнится новым и удивительным, занимая пустоты неверия.

--А я так смогу?-- спросил Алеша.

--Поживешь хотя бы тысячу лет, может и сможешь,-- захохотал див,--а начинать нужно всегда с малого.


Вышел тогда Алексей в тесный внутренний дворик рияда, где шумно играли детишки.

Стал он им сказочку рассказывать, а сам наблюдает за ними: одни дети заинтересовались, и с выпученными глазами ждали окончания сказа, другие зевнули, и побежали вон из дворика, но на их место пришли другие ребятишки, и пускай каждый из оставшихся знал, что слушает небылицы, ярким воспоминанием легли они им в души на всю оставшуюся жизнь, и урок из сказки уяснила ребятня крепко. А те, кто убежал, принялись играть в другом месте, в игры, которые давно знали, и ничего нового не почерпнули.


Когда Алеша закончил сказку, за спиной у него появился див, и проговорил:

--Вижу, ты сочинил новую сказку, и вняли ей те, кто на это способен, а те кто зевнул и убежал, образовали пустоту подле тебя, но ненадолго - свободное место скоро заполнилось теми, кто слышит и внемлет, и придаст твоему сказу силу, распространяя его по миру...это ли не истинное чудо?

Показать полностью
16

ПЛУТ

Случилось как-то слуге купеческому, по имени Олег, да по прозвищу Плут, оказаться в услужении у торговца басурманского Саксаула Бельбердековича.


Дела у великана Саксаула шли плохо, чему виной была его честность и доверчивость, потому и отдал ему в службу Олега русский купец Савелий в обмен на волшебный гребень " сожриплут".


Саксаул торговал у колодца посреди пустыни гранатовым вином. Олег, как только подрядился к старику, принялся пускать в дело свои плутовские увертки: облапошивал проезжих купцов, вино с водою мешал, но и других плутов видел издалека. И стал замечать Саксаул Бельбердекович, что дела его пошли не лучше, но и не хуже, а по иному:

--Олегжон,-- обратился он однажды к плуту,--вместо того, чтобы добрый люд обмишуривать, мог бы ты смекалку свою иначе употребить?

--Мог бы,-- ответил Олег,--да душа к хитростям склоняется. Кабы заменить сие стремление на что-то другое, но как это сделать?


Поехал тогда Саксаул Бельбердекович в ближайший кишлак, что на краю пустыни стоял, решил посоветоваться с тамошними аксакалами. Изложил им суть дела.


--Плутовство да воровство,-- ответил ему первый аксакал,-- лечится отрубанием рук.

Помотал головою Саксаул, не хотелось ему Олега калечить.

--Не хочешь мучить парня,-- говорил второй аксакал,-- отсеки ему голову.

Снова помотал головою Саксаул, по доброму он относился к Олегу, по отечески.

--Не отсекай плуту своему руки и голову,-- сказал третий аксакал,-- но сделай так, чтобы Олег думал, что лишился и того, и другого.

Почесал лысую макушку Саксаул Бельбердекович, подумал сначала:"Не выжил ли из ума третий аксакал?", но заметил, что тот сидит на завалинке, и только губы его шевелятся. Другие мудрецы обьяснили ему, что старик парализован до шеи. И тогда, торговцу в голову пришла идея.

Довольный своею задумкой, Саксаул поспешил домой, но перед тем, заглянул в лавку аптекаря, лекарственными снадобьями разжиться.


Когда он вернулся домой, удалился в подвал, и смастерил там стол с круглой дырой посередине, и накрыл его скатертью до поры.

За ужином, Олег-Плут изрядно приложился к гранатовому вину, и вскоре завалился спать.

Просыпается Плут наутро,  рук-ног не чувствует, только веками хлопает испуганно. Проморгался спросони, глядь, а перед ним зеркало на стене висит, и в нем видно, что лежит голова его посреди стола, покрытого скатертью, края которой до полу земляного ниспадают, и нет у него туловища, а вкруг головы по скатерке кровь разбрызганная запеклась.

Заверещал плут, запричитал на все лады, а Саксаул Бельбердекович к нему в подвал спустился, и скорбным голосом поведал:

-- Ты уж прости меня старого Олегжон, шайтан попутал да надоумил слугу своего расторопного на части разрубить, как аксакалы в кишлаке советовали. Первый, велел руки тебе за воровство отсечь, а второй голову, а третий намекнул, что если после этого голова твоя жива останется, значит Аллах тебя любит, и ждет от тебя добрых дел, за которые вернуть тело твое обещает.

--Эх старик,-- взмолился Олег,-- прости ты мне шалости мои плутовские, да закопай головушку мою горемычную в пески горячие, дабы задохся совсем, ибо как я теперь могу быть тебе полезен, и на какое доброе дело нынче способен?

--А это еще посмотрим,-- ответил Саксаул, и приказал слугам вынести стол с головою Олега к колодцу, да навес над ним соорудить, дабы темячко не припекало палящим солнцем пустыни.


Так и жила голова Олега долгое время, купцов, приводящих верблюдов на водопой приветливым словом встречала, караванщиков изумляла, да плутов средь них подмечала.


Немного погодя, врыл Саксаул ноги стола с телом Олега в песок, оставив на поверхности только крышку стола с головою, чтобы купцы не заподозрили неладного. Времена то были, когда еще многие в чудеса верили, и распространилась молва по всему Великому Шелковому пути, что средь пустыни, подле колодца, на скатерке, лежит диво-дивное - говорящая голова, да какая вежливая: водицы из колодца напиться зазывающая, воров подмечающая, да гранатовым вином себя потчующая. Поползли слухи, что то вино гранатовое- животворное, голове истлеть не позволяющее.

Саксаул Бельбердекович те слухи не распространял, но и не пресекал, а только посмеивался себе в бороду, да радовался, что вино его намного лучше покупать стали.


Однажды, старик даже услыхал от путешественников, будто в колодце его живая водица, и гранатовые деревья, что садом в оазисе неподалеку растут, тем же животворным источником подпитываются. "А вдруг " живая" и есть, только я о том наверняка не ведаю, а значит и росказни эти, совести моей не помеха."-- рассудил Бельбердекович. Между тем, аптекарское снадобье, тело Олега парализующее, в вино ему подливать не забывал.


Разбогател Саксаул, и перед предками ответ держать уже не боялся, ибо дела торговые рода своего не посрамил, но приумножил. Стал он задумываться, а не пора ли плута в божеский вид привести, но не знал, как понять, излечился ли Олег от воровитости своей.


Тем временем, возвращался с богатым караваном еще один слуга купца Савелия - Алеша. Рассказал ему Саксаул Бельбердекович все как было, без утайки про приятеля его - Олега, и сомнениями своими поделился.


--А ты отдай его мне,-- предложил Алеша,-- дела твои наладить Олег уже помог, полно мучать его, а я уж найду что сказать ему, чтобы история сия, в душу целебным уроком обронилась.

Старик и согласился.

Алеша, подошел в голове Олега, и сказал:

--Был я недавно, друг мой, в краях дивных да чудесных. Как-то раз, случилось мне перейти реку Иордан, где Иоанн Предтеча Иисуса крестил. Набрал водицы из реки той. Позже, очутился я в городе Петра, хоромы которого из скал высечены. Город тот - великое перепутье караванных путей, и людишек лукавых, как сам понимаешь, хватает. Часто их ловят, и рубят им головы на плахе. Присутсвовал я однажды на такой казни: стоял, и дрожал от страха и ужаса. И вот, с эшафота, упало под ноги мои тело, от головы только что отделенное. Перекрестился я в ужасе...не помогло - дрожь не прошла; прочел трижды "отче наш".. .не сработало; снял с пояса бурдюк с водою с Иордана, и вылил себе на чело. Немало святой водицы той, попало на тело обеглавленное, а оно как вскочит, да как бросится наутек! Уф, насилу догнали, по рукам-ногам связали, вот, с собою везем, народ на ярмарках тешить...

Всхлипнул Олежек, услыхав рассказ этот, и заплакал горючими слезами.

--Полно рыдать-то, соратник мой старинный,--вновь заговорил Алеша,-- я так мыслю: есть предо мною ты - голова живая, и тело трепыхается в тюке воооон на том верблюде. А ну как мы его к голове твоей пришьем? Ежели водица ёрданская, тело лиходея оживившая, да в его жилах текучая, признает в тебе молодца, от пороков делами добрыми очищенного, то и тело к головушке и прирастет.

--Пришивай,-- ответил Олег,-- но сперва дай мне зелья сонного. Я приму его, да с доброй молитвою и покаянием усну, вот тогда и пришивай.


Напоили Алеша с Бельбердековичем Олега сонным снадобьем, да подмешали в него также средство, паралич сымающее. Покамест Олег спал, Алеша сделал ему вкруг шеи тонкий порез, и аккуратно зашил его нитью шелковой, чтоб казалось, будто к отрезанной голове тело пришито.


Очнулся Олег ото сна, пальцами зашевелил, и улыбнулся радостно, как если бы с того свету воротился, а через три дня и вовсе на ноги встал. Глядится в зеркало, а тело новое на его собственное премного похожее, только исхудалое больно, а на груди татуировка жжется: врата Петры.


Еще через день, караван с Алешей и Олегом отправился дальше, в родные края.


Проводил купцов долгим взглядом Саксаул Бельбердекович, шепотом пожелал доброго пути, с тоскою взглянул на пустующий стол с дырою, у колодца в песок врытый, и сам себе сказал:

--Эх Олегжон, Олегжон. Стал ты честным человеком, чему рад я премного, но, видится мне, что Плут мою честность себе прикарманил, а мне хитрость взамен оставил...где бы теперь новую "говорящую голову" сыскать, караваны к товару моему приманивать?



Сказка эта, из цикла про купца Савелия(см. в моей ленте).

Показать полностью
16

ОЖЕРЕЛЬЕ ГОЛУБКИ

В начале одиннадцатого века, некогда могучее государство Аль-Андалуз раздирали междуусобные войны. Главным виновником ослабления страны, был некий Джайран - лидер гвардейского корпуса Саккалиба, негласный предводитель "славянской партии" при дворе халифа Хишама Второго, главный поединщик всего воинства Аль-Андалуз, и посол державы.


Умер уже великий визирь Аль Мансор, невольно превративший славянского раба Ивана Костолома в самого главного лиходея эпохи - Джайрана, и не кому более было защитить халифат, ибо халиф был слабоволен. Между остатками могущества Аль Андалуз, и Джайран-Шайтаном, оставался лишь поэт, и учитель философии Джайрана - Абу Али ибн Хазм. Он любил Джайрана, как своего лучшего ученика, боялся, как могущественного воина и придворного мужа, за которым стоит пятнадцатитысячный корпус верных ему гвардейцев, и ненавидел, как человека, прославившегося на весь восточный мир своей хитростью и вероломством.


Однажды, Джайран навестил своего старого учителя, и спросил его:

--Закончил ли ты свой трактат о любви " Ожерелье голубки", о досточтимый мудрец?

--Почти,-- ответил ибн Хазм,-- но зачем ты интересуешься могущественный разрушитель держав? Любовь - это чувство созидательное, оно не про тебя.

--Ну почему же?-- возразил Джайран,-- я батю своего любил, и он просил меня перед смертью, уничтожить всех тех, кто виновен в моем пленении на Руси, и продаже в рабство. Я говорю тебе это с высоты той мощи, которую обрел, и не страшен мне теперь никакой донос к халифу, а значит, теперь я могу говорить с тобою откровенно.

--Это все пустые отговорки,-- качая головой, ответил мудрец,--не раб ты уже давно, а продолжаешь строить козни государству, пригревшему тебя, лишь по твоей природной озлобленности. Помяни мое слово: за бесчинства твои, гореть тебе в Аду вечно, и убит будешь вероломно, так, как часто убивал сам.

--Все это лирика,-- усмехнулся Джайран,--я, нынче, планирую посольство к каталонскому графу, а он большой ценитель прекрасного. Мне нужен твой трактат, чтобы преподнести его графу в подарок.

--Неужели ты думаешь, что я тебе его отдам,-- удивился ибн Хазм,--ты способен обратить белое в черное, благо в беду, и зная это, как по твоему я должен поступить?

--А выбор у тебя невелик,-- засмеялся Джайран,-- не подарю графу трактат, так подарю что- нибудь другое, скажем, красивейший фонтан всех времен и народов, что стоит во дворце Медина-Азахара. Разница лишь в том, что трактат я мог бы отвезти сам, а за фонтаном, графу придется ехать в наш дворец со всем своим войском, скажем тогда, когда халиф с основной армией будет где-нибудь далеко, стяжать дань с христианских соседей. Скажи честно, ты боишься ответственности за последствия?

--Еще как боюсь,-- кивнул поэт,--я многого боюсь: и халифа, если стану невольным виновником вражеского вторжения, и тебя, если донесу владыке о кознях твоих. Я уж давно смирился с тем, что после смерти буду держать ответ пред Всевышним за свою трусость, но, по крайней мере, Аллах не будет вменять в вину помощь тебе.

Джайран ненадолго задумался, а потом сказал:

--Есть у христиан в Библии некий Понтий Пилат, который любил пророка Ису(Иисус Христос у масульман), но не смог спасти, и " умыл руки", полагая, что смыл, таким образом, вину за его казнь. Христиане полагают, что Пилат ныне пребывает в низшем кругу ада за свою трусость, подле величайших грешников на все времена. Думаешь, может быть хуже, если ты отдашь мне свой трактат?

--Правы в этом христиане,-- согласился ибн Хазм,--но, заклинаю тебя, оставь меня наедине со своими грехами, и не прочи мне новые.

--Будь по твоему,-- нехотя согласился Джайран,-- но, прочесть то дашь трактат, когда закончишь?

--Зачем тебе, черная душа-русые волоса?

-- Не для таких ли как я, завещана светлая мудрость о любви?-- возразил Джайран,-- кто пребывает уже в сем благословенном чувстве, тем твои стихи необязательны.

--Хорошо же я тебя обучил риторике...и софистике,-- тяжко вздохнул учитель,--ты обещал отцу, что хруст костей всех виновных в твоей подневольной жизни на чужбине, услышат даже в далеком Киеве, и я не могу быть в том тебе судьей. Давай так: когда завершишь ты свои черные дела, и почувствуешь удовлетворение от содеянного, я сам принесу тебе "Ожерелье голубки", но предрекаю тебе скорую смерть после прочтения.

--Отчего ж так?

--Любовь, проблеснувшая в черством сердце, оскорбит тех, кто был рядом с тобой из страха, и подвигнет их к смертоубийству...


Не отдал ибн Хазм Джайрану трактат. Но, прошли годы, Джайран, своими темными делами, окончательно развалил государство Аль-Андалуз, и на его обломках, основал целых шесть султанатов, где владыками поставил своих полковников. Сам же, стал править Альмерийской тайфой, ведя бесконечные войны с Гранадой, Кордовой, и даже Алжиром. Он пригласил к себе из Кордовы своего старого учителя ибн Хазма, и тот откликнулся, даже привез в Альмерию свой трактат о любви.


Джайран прочел его. Размякло тогда черное сердце непобедимого воителя и султана Альмерии, и стал он вновь оказывать знаки внимания жене своей - Ксении -- главной женщине своего многочисленного гарема, на долгие годы им позабытой. Не стерпел сие Зухайра - старший пасынок Джайрана, дотоле боявшийся даже глянуть в сторону могучего Джайрана. Попрал страх свой юноша стремлением вернуть покой матушке своей, и заколол Джайрана кинжалом в спину.


"Любовь -- бриллиант души человеческой, не терпит оправы из черного камня"-- дописал сей фразой свой трактат ибн Хазм.


ПЭ.эС: Сей пост - лирическое отступление к роману "КОСТОЛОМ".


Личность Джайрана, известна востоковедам, главным образом, благодаря запискам поэта ибн Хазма. В википедии, Джайран фигурирует как "Хайран".

Показать полностью
13

МОРОК

Вдоль ручейка Каранкульсай, вверх по ущелью, к перевалу Акширак, на верблюде ехал купец Савелий. Вдруг, купец заметил, что птицы замолкли, журчание ручья стало бесшумным, и даже поступь верблюда лишилась звука. Савелий насторожился, покрепче ухватился за рукоять сабли, но с тропы не свернул.


За поворотом, лишь купец миновал очередную арчу, он увидел рыцаря-крестоносца, горделиво восседающего на валуне, и повернувшего голову в сторону горы Чимган.


Подьехав к воину поближе, Савелий узнал в нем тевтонца, облаченного в такие же доспехи, которые потянули его собратьев на дно Чудского озера сотню лет тому назад в сражении против дружины Александра Невского.

--Далеко же тебя от дому родного занесло!-- обратился к нему купец,--почто сидишь ты в этих безлюдных краях, будто ожидаешь кого- то?

Шлем с крестообразной смотровой прорезью, со скрежетом повернулся в сторону Савелия, будто его хозяин век головой не крутил.


--Я ожидаю своего далекого потомка,-- ответил рыцарь.

--И долго ждать осталось?-- вновь спросил Савелий.

--Уже меньше,-- снова раздался глухой голос из под шлема,-- шестьсот лет. Одолеют русичи войско наше в очередной раз, и сошлют воинов полоненных сюда, деревья сажать-души павших воинов в них сберегать, вот тогда я и повстречаюсь со своим пра-пра..правнуком.

--Чудны, Господи, дела твои,-- сказал Савелий, воздев очи к небу, и добавил, обратившись к рыцарю,-- какая же сила продливает жизнь твою столь долго?

--Терпение, жизненные сроки превозмогает тогда, когда мудрость, сокрытая от разума человеческого, вопреки всему его достигает.-- ответил тевтонец,-- случилось мне уцелеть в Ледовом побоище, и по дороге домой, повстречался мне монах, который и поведал мне, что потомок мой дальний, прервет род наш здесь, коли некому будет предупредить его, что пора воротаться на родину.

-- Коли прожил ты сверх человеческого, то видно правду сказал монах,--проговорил задумчиво купец,-- но как тогда ты понял, что он тебе правду сказал?

--Может и неправду, но я поверил, и вера моя силы жизненные придает.

--Эх,-- вздохнул Савелий,-- посмотрел бы и я на чудо встречи с твоим потомком через шестьсот лет, но, боюсь, век мой покороче будет. Желаю тебе дождаться, бывай рыцарь.

Тевтонец кивнул в ответ, ничего более не сказав, а купец поехал дальше, от Акширака на юг.

Не успел Савелий отдалиться от рыцаря и на полсотни шагов, как заметил, что из-за утеса показалась небольшая отара овец, гонимая ватагой юных пастушков. Мальчишки приблизились к крестоносцу, и стали швырять в него каменья, с криками: " Гяур, Гяур!".

Савелий поворотил верблюда назад, и гневными окриками отогнал мальцов.

--Вот и твоей верой в мой рассказ, ты продлил мою жизнь,-- ответил рыцарь,-- благодарю тебя купец, и счастливого тебе пути...

Поклонился Савелий тевтонцу, и поехал дальше.


Много еще стран посетил Савелий, бывало и худо, когда он лишался всего, в том числе и надежды выжить в лихих переделках, но всякий раз, когда ему удавалось выпутаться из передедряг, стал купец замечать, что за избавлением от невзгод, всегда стояла человеческая воля, доброе дело, и пожелание счастливого пути. К примеру, выкупил его из плена, однажды, незнакомый земляк, или, в другой раз, отряд телохранителей Самаркандского хана отогнал от него толпу разбойников.

"А ведь и моя жизнь могла оборваться множество раз"-- подумал Савелий:"Но, полнится земля доброхотами, которые не дают пропасть".

И зарекся тогда Савелий, брать добро "взаймы", и всякий раз, когда видел он нуждающегося, помогал ему.

"Так, однажды, и до дому доберусь, дочку и внуков обниму".


Прошло шестьсот лет. Генрих - немецкий военнопленный, сажал близ Каранкульсая миндальные дерева. Копнул землю лопатой, отвалил целинный шмат в сторону, перекрестился, поместил росток в лунку. А валун рядом и содрогнулся, растрескалась вековая короста, осыпалась, и пред Генрихом на месте валуна восстал древний рыцарь. Посмотрел он на потомка своего дальнего из глубин прорези шлема, кивнул едва заметно, и указал кольчужной перчаткой в сторону дома. Понял тогда Генрих:" то ли морок овладел им, то ли сума он сходит, но пора возвращаться в Германию".

Показать полностью
15

НЕЧТО УСКОЛЬЗАЮЩЕЕ

Город Ауф сильно постарел. Дело даже не в том, что обветшали здания, во многих домах ремесленных кварталов прохудилась кровля, покосился флюгер на часовне собора. Нечто, из города ускользнуло, нечто, что позволяло Ауфу раньше расти и развиваться, причем это касалось почти всего: уже много десятилетий не появлялось новых архитектурных решений; барды перестали придумывать новые песни, фресочники уже не пишут новые сюжеты; торговля кипит, но не появляется новых купеческих кланов; ремесленники перестали радовать покупателей новыми изделиями; форма солдат городской когорты напоминает дедовскую.


Градоначальник Ульфиус, был человеком широких взглядов, он сумел усмотреть в этих явлениях связь, и сильно переживал по поводу того, что время в его городе будто остановилось.


Ульфиус пригласил к себе главного городского архитектора Нестора.

--Почему все новые здания Ауфа строятся по канонам наших прадедов, куда пропала изюминка новизны молодых архитекторов?-- спросил он его.

--Старики главенствуют в гильдии строителей,-- ответствовал Нестор,--они скептически относятся к новшествам. Кроме того, обучение молодых архитекторов происходит строго, после нескольких лет карпения студиозусов над старинными чертежами, у них пропадает всякая охота пестовать свою творческую мысль, ибо они " перегорают", не в силах сопротивлятся академическим канонам, которых придерживаются старики.

--Чует мое сердце,-- проговорил Ульфиус,-- что руководители гильдий художников, бардов, ремесленников и купцов, скажут мне нечто подобное.

--Без сомнений,-- кивнул ему Нестор,--хочешь, чтобы город задышал новизной, и отошел ото сна, нужно пренебречь многими традициями, а чтобы горожане позволили тебе это, необходимо пробудить в их умах особый интерес.

--Какой?

--Интерес к новизне, настолько сильный, что отступят критики, хулящие молодые таланты за тягу к созиданию дотоле невиданного,-- ответил Нестор,-- но для этого, скептиков нужно заинтересовать, отвлечь, или же напугать. Для подобных дел нужен великий сказитель, который взбудоражит дремлющие умы своими речами, пробудит у одних тягу к созиданию, а у других отобьет охоту унижать всякую свежую мысль.

--У тебя есть такой человек на примете?-- поинтересовался градоначальник.

--Нет,-- тяжко вздохнув, сказал архитектор,-- признанный сказитель здесь также не помощник, ибо скован он нормами догматов также, как и все остальные. Нужен яркий человек, которого другие сказители ненавидят за пренебрежение правилами ораторского искусства, этакий изгой, к которому, между тем, люди станут прислушиваться.

--Я обьявлю хорошую награду за лучший сказ на грядущей ярмарке,-- немного подумав, проговорил Ульфиус,-- дам приказ ярмарочным смотрителям не преследовать инакомыслящих, пущай вещают, а там поглядим, что из этой затеи выйдет..

--Хорошо, но мало,-- ответил ему Нестор,-- было бы неплохо, всем бродячим сказителям дать особое задание: во первых, сказ их должен быть новым, а не знакомые всем знаменитые рыцарские баллады, или церковные нравоучения; во вторых, вольные речи, дабы не могли они подвигнуть толпу на бунт, должны быть далеки от известных имен и событий, иными словами нужна притча, которая способна будет пробудить нечто в душе горожан, что так долго от них ускользало.


На том и порешили: Ульфиусом был брошен клич по всей округе, приглашающий сказителей на ближайшую городскую ярмарку, а победителем в соревновании ораторов мог стать только тот из них, кто блеснет новизной притчи, и покорит своим сказом сердца горожан.


Через неделю открылась ярмарка в Ауфе. Многочисленные сказители со всей округи поспешили туда, соблазненные мешком серебра за лучший сказ. Ознакомившись на месте с условиями соревнований, старые корифем ораторского искусства сразу отказались от участия, ибо умы их были закрепощены канонами, и не в силах были породить нечто свежее.  Молодые старались изо всех сил. Получалось по разному: то смешно, то нелепо, то интересно, но без особого смысла, способного застрять в умах слушателей.


Старые сказители, хоть и не отважились учавствовать в "битве" за награду, расселись полукругом на площади подле вещающих молодых сказителей, и с видом знатоков слушали их. После очередного сказа, как правило, на лицах у стариков появлялись снисходительные усмешки, и поток обвинений в пренебрежениях стилем изложения, косноязычии и прочих изьянов, связанных с неопытностью вещателей, сыпался на молодежь. Отдельные сказы, толпе горожан, стоящей позади "мудрых корифеев", очень даже нравились, но, восторженные и одобрительные выкрики простого люда быстро тонули под авторитетным давлением блюстителей высокого слога.


Но вот, на площадь вышел очередной сказитель: молодой монах могучего телосложения, с завораживающим слушателей басом. Его звали Альмогласт, не так давно изгнанный из гильдии сказителей за вольнодумие. Старики, было, выступили за запрет его выступления, но, стоявший в толпе Ульфиус, дал знак своим помощникам, чтобы их утихомирили.

Альмогласт заговорил:

"Воды застоявшегося болота смердят немилощадно, не правильно ли дать им выход, чтобы чистая вода, попавшая в болота, не заражалась, но текла свободно, вымывая стылую хлябь?"

Сказав это, Альмогласт многозначительно глянул на Ульфиуса. Тот, то ли завороженный необычным голосом, то ли сраженный глубоким взглядом, понял, чего от него ждет сказитель: дал приказ, стоящему подле начальнику городской когорты, и через несколько мгновений, солдаты выдворили маститых сказителей с ярмарочной площади.


"Посетил ваш город король воров - Багард Снежный, умом хитер, телом изворотлив",-- продолжил Альмогласт,:"Гляньте, добрые люди, все ли на месте в карманах у вас?"


Народ обеспокоенно зашарил по своим карманам.

--Все на месте!,-- донесся выкрик из толпы.

--Разве?,-- удивленно поднял брови Альмогласт,-- А где те монеты, которые вам дали иноземные купцы, которые купили у вас новые полотна, удивляющие пришлых своим необычным орнаментом, где те монеты, которые вы получили от богатых путешественников, приехавших в Ауф, что бы посмотреть на новые фрески в вашем соборе?

--Почто смущаешь нас тем, чего нет и не было?-- вновь раздался возглас из толпы, и люди неодобрительно загомонили.

-- Я видел, сегодня утром, у ворот города нескольких купцов, которые гадали, заходить ли им в Ауф, но, посовещавшись с прохожими, решили следовать дальше. А я вам говорю, что Багард Снежный, умыкнул из ваших карманов запах свежести, от которого дуреют иноземцы, жадные до новых впечатлений. -- сказал Альмогласт, успокаивая толпу жестом,-- и, дабы не слыть голословным, я согласен показать вам на вора.

Дружный хохот множества глоток сотряс ярмарочную площадь.

--И кто же это? Укажи нам на вора сказитель,-- попросил кто-то.

--Это я,-- просто ответил Альмогласт,-- я и есть Багард Снежный, умыкающий у людей все, что они считают ненужным.

Народ, удивленно притих.

--Вот, например ты!,-- сказитель указал на кряжистого кузнеца,-- давно ли ты зарекся делать удобные метательные ножи для городской гвардии, с тех пор как твой подмастерье предложил тебе сделать их? Я купил эти ножи, отнес их в соседний город, а там наладили их производство, и ведь пришлые тоже  охотно их покупают.

Кузнец, сначала опешил, примолк, но потом разразился смачными проклятиями в адрес сказителя:

--Вот жеж демон лохматый, украл идею, и смеет брехать о том при всем чесном народе!

Альмогласт, пронзительно взглянул в глаза Ульфиусу, и догадливый градоначальник, приказал солдатам взять сказителя в кольцо, защищая от толпы.

--Знаю,-- продолжил Альмогласт,-- что стоит здесь и ткач Олаф, составивший новый узор на своем полотне, но испугавшийся, что он плохо будет продаваться, не ставший его производить. Чтож, умыкнул я и его, теперь полотна с этим орнаментом производит целый ткацкий цех в столице. Вот платок с этим узором, припоминаешь Олаф?

С этими словами, сказитель вынул из-за пазухи платок, и помахал им над головой.


Людская масса, стала напитываться праведным гневом.


--И, наконец, фрески в соборе Ауфа,-- прогудел Альмогласт,-- год тому назад, я же надоумил вашего фресочника Аулия, написать на стене часовни сюжет с бравым всадником, повергающим копьем змея, и я же сказал ему, мол, не стоит, люди не поймут. Сейчас же, этот сюжет ласкает взоры в столичном соборе.


Из толпы раздались возгласы:

--Ульфиус, Ульфиус, хватайте лиходея, на суд его!

Едва заметно, Альмогласт кивнул градоначальнику, и по жесту Ульфиуса, кольцо солдат вокруг сказителя сомкнулось, и копья были направлены ему в грудь.

-- Повесить вора,-- кричала обезумевшая толпа,-- содрать с живого кожу перед этим!

Альмогласт улыбнулся, и поднял правую руку вверх. Народ снова притих.

--Вами овладела справедливая жажда возмездия, покро смиряюсь пред вашим негодованием, и ухожу на суд. Но, помните, я- Багард Снежный, десятки раз ускользал из рук правосудия, и ежели сумею сделать это и в этот раз, то бойтесь...бойтесь моих ушлых пальцев и лукавых речей, нето нечто, снова ускользнет у вас из под носа.


Вора - сказителя увели под стражей в тюрьму, под ликующие возгласы горожан. На следующий день, когда должен был состояться суд над Багардом Снежным, обнаружилось, что темница его пуста. В очередной раз, вор обвел людей вокруг пальца, и был таков. Но в сердцах горожан, поселился страх, что однажды, Багард вернется, и всякий раз, когда кто-то из них, создавал " нечто, легко ускользающее", то берег это как зеницу ока, пестовал это, развивал....и не важно, был ли это кусок полотна с новым орнаментом, свежий сюжет для фрески, или сомнительная своей новизной история городского сказителя. Альмогласт, мог обьявится и под иной личиной, и подозрительные люди, начинали видеть его коварный образ во всяком скептике и гнобителе всего нового.


Люди Ауфа, научились беречь собственный созидательный дух, пускай для этого и понадобился пугающий призрачный образ хитрого вора, угрожающего новыми хищениями, на который они и ввместили смердящие воды застоявшегося болота дремлющих умов.


Сей пост, хоть и написан как самостоятельный, является лирическим отступлением к книге "Жизнь Лжепророка".

Показать полностью
14

ИЗМАИЛ КРОВОЖАДНЫЙ

В конце семнадцатого века, второй султан из династии алавитов освободил от англичан город Танжер. Засилье европейцев на севере Африки закончилось. Было у султана еще много проблем с единоверцами, нужно еще брать Маракеш и Фес, но то лишь обычная рутина. Годами, Измаил пестовал в себе праведный гнев, который он умело направлял на неверных, и успешно справлялся с ними. В борьбе с масульманами этот гнев дремал.


Порою, тяготимое невостребованностью, сильное чувство выходит наружу без всякого повода. И в душе султана стал вскипать гнев, копиться, распирая душу, не находя выхода и своего применения.


В освобожденном Танжере, в пределах старой португальской крепости, правитель дал приказ строить себе дворец. Частенько Измаил наблюдал за ходом строительных работ, а когда ему становилось скучно, он бродил бесцельно по улочкам города.


Однажды, во время такой прогулки, султан, вырядившийся простым смертным, забрел в одну лавку. В ней торговали аргановым маслом.

--Чем торгуешь, уважаемый?-- спросил султан торговца, не в силах определить взглядом сущность товара на прилавке.

--Я скупщик чувств, не находящих своего применения,-- ответил торговец,--точнее, я вымениваю столь невостребованный товар на аргановое масло.

--Вот как!-- удивился Измаил,--и что же ты потом с полученными чувствами делаешь?

--Удобряю ими аргановые деревья в долине Сус.

-- И что? Деревья от этого лучше растут, или орехов больше дают?

-- Нет, растут не лучше, и орехов столько же, но целебные свойства масла из них улучшаются.

--Твой рассказ, пока отдает мракобесием,-- возразил султан,-- потрудись разьяснить подробнее.

--Охотно,-- кивнул торговец,--с незапамятных времен, козы паслись на развесистых кронах аргановых деревьев в долине Сус. Животные эти, имеют немалую сноровку в лазании по колючим ветвям, они глотают орехи целиком, не в силах пережевать их скорлупу, переваривают сочную оболочку, а люди, в их навозе, находят уже очищенные для от мякоти орехи, готовые для перемалывания и извлечения из них масла. Но, предание гласит, что так было не всегда: когда- то орехи собирали люди, а целебных свойств масла из них было много меньше. Но вот, однажды, кому-то пришло в голову запустить на деревья коз. Их желудочный сок не в состоянии пропитать скорлупу и добраться до начинки, но удивленные караванщики, наблюдавшие за козами пасущимися на огромных деревьях, видимо пропитали начинку орехов своим восхищением, и постепенно, аргановое масло стало известным на весь Магриб своими целебными свойствами. Так оно дальше и пошло. Было замечено, что свойств у масла становится больше от любых чувств, направленных на орехи. Есть у тебя, любезный покупатель, чувство, не находящее выхода и применения? Я с удовольствием обменяю его на бутылек масла.

--Меня распирает гнев,-- ответил Султан,-- настолько, что порою кажется, что он выходит струйкой дыма из моих ушей. Я, охотно поменяюсь с тобою. Что нужно сделать?

Торговец улыбнулся, и выставил на прилавок горшок, с молодым аргановым ростком:

--Вспомни о своем гневе, дунь- плюнь на росток, и тебе полегчает.


Султан склонился над ростком, и приготовился сделать предложенное. В этот момент, в лавку зашла молодая женщина, в парандже, но запах ее, и огромные миндалевидные, подведенные окисленным свинцом глаза, султана поразили до глубины души. Он дунул- плунул, гнев тут же прошел, но с ним исчезло будто что- то еще. И интерес к незнакомке тут же пропал. "Странно"-- подумал Исмаил, забрал обещанный бутылек масла, и распрощался с торговцем.


Вернувшись в свои покои, султана обступили его многочисленные жены и наложницы, жаждущие ласки и мужского тепла. Но, Измаилу было не до них, голова его была как никогда чиста, и охлажденный разум требовал действий. Измаил отмахнулся от своих женщин, и пошел искать советников, чтобы заняться с ними государственными делами.


Чуть позже, султан заметил, что гарем его стал ему совершенно неинтересен, даже только что купленные красавицы-наложницы не могли взволновать ни его сердце, ни взбудоражить плоть.


Несколько дней спустя, взволнованный султан спустился в медину( старый город), но нашел лавку торговца аргановым маслом пустой.


Место, где раньше были гнев и похоть, упорно занимала жажда власти. "И это неплохо"- - рассудил Измаил: "Но вскоре, поползут сплетни за пределы его гарема, что султан начисто лишился мужского интереса, а сие есть удар по репутации.


С тех пор, Султан принялся усиленно изображать изьятые из его сущности гнев и похоть. Это тяготило его, а замещалл пустоты души, лишь стремление к неограниченной власти.


Много еще городов покорил Измаил Кровожадный за последующие годы, очищенный разум сделал его воистину победоносным, но удовлетворение от покорения иных народов не с кем было разделить, ибо грани души его, на которые он бы мог намазать окровавленным кинжалом власти тонким паштетом свои достижения, просто отсутствовали.

--Я не могу похвастаться своими успехами даже самому себе,-- воскликнул однажды Измаил, обращаясь сам к себе,-- будь проклят тот торгаш навеки!


Тем временем, на рынках появилось аргановое масло, которое не только залечивало внешние раны, но и укрепляло мужскую силу, и будоражило ум боевым рвением. Тот сорт, был назван просто: Измаил Кровожадный.

ИЗМАИЛ КРОВОЖАДНЫЙ Сказка, Притча, Длиннопост
Показать полностью 1
24

ИЛЬЯ

В разных концах одного леса стояло две хижины: в северной жил старик Клят, а в южной Свят.


Пришел однажды к Святу охотник Потап, и говорит:

--Зверь в капканы не идет, помоги а?

--Помучал ты зверя, поистребил изрядно, мало его осталось в нашем небольшом лесу,-- отвечает ему Свят,-- обожди, пока новый народится да окрепнет, а я, покамест, заклинание составлю, чтобы заяц лучше плодился, да сохатый в болотах не вяз.

Пошел тогда Потап к Кляту, и о том же помощи испросил.

--Возьми зелье ароматное, окрапишь им травушку вкруг капкана, заяц и пойдет,-- учит Потапа Клят,-- соли на пнях рассыпь заговоренной, сам же неподалеку в засаде будь, сохатый и придет.

Внял советам Клята Потап, и была ему с того немалая польза в промысле его охотничьем, а соседям в деревне рассказал о том, как обоих отшельников посещал.


Немного погодя, заглянула к Святу женщина по имени Василиса, пожаловалась старцу, что детей родить не может:

--Порода у тебя гнилая, как посмотрю,-- говорит ей Свят,-- коли помогу, дети с изьянами уродится могут, нянчай лучше племянников, и они к тебе лучше чем к родной матери относиться будут.

Пошла тогда Василиса к Кляту.

--Вот тебе мазь, козлиную вонь премного впитавшая,-- советует ей он,-- обмажь ею мужа вечером, и вскоре забеременеешь.

И правда, вскоре Василиса понесла, и о том узнали все в деревне.


Чуть позже, заглянул в хижину Клята деревенский староста, совета испросить:

--После ярмарки денег удалось скопить, частокол вкруг деревни на них укрепить, от лиходеев оборону держать, али товару прикупить нового, чтобы нового добра в торгах нажить?

--Потратишься на частокол,-- отвечает ему Клят,-- добра не наживешь, и лиходеям нечего будет в твоей деревне делать, а тогда и частокол ни к чему. А накупишь товару, то добра приумножишь, а разбойники может придут, а может нет, в любом случае появится шанс разжиться.

Свят же, насоветовал старосте укрепить частокол.


Проходит время, Потап в лесу вконец зверя дикого извел, як медведь теперь на печи лапу сосет, да колдуна недобрым словом поминает.

Василиса родила сына: хромого, да умом слабого, также на Клята злословит.

Староста, обновил частокол вкруг деревни, и жалобы от соплеменников все слушает, мол, деревню совсем без денег оставил, потому на Свята все ворчит.

Собрались тогда люди со всего поселения, обоими отшельниками недовольные, справедливого суда над ними требуют.

Привели мужики отшельников на суд, хотят наказание для них придумать, разругались пока решали. Тут Клят им и говорит:

--Я вам говорил одну часть правды, а мой брат другую, а какую из них выбрать, то ваше дело. Хотите справедливого суда, судите тогда себя, за сделанный выбор.

Возмутился люд речам сим, пуще прежнего разругался между собою.


Тем временем, в деревню пришел странник Илья. Обратились к нему люди:

--Рассуди ты нас, как человек чужой, да непредвзятый.

Илья выслушал суть дела, подумал, и говорит:

-- Свят сказал одну часть правды, Клят другую, и оба солгали.

-- Почему это?-- удивился староста.

-- Да потому, что полуправда - сестра лжи,-- ответил Илья,-- но вы, выслушав обоих, соединили их ложь в правду, и коли не по нраву вам пришелся выбор ваш, судить должны только себя.

--Так ты со Святом и Клятом заодно,--возмутились люди,-- коли об одном толкуешь? А вот мы и тебя у столба сожжем.

--Воля ваша,-- с грустью проговорил Илья,-- только перед тем как меня судить, позвольте мне тетку свою повидать, что на болоте за лесом обретается.


Дозволили люди Илье тетку навестить, провели его на край болота, а сами на опушке поджидают.

Идет Илья по топям, слегой глубины меряет, добредает до избушки, которая на обкуренных стропах посреди болот возвышается, и говорит:

-- Тетка Яга, отвори племяннику Илье избу, совета испросить хочу.

Отворила ему Яга - ведьма болотная:

--За чем пожаловал родственничек?

--Ты живой ногою в миру стоишь, а костяною в царстве загробном ступаешь, в себе белое и черное сохраняешь,-- говорит ей Илья,--научи меня неразумного, как прочно на перепутье стоять, где полуправда в истину стекается, да как не сгинуть при этом.

Дала Илье баба Яга узелок,  пользоваться содержимым научила, да открыть наказывала, только когда люди над ним казнь вершить начнут.


Возвратился Илья с болот, люди снова его на лобное место, посредь деревни, поставили, к столбу привязали, да вязанками хвороста обложили. А рядом Свят и Клят, к другим столбам прилаженные стоят, да слезы горькие льют.

--Разверните, люди добрые, узелок, который я с болот принес, хочу в последний раз гостинец от тетки увидать.-- попросил он их.

Народ согласился, староста развернул узелок, а там жаба болотная сидит, горло пузырем раздувает.

-- Ого,-- усмехнулся староста,-- вот так гостинчик!

А жаба как квакнет, да так громко, будто бес постылый в ржавый колокол ударил, и тут у каждого в толпе бородавки по всему телу и лицам понабухали.

Спохватилась деревенщина, запричитала, со всех троих осужденных на казнь избавления от напасти требовать стала. А Илья стоит у столба, улыбается, да говорит:

-- А вы наросты свои уродливые ключевой водицей окрапите.

Умылись тогда люди, и бородавки их пуще прежнего гнойным цветом зацвели. Вой тогда по деревне поднялся, душераздирающий, принялась толпа в гневе вязанки хворосту под всеми тремя столбами поджигать.

Поднялись языки пламени над вязанками, потянулись к обреченным, да к столбам привязанным, а жаба из узелка, каак раздуется, точно пивной бочонок, да каак лопнет, брызгами от плоти своей сполохи окатывая.  Поменялся цвет пламени, с красного на синий, и осужденным на смерть огонь такой вреда и не причинил.

--Коли ступите во полымя, люди добрые, то от наростов своих уродливых поизбавляетесь,-- кричит им Илья.

--Ты нас уже подвел единожды, как теперь верить тебе?-- спросил староста.

--Мое дело предложить, ваше - выбор вершить,-- отвечает Илья,-- как оно всегда и было, но на сей раз вам ответить за свой выбор придется.

Засомневались в словах Ильи люди, авось снова недоброе задумал? Наконец, несколько человек рассудили:"Коли отнимет жизнь пламя сие, то и поделом, за суд наш несправедливый, а коли очистимся, то заживем своей головой, тяжесть выбора на других не перекладая."

Ступили эти смелые сердцем в огонь, а он их не сожрал, лишь бородавки языками пламени слизнул.


Увидели это те, кто пред решением тяжким стоять не осмелился, бросились тогда в кострища, соплеменников только что пощадившие, да сгинули в них, до головешек выгорая.


Выживший деревенский люд пламя водою погасил, Свята и Клята от столбов отвязал, да домой отпустил. Потушили и кострище Ильи, и не было конца их изумлению, когда у столба не то чтобы Ильи, но и останков его никаких не нашли.


Вспомнили тогда старые, да знанием наделенные, что по приданиям библейским, Святой Илья сотни волхвов языческих казнил, а после на небо живым на огненной колеснице укатил. Тот ли самый Илья в их край наведался, али какой другой, то люди не поняли, но на всякий случай зажили по совести, свой выбор на других не перекладая.

Показать полностью
61

ПОЦЕЛУЙ КОБРЫ

Шелковым путем в один восточный город пожаловал дервиш: тщедушный, плешивый, драный тюрбан набекрень, с корзиной за плечами.


Вышел он на рыночную площадь, сел на землю по турецки, поставил перед собою корзину, сидит - губами шевелит.

Проходил мимо базарный смотритель Мустафа, глянул на дервиша, и спросил:

--Чем торгуешь, уважаемый?

--Я - заклинатель змей,-- ответил тот.

--Хорошо,-- кивнул Мустафа,-- с тебя два мараведи  за торговое место.

--С чего бы это?-- удивился дервиш,-- у меня и змеи то нет, и дудочки...корзина пуста.

--Какой же ты, в таком случае, заклинатель змей?-- поинтересовался Мустафа.

--Самый настоящий,-- заверил его дервиш,-- но змею надобно еще сыскать на твоем базаре, да и дудочку тоже. Когда змея сама в мою корзину заползет, тогда и об оплате говорить будем, согласен?

Удивился Мустафа такому разговору, но согласие дал, а сам стал поглядывать в сторону дервиша с интересом, ибо любопытно ему стало, как к нему змея сама приползет.

Между тем, дело шло к полудню. Люди, время от времени интересовались у дервиша: "Что в корзине?"...на что он охотно приподнимал крышку, показывал пустоту, а народ, крутя пальцем у виска, шел дальше.


Но вот, мимо, черные рабы несли богатый паланкин, зашторенный парчевыми занавесками. Остановились напротив дервиша, и ехидный женский голос из паланкина молвил:

--Чем торгуешь, нищий?

--Пространством для броска ядовитой змеи,-- ответил тот.

-- И какова нынче цена на него,-- с хохотом спросил женский голос.

--Все змеиное, за вычетом человеческого.

--Да ты мне голову дуришь, несчастный!

-- И в мыслях такого не держу,-- заверил знатную госпожу заклинатель,-- вот брось мне в корзину какую- нибудь ценность, и увидишь.


Изящная белая ручка, украшенная золотыми перстнями с драгоценными камнями, высунулась из-за занавески, и небрежно швырнула в корзину недоеденный апельсин:

-- Вот тебе вещица по товару, купила ли я пространство для змеиного броска.

--О да,-- кивнул нищий,-- для броска оооочень ядовитой кобры.

--Значит пространство это, теперь мое?-- прошелестел женский голос.

--Кобры.

--Ну так покупала-то его я!

--А бросок делать кобре.-- настаивал на своем дервиш.

--Велю мужу тебя высечь, дабы не дерзил впредь попрошайка,-- гневно прошипела женщина.

--Как пожелаете госпожа,-- поклонился дервиш-- к вашим услугам, я тут еще побуду какое-то время. Но помните, товар для кобры вы купили, можете воспользоваться им, когда вам будет угодно, и знайте, я змей укрощаю не дудочкой, но поцелуем( и дервиш широко улыбнулся, оголив три кривых и гнилых зуба, одиноко торчавших из искареженных десен.

--Да ты издеввешься,-- гневно ввпалила женщина,-- ты кого вообще змеей называешь?

-- Кобру,-- пожал плечами заклинатель.

Женщина дала команду черному рабу, голая спина которого была сплошь испещрена шрамами от плети, тот снял с пояса кнут, и протянул ей.

Изящная ручка расправила его, и сноровисто щелкнула кнутом, но угодила не в дервиша, а в открытую корзину.

В тот момент, зевакам, наблюдавшим за этой сценой, показалось, что из-за шторки, в корзину, шмыгнула огромная черная змея, дервиш расставил в стороны руки, и через мгновение, из его корзины высунулась с расправленным капюшоном голова кобры.

Нищий, ловко поймал ее за капюшон, и поцеловал в пасть, после чего, достал из-за пояса стеклянный бутылек, и стал выдавливать в него из змеи яд, приговаривая:

-- Яд кобры, яд кобры, отличное средство для растирания поясницы, налетай народ!

Раб, отдавший госпоже свой кнут, обеспокоенно заглянул за шторку паланкина, чтобы проверить, почему госпожа притихла...но внутри никого не было.


Испуганные чернокожие слуги, унесли пустой паланкин домой, а довольный Мустафа, дождался окончания торгового дня, и взял с дервиша плату за торговлю змеиным ядом.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!