Герасим Пафнутьевич Крендель, ведущий алгоритмист романтических корреляций в стартапе «Amur-Data», был человеком, который пытался взломать любовь. Он не верил в бабочек в животе, считая их несварением, и презирал луну, полагая ее просто неоткалиброванным источником освещения. Для него любовь была набором данных, сложным, но решаемым уравнением, где X — это она, Y — это он, а результат должен был стремиться к бесконечности, или хотя бы к совместной ипотеке.
Свою бывшую жену он оцифровал в виде графика «Динамика необоснованных претензий», а нынешний объект своего анализа, девицу по имени Лира, художницу-инсталлятора (она создавала «пространства тишины» из ржавых ведер и битого стекла), он никак не мог просчитать. Его алгоритмы, предсказывавшие с 92% точностью исход свиданий по анализу переписки, на Лире давали сбой. Он дарил ей цветы в пик ее овуляции (максимальная восприимчивость, по его расчетам) — она говорила, что это «насилие над флорой». Он цитировал ей Бродского (проверенный триггер для гуманитарных барышень) — она отвечала, что у него «токсичная маскулинность».
Герасим Пафнутьевич был в отчаянии. Его процессор перегревался, а сердце (этот иррациональный, сбоящий мышечный насос) выдавало ошибку 404.
И вот однажды, бредя по серым переулкам Марьиной Рощи, он увидел на стене трансформаторной будки фразу, нацарапанную кривым, пьяным почерком. Она была как удар молнии, как внезапное озарение, как недостающий фрагмент кода, который меняет всё. Фраза гласила:
«ЧЕМ БОЛЬШЕ ЖЕНЩИНУ МЫ МЕНЬШЕ, ТЕМ МЕНЬШЕ БОЛЬШЕ ОНА НАС».
Герасим застыл. Прохожие обтекали его, как валун. Он перечитал. Еще раз. Это не было пошлой мудростью из пабликов. Это была… формула! Квантовый парадокс любви! Гениальная, асимметричная, нелинейная логика!
— Эврика! — прошептал он, доставая блокнот.
Он не видел опечаток. Он видел сакральный шифр. Он разложил его на переменные.
«Чем больше женщину мы меньше». Очевидно! «Меньше» — это не наречие, это глагол! Уменьшать! Редуцировать! Нужно минимизировать свое присутствие в ее инфополе. Уменьшить количество знаков внимания, сократить объем комплиментов, обнулить вектор своего воздействия. Чем больше степень этого уменьшения…
«…тем меньше больше она нас». Гениально! Двойная инверсия! «Меньше больше» — это не бессмыслица, это оксюморон, описывающий состояние! Ее ответное чувство будет не просто «больше», а «меньше больше»! То есть, оно будет расти, но не линейно, а как бы внутрь себя, концентрируясь, уплотняясь! Это не экстенсивный рост, а интенсивный! Ее интерес станет более плотным, более весомым!
Герасим Пафнутьевич почувствовал себя Ньютоном, которому на голову упало не яблоко, а вся яблоня целиком. Он бросился домой и немедленно приступил к реализации «Протокола Меньше-Больше».
Он заблокировал Лиру во всех соцсетях. Перестал ходить в ее любимую кофейню «Цикорий Дзен». На ее звонок он ответил один раз, сказал «Алло, это прачечная?» и повесил трубку. Он активно и методично «уменьшал» ее.
Первую неделю Лира не замечала ничего. На вторую она написала ему: «Ты где?». Герасим, увидев сообщение, торжествующе потер руки и стер его, не читая. «Уменьшение в действии!» — пробормотал он.
К концу третьей недели Лира начала его преследовать. Она подкараулила его у офиса.
— Крендель! Что происходит? Ты меня игнорируешь?
Герасим Пафнутьевич, сохраняя невозмутимость, посмотрел на нее как на незнакомый график.
— Простите, мы знакомы? Мои данные не подтверждают наличие нашего пересечения в пространственно-временном континууме.
И прошел мимо.
Это был его триумф. Он видел, как в ее глазах растет то самое «меньше больше». Ее недоумение уплотнялось до состояния чистого, концентрированного интереса.
Апофеоз наступил в субботу. Она вломилась к нему в квартиру (дверь была не заперта, он как раз дефрагментировал жесткий диск). Она была похожа на валькирию.
— Герасим Пафнутьевич! Я требую объяснений! Сначала ты даришь мне мертвые растения, а потом исчезаешь, как глюк в матрице!
Герасим спокойно повернулся к ней от монитора. На его лице была улыбка гения, постигшего тайну.
— Все просто, Лира, — сказал он, беря маркер и подходя к белой стене. — Я открыл фундаментальный закон. Вот, смотри.
И он каллиграфически вывел на стене: «ЧЕМ БОЛЬШЕ ЖЕНЩИНУ МЫ МЕНЬШЕ, ТЕМ МЕНЬШЕ БОЛЬШЕ ОНА НАС».
Он начал объяснять ей про редукцию, про интенсивный рост и двойную инверсию. Он чертил стрелочки и графики. Он был похож на безумного профессора, объясняющего коту теорию струн.
Лира смотрела на него, потом на надпись, потом снова на него. Ее гнев медленно угасал, сменяясь чем-то совершенно иным. Она смотрела на этого гениального, нелепого, абсолютно сумасшедшего человека, который вывел теорию любви из пьяной опечатки на заборе.
И она расхохоталась. Она смеялась так, как не смеялась никогда в жизни. До слез, до икоты.
А потом подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала.
— Крендель, — выдохнула она. — Ты самый невероятный идиот, которого я встречала.
Герасим Пафнутьевич стоял, ошеломленный. Его алгоритм сработал. Но он вдруг понял, что дело было не в формуле. А в том, что впервые в жизни он поступил нелогично, абсурдно, по-дурацки. Он не рассчитал, а поверил.
И в этот момент он почувствовал в животе тех самых, абсолютно ненаучных, но таких реальных бабочек. И понял, что взломал не любовь. А самого себя.
