RobinHood2080

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 7

Он оказался прав. Рыцарь Лёха и очкарик Колька действительно обсуждали возможность проникновения на территорию детского сада. Славка своими ушами услышал, как Лёха рассказывает товарищу о неких сталкерах из переулков, что лазят сюда по ночам, а значит, у них тут точно имеется секретная тропа прямо под носом у пионеров.

— Другие улицы более открыты для наблюдения, — деловито рассказывал рыцарь Манной каши. — Там ворота, там сторож с собаками, а здесь заброшенный дом с участком под огород. Видишь, он весь зарос. Я давно подозреваю, что утечка происходит именно с Бабеля.

— Лёш, я ничего такого не вижу, у меня очки запотели. Вокруг обычные старые заборы, деревья, а ещё домик на дереве. И то его почти не видно, там пионеры сидят, да? — шмыгая носом, отвечал Колька.

— Они самые. Днём дежурят новички и девочки, а ночью — те, кто постарше. Вожатые в основном. И что любопытно: как они ни дежурят, а всякая гнусь с детского сада всё равно проникает в город. Иногда похищают детей, иногда убивают любимых питомцев, вредят, портят, воруют памятные игрушки, и хотя все знают, что к детскому саду ходить нельзя, а всё же находятся проходимцы... Я тебя просто на всякий случай привёл: может, ты тут какую скрытую дверь углядишь? Лучше бы, конечно, всё тут обойти по кругу, но тогда начнутся неудобные вопросы. Пионеры наверняка уже нас заметили.

Славка недовольно скривился. А он-то думал... А они, видите ли, проверку устроили. Не доверяют воины пионерам, подглядывают. Впрочем, это взаимно.

— Есть один тип, Каракула, — доносился из значка голос Лёхи. — Он обитает в переулках где-то поблизости. Коллекционеры трепались, будто бы три дня назад он поменялся с одним непом с Восточной улицы... Какие-то ценные карточки с машинками на странный браслет. И что я сегодня увидел в больнице? Это тот самый мальчишка, что менялся с ним, — у него перелом кисти. Якобы из-за браслета, но, естественно, ему никто не верит, да и сам он уже верит всё меньше и меньше. Я успел с ним пообщаться, пока мы навещали Олега. Олегу я, конечно, пока ничего не говорил, но пацан успел нарисовать мне рисунок.

Славка насторожился.

— А потом? — послышался голос Кольки.

— А потом он стал путаться, стал говорить, что сломал руку, неудачно спрыгнув с дивана. Это же неп. Пионеры не расследуют несчастные случаи с непами, ну, вернее, стараются вообще не обращать внимания. Если, скажем, кого-то сбило машиной или на стройке с балкона упал — ну, прибегут, поохают, покричат на очередном собрании, призывая к бдительности, и всё. А если не всё? Мне кажется, такие гады, как Каракула, специально с ними торгуют, продавая опасные штуковины из «Ромашки». Ты только представь: у непа есть что-то ценное, ему впаривают такой браслет, а через несколько дней с ним происходит несчастный случай. И проверять никто не будет, и пожаловаться тоже некому. Такие вот, братец, странные дела.

— Хм, но ты точно уверен, что браслет отсюда?

— Ещё как. У меня в кармане его рисунок, не хочу доставать, а то ещё намокнет. Пожар произошёл много лет назад, но все в городе знают, что дошколятам из «Ромашки» выдавали специальные металлические браслеты. У каждой группы были свои, с номером и телефоном детского сада на случай, если ребёнок потеряется. Такую практику хотели ввести повсеместно, но после пожара... Не хочу говорить о всяких страшных вещах, но ходят слухи, что погибших опознавали по таким вот браслетикам. Понимаешь, к чему я клоню?

Эти слова окончательно убедили Славку в том, что рыцарь заявился сюда просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Однако информация о таинственном браслете была действительно важной. На всякий случай он записал всё, что услышал, в блокнот, а потом внимательно наблюдал затем, как посторонние прогуливаются вдоль забора. На соседнюю улицу они не пошли: им помешали старые сарайки, крытые рубероидом. Лёха и Колька дошли до угла, обследовали стену ближайшей постройки и коротко обсудили, можно ли через неё перебраться в сад. Лёха увидел на стене защитный знак, сделанный выжигателем по дереву, указал на него пальцем, затем коротко объяснил его значение, после чего они вернулись обратно. К тому времени они оба совершенно продрогли, и Колька начал чихать.

— Может, домой пойдём? — уговаривал он товарища. — Нет тут ничего, ни одной скрытой двери, только зря ноги мочили.

— Ладно, — нехотя согласился Лёха. — Я и сам вижу: защита у пионеров в порядке. Ни войти, ни выйти. Вот только после такой проверки у меня появились новые мысли на этот счёт.

— Какие? — спросил любопытный Колька.

— Фиговые. Если защита в порядке, значит, кто-то с кем-то в сговоре. Например, Каракула — с кем-нибудь из дежурных.

— Ты не шутишь? Ты же сам говорил, что пионеры все сплошь идейные.

— Хе-хе, а ты думаешь, они тут забесплатно кукуют? Э нет, дружище. Они тут день-деньской только тем и занимаются, что рубли высиживают. Пойдём, я тебе сейчас про них всю правду расскажу, какие они тут дежурные.

Славка задумчиво наблюдал, как чёрный зонт удаляется в сторону двухэтажек и исчезает за пеленой дождя. Слова рыцаря о нечистых на руку пионерах были весьма обидными, и в то же время он не мог не признать, что какая-то доля правды в них действительно существует. За рубли дежурим, за конфеты — это же, если вдуматься, фактически оплачиваемая работа. Прямо как у взрослых. Дежурные могут продавать друг дружке дежурства за конфеты? А почему нет, могут. Болтают по банкам связи, хотя это строго запрещено, — тоже есть. И совсем недавно Кира пыталась подкупить его конфетой, подстрекая нарушить строгую инструкцию. Хм. Так почему бы и не быть среди дежурных некой продажной шкуре, готовой ради лишнего юбилейного рубля пойти на настоящее преступление? Правда, это очень странно. Риск слишком велик. Тем более что Лёха сказал, будто бы Каракула менял браслет на карточки. Это наверняка обмен с последующей перепродажей. Неужели он ради этих карточек рисковал собственной жизнью? Но опять же: Лёха предположил, что охотников за опасными сокровищами может быть несколько. Да и кроме того, может быть всё совсем иначе: например, сталкер сотрудничает с дежурным, сбывает добычу коллекционеру, а уже тот перепродаёт. Хотя всем известно, что коллекционеры — главные выгодоприобретатели от любого обмена, пари или сделки с участием юбилеек. Может быть, Каракула как раз и есть инициатор вылазок на территорию детского сада. Но кто же тогда такой рисковый? Кто туда лазит? Все же знают — оттуда не возвращаются.

Тут он понял, что своим умом такую задачку ему нипочём не решить. Нужно было поставить в известность кого-нибудь из вожатых, из тех, к кому больше всего доверия. Например, рассказать своему тёзке, Славе Сикорскому, бывшему судье ума. Он умный и опытный, он точно сумеет помочь. Надо идти к нему сразу, как только закончится его затянувшееся дежурство. Хотя нет: сначала надо переделать все домашние дела, а уже только потом идти к Сикорскому на поклон.

«Ну ничего, — мстительно подумал он. — Скоро мы этих продажных шкур выведем на чистую воду».

Забренчала консервная банка. Опять Кира. Снова ей неймётся, наверное, увидела, что он зеркала расставил. Славка нехотя обернулся и потянулся к банке рукой.

— Ну чего тебе?

— Там был Коля с Суворова, да? И ещё Лёха из рыцарей.

— Ну, допустим, — всё так же нехотя подтвердил он.

— Слава, ты подслушивал за ними. Ты использовал значок Морозова, а это грубое нарушение инструкции и пионерской этики! — строгим голосом сказала дежурная. — Ты не имел никакого права!

Славка ойкнул от испуга и удивления и машинально огляделся по сторонам. Откуда она узнала?! Он же в домике. Тут везде защитные знаки, наклейки, рисунки и даже заграничные сводилки. Пока находишься на посту, твой разум защищён от любого внешнего воздействия. Этот домик только выглядит как детская постройка, но его разрабатывали гении, и они тщательно продумали его конструкцию, максимально обезопасив от любого возможного и невозможного врага.

— Не скрипи мозгами, — донеслось из банки. — Я нарисовала тебя. У меня есть способность наблюдать за интересующим меня человеком с помощью рисунков. Я подумала о тебе и нарисовала внутреннее пространство твоего поста, а также тебя с запрещённым значком. Будешь отрицать правду?

— Не буду, — Славка сглотнул подбежавший к горлу плотный комок. — Мне пришлось. Лёха задел сигнализацию. Я испугался, что они полезут на охраняемую территорию.

— Слава, если кто-то из вожатых узнает, что ты применил значок...

— Да как они узнают... Я ж для дела...

— Слав, а как они всегда узнают? Вот и думай.

Мальчик побледнел. Кира только что сказала то, о чём пионеры вслух никогда не распространялись. Речь шла о знамени дружины. Вожатый мог попросить пионера потрогать знамя, а потом задать любой, даже самый личный вопрос. И тогда не соврёшь. Всё расскажешь. Но такой приём действовал исключительно на пионеров. Славка тут же припомнил несколько инцидентов, когда пионеры отказывались от этой процедуры, демонстративно снимали галстуки и навсегда покидали организацию. И поэтому вожатые применяют знамя только в особых, исключительных случаях, иначе так и до публичного позора организации недалеко. Улицы сразу встают на сторону тех, кто отказался трогать знамя дружины, даже переулки и те едины в вопросе вторжения в личную жизнь. Потому как есть общие правила, независящие от внутренних законов пионерии: хочешь правды, хочешь вызнать чей-то тайный секрет или вывести кого-то на чистую воду? Устраивай общественный суд, приглашай судей, всех одарённых от мала до велика, а там уже общество и решит, что такое хорошо, а что такое плохо.

— Они дверь искали, да? — не дождавшись ответа, снова спросила Кира.

— Вроде того... — неуверенным голосом промямлил Славка. — Только они ничего не нашли.

— Жаль, — тихо вздохнула Кира. — Я так надеялась, что открывашка найдёт нам новую дорогу к пляжу.

— К-какому п-пляжу? — от удивления у Славки началось непроизвольное заикание. Он уже ничего не понимал. Какой ещё пляж? Это же запретная территория.

Дежурная, продолжая вздыхать, но теперь уже по поводу его умственных способностей, рассказала, что Коля в городе совсем недавно. А какая у него способность? Ну-ка включи мозги. Всё ещё не понимаешь? Он умеет видеть и открывать двери в иные миры и пространства, а кроме того, он может оставлять эти двери открытыми. В городе только один выход к пляжу. Ты же сам там был в прошлом году, когда пионеры покупали билеты у Заводской улицы. Все могут ходить на пляж, но туда очень большая очередь, а там море, песок, пальмы и даже иногда в пиратов играют. Местный открывашка пускает за раз не более пяти-восьми человек, и приоритет всегда у улицы, которой принадлежит дверь. А Коля — новенький. У него глаз не замылен. Значит, он может свежим взглядом обнаружить то, чего у других никогда не получалось.

— А причём тут улица Бабеля? — пролепетал Славка.

— При том, что всем девочкам в городе известно, что нужная дверь где-то неподалёку. Несколько месяцев назад две девочки, ты их не знаешь, ходили к Мокрой Вороне гадать на географических картах. Искали они вовсе не пляж, а какое-то потерянное украшение, но между делом выяснилось, что неподалёку от «Ромашки» есть выход к тёплому морю, пляжу, и, судя по разведке, там даже более зыко, чем на приевшейся всем Заводской. В общем, если Коля найдёт пляж на Бабеля, я его первая расцелую.

— Зыко?

— Ну зыко. Клёво, классно, здорово, замечательно, — недовольным голосом объяснила девочка.

— Но почему ты так рада?

— А потому что я живу как раз на Бабеля. В самом начале улицы, где сувенирную продукцию делают. Там забором перекрыто и ворота для въезда грузовиков, но ещё есть калитка для нас, тех, кто живёт за территорией предприятия. Бабеля, дом один. Если Коля откроет здесь дверь, то у нас, местных, будет приоритет на пляж.

— Понятно, — пробормотал Славка и подумал, что поскорее нужно записать в записную книжку адрес девочки, но тут она словно прочитала его мысли.

— Разве ты не знал? Тогда обязательно запиши мой адрес.

— Эм, ты про что? — испугался он.

— Слава, думаешь, я не знаю, что ты про всех, с кем общаешься, заметки делаешь? — ехидно спросила Кира. — Кстати, мне интересно: почему? У тебя есть какая-то тайная способность? Нехорошо секретничать от товарищей.

Славка почувствовал, как у него краснеют уши. Как она узнала? Нарисовала его сидящим с записной книжкой? Наверное, так. Тогда лучше сказать ей правду, но чёрт побери, как же это стыдно! Она могла прочитать то, что он про неё написал. Могла или нет? Если она узнала, то ему только и остаётся, что с моста в речку спрыгнуть.

— Ты видела текст? Что именно там написано? Ты... нарисовала меня? — настороженно спросил он.

— Нет, что ты. Я так не умею, — засмеялась Кира. — У меня получается нарисовать только общие, интуитивно понятные моменты. Ну, это как комментарии к рисункам. Иногда могу записать речь, но очень редко. Получается нечто вроде карикатур, ну как в журнале «Крокодил». Значит, не расскажешь, да? А мне ведь так интересно.

Славка с облегчением выдохнул и ответил уже более спокойным голосом:

— Расскажу, конечно. У меня от друзей секретов нет. У меня проблемы с памятью. Я записываю всё, что видел или слышал, всё, что считаю важным, а потом сверяюсь, потому что боюсь, что забуду нечто важное.

— Чего? — удивилась Кира. Её голос тут же приобрёл нотки озабоченности. — Ты серьёзно? А может, это болезнь. Ты просил маму отвести тебя к врачу?

— Кир... У меня нет мамы. Я живу с бабушкой.

— Извини... Я не знала...

Кажется, она действительно расстроилась.

— Да ерунда, — нарочито бодрым голосом принялся уверять её Славка. — Я привык. У меня есть папа, но он с нами не живёт, работает далеко на севере. Иногда приезжает на неделю в отпуск. Скоро вот опять должен приехать.

Про то, что у папы уже давно другая семья, он предпочёл умолчать. Как и про то, что бабушка вечно на папу ругается и обзывает всякими нехорошими словами. В Славке-то наоборот, она души не чаяла, ведь он хорошо учился и всегда помогал ей по дому. Вот только сегодня подвёл. Не забыть бы только об этом записать. Нельзя огорчать бабушку — у него никого роднее её и нет.

А дождь и не думал кончаться. Он всё шёл и шёл. Как-то незаметно они переключились на другие темы. Кира пригласила его к себе домой на обед. И если в субботу не получается, то можно в воскресенье или в любой другой день, а она ему покажет, как лучше добираться до её дома, ведь там все в обход ходят, далеко, через улицу Чернышевского, и никто не знает, что существует короткая дорога.

— Я вспомнил: там же рядом будка, там сторож с собакой, — смеялся Славка, счастливый тем, что симпатичная девочка пригласила его к себе в гости.

— Верно. Все боятся сторожа, а он там только для вида. В будке запирается и спит, а собака добрая, я ей всегда, как мимо иду, косточек подбрасываю, — рассказала Кира.

Потом они разговаривали о чём-то ещё, а потом ещё, Славка не запоминал, так — разные пустяки, и время шло незаметно.

— Знаешь, я срежу для тебя сирень, которую ты просила, — сообщил мальчик, когда они уже вдоволь наболтались. — А конфету сменщику отдадим, как тебе?

— Может, ну её? — с сомнением в голосе ответила Кира. — Я, может, этого «Незнайку» для тебя берегла, а отдавать другому как-то не хочется.

— «Незнайку» полагается вместе есть, — с намёком в голосе сказал Славка.

— Вот, а говоришь, что у тебя памяти нет, — хихикнула дежурная и вдруг произнесла загадочным голосом: — С кем же ты разделишь конфету, о храбрый пионер? Со мной или неизвестно с кем, кто придёт тебе на смену? Кстати, а кто там меняет Маликова?

— Сейчас проверю.

Славка нашёл на столике список дежурных и сверился с ним.

— Капитолина Зуева, — доложил он в переговорное устройство.

— Капризулина? — обрадовалась дежурная. — Это толстая такая из третьей школы? О, это будет весело. Уверена, она согласится. И на радостях поцелует тебя.

— Ещё чего! — возмутился Славка.

— А я вас зарисую, — не слушая его, продолжала девочка. — Вы только спрячьтесь где-нибудь, где живописно. Там за соседним домом детская площадка, там ракета стоит. Уверяю тебя — будет очень интимно. Я уже вижу эту картину.

— Нееет! Не буду я ни с кем целоваться, ясно тебе? Щас... Ещё одно слово — и сама иди за своей сиренью!

— Ой, ну прости. Я иногда увлекаюсь и вижу всякое лишнее, — извинилась Кира. — Папа говорит, у меня буйное воображение.

— Угу, а мама что говорит?

— Мама... — Кира явственно шмыгнула носом. — Мама ничего... Она мне неродная мама. Она обычно ничего не говорит, сразу за ремень хватается.

— Извини, не знал...

— Чего? Ой, нет, ты неправильно понял: моя мама жива, — спохватилась девочка. — Она известная актриса, поэтесса, высококультурная личность, по крайней мере так папа говорит, просто она считает, что дети и карьера несовместны. У неё принципы, поэтому я живу с папой и неродной мамой. А моя родная, она сейчас в Чехословакии, в фильме про индейцев снимается.

— Но она всё равно приезжает навестить тебя?

— Нет, конечно. Она говорит, что она не дура в такую глухомань ехать. Иногда мы ездим с ней на встречу в Москву. Я показываю ей свои оценки, рассказываю стихи, обещаю стать такой же, как она, когда вырасту, а за это мне покупают всякие дорогие платья и наряды. Потом мы едем обратно, а она — на гастроли за границу, — рассказала девочка.

— Хм. Даже не знаю, как реагировать... — озадаченно произнёс Славка.

— Да и не надо. Я привыкла. Ты же сам прекрасно понимаешь, что ещё пара-тройка лет — и всё. Мы многое забудем. Поэтому надо радоваться и веселиться, пока мы дети. Будущее оно вовсе не радужное, как считают всякие несмышлёные дошколята. Там будет много трудностей, горя, проблем, а наши игры сейчас, они собственно... Не знаю, как объяснить лучше, станут частью наших смутных воспоминаний, — призналась Кира. — Возможно, мы будем стесняться, когда нас будут спрашивать, что мы делали тут в домиках на дереве, когда наши знакомые непы играли или строили отношения. Никто из нас не сможет рассказать про «Ромашку», о том, какая от неё исходит опасность, — нас просто не поймут, а если кто и расскажет, то получится обычная дворовая страшилка. Посмеются — и только. Иногда мне грустно от всего происходящего. Иногда мне кажется, что мы занимаемся бессмысленным делом, а иногда я сама вижу эти ужасы, и мне становится легче, тогда я понимаю, что, возможно, мы тут сидим не зря и оберегаем остальных от опасностей «Ромашки».

— Слушай, Кир... Ты не унывай. Не унывай, пожалуйста, — попросил Славка. — Я же вон тоже должен домашними делами заниматься, но ничего. Терплю. Мы же пионеры. Мы клятвы давали.

— Да я... — Кира вздохнула. — Это просто минутная слабость. Слав, спасибо за то, что выслушал меня. Я никому не рассказывала про свою маму.

— Я тоже...

продолжение в комментариях

продолжение этого - Воин с улицы Суворова глава 6 + эпилог

За детским садом «Ромашка» наблюдали и охраняли круглосуточно — таков был порядок. Наблюдение производилось с четырёх точек, представлявших собой самодельные конструкции из досок, веток и различных строительных отходов, куда забирались по верёвочным лестницам и куда обычной детворе вход был строго-настрого запрещён. Грубо говоря, три поста были домиками на дереве, а четвёртый был переоборудован из старой голубятни. Только пионеры имели право в них находиться, и то не все, а только те, кто дежурит.

Пионер Славка Матросов знал, что дежурных назначают добровольно, но поскольку желающих мало, то очень часто предлагали потрудиться за интерес. Сам-то он привилегиями не пользовался и положенную награду от вожатых никогда не брал. Хотя награды были хорошие. Особенно за ночное дежурство: там полагался юбилейный рубль или дорогая конфета из торгового автомата «Королей», но вот днём надо было простоять на посту всего пару часов, поэтому за один день никогда награды не давали. Пять дней отдежурил — тогда пожалуйста, держи рубль. И именно потому дневных добровольцев было всегда мало. Причём ладно бы из пацанов, но и даже среди куда более дисциплинированных девочек. Однако же, когда вызвался сам идти добровольцем, а потом ноешь, что голова болит и мама не отпускает, — это уж извините, ни в какие ворота. Это настоящий стыд и позор. А Маликов Серёжа так и поступил. Вчера согласился, пришло время Славку менять, а он вместо себя бумажный самолётик прислал, что ему, видите ли, нездоровится.

Славка скомкал бумажку и уже хотел было со злости выкинуть, но вовремя вспомнил, что лучше его оставить как доказательство перед пионерским собранием. Да и уходить было никак нельзя — пока его на посту не сменят, таков порядок. Всем известно, что за то, что пост бросаешь, наказание намного горче прогула, а уж с пионера и того больше спрос. Не хватало ещё, чтобы на улице стали на него пальцем показывать. У Славки от обиды заболела голова. Это же надо так товарища подвести: у него своих дел полно, сегодня суббота, а он обещал бабушке половики вытрясти. Неужели Маликов не понимает, что своим безответственным поступком он не только подводит себя, но ещё и других?

Тревожно брякнула консервная банка, подвешенная на верёвочке. Это с соседнего поста — Герка Ефимов. Славка, вздыхая, подошёл к банке и приложил её к правому уху.

— Аллё.

— Ну ты чего? Тебя ждать? Мне ещё в гараж за картошкой надо, — послышался недовольный голос Ефимова. — Я и так утром еле отмазался, сказал бате, что за рыболовными крючками пойду.

— Иди один, я на посту остаюсь до смены. Маликов не пришёл, — грустно ответил Славка.

— Это с какого перепугу? — удивился Герка.

Матросов тут же поведал о самолётике. Ефимов помолчал несколько секунд, потом уверенно произнёс:

— Брехня.

— Может, и брехня, только мне с поста не уйти.

— Гадство, ну я ему устрою при личной встрече, — с угрозой в голосе пообещал Ефимов и добавил: — Сейчас другим расскажу. Может, найдём подмену.

Славка тяжело вздохнул. Он очень сильно сомневался в благополучном исходе. Сегодня суббота. Детский сад охраняется с четырёх сторон. Один пионер дежурит строго два часа, потом следующий, а поскольку это суббота, то она вроде и рабочий день, а вроде и выходной. Это значит, что до обеда многие пионеры заняты домашними делами или ещё какой общественно полезной работой. У кого-то уроки, у кого-то спортивные и художественные кружки, у кого-то собрания или ещё чего, поэтому подмену искать бесполезно. Это на неделе бы, да ещё бы чего и вышло, но только не в субботу. А после обеда у всех бани, стирка, мойка, уборка, а если ещё и сменщик Маликова не придёт, то сидеть Славке в домике на дереве до самого вечера, пока вожатый не сменит. И как потом перед бабушкой оправдываться? Опасно наводить морок на пожилого человека, а ну как у неё сердце прихватит? Значит, придётся врать, что загулял, а этого бы ой как не хотелось.

— Я узнал от других, — послышался из банки голос Ефимова. — К Серёге дядя из Риги приехал, вот он и прислал тебе самолётик вместо себя. Ленка Киселёва сказала, а она никогда не врёт.

— Из-за дяди заболел, значит, — язвительно произнёс Славка.

— Да не, не из-за него лично. Дядя ему игрушек привёз, сладостей всяких, у нас таких точно нет. Серёга их всю ночь трескал, а теперь у него пузо болит. Ленка сказала, что ему клизму делали: у неё тётка врач на скорой помощи, она и делала. Выходит, как ни крути, а причина уважительная. За это в пионерском отряде не наказывают.

— Угу, — грустно подытожил Славка, уже понимая, к чему его товарищ ведёт.

— Да, получается, тебе придётся ещё пару часиков подежурить, а Серёгино время засчитается тебе в плюс, — продолжал Герка. — Ну а мне, извини, пора. Дел невпроворот. Как освободишься, заскакивай.

Славка не сдержался и от огорчения зашмыгал носом. Как же досадно. Какие ещё время? Герка совсем дурак, словно непа какая. Два года в одном классе, вместе в пионеры принимали, в одном отряде, а так и не удосужился запомнить, что он, Славка, никогда ни рубля за дежурство со своих не взял. Ни копеечки, ни конфетки, ни фанта, а он ему говорит такое... А может, он это специально сказал? Чтобы сильнее обидеть?

Славка призадумался. Потом достал из портфеля записную книжку, куда заносил все сведения о друзьях и врагах, нашёл страницу Герки Ефимова и проверил, нет ли там чего такого, про что он мог забыть. Может, обида какая или долг? Но нет, там всё было хорошо. Записная книжка сообщала, что Герка — верный друг, хороший товарищ, но импульсивный и поверхностный. Предпочитает конфеты «Королей», но иногда берёт и рубли. Всегда берёт и не видит в этом ничего дурного.

«Не идейный», — с сожалением отметил про себя пионер и, перевернув пару страниц, нашёл Серёгу, своего сменщика. Сейчас требовалось сделать новую заметку насчёт него, чем он собственно и занялся. Всё равно в домике сидеть ещё два часа, а это было невыносимо скучно. Славка не понимал, как вожатым удаётся тут просидеть целую ночь: ведь спать совершенно нельзя, чудища из «Ромашки» не дремлют, а прорыв может произойти в любой момент, и если днём тут всё более-менее смирно, то ночью, ночью тут самый страх. Пионер остаётся один на один с неведомым потусторонним миром, скрывающимся совсем рядом, — ведь до ограды всего десять метров. И кусты шиповника, которые растут на другой стороне, не дают никакой защиты. Но, к сожалению, молодые пионеры про это ничего не знали: про ужасы «Ромашки» ведали только самые старые и опытные, а они никогда не распространялись о том, что видели и с кем боролись; остальным же вход на территорию бывшего детского сада был запрещён.

Закончив с корректировкой характеристики Серёжи Маликова, Славка поднялся на ноги и выглянул в окошко. Всё нормально. В его зоне наблюдения всё в порядке. Через мгновение его ослепило, он заморгал, прикрывая глаза ладонью, и смешно запершило в носу. Это прилетел приветственный солнечный зайчик с соседней точки наблюдения. Славка чихнул, достал из кармана курточки своё зеркальце и послал ответ. Всё ясно: Герку сменила девочка, пионерка Кира Заславская, дочка учителя ИЗО из первой школы, — знаем такую, очень хорошая девочка. Тоже в шестом классе, как и он. Кира сообщила, что в курсе его проблем, что у неё с собой имеется печенье и что она готова подкормить страдальца, дабы тот вдруг не помер голодной смертью.

Славка прочитал сообщение и аж засветился от гордости. А потом послал ей ответ. Из его ответа Кира узнала, что он с утра плотно позавтракал, что нельзя покидать свой пост и что он готов терпеть, если потребуется, до самого вечера. А вслед за этим пришло ещё неразборчивое сообщение, напоминающее «спасибо». Славка стоял у окошка, гордо выпятив грудь, пока не заполучил очередное послание от девочки.

«Ну и дурак».

«Дурак», — с грустью признался он сам себе, но говорить об этом вслух ему до слёз не хотелось. И сразу показная гордость куда-то испарилась. Он снова уселся на дощатый пол и задумался. Потом опять потянулся к портфелю за блокнотом и нашёл в нём страничку, отведённую для Киры. Славка бегло пробежал её глазами, подумал и, облизав кончик карандаша, сделал новые пометки. Умная. Симпатичная. Заботливая. Назвала дураком, потому что отказался от печенья.

И тут же забренчала консервная банка. Кира надумала позвонить. Славка с неудовольствием поглядел на самодельное устройство связи, но всё же решил ответить, хотя это было не по инструкции.

— Аллё, — буркнул он в банку.

— Слав, ты же не обижаешься? — услышал он голос Киры. — Я же честно помочь хотела.

— Угу, — неопределённо ответил он, понимая, что уже совершенно не обижается, а наоборот, очень рад её слышать. — У тебя что-то срочное? А то нам запрещено использовать банки для личных дел.

— Ты шутишь? Все наблюдатели только этим и занимаются на дежурстве. Ты разве не знал?

— А я — не все.

— Ладно, поняла, — она помолчала немного, после чего тихо сказала:

— Это я тебя должна была сменить, а не Маликов. Я планировала на твоём посту сегодня дежурить. Если бы не он, то будь уверен, я бы не подвела. Родственников в Латвийской ССР — не имею.

Славка фыркнул от неожиданности и засмеялся.

— А что, уже все знают?

— Ну так, у Герки язык как помело, — уже более весёлым голосом сообщила девочка.

— Ха-ха. Ладно, а зачем ты хотела на мой пост?

— Известно зачем — за сиренью.

— За какой ещё сиренью? — удивился Славка.

— Прости, всё время забываю, что мальчики не отличаются наблюдательностью. Ты в окошко-то высунь нос, высунь, кому говорю.

Славку несколько покоробило насчёт наблюдательности, но всё же он выполнил её просьбу: подошёл к окну и тщательно осмотрелся. С левой стороны, возле самой ограды, действительно росла шикарная белая сирень. Славка нахмурился и вернулся обратно к переговорному устройству, намереваясь строго отчитать дежурную.

— Ты совсем чокнулась?! Нам нельзя подходить к ограде, там защитные знаки и верёвки протянуты.

— Да все рвут, ты чего? — немедленно обиделась Кира. — Позавчера Наташка из шестого «В» здоровенный букет нарвала. А до неё Вика из пятого. Ты пойми: куст не опасен, а за ограду никто не лезет, все же всё понимают, дураков нет. Я, может, хотела всего пять веточек, мне для натюрморта нужно. У меня ваза есть замечательная, а поставить нечего. Вот я и подумала...

— Чего подумала? Да ты совсем не подумала! Это опасно!

— Слав, ну пожалуйста. Ну сорви их для меня, а я тебе конфету дам. У меня «Незнайка» есть. Новая серия, — умоляюще заговорила Кира.

— Нет! Это нарушение инструкций!

— Да ничего не сделается твоим инструкциям.

— Им не сделается, а нам сделается, как ты не понимаешь?!

— Хочешь сказать, что ты трус? Девочки не побоялись — за сиренью лазили, а ты зассал?

— А ты меня на слабо не бери. Если так в себе уверена, ставь вопрос на первом же заседании пионерского собрания, а там пусть решат: трус я или не трус! Ты главное с формулировками не напутай: «Пионер Слава не захотел нарвать сирени, растущей возле детского сада Ромашка». Так и озвучь! — немедленно завёлся обиженный мальчик.

Кира замолчала. Потом сказала тихо:

— Прости.

И отключила переговорное устройство.

Славка, пылая от гнева, принялся расхаживать туда-сюда, размышляя о безответственных пионерах и о том, во что это может вылиться. Это же надо: связь используют не по назначению, за сиренью лазят, рискуя жизнью, нагло прогуливают. Нет, дорогие мои, так дело не пойдёт! Нужно немедленно задать вопрос о падении дисциплины на территории особо опасного объекта. Только кому про это первому рассказать? Может, сразу в Дом пионеров? Пусть весь город знает, какая здесь ерунда творится. Что после этого скажут улицы? А улицам только повод дай — они сразу скажут: пионеры обоср... облажались. И будут требовать, чтобы пионеров сменили воины, как более ответственную организацию, а это будет такой удар по репутации, уж такой удар, что вымолвить страшно. Ну и пусть! Как будто ему одному это надо! А он, если надо, и галстук снимет — в знак протеста. Всё равно после этого с ним здороваться перестанут.

Славка машинально схватился рукой за тугой узел своего пионерского галстука и тут же похолодел от страха. Нет! Не бывать этому! Он же такой путь проделал: с самого детского сада мечтал, что станет пионером и будет подавать личный пример всем остальным — как действовать, как жить, как учиться. И тут до него дошло, что он никуда не пойдёт и никому ничего не расскажет. Дисциплина упала — правда. Но кому нужна эта правда? Всё же идёт своим чередом? Кому он сделает хорошо от своей правды? Кире? Герке? Да чёрт с ним, даже Маликову? А тот, может, и вовсе не виноват, а просто поддался обычным слабостям. Ведь если подумать, все они поддались этим позорным слабостям. Кире хочется сирени, Герка — трепло, а Маликов... Да что Маликов! Как будто он сам лучше других? Ведь он буквально десять минут назад жаждал дружить с Кирой. Как будто и мысли такой не проскакивало — лично нарвать ей сирени и вручить, а взамен она разрешит проводить её до дома. Что, не было? Врёшь! Не красней! Была такая мысль, и такое постыдное желание. Постыдное и в то же время приятное. Да что там думать — он рад! Он в глубине души рад, что именно так сложились обстоятельства: такой случай — с ней пообщаться лично, а не как обычно, издали: «Привет-привет». Всё верно. Нельзя предавать Киру. Она пионер, она девочка, и она ему очень нравится. Будем считать, она ему не звонила и ни про какую сирень не спрашивала; от этого все только выиграют, а от правды — одна беда.

Постепенно он успокоился, подобрал лежавшую на боку низенькую табуретку, поставил её напротив окна и вплотную занялся выполнением своих непосредственных обязанностей. Принялся наблюдать. А через пять минут и зевать, потому что погода испортилась: небо заволокло серыми морщинистыми тучами, и стало потихоньку накрапывать; а от шума дождя его вечно клонило в сон.

От скуки он начал рисовать в уме карту детского сада.

Вот, допустим, его точка наблюдения находится на улице Бабеля. Кира дежурит на Краюшкина, а остальные два пункта располагаются на улице Тельмана и Красном Знамени. Получается, детский сад располагается в этаком квадрате, ну, или точнее в прямоугольнике, но он почти ровный, потому что схему наблюдения разрабатывали настоящие гении. Детский сад находится между четырёх улиц, и у него имелось, вернее, имеется три выхода: Краюшкина, Тельмана и Красное Знамя, но поскольку здание с самого пожара на бессрочном ремонте, осталось всего два выхода. Один — со стороны Киры, а другой — там, где голубятня; понятное дело, там улица широкая, можно и стройматериалы подвозить, и ворота там на совесть из чугуна. А вот со стороны Бабеля получается только одна ограда, за которой заброшенный сад, в котором он, собственно, и находится, а дальше за садом — дом-развалюха, ещё один забор, после которого уже нормальный двор и две двухэтажки, за которыми пролегает уже сама улица. Если пионеров отстранят от охраны «Ромашки», то эту обязанность возьмут на себя воины Краюшкина и Красного Знамени, очевидно так, потому что это большие улицы, а на Бабеля всего один воин. Хотя, может, и его припрягут — кто знает, воины — ребята буйные. Но вот если бы он был воином, то как бы он подбирался к ограде с целью добыть немного сирени? Ведь подбираться надо так, чтобы не заметили с других точек. Ага, понятно. Зайти слева через кусты акации, потом ползком, десять метров, а потом — вот он, куст; работай себе спокойненько, а защитные знаки и ловушки — они буквально рядышком. Но всё равно рискованно. Лучше всего подбираться в сумерках или на рассвете, когда самая опасность и есть.

Славка не сдержался и отвесил себе пощёчину. Ты о чём думал?! Ты о чём только что подумал, идиот?! Покидать пост нельзя! Это нарушение инструкции. За такое из пионеров — в два счёта! Так, стоп. А как же тогда другие лазили? Он ещё раз оглядел злосчастные кусты, поразмыслил, всё взвесил и пришёл к выводу, что дежурные были в сговоре. А иначе как можно обойти инструкцию? Правильно: смена закончилась, дежурный сдаёт смену следующему, оставляет в домике заранее приготовленную конфету, и пока тот её ест, ползёт себе спокойненько в сторону ограды, а потом — обратно. Легко и просто. Сплошная авантюра. Хм. А как же тогда планировала поступить Кира? Ведь они не сговаривались заранее.

И тут до него дошло. Кира изначально рассчитывала на него. Она планировала упросить его нарвать сирени, пока она будет дежурить, а потом, возможно, сопроводить её до дома, подождав пару часиков в условленном месте. Какая же ты дура, Кира. А ещё пионерка называется. Хотя ладно, план по добыче сирени вполне осуществим, но для этого придётся подкупить сменщика. У неё же есть подходящая конфета? Вот и отлично. Лучше уж он рискнёт сам, чем она сама за цветами полезет в сумерках, а то ведь она — девчонка отчаянная. Не такая, как оторвы из переулков, но если прижмёт — не постесняется зарядить кулаком в глаз.

Дождь пошёл сильнее. Где-то вдалеке загрохотало, и Славка сладко поёжился от побежавших по всему телу колючих мурашек. Всё-таки дождь он любил, а уж когда сидишь в тепле и сухости — так особенно. Эх, сейчас бы на сеновал, лежать с любимой книжкой Жюля Верна на охапке свежего сена, а рядом, в ногах, свернулся калачиком кот Васька. Так приятно дремать под его сонное мурчание. Скорей бы настало лето. Там каникулы. С бабушкой в деревню поедет, а там — на купалище с пацанами, рыбалка до утра, молоко, свежий хлеб по утрам в магазине. Сам будет за ним бегать, потому что у бабушки колени болят.

Глаза стали слипаться сами собой.

Славка не сразу расслышал предупреждающее треньканье велосипедного звонка. Да и когда услышал, то сначала подумал, будто это школьники гоняют поблизости на велосипедах. Но чёрт возьми, какие тут могут быть школьники! Сон мигом сдуло; он спрыгнул с табурета и подбежал к ящику Наблюдателя, потому что судя по сигналам, кто-то со стороны Бабеля намеревался проникнуть на охраняемую территорию. Ничего, сейчас он мигом вычислит нарушителя.

Ящик на самом деле выглядел не совсем как ящик. У него была цилиндрическая форма и несколько рядов кнопок, а также печатная машинка, крепившаяся сверху для передачи секретных телеграмм. На самом деле это был лучший способ. Солнечные зайчики использовались на небольшие расстояния, бумажные самолётики и голуби могли работать только в сухую погоду, а вот печатной машинкой можно было отбарабанить мгновенное послание прямо дежурному в Дом пионеров, и тогда сюда все сбегутся как на пожар. Вот только пожара, судя по сигналам, сейчас не было, а были какие-то хулиганы, возможно, непы, нарушившие пионерскую охранную сигнализацию.

Славка пощёлкал кнопками, и снаружи начали раскладываться специальные наблюдательные зеркала. Они крепились на телескопические штативы и были оборудованы специальными лесками, позволявшими двигать штатив в любую сторону для лучшего обзора. Да что там — лучшего, идеального! В тумбе располагалось зеркало приёма, и если правильно настроить зеркала снаружи, то прямо из домика можно наблюдать всё вокруг буквально на 360 градусов. Более того, на всех окрестных деревьях имелись зеркала сходной конструкции, поэтому никакие погодные условия не мешали обнаружить постороннего; правда, ими никогда не пользовались. Пионер поколдовал с настройками и увидел причину предупредительных сигналов. За забором, прячась под большим чёрным зонтом, стояли старые знакомые — двое четвероклашек из его школы: Лёха Иванов и Колька, этот, как его... Открывашка, новенький.

Пионер задумчиво почесал затылок. Чего они тут забыли? Ладно Колька, но Лёха — из ордена Манной каши. Он прекрасно знает, что сюда нельзя. Однако подслушать их разговоры не было возможности — оба мальчика находились слишком далеко. Впрочем... одно средство у него имелось. Славка с сомнением покосился на свой портфель. Нет, нельзя. За использование значка Павлика Морозова без разрешения его подвергнут суду. Но и не подслушивать он не имеет морального права: Лёха опасен, а новенький не разбирается в местных порядках — вдруг натворят чего. Тем более они в дождь припёрлись — это точно какой-то заговор. И, немного поколебавшись, он полез в портфель и достал оттуда маленький затёртый значок.

Это был один из важнейших секретов пионерской организации. С помощью этого значка пионеры подслушивали за октябрятами и дошколятами без опаски, подключаясь к их личным знакам отличия, но в последние годы применение «Павлика Морозова» считалось неэтичным. Пионеры сами были когда-то и дошколятами, и октябрятами, а потому совершенно искренне возмущались, когда выясняли о существовании такого устройства. А особенно возмущались девочки, ибо никто не желал, чтобы личное становилось достоянием общественности. Об этих значках давно бы узнали, но, к счастью, у пионеров были клятвы, а сильнее клятвы ничего нет. Ты не можешь подслушивать пионера, но октябрёнка — пожалуйста, ведь он младше тебя и, условно говоря, ты всегда ответственен за его шалости. Но так было раньше, а сейчас «Павлик Морозов» — строго с разрешения общего собрания. Так что же выбрать: долг или закон?

Славка выбрал долг, тем более что у Кольки на лацкане школьного пиджака висел значок октябрёнка.

автор Василий Кораблев

начало тут - ЧП Заговор часть 2

Всем, кто хоть немножко владеет критическим мышлением, хорошо известно, что никаких экстрасенсов нет и быть не может. Возьмите любое научное или медицинское сообщество — и что вам они скажут? Правильно: экстрасенсорные способности не имеют доказательной базы. А значит, деятельность большинства практикующих экстрасенсов — всего навсего обычное психологическое манипулирование, эффект плацебо и использование приёмов горячего и холодного чтения информации. Они считывают невербальные сигналы (мимику, жесты, реакцию), задают общие вопросы — и на основе всего этого создаётся иллюзия обладания тайным знанием. И это в продвинутом XXI веке, когда, казалось бы, из каждого утюга кричат и предупреждают, что нет никаких чудес, зависящих от положения Меркурия в третьем доме, — но ведь идут. Да, идут и верят и готовы отдать последнее. Так в чём же тут дело? Может быть, в том, что некоторые страстно желают быть обманутыми? «Ой, помогите, моего парня увёл мой собственный брат, у меня точно венец безбрачия. Спасите, мне по ночам является призрак старушки, которую я заставил хату переписать на себя, меня прокляли, да? Господин экстрасенс, погадайте: эта баба мне точно даст? А то я в неё столько денег вбухал, а она всё ломается, уж не знаю почему. Может, чего со мною не так?» — Да всё с вами так. Природа создала вас именно для того, чтобы вы поверили шарлатанам и на секундочку перестали переживать о своих проблемах. А они, шарлатаны, гадалки, целители и прочие тарологи, с удовольствием на вас наживаются.

Вся разница между ними и ЧП «Заговор» была лишь в том, что тут работали настоящие экстрасенсы, готовые помочь страждущим за любые и даже самые смешные деньги. Ибо так пожелал сам директор.

С клиентами, откровенно говоря, не заладилось с самого начала. В основном приходили всякие ебантяи: «А здесь точно экстрасенс? Я тут соседку испортил два раза, можете исправить? Почём операция? А диплом у вас есть? А можете зуб вылечить? А я вот была в Питере, так там все экстрасенсы женщины, а у вас какой-то очкарик по залу бегает, никакого сервиса совершенно. Слышь — на ставки погадать можно? Я на ЦСКА поставил, а если выиграю, с меня откат, помоги по-братски…»

Чтобы хоть как-то выправить положение, директор «ЧП Заговор» стал устраивать по утрам рабочие совещания, но это не помогало.

— Что-то не так. Может, вывеску сменим? — спросил директор у экстрасенса, читая очередной отчёт о клиентах. — Ну все же видят, что у нас несерьёзно с такой-то вывеской.

— Деня, вывеска — ерунда. Проблема в конкуренции, а кроме того, мы до сих пор не инвестировали в сарафанное радио. Вся нормальная клиентская база ходит мимо нас и только посмеивается. Да базару-ноль, наш Бульбулькин — экстрасенс несерьёзный, но это как раз хорошо. Мы изначально планировали не привлекать к себе пристальное внимание Восьмого отдела и всяких важных церковников. Поэтому я, как ответственный завхоз, считаю, что нам нужно немножко подкрутить краник другим шарлатанам и увеличить клиентопоток в нашу сторону, — зевая спросонья, рекомендовал экстрасенс.

— Чего сделать?

— Подкрутить краник.

— Эм? Буквально?

— Можно и буквально, — немного подумав, согласился Валера. — С травмами лёгкой и средней тяжести.

— Никаких травм! — строгим голосом отказал директор. — Ты обещал больше никого не бить. Бабушкой моей поклялся.

— Всё верно, и хочу заметить: я своё слово держу! Ты же знаешь, имя твоей бабушки для меня святое.

— Спасибо, что напомнил. Давеча утром на парковке что было?

— Ничего, — смущённо отводя взгляд, ответил Валера. — Гражданин хотел, чтобы я передвинул «Япошу» с его, как ему показалось, места. Мы вежливо поговорили, недоразумение было быстренько урегулировано, после чего, обсудив погоду и цены на бензин, мы расстались добрыми приятелями.

— Надо же, а я видел другую картину. Вы поругались, а потом он начал пальцы себе ломать. Четыре пальца успел хрустнуть, пока скорая не подъехала.

— Да он припадочный. У него приступ был, а как раз я ему скорую и вызвал. Если бы не я…

— Если бы не ты, он бы был сейчас с целыми пальцами.

— А нехера было пинать мою машинку! — неожиданно обозлился Валера. — Пришёл, значит, такой, весь в чистом: «Это, мол, моё место, убирай своё говно, я тут ставил всю жизнь…» А документы на собственность, между прочим, не предоставил. Однако же я его не бил. Пообщались только…

— Ладно. Но больше так не делай, пожалуйста, — попросил Денис.

— Хорошо, — кротким голосом согласился очкарик. — В следующий раз, если он рискнёт навредить «Япоше», он потеряет только три пальца, ладушки? Руку жать будешь?

Товарищу директору только и оставалось, что горестно стонать и умолять товарища вести себя более корректно. Ему даже пришлось закрыть глаза на то, что ушлый экстрасенс стал вымогать с посетителей деньги за просто так. Все, кто приходил пошутить, подурить или просто по ошибке, подвергались услуге — экскурсия. Валера водил их по кабинетам, показывал туалеты, топор в барной стойке, сову, место, где директор работает, а потом отбирал за эту экскурсию сто рублей. Хотя, может, отбирал он и больше, но отчитывался только за стольник. Денис понимал: его другу было просто необходимо куда-то деть свой кипучий потенциал, потому как отсутствие клиентуры его крайне расстраивало, но те безопасные варианты, которые предлагал директор, больше не работали. Ведь вторую неделю простаивали, и если срочно не дать ему правильного клиента, он пойдёт воевать с соседями, и тогда Москва может не досчитаться какой-нибудь бабушки Арины, пророчицы Клавдии или экстрасенса Саши Блю — известного чародея в десятом поколении.

Его опасения подтвердились, когда он заметил Валеру возле барной стойки с кипой газет. Экстрасенс Бульбулькин был вооружён чёрным маркером и бубнил вслух:

— Меняю квартиру… Не то. Продам гараж… Не то. Ага, вот…

Он сделал пометку и с удовольствием прочитал вслух:

— Ясновидящая Анна Ивановна. Поверить в чудо. Помощь на расстоянии. Практика более двадцати пяти лет… Ты у меня поверишь в чудо, я тебе гарантирую. И живёшь ты недалеко. В Выхино.

Денис тотчас насторожился и замер, стараясь не шевелиться. Очкарик тем временем отложил одну газету в сторону и развернул другую.

— О! Да тут сектор-приз на барабане! — радостно воскликнул он и принялся читать:

— Исполнение желаний и номер телефона… У меня только одно желание — сдохни! Астролог Панасенко — стопроцентный результат… Звёзды обещают тебе, астролог, сотрясение мозга. Думаю, одного кирпича марки силикатный тебе за глаза хватит. Потомственная ведунья… Сорок пять лет практики. Совсем молоденькая была… Ох и обрадуются твои наследники — ведунья… Хиромант. Гадание по ладони. Я тебе нагадаю, мерзавец. Передам с рук на руки психиатру.

— Нет, — прошептал Денис.

— Ого, Лала-чародейка. Гадаю, снимаю порчу, верну любимого. Ох, я тебе верну любимого — ты у меня в монастырь уйдёшь, — не обращая внимания, продолжал угрожать Валера.

— Нет, я сказал! — как можно громче рявкнул директор. Экстрасенс заметил его и осёкся.

— Ты чего визжишь? У тебя кофе кончился?

— Никакой охоты на конкурентов! Ты понял?

— Деня, у нас капитализм, а не бабочки в животе. У нас конкуренция. Это значит, что кто-то кого-то должен схарчить. Не договориться, а сожрать вместе с костями ради получения прибыли. Ты вот чего ждёшь? Они ведь нас тоже не потерпят. Все видели объявление про Бульбулькина. Значит, если не мы их, то они нас. Ты что, хочешь проиграть какой-то…

Валера поискал в газетах и нашёл нужное объявление.

— Во! Потомственной и заслуженной гадалке России со стажем? Богине плодородия и гуру женской магии Марине Шварцгольц? Ты же настоящий экстрасенс, а не жопой деланый. Ты таких, как она, должен одной пяткой в мертвецов превращать, а ты их жалеешь. От них столько горя, убытков, проблем всяких, а ты мне тут что-то про мораль. Ну, хочешь, я ментов подключу и по статье их ликвидировать буду? Мне непринципиально.

— Нет. Запрещаю. Иди ищи клиентов.

— А, ну хорошо. Я тебе сейчас найду. Так найду, что ты икать будешь, — с угрозой в голосе пообещал экстрасенс.

Директор тут же на месте внёс несколько правок в задание, а то ведь всякое могло случиться.

— Без психического воздействия, добровольных, без насилия и членовредительства.

— Конечно, — зловеще улыбнулся очкарик. — Только деньги из сейфа заберу последние.

— Это ещё зачем? — с подозрением в голосе спросил Денис.

— Считай это тратами на рекламу.

Примерно через час Валера обнаружился в парке Кузьминки с рюкзаком, плотно набитым пивом. Экстрасенс неспешно прогуливался, выпивал на ходу, присматриваясь к молодёжи, и по мере распития составлял бизнес-план. Всё-таки он сам не так давно был студентом и прекрасно знал, какими суеверными они становятся во время экзаменов. Последнее отдадут, на любое преступление согласятся, только бы сдать экзамен быстро и, желательно, не тратя драгоценное время на зубрёжку билетов. Только вот один вопрос не давал покоя. Сколько же с них брать? Сто долларов или триста? Вон та троица возле пруда в уток сухариками кидается — сразу видно, отчаянные. Парни обсуждали покупку билетов на концерт. Кажется, «Дискотека Авария»? Впрочем, неважно.

Валера подошёл к молодым людям и честно предложил им свои услуги. Молодые люди презрительно засмеялись и начали издеваться, но другого он от них и не ждал.

— Ты такой предсказуемый, Гоша Самсонов, — ухмыляясь, сказал очкарик самому шумному и шутливому. — Ты бы так на экзаменах выделывался, а сейчас у тебя три хвоста, про которые не знают твои родители. И что дальше? Сколько твой папа заплатит осенью, ведь тебя ждёт комиссия? Две-три тысячи долларов? А может быть, сразу армия — и прощайте билеты на концерт? А вот эти двое, Боря и Саша, у них только по одному хвостику, они-то на концерт пойдут, а тебе смсками отчитаются. Прикинь: ты будешь сортиры зубной щёткой драить, а они — девчонок, с которыми познакомятся на том концерте.

Молодые люди тут же заткнулись и начали подозрительно переглядываться.

— Мы знакомы? — уточнил тот, кого Валера назвал Гошей Самсоновым.

— Ага, ты же сам меня звал позавчера из окна: «Халява, приди!» — орал. Вот я и пришла, только извини, с опозданием. Вызовов нынче много. Но ты не расстраивайся: сегодня же всё решим по твоим проблемам. Триста долларов за хвостик, ты уж прости, наценка за студенческую борзость. Нечего было меня мудаком обзывать.

— Нет, спасибо, — посовещавшись, отказались молодые люди. — Это слишком до хрена.

— Могу сделать коллективную скидку, — снисходительно предложил экстрасенс. — Украдёте мне парковую скамейку, и я оформлю вам все ваши хвосты за четыреста долларов, вскладчину. Заодно расскажите про меня всем нуждающимся. Только решайте быстро. Моё предложение ограничено. Как говорится: только сегодня и только сейчас.

Сначала он предложил украсть скамейку исключительно ради ржаки, но когда увидел, как молодёжь возле неё с энтузиазмом корячится, то вспомнил, что скоро у уборщицы Галины Петровны день рождения. Собственно, а чем плох подарок в виде ворованной скамейки? Он же тут не причём — студенты сами согласились, а в таком случае даже принципиальный директор не найдёт что ему возразить. «Халява, приди»? Ну до такого точно ещё ни один из шарлатанов не додумался: заговор на сдачу экзамена, приворот любимого препода, оргия в деканате… Тихо-тихо, не надо увлекаться, аппетит приходит во время еды.

Отсутствие экстрасенса напрягало. Денис погулял по офису, сходил в ресторан, где пооблизывался на меню, и прогулялся до магазина «Спар». Набрав готовой еды на обед, он уже устроился было есть, как неожиданно в дверь кабинета вежливо постучали. Директор нахмурился и принюхался. Пахло участковым.

— Войдите, — крикнул он и нехотя отложил в сторону одноразовые контейнеры.

Дверь открылась.

— А что это у вас в офисе никого нет? — вместо приветствия поинтересовался милиционер, помахивая кожаной папкой для документов.

Директор выразительно глянул на крёстную силу, просочившуюся за участковым.

— Жидков Андрей Викторович. Тридцать два года. Местный участковый. В позапрошлом году отстрелил палец при задержании особо опасного рецидивиста. Пришёл предложить услуги охраны, — затараторил крёстный.

— Но нам не нужна охрана! — воскликнул Денис.

Участковый недоумённо выгнул бровь и бесцеремонно присел на стул, положив папку себе на колени.

— Вы уверены, что не нужна? Я бы на вашем месте задумался. Офис без охранной сигнализации, про пожарную я уже молчу, двери открыты, а если вас ограбят и обкрадут?

«Да какой вор на такое осмелится? Мы его по следу в два счёта, а Валера потом ещё и на счётчик приколотит», — озадаченно подумал Денис.

— Не обкрадут, — заверил он участкового. — У нас брать нечего.

— А я бы на вашем месте подумал. Как вас по имени-отчеству? — поморщившись, спросил милиционер.

— Денис. Просто Денис.

— Так вот, просто Денис. Мы получили несколько тревожных сигналов о вашей деятельности, жалобы от соседей, от разных неравнодушных граждан… Название ваше, опять же… Подозрительное у вас название. «Заговор».

— Вы про утренний инцидент на парковке? — испугался директор. — Я сегодня же вечером отвезу ему апельсины и холодец. Уверяю вас, виновные получили строжайший выговор…

— Какой инцидент?

— Ну, там, где мужчина пальцы себе ломал и плакал.

— Он сам ломал? Сам себе? — изумился участковый.

— Ну да. Все видели. Весь двор, много свидетелей… А вы разве не из-за этого?

— Нет, я по другому вопросу.

— Хорошо. Тогда что он ещё натворил?

— Кто? — капитан Жидков начал подозревать, что его не понимают.

— Ну, Валера. Валериан Бульбулькин. Он кого-то запугивал и на него нажаловались? Если он снова собирал деньги на шлагбаум, вы не молчите, я с ним сегодня же поговорю. Он уже так не в первый раз делает. Или вы из-за той собачки, которая перед входом навалила? Я уже извинился перед её хозяйкой и оплатил промывание желудка.

— Желудка?

— Да. Там такая неприятность произошла: Бульбулькин потребовал, чтобы хозяйка собаки убрала за своим питомцем, а та отказалась, в грубой форме. Ну, он её и… Вы же от неё, да?

— Да какой к чертям Бульбулькин? Я вам русским языком говорю: жалобы на вас, заявления. Можем дело завести, если продолжите в том же духе, но можем и закрыть глаза, если вы, скажем, со своей стороны окажете нам некоторую материальную поддержку, — не выдержал милиционер.

— Да что вы, я всегда вас поддерживаю. Я полностью на стороне закона и правопорядка, — с готовностью заверил его директор.

— Очень хорошо, что мы наконец-то пришли к взаимопониманию, — с облегчением улыбнулся участковый. — И поскольку вы только недавно открылись, дополнительная охрана будет стоить четыре тысячи.

Денис непонимающе заморгал и глянул на крёстную силу в ожидании разъяснений.

— Андрей Викторович предлагает вам крышу, — сообщил призрак. — У него все на участке охвачены, кроме вас. Ларёчники, автомойки, бордели и алкомаркеты. Весь малый бизнес, одним словом, кроме аптек и ломбардов. Денежкой он исправно делится с вышестоящим начальством, следовательно, всё по закону.

— Но ведь я плачу налоги, — пролепетал Денис.

Капитан Жидков снова принял эти слова на свой счёт и терпеливо принялся объяснять, что дополнительные услуги защиты — это не его инициатива, а так положено. Хочешь спокойно работать — плати. Иначе всякое может случиться. Угоны, ограбления, кражи, поджоги и рэкетиры всякие. Разумеется, все платят налоги, даже милиционеры, но налогов много и их на всех не хватает, отсюда и дополнительные услуги защиты. И эти услуги не нужно рассматривать как взятки или вредные пережитки коррупции, нет-нет. Рассматривайте это как дополнительную мотивацию.

— А сколько у вас зарплата в месяц? — с любопытством спросил Денис.

— Ну, какое это сейчас имеет значение? — уклончиво отвечал Жидков. — Двенадцать пятьсот, а участок у меня большой. Я, знаете ли, практически без выходных на ногах работаю. К маме, в Рыбинск, четыре года уже не ездил, а тут ещё вы открылись. По-вашему, это не стоит какие-то несчастные четыре тысячи?

— Это правда, — подтвердила крёстная сила. — Про мать он совсем забыл. Он больше на Турцию налегает и на Египет. А общий доход у него со всех точек около ста двадцати, не считая двух квартир, которые он сдаёт. Там ещё двадцатка, грубо говоря, набегает. Гастарбайтеры то-сё, понимаете?

— Понимаю, — задумчиво почесав нос, согласился Денис и, покосившись на сейф, добавил: — Только денег у меня нет.

— Что, совсем ни копеечки? — не поверил участковый. Денис тут же демонстративно распахнул сейф и показал содержимое. Внутри капитан Жидков увидел лишь дохлую мышь, подвешенную за хвост, и надкусанную шоколадку.

— А мышь зачем?

— Из мести. Чтобы я не забывал, что это он тут заправляет деньгами. Шоколадку тоже он покусал, — вздохнул Денис, закрывая дверцу. — Так что лучше приходите в другой раз, а ещё лучше вообще сюда не приходите. Целее будете.

Почувствовав недоброе, участковый резко охладел к разговору.

— Ну что же, — медленно произнёс он. — Раз мы друг друга не понимаем, то всего вам хорошего. Возьмите мою визитку и очень рекомендую мне позвонить, желательно в конце месяца.

— Почему в конце месяца? — уточнил Денис у крёстного.

— Он тогда план по профилактике закрывает. Уходя, он подбросит вам пару пакетиков героина, так что вы в любом случае принесёте пользу родной милиции независимо от того, хотите вы этого или нет.

Товарищ директор моментально подсчитал все последствия. Участковый подкидывает в офис наркотики, а Валера их находит, после чего находит причину их появления, и тогда у капитана Жидкова будут большие проблемы. Может, лучше как-нибудь этого избежать? Спасти участкового, например?

— Стойте! Подождите! — предупреждающим крикнул он собирающемуся покинуть кабинет милиционеру. — Вот, я вспомнил, у меня есть для вас деньги!

Жидков с готовностью обернулся и увидел, как директор «ЧП Заговор» суетливо роется в верхнем ящике письменного стола.

— Пятьсот долларов вас устроит? — предложил Денис, бросив на стол несколько карманных календариков.

— Ну, это же не для меня, — осторожно кашлянув в кулак, предупредил участковый. — Сами понимаете.

— Понимаю. Берите и извините меня, пожалуйста, за то, что не понял вас сразу.

Снаружи послышался шум и чьи-то голоса. Участковый и директор разом вздрогнули и переглянулись, словно два нашкодивших кота.

— Кто это? Посторонние? — испуганным шёпотом спросил капитан Жидков, не забывая накрыть фуражкой взятку из календариков.

— Сейчас проверю, — точно таким же шёпотом пообещал директор.

Возле барной стойки было не протолкнуться от молодёжи. Все галдели, шумели, смеялись, кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков, бесцеремонно развалившись на диване, кто-то кому-то звонил по телефону и, перекрикивая общий гвалт, обещал мазу на зачёт, но только прямо сейчас и быстро, а сам виновник происходящего нагло целовался сразу с двумя девицами и обещал им скидку за групповой сеанс.

— А говорили, что у вас бизнес не идёт, — попенял директору участковый.

— Это какая-то ошибка.

— Да уж, вижу. Всего хорошего.

Денис проводил участкового до двери, а затем яростным взглядом окинул толпу посетителей.

— Всем лежать! Полчаса! — зловеще прошипел он.

Валера только-только облапал одну из клиенток, но тут девушка подозрительно закатила глаза и обмякла, а следом за ней и вторая.

Молодые люди один за другим начали терять сознание и повалились, словно сброшенные с самосвала мешки с картошкой.

— Эй! — возмутился Бульбулькин, созерцая студентопадение. — Что за шутки? Они же ещё трезвые.

— Во всём вини только себя! Ты обещал без воздействия! — погрозил ему кулаком товарищ директор.

— Так я и не обманул! Клянусь бабушкой! Они все добровольно!

— Да и что же им всем тут нужно? Любимого вернуть? Приворот? Может, их сглазили?

— Нет. Экзамены автоматом… Ой, ну не делай такие глаза. Сам, значит, всегда так делал, а другим нельзя? И цена божеская — всего сто долларов.

— А это кто? — директор негодующе показал пальцем на бессознательных девиц, которых экстрасенс уложил прямо на стойку.

— Вера и Света. Решил немножко поработать на дому. А ты чего, осуждаешь? Вообще, как директор, ты должен радоваться, когда работник работает не покладая рук. Я же с тебя денег за это не спрашиваю?

— Большое спасибо! Убирай их всех отсюда.

— Хрен тебе! — упёрся Валера. — У меня со всеми коллективный договор. Они мне деньги, а я им хвосты обрубаю. А потом — автопати на Воробьёвых горах. Я и тебе собирался инвайт, как директору. Короче — пошёл ты в жопу!

— Убирай. А то участкового назад позову! — пригрозил Денис.

— Фу! Ментами мне угрожать? А зачем он приходил?

— Из-за тебя и приходил. Пришлось взятку ему давать. Пятьсот долларов.

— Сколько? — ахнул экстрасенс и побежал отнимать у участкового свои деньги.

автор Василий Кораблев