RobinHood2080

Впрочем, церковникам не было никакого дела до мнения окружающих. Они просто делали вид, что никакой проблемы не существует, как бы намекая, что нужно больше задумываться не о мирском, а о духовном, и вскоре пробка рассосалась сама собой. Никто не знает, почему так произошло. Может быть, повлияло благообразное поведение слуг божьих, одним своим видом усовестивших недовольных автомобилистов, а может, и рьяная деятельность восьмого отдела, но в любом случае как-то так вышло, что весь Таганский район опустел, а бурные автомобильные потоки резко изменили свои направления.

Генерал-лейтенант Филимонов Андрей Викторович, назначенный руководить штабом, в бронепоезде не сидел, а заявился в монастырь пешком со стороны Андроньевской набережной. Он пришёл один, без сопровождения и охраны, в сером простом костюме, словно не заслуженный оперативник, а обычный штатский, ибо знал, к кому идёт и куда. Из оружия у него при себе имелась лишь картонная папка для бумаг, а большего ему и не требовалось. Аналитики восьмого отдела снабдили его самой подробнейшей информацией, и это сейчас было их единственным преимуществом перед древними и весьма опасными конкурентами. Ещё не так давно, при другой власти, церковники вынуждены были подчиняться спецслужбам и смирять собственную гордыню, но сейчас Андрей Викторович чуял — разговаривать придётся на равных, а то и вовсе заискивать. Нынче не то что раньше, понимать надо.

По пути он то и дело натыкался на группы церковников, старавшихся держаться по трое, и не забывал отмечать про себя, что в оцеплении присутствовало как чёрное, так и белое духовенство. Церковники делали вид, будто бы он им совсем не интересен, степенно разговаривали между собой, неспеша прогуливались, однако Филимонов прекрасно знал — за ним следят. Причём не только следят, но и готовы пересечь любую внезапную провокацию. У ворот в монастырь он немножко замешкался, обнаружив, что их охраняли анахореты, а ведь по сведениям вездесущих аналитиков их в столице никак не могло быть. А тут сразу двое, как на подбор, в рубище и тяжёлых цепях, а уж воняло от них хлеще, чем от стада бомжей с Курского вокзала. Отшельники строго вперили в комитетчика мутные бельма, и тот инстинктивно поёжился. Связываться с анахоретами себе дороже, особенно с такими, которые поклялись хранить вечный обет молчания. К счастью, стражи смотрели на него всего не больше секунды, после чего демонстративно отвернулись, позволив Андрею Викторовичу без опаски прошмыгнуть внутрь.

За стенами монастыря царил натуральный военный переполох, хотя и не такой взбалмошный, какой бывает в военной части перед учебными стрельбами или торжественной встречей какого-нибудь парадного генерала. Всё же церковники куда более спокойные и рассудительные люди, чем военные, и прекрасно знают, что голова не только для того, чтобы есть, но и для того, чтобы думать. И потому в суете, которую увидел комитетчик, была ещё и определённая упорядоченность и даже некий скрытый церемониал. Тут не кричали матом, не рвали глотку, отдавая очередное срочное приказание, и уж тем более никто из солдат не старался покурить в рукав, пока командир не видит.

Монахи переговаривались между собой вполголоса, никто никуда не бежал, однако комитетчик прекрасно видел, что все движения церковников резкие и что все они напряжены, словно коты перед дракой. То туда, то сюда носили какие-то ящики, велась перекличка, раздавали медицинские сумки и какие-то особые церковные свечи, более похожие на цилиндрические светильники. Филимонов припомнил, что слышал про такие: их, мол, можно было в случае чего использовать как бомбы, но решил внимательно не приглядываться, чтобы избежать недоразумений.

Идя по дорожке в сторону храма Архангела Михаила, он обратил внимание на большую группу схимников из числа Божьей рати и снова удивился, поскольку среди них присутствовали и женщины, а судя по голгофским крестам и письменам на одежде, это были те, кто принял большую схиму. До сих пор его убеждали, будто бы схимниц не принимают в Божью рать, поскольку были ещё сильны старые патриархальные традиции, утверждавшие, что женщине не место на поле брани. Однако тут они находились вместе и, судя по общим приготовлениям, намеревались идти в бой в первых рядах. Конечно, прямого запрета на участие женщины в бою у церковников не было, но имелись традиции, тем более что ещё издревле монахам было запрещено воевать, а уж с оружием в руках так тем более. Да только вот те, кто запрещал, не учли, что монахи и без оружия вполне прекрасно наловчились обороняться. И повод у них сейчас есть — не с людьми пришли воевать, а изгонять демонов. Ничего супротив не скажешь.

Хотя это как посмотреть.

Компетентные органы потому и компетентные, что наперёд знают, кому чего можно, а кому нельзя. И раз уж церковники решили повоевать, то пусть сначала примут правильное решение. А оно ведь ой какое непростое. Так, а где же у них главный-то? Где викарий? Ах, вон он где — возле звонницы притаился. Неприметный бородатый старичок, в чёрной монашеской рясе, но при этом самый настоящий митрополит. Он единственный, кто приехал в монастырь не на служебном автомобиле, а на метро. И именно из-за него Андрей Викторович был вынужден сменить свой костюм от Versace на дерюгу, пошитую, по всей видимости, пьяными вьетнамцами, но что поделать, ради службы ещё и не на такие жертвы идти приходится. Придётся немножко потерпеть, хотя костюм неудобный и при ходьбе ноги чешутся. Зато викарий при встрече не будет строг. Все это знают, что он роскошь не любит и не уважает, потому-то его подчинённые и побросали свои машины где попало, но только не у монастыря. Да что там они, говорят, сам патриарх при встрече с викарием стесняется и часы наручные прячет, а то мало ли?

Как-никак один из последних, из настоящих экзорцистов.

И при царе был, и при коммунистах, и сейчас вот командует. Больше ста лет живёт, а всё не прибрал его Бог, видать, здесь его служба ему намного нужнее. И по имени его давно никто не называет, стёрто имя из всех документов, стёрта навеки фамилия, а потому он хоть и митрополит, но безместный. Все его называют просто — викарий. Ну или официально — ваше высокопреосвященство. Хотя официального обращения он не любит и только морщится. Говорили, что разлюбил это звание после фильма «Три мушкетёра». Кардинала, мол, там, по его словам, опозорили мракобесы некрещёные.

Комитетчик неспешно подошёл поближе и обратился к стоявшему к нему спиной викарию согласно статусу.

— Доброго вечерочка, ваше высокопреосвященство. Извините, что отвлекаю...

Старичок дёрнулся, словно от удара током, обернулся и испуганно встопорщил бороду на Филимонова.

— Андрей Викторович? Сколько раз просил не обзывать меня официально.

— Прошу извинить покорнейше, но называть вас викарием, по меньшей мере, неуважительно к вашему почтенному возрасту, — как можно мягче возразил Филимонов. — Позволите поцеловать вашу руку?

— Вынужден отказать, не сочтите за обиду, — нервно оглядываясь на колокола звонницы, отрывисто ответил викарий. — У меня руки грязные. С Фимкой-звонарём снасти проверяем, смазываем жирком для пущей лёгкости. Как ударим грозным трезвоном с колоколен, так и дрогнет сила бесовская и побежит, сверкая пятками, прочь, не разбирая дороги...

Тут он на секунду замялся, видимо, хотел вспомнить подходящую цитату из священных писаний, чем моментально воспользовался опытный комитетчик.

— Восхищаюсь вашим энтузиазмом, однако же хотел бы переговорить с вами по неотложному делу, — невозмутимо произнёс он. — У вас ведь найдётся возможность уделить мне несколько минуточек?

Его нельзя было обмануть такими дешёвыми приёмами. Викарий только изображал испуг и показную суетливость, да ещё и руки испачкал наверняка нарочно, потому как не хотел он благословлять конкурентов и потенциальных врагов. У церковников было много причин ненавидеть восьмой отдел, а этот старец прожил долгую жизнь, и чтобы он ни говорил вслух, а обид он накопил порядочно.

— Разумеется, чем смогу, помогу, — викарий вновь суетливо огляделся, после чего предложил отойти и присесть на подходящую лавочку, а то у него колени больные, уж не прогневайтесь. Вон та лавочка, вон туда. Беленькая. Там и поговорим.

Комитетчик индифферентно промолчал по этому поводу и лишь согласно кивнул. Он прекрасно знал, что с коленями у старца уже давно всё нормально, поскольку ещё в начале 90-х ему поставили титановые эндопротезы. А на лавочку попросили, потому что она из специального намоленного дерева, при прикосновении к которому возникает эффект, аналогичный эффекту, вызываемому сывороткой правды. Впрочем, это был тоже, с его точки зрения, дешёвый трюк, так как перед тем как прийти в монастырь, он использовал мем-агент, и какие бы ему вопросы ни задавали, он будет отвечать на них, не колеблясь, согласно чёткой инструкции. У церковников никак не выйдет получить от него ответ на вопрос, не относящийся к делу, даже если они залезут ему в голову, а они обязательно залезут, всегда так делали.

Сразу после того как они заняли лавочку, Филимонов без лишних церемоний отдал викарию свою папку и попросил ознакомиться. Старец принял её, демонстративно взвесил в руке и, не открывая, ехидно поинтересовался:

— А на словах что передать велено?

— Мы бы хотели, чтобы вы самоустранились от операции по задержанию особо опасного преступника, известного также как колдун Кенгмо, — не забывая поглядывать по сторонам, сообщил Андрей Викторович.

— Хм, — викарий задумчиво погладил бороду, положил папку себе на колени, после чего сказал:

— Какое странное совпадение. У меня к вам имеется точно такая же просьба. Не мешайте нам ради Христа.

— К нашему глубокому сожалению, мы никак не можем остаться в стороне, — отказал Филимонов. — Ибо дело государственной важности, а мы люди государевы и обязаны пересекать любую угрозу на корню.

Викарий остался явно недоволен ответом и продолжал спрашивать.

— Любопытно мне: с какой целью вы притащили сюда бронепоезд? Вам не кажется, что ваши методы борьбы со злом несколько не соответствуют цели? Из пушки по воробьям стрелять собрались? А ну как невинные пострадают?

— Невинные в любом случае пострадают, — ответил спокойный как скала Филимонов и посоветовал:

— Я всё же рекомендую вам прочитать то, что внутри. Там секретные чернила и один иероглиф. Позволяет здорово сэкономить время. Коснётесь пальцем и всё.

— Угу. Именно поэтому вы так долго не обращали внимание на сосредоточие зла? Ждали, пока он возьмёт людей в заложники? Ну чтобы потом без опаски шарахнуть по Дому Культуры из бронепоезда? Таков ваш план?

— Вы собираетесь выдвинуть нам официальное обвинение? Если нет, то не вижу смысла обсуждать то, что не относится к нашему делу, — невозмутимо отвечал комитетчик.

Викарий тут же поспешно заверил его, что никаких обвинений, тем более кто он такой, чтобы идти против власти, его же дело маленькое, уже и спросить нельзя, просто беспокоится, как бы чего не вышло. И в знак своих добрых намерений церковник открыл папку, сделал то, что просили, после чего всё так же суетливо возвернул комитетчику.

— Что передать на словах? — в свою очередь спросил Филимонов.

— Мы не уйдём, — с вызовом в голосе ответил викарий. — Это наш монастырь, наша страна и наши люди, и мы их не бросим. А судя по тому, что я узнал, для вас, сограждане, как были мусором, так и остались.

— Мы только делаем свою работу, ничего более, — деланно вздохнул комитетчик. — Вы начнёте ломать защиту, выставленную возле ДК, и только потеряете время, а он за это время обездушит заложников и использует их души как батарейки для оживления головы древней Скудоумихи. Один её крик, и мы превратимся в «страну дураков». И это уже не красочное выражение, а объективный факт. Вас это может и не коснётся, а двенадцать миллионов москвичей, ставших безвозвратными дураками, всё же хуже, чем шестьсот заложников. Он так и так их убьёт, но лишь в ваших руках решение, куда отправятся их души — на небо или демонам в пасть.

— Заметаете следы значит. Чтобы разом убрать все улики и выставить себя героями невидимого фронта, — пробормотал старец. — Удобно. Всё же проще, чем заниматься розыском и профилактикой преступлений.

— Вы сейчас снова пытаетесь нас в чём-то обвинить?

— Ничего я не пытаюсь, старческое бормотание, деменция у меня, не обращайте внимание.

— Однако вы привели сюда Божью рать, у вас женщины-смертницы, а общая подготовка такая, будто бы вы ожидаете Армагеддон, — вежливо заметил от себя Филимонов. — Но уверяю, ваша демонстрация силы тут излишняя. Компетентные органы всё видят и обо всём в курсе, кого надо накажут, правильные выводы будут сделаны, а вы сможете рапортовать руководству, что сделали всё что могли. Опять же, мы ценим вашу поддержку, и ваша помощь потребуется чуть позднее, когда бронепоезд закончит стрелять и...

— Мы хотя бы готовы жертвовать собой ради других, — с горечью в голосе ответил викарий. — А то, что вы нам сулите, — настоящая сделка с дьяволом.

— Богу не нужны напрасные жертвы.

— А эти шестьсот человек получается не напрасные?!! Да вы совсем чокнулись со своей казёнщиной!!! — неожиданно разозлился старец.

— Все соответствующие обвинения и жалобы вы сможете озвучить позднее, официально и в составе специально назначенной независимой комиссии, мы нисколько не возражаем. Но здесь и сейчас у нас имеется санкция с самого верха на проведение контртеррористической операции, — невозмутимо ответил Филимонов. — У вас час на принятие правильного решения. По нашим расчётам, через два часа колдун использует артефакт, значит, как вы уже наверное поняли, мы в любом случае будем стрелять. Весь вопрос лишь в том, кому достанутся невинные души, и это зависит лишь от вас, ваше высоко...

В этот момент где-то поблизости зазвенел колокол, и комитетчик почувствовал, что более не может произнести ни слова. Язык онемел. Викарий искоса посмотрел на его изумлённое лицо и сказал с досадой:

— Бывает, техническая накладка. Звонарь снасти проверяет. Но вы не волнуйтесь, через пару часиков как раз и пройдёт.

Филимонов, кипя от гнева, поднялся на ноги и молча поклонился викарию.

— Всего вам хорошего, вы уж не обижайтесь на старика, — попросил тот. — А решение, да. Через час и скажу. Тут сами видите, какая сейчас суета и спешка.

Он дождался, пока комитетчик покинет стены монастыря, а потом достал из кармана телефон и набрал номер, с которого ему недавно звонил Владыка Нектарий.

— Алло, Нектарий, алло? Это я, викарий. Алло? Нас поставили перед тяжёлым выбором... Алло?

— Здрасьте, я Валера, а Нектария позвать пока не могу. Он с Галиной Петровной целуется, заперлись в кладовке.

— Какие ещё поцелуи? — не расслышал викарий. — У меня срочный разговор.

— Страстные! Аж стена шевелится. Не, вы как хотите, а я туда не пойду. Пусть помирятся как следует, а то нам ещё ДК штурмовать. У нас если что Мурзилка очнулся и под угрозой насилия уже согласился пожертвовать собой ради общего дела.

— Какой ещё Мурзилка? — совсем растерялся викарий. — Вы там все с ума посходили, что ли? А ну, быстро мне Нектария к телефону! Я вас всех там, анафеме...

— В смысле какой? — не обращая внимания на угрозы затрещал телефон. — Которому мы ухо пришили, срезанное в честном бою с колдуна Кенгмо. Теперь он без опаски сможет проскользнуть сквозь защиту, созданную лоа, и оставить там артефакт-телепортатор, любезно предоставленный одним завербованным нами архидемоном. А уж через этот артефакт мы прорвёмся внутрь и всем пинков наваляем, обрушим защиту изнутри, а там уж ваши, как договаривались, нападут снаружи. Башка колдуна и все лавры вам, а комитетчиков — через сраку...

Викарий после этих слов аж телефон выронил. У него случился самый настоящий религиозный экстаз. В ушах запел сводный ангельский хор, заиграли колокола и арфы и подняв голову к небу он только и нашёл в себе силы что прошептать:

— Спасибо Господи! Указал путь...Наставил.

А из телефона тем временем заорали.

— Эй! Вы чё там молчите? Случилось что? Мне что Нектарию передать?

Старец тут же опомнился, укорил себя за излишние проявления нескромных чувств, быстренько перекрестился и подняв телефон снова приложил его к уху.

— Прости Валера, прости старика за немощность и за неосторожные выражения, но всем нам нужно сейчас поторопиться. Восьмой отдел пригнал к стенам монастыря бронепоезд и собирается прилюдно расстрелять Дом Культуры. Они дали нам час на то чтобы мы отошли на безопасное расстояние, я ничего не могу поделать.

— Понятно, — донеслось из микрофона. — Они следы заметают. Не хотят чтобы узнали про Скудоумиху и про их делишки с душекрадами.

— Вот именно, а то что они замешаны, я это сердцем чую, — подтвердил викарий. — Так что повторюсь: времени очень мало.

— Нам хватит, — успокоил его невидимый собеседник. — Тяните резину как только можно. Через пятнадцать минут наша машина будет у ДК. Вы пожалуйста, обеспечьте нам дорогу, а всё остальное, мы сделаем. Клянусь мурзилкой!

Последние слова несколько покоробили викария, но он сдержался. Какая разница кто сейчас чем клянётся, главное что для общего дела.

автор Василий Кораблев

И какие из этого выводы?

— Да гнать его из директоров надо! — опомнившись, завопил вслух Валера и грозно поправил на носу несуществующие очки. Потом он вспомнил, что очки сломаны и лежат в кармане, и разозлился ещё сильнее. — Галина Петровна! Нектарий! С этого момента я требую от нашего профсоюза самых решительных действий! Доколе эти начальники тупоголовые будут нам жизнь поганить? А? Я вас спрашиваю! Предлагаю утопить его в царской водке! Кто за?

Уборщица и экзорцист непонимающе переглянулись.

— Ты это про кого, Валерий Васильевич? Про колдуна-душегуба, что ли? — осторожно уточнил Нектарий.

— Ась? А, ну да. — осёкся тот и чуточку погодя с надеждой спросил: — Только потом ещё одного директора мне пристукнуть поможете? Галина Петровна его знает. Ну или хотя бы за ноги мне его подержите, пока я ему голову ржавой ножовкой... Всё равно он ею пользоваться не умеет.

— А я? А мы? Можно нам тоже в профсоюз, господин Валера? — заныла из трубки суккуба. — Он моей сеструхе лицо разбил и угрожал нам по-всякому, и ещё не поцеловал, гад чумной, ни разулечки. А сам, между прочим, на гимнастку запал из цирка и каждую ночь на её фотографии тирибонькает...

— Так... Тихо-тихо.

Валера шустро прикрыл телефон рукой и, моментально успокоившись, принялся заново вводить товарищей в курс дела. Никаких больше посторонних эмоций, только факты и только по делу. И если в этом деле он чего и приврал, то исключительно для общей пользы. Потому как Владыке не следовало знать о том, что у ЧП «Заговор» имелась голова Скудоумихи, поскольку это могло бросить тень на всех сотрудников организации и в том числе на присутствующую здесь же ни в чём неповинную Галину Петровну. Тем более и доказать уже ничего не получится — голова-то тю-тю. Она уже в ДК «Серп и Молот», а принадлежит она, голова, не им, а, разумеется, колдуну Кенгмо и его злодейской полюбовнице Настьке Шиш. А теперь колдун сбежал. Сдристнул, но, к счастью, недалеко и собирается средь бела дня обездушить целую кучу народа. Так что давайте вместе решать, как нам с этими вражинами разобраться. Галина Петровна, не уходите, вы же часть команды. Как мы без вас? Владыка и я, мы же не справимся. Мы же такие слабые. А вы, десять раз по мокрухе проходили, у вас и опыт... Ой, я хотел сказать, бесценный опыт сухой и влажной уборки, а те инциденты — уже дело прошлое. А кто вспомнит, тому и глаз вон.

Ну, чего-чего, а агитировать за правое дело он умел, причём ему было совершенно неважно, какое это дело, главное, чтобы по исходу его пылкой речи все дружно решили, что оно правое и общее и никакое другое. Вся халтура директора с подселением суккубов в тела отупевших пособников Ябеды-Корябеды была подана как героический подвиг. Адские девочки, мол, рискуя хвостами и копытами, встали на путь исправления и больше не мечтают о сиськах-письках, а жаждут нести справедливость во имя Луны, для того и проникли на территорию ДК «Серп и Молот». Собирались выкрасть артефакт, а не подбросить, как одна из них по глупости ляпнула. Это всё деза. Одержимая порет чушь, чтобы их не подслушали лоа, которые едва только закончилась битва, переместили своего недобитого хозяина на территорию ДК и окружили здание нерушимым защитным полем. Теперь девочки не могут оттуда выбраться и оттого очень тоскуют. Но чтобы там кто чего не подумал, переживают они вовсе не за себя, а за почти восемьсот человек безвинно очарованных зрителей, заявившихся на концерт Настьки Шиш в поисках халявы и излечения от различных болезней. А теперь нужно совместными усилиями порешать проблему и не только наказать иноземного супостата по всей строгости, но ещё и спасти заложников, желательно без смертоубийств. Кстати, дорогие мои, а вам не кажется, что кого-то не хватает?

Валера, прищурившись, внимательно посмотрел в сторону Ховринки, потом сложил ладони рупором и закричал:

— Эй, главврач! Выходи, ты тоже участвуешь!

******

Григорий Андреевич хрипел и держался рукой за грудь. До сорока двух лет дожил — и вот тебе здрасьте. Затроил мотор. И ладно бы с похмелья или ещё по какой веской причине, но чтобы от обычного телефонного звонка? Да где это видано? А тут ещё воздух вокруг сгустился и стал словно кисель, дышать невозможно. Электрик свистел ртом, словно пробитая автомобильная шина, негнущиеся пальцы потянулись к шее, силясь ослабить воротничок курточки, он уже был готов совсем испустить дух, но тут прямо перед ним возникло нечто, похожее на щупальце осьминога. Только прозрачное и будто бы в чёрной дымке.

«Вот и смерть моя, — огорчённо подумал он, оцепенело наблюдая, как оно шевелится и сползает с крыши, постепенно обрастая шипами. — А бабка моя утверждала, будто бы будет свет в конце тоннеля, выходит, врала».

«Григорий Андреевич Покрышкин?» — раздался в его голове гулкий безжизненный голос.

«Так точно, — смиренно закрывая глаза, мысленно подтвердил электрик. — Рядовой, пятый разряд, женат, отец двоих детей, имею вдовую тёщу».

«Не пугайтесь, Григорий Андреевич, я не за вами. Приношу искренние извинения за доставленные неудобства. Сейчас я закончу, и вам сразу же полегчает. В дальнейшем рекомендую взять отпуск за свой счёт на пару дней и посетить кардиолога. И с холестерином уже начинайте что-то решать, а то действительно в скором времени увидите свет в конце тоннеля».

Услышав эти слова, электрик машинально открыл глаза и лично убедился, что голос в голове не соврал. Щупальце действительно пришло не за ним. Оно пришло за таинственным Мурзилкой. Оно поймало его и насильно запихнуло в тот самый микроавтобус, в который он ещё недавно складывал обугленные тела. А потом прямо под автомобилем на асфальте появилась широкая трещина. Стоило только моргнуть, и он увидел, как щупальце потащило микроавтобус прямо в неё, невзирая на доносившиеся из салона возмущённые Мурзилкины крики.

И буквально через мгновение всё пропало. Ни микроавтобуса, ни трещины на асфальте и уж тем более никакого щупальца — словно бы и не было ничего. И сразу стало легче дышать, а на душе стало легко и радостно. Григорий Андреевич облегчённо выдохнул, почесал седую макушку и решил не пренебрегать советом об отпуске от посетившей его нечистой силы. А уж то, что это точно была нечистая сила, он уже нисколечко не сомневался.

*****

Сагитировать главврача Ховринки для Валеры оказалось парой пустяков. Ну конечно, тот возражал и для приличия даже отказывался, упирая на то, что врачи вне политики, однако же ему быстренько указали на его место. А место это было только одно — в профсоюзе и никак иначе. Впрочем, он так и не появился лично, предпочитая общаться с помощью телепатии.

«Вашего Дениса я так и быть вам доставлю, — недовольно бурчал главврач. — Уже приступил к доставке, можно сказать. Однако же моё дело лечить, а не заниматься всякими глупостями. Я вам и так лишнего помог. Одного лоа убрал. А уж вы дальше сами. Ну, ещё могу подлатать вас немножко. Хотя в случае некоторых из вас время — лучшее лекарство. Вы у меня его и так отнимаете, а меня работа ждёт. Я в принципе не понимаю...»

— Не-не-не, не отмазывайся. Ты уже по уши в операции или, говоря твоими же словами, «глубоко увяз в кишках пациента», — ехидно отвечал ему хитрожопый стратег. — Сам подумай: колдун знает, что ты развеял одного из его ценнейших лоа. Значит, ты против него. Комитетчики, церковники, а также всякая сборная нечисть в скором времени пронюхает, что ты его лечил и, вероятно, брал не деньгами. А чем же ты тогда брал у него за свои труды? И это будет для некоторых хороший повод спросить с тебя, батюшка, как с пособника душекрадов. Значит, выводы какие? Нет, ты, конечно, можешь нас выгнать, тем более что мы сами в скором времени отсюда уйдём, но как ты тогда отмоешься от всяческих подозрений?

«Понял, — несколько помедлив, отозвался главврач. — И чего вы хотите?»

— Что значит «вы»? Мы, дорогой мой, и ты в том числе, желаем победить иноземного супостата, обелить твоё честное имя заслуженного эскулапа и доктора, чья больница была буквально разрушена происками поганых лоа, а также спасти жизни несчастных заложников. Или ты за то, чтобы их души в рабство продали? Тогда — всего доброго, мы уходим, а тебя в скором времени навестят совершенно другие товарищи, которые спросят: хорошо ли ты лечил Кенгмо и почём. И почему ты его вообще лечил, если знал, что рядом с ним ползают сразу три лоа, — про это тоже обязательно спросят.

«Я же помогал. Убрал одного».

— Или пытался замести неудобные улики, — победоносно ухмыльнулся Валера. Своей извращённой логикой он крепко ухватил эту могущественную сущность за щупальца, и теперь на каждое возражение у него имелся свой гаденький аргумент. Тем более что можно не угрожать, а применить всё ту же мотивацию к свершению правого дела:

— Короче: прекращай уже фантазировать о нейтралитете. Ты же умный и интеллигентный архидемон, не то что твоя дальняя родня типа того же тупоголового Талера. Ты сейчас, ты только вдумайся, сторона пострадавшая. Твою больницу разрушили, повыбивали все окна, украли двери, изрисовали стены и подселили бомжей. И всё это сделали не экономический кризис и слепые геодезисты, разрешившие строить на болоте, а лоа во главе с африканским колдуном. А ты всего лишь лечил Владыку Нектария. А они, мерзавцы такие, заявились в больницу, намереваясь его бить и пытать, а ещё угрожали обесчестить Галину Петровну...

Тут он запнулся на полуслове, потому что заметил пристальный взгляд уборщицы, и этот взгляд не сулил ему ничего хорошего. Пришлось дипломатично поднять руки вверх и объяснить, что всё вышесказанное — это профсоюзная легенда, а легенды надо придерживаться, ибо они профсоюз. Профессионалы и союзники — одним словом, а значит, друг за друга горой. И если надо, он и ещё не то пизданёт, лишь бы защитить доброе имя своих товарищей по оружию.

— Я не буду заяву об износе писать, — строптиво заявила Галина Петровна. — Это чтоб меня потом терпилой считали? Грех-то какой на старости лет.

— А я переебу каждого, кто только откроет рот по этому поводу, — грозно поддержал её Владыка Нектарий.

— Вот-вот. Именно об этом я и говорю. Мне нравится ваш свирепый энтузиазм и героические стремления. Товарищи — мы должны быть едины в нашем стремлении изничтожить общего врага, а то, что Кенгмо враг, тут не может быть никаких иных мнений, — закивал головой Валера и тут же попросил экзорциста уведомить церковников о том, что в ДК «Серп и Молот» сейчас происходит форменный беспредел. Там, мол, под боком у ДК находится Спасо-Андронников монастырь, и если у душекрадов получится совершить задуманное, то доброе имя церкви будет опорочено на долгие годы.

Нектарий сразу всё понял и помрачнел. Забрал телефон у самоназначенного лидера профсоюза и отошёл в сторону. Несколько минут спустя он крикнул ему:

— Своих я предупредил. Может, ещё комитетчикам заодно сигнализировать?

— А вот их предупреждать не надо, — сурово отказался Валера. — По моим сведениям, у кого-то из них рыльце в пуху, так что они сами засуетятся, когда увидят, что зашевелились церковники.

*****

Денис победил в сражении с коварным и могущественным шаманом, перебил целую кучу служивших ему злых духов, ранил и изгнал обратно в подземный мир самого Куль отыра, и за все эти в общем-то благочестивые подвиги он никак не ожидал такой ужасной награды. Это надо же — живьём в Ад забрали! Да где такое видано-то? И самое главное — за что?!! А как же Божья защита? Разве силы добра и света не должны оберегать своих верных слуг? Хорошенькие дела, а он так старался. А как же Никита Бесогон и Харалампий Магнезийский? Их что, тоже всех в Ад отправили? Что же там в писании говорилось? Они побеждали нечисть не человеческой силой, а благодаря благодати божьей и вере... Ах, вон чего. Не помолился перед тем, как шаману башку свернуть, отсюда и наказание. Хотя нет, это же неправильно, это всё равно что наказывать милиционера при исполнении за то, что при задержании опасного преступника он не выстрелил в воздух и не сказал: «Стой! Стрелять буду!» Не понимаю! Требую адвоката! Господи, прости — не буду больше без твоего разрешения всякую погань убивать! Спасите!!! И ладно меня, а за что Япошу-то? Меня же за него Валера убьёт!

В результате от всего пережитого у него случилась настоящая истерика. И когда перед ним снова появилось демоническое щупальце, он тут же вцепился в него зубами, намереваясь отравить секретными токсинами, доступными лишь клану Змеи. От этого яда дохли даже самые древние демоны, однако его противник устоял и в ответ так сильно шарахнул электрическим током, что у поборника добра и света окончательно помутилось в голове. Он не мог пошевелиться, тело онемело, и только слышались разные голоса.

«Какой козёл! Ну надо же, какой козёл! Да чтоб я ещё раз связался с отродьем Выродка!»

— Валерий Васильевич, а про кого это он? Кто тут отродье? Вот этот, чернявый?

— Да что вы, Владыка. Он явно говорит про Кенгмо. Да я и сам слышал, что колдун упоминал, будто бы он из какого-то африканского клана. Не то леопард, не то долгоносик, одним словом крокодил. А Дениска наш, нашенский. Галина Петровна может вам подтвердить, он ей тапочки дарил буквально недавно.

— Подтверждаю, Денис это. Хмырь и цырлы свои грязные вечно не вытирает.

— Побожись! Вам, малефикам, верить...

— Да вот вам крест святой, что не вру. И микроавтобус это наш, вы же его видели. Кстати, а почему пассажир не целый? Уважаемый главврач, у меня к вам по доставке претензия.

«Да пошёл ты! Он меня мейтотоксином травануть пытался, до сих пор больно. Он таким уже был, когда я его поймал, одноухим. Претензия не принимается».

— Извиняюсь, но как вы это докажите? Отгрызли под шумок, а он ещё молодой, нервный, вот и напал на вас с перепугу. Я вас от всего сердца прошу вернуть недостающий орган на место, во избежание дальнейших недоразумений.

«Ладно. Будет вам ухо. Сами напросились».

— Вот и ладненько. Он так долго будет в несознанке валяться?

«Минут десять. Пока уровень адреналина не нормализуется. Пришивать ухо?»

— Ну разумеется, а я пока воды из машины принесу, он наверное пить захочет. Товарищи, Владыка и вы, Галина Петровна, не стесняйтесь, садитесь в Япошу. Скоро мы поедем в офис, возьмём там оружие, отдохнём немного, а дальше по ситуации.

Голоса стихли, и некоторое время Денис слышал лишь какое-то невнятное чавканье. Потом голоса вернулись снова.

— Слышь, а что там в салоне за барбекю? У меня пассажиры негодуют.

«Это не я. Я не проверял автомобиль, но, судя по моим данным, это гибриды третьего поколения, выращенные на заказ. Самец и самка. Брат и сестра».

— Коля и Оля? А нафига он их прихватил?

«Когда очнётся, сами у него и спросите. Извольте видеть, я закончил операцию. Использовал донорский орган. Теперь он целый».

— Хм.

«Вам что-то не нравится?»

— А почему ухо чёрное? Что ещё за абстракционизм?

«К сожалению, наше учреждение в данный момент не располагает большим выбором донорских органов подходящего размера. Если бы у меня было в запасе несколько дней, я бы вырастил ему недостающую часть из его собственных клеток. Но вы же торопитесь, вот мне и пришлось импровизировать на ходу».

— Да это вы специально сделали за то, что он вас укусил. Я же слышу сарказм.

«Не понимаю, о чём вы. Трансплантация была совершена в самые кратчайшие сроки, качественно, донор надёжный, и всего через сутки можно будет снять швы».

— И как мне его теперь обзывать? Белый Бим Чёрное ухо?

«Если вам не нравится, я могу его обратно отрезать».

— Да вам бы только чего отрезать... Погоди, это ведь ухо Кенгмо?

«К несчастью, да. Мы не успели провести косметическую операцию, и я подумал, чего добру зря пропадать».

— Хм. Может, это и к лучшему. Если лоа выставили вокруг ДК колдовскую защиту, значит, оно не пропустит никого, кроме хозяина. Ухо Кенгмо ведь считается частью хозяина? Выходит, у нас теперь есть тот, кого можно без палева закинуть на вражескую территорию. Короче — главврач молодец. Все претензии с тебя снимаются.

автор Василий Кораблев

Заметив своего мастера, Григорий Андреевич тут же присел на корточки и спрятался за парапетом. Спешит куда-то. Как бы не по его душу. Ну уж нет, обрыв провода, старая изоляция, лазим по крыше и делаем вид, что активно ищем. До обеда будем искать, а если повезёт, то и после.

Чтобы уж совсем никто не отвлекал его от работы, электрик выбрал себе место почище, улёгся на спину, а под голову подложил моток серой гофры. Жестковато, конечно, но это ничего. И не с таким материалом работали. Некоторое время он созерцал безмятежное голубое небо, а потом и сам не заметил, как задремал. Снился ему стол в собственной квартире, в которой кроме него никого не было: ни жены, ни детей, ни тёщи. А стол длинный-предлинный и весь заставлен выпивкой и закуской, а квартира такая просторная-препросторная, да ещё во всю стену плазменный телевизор. Сел он, значит, за стол, пододвинул поближе тарелочку с уже очищенной воблой, налил себе литровую кружку пива и включил телевизор, а там по всем каналам либо футбол, либо хоккей. И везде наши выигрывают. Пощёлкал Григорий Андреевич кнопками, нашёл трансляцию с финала чемпионата мира по футболу, а там сборная России бразильскую команду 12:0 в первом тайме — красотища-то какая. В тыщу раз лучше, чем секс.

Он было расслабился, откинулся поудобнее на стуле и приготовился отхлебнуть из кружечки, как мимо стола неожиданно кто-то прошёл. Григорий Андреевич чуть пиво не пролил от неожиданности. Глянул на стол — нет никого, почудилось. Он было снова приладился к кружке, а мимо стола кто-то опять. Но только уберёшь от губ кружку, так ничего, всё нормально, а уж по телевизору так тем более. Там уже 15 голов забили, а судья заморский от досады собственный свисток проглотил.

Электрик протёр глаза, насколько это во сне было возможно, и решил закусить. Потянулся к вобле, но тут прямо перед его рукой на стол опустился чей-то сапог, да так сильно, что вокруг обиженно зазвенела посуда. Григорий Андреевич отпрянул в испуге и поднял голову, намереваясь поглядеть, кто это в сапогах на стол тычется. Но к его глубочайшему изумлению, там никого не было. Он перевёл взгляд на сапог и обнаружил, что их там уже целая пара. Тут ему показалось, что сапоги тоже его заметили. Они затанцевали, заходили по столу, расшвыривая во все стороны бутылки с пивом и, что самое обидное, с водкой, словно баре-бояре какие, хотя вроде бы по чину им такого не полагалось, ибо они были не из кожи, а из обычной пролетарской кирзы.

Григорий Андреевич было расстроился, но быстренько вспомнил, что он во сне и что всё тут подчиняется его собственной воле и фантазии, а потому вслух, как смог, посоветовал сапогам проваливать ко всем чертям и подальше, но не тут-то было. Сапоги явно обиделись, у них появились глаза на голенищах, а на носках зубастые рты, они что-то рявкнули в ответ, и не успел электрик опомниться, как почувствовал, что ему крутят руки, а затем он обнаружил, что его тычут носом в тарелку с салатом, более всего похожим на винегрет.

Григорий Андреевич замычал от обиды, ведь винегрет он ненавидел ещё с детского сада, а когда его отпустили и разрешили убрать голову от тарелки, он обнаружил, что в квартире полным-полно разных людей. Они ходили из комнаты в комнату, они кучковались у телевизора, полностью загораживая ему обзор, они курили и бесцеремонно закусывали у стола, но самое странное — они все почему-то были ему знакомы. Может, работяги, товарищи по предприятию, а может, и с соседнего производства, где производили некую бижутерию из пластмассы. Некоторые даже пожимали ему руку и здоровались, но, как ни старался Григорий, он не мог разглядеть их лиц, а потом и вовсе ему вдруг стало казаться, что рожи у этих работяг и вовсе звериные. Мохнатые и клыкастые, но самое странное: они все были вооружены, кто битой, кто арматурой, а у кого и топор присутствовал, и все обсуждали предстоящую разборку с неким авторитетом по кличке Мурзилка. Григория Андреевича тоже звали с собой поучаствовать, но тот отнекивался, а потом вдруг те самые сапоги с зубами закричали командирским голосом: «Вперёд!» — и все работяги дружно побежали куда-то прочь, да так здорово побежали, что едва не растоптали самого хозяина квартиры.

Охая, он поднялся на ноги, с огорчением оглядел разгром, царивший в квартире (ни одной ведь бутылочки целой не оставили, всё раскокали), а затем подошёл к ближайшему окну. Ему подумалось отчего-то, что разборки происходят прямо во дворе, а ещё он сам всему этому неким образом поспособствовал. И он оказался прав. Внизу, во дворе, действительно царило настоящее побоище. Некто юркий и чёрный, словно ниндзя, в одиночку мутузил работяг, нападавших на него со всех сторон и без соблюдения каких-либо правил драки. В ход шло буквально всё: арматура, бутылки, кирпичи, соседский шпиц, на поводке, которого раскрутили до скорости реактивного снаряда, а одному работяге он так зарядил с ноги, что тот прилетел прямо в окно, из которого наблюдал Григорий Андреевич. Однако окно не разбилось, а работяга размазался по стеклу, словно блин, и начал медленно стекать вниз, удивлённо моргая глазами.

Григорий Андреевич отскочил от окна и затравленно огляделся. Собственное жильё теперь не казалось ему надёжной защитой, а вызывало чувство необъяснимой тревоги. Он чувствовал, что нужно скорее уйти, иначе тот страшный ниндзя доберётся и до него. И уж если он тех на улице не пожалел, то его и подавно не ждёт ничего хорошего. А тут ещё зубастые сапоги вернулись и, опалив его жаром, визжа, пробежали мимо по направлению к ванной комнате. Григорий Андреевич испуганно оглянулся — а чего это они, эти сапоги, вдруг гореть вздумали? Но тут в квартире вновь стало тесно: те же самые работяги, что ещё недавно шли бить авторитета Мурзилку, теперь бежали обратно, причём многие из них были ранены, а из некоторых и вовсе торчали посторонние предметы из разных обидных мест. Все кричали: «Спасайтесь! Мурзилка убил Тасола! Он нас запомнил! Берегись! Да расступитесь вы, расступитесь!» А ещё: «Куль отыр, помоги!»

И тут как загрохотало, зашумело вокруг, да так сильно, что Григорий Андреевич не удержался и бухнулся на задницу. С потолка посыпалась каменная крошка, он посмотрел было вверх и тут же пожалел, ибо через потолок в квартиру лезло нечто похожее на гигантскую уродливую многоножку с длинными противными усиками и какими-то странными наростами на брюхе. Григорий присмотрелся к этим наростам и тут же заорал от страха, потому что это были настоящие человеческие головы, только лысые и живые. Многоножка вылезла, как ему показалось, наполовину, после чего принялась хватать и пожирать покалеченных работяг, а те завопили и заплакали, моля эту чудовищную тварь о милости и избавлении от ужасного Мурзилки. Судя по всему, эта многоножка и была загадочный Куль отыр. Она нажралась как следует, сыто рыгнула, а потом так свирепо клацнула жвалами на Григория Андреевича, отчего тот не выдержал и нечаянно обмочился.

Сороконожка несколько мгновений очень внимательно на него зырила, видимо обдумывая, жрать ей хозяина квартиры или нет, но тут её что-то отвлекло, и она ломанулась на выход через окно, в которое ещё недавно наблюдал за дракой Григорий Андреевич. Прятавшиеся под столом и в разных углах работяги со звериными харями облегчённо выдохнули, стали покидать свои укрытия, кто-то неумело закрестился, а по залу побежал шепоток, что щас Хозяин уж точно покажет Мурзилке, кто тут главный. Однако их радость была недолгой. С улицы донёсся протяжный надрывный вой, и от этого воя у Григория Андреевича стало так невыносимо тоскливо на душе, что он застонал, задёргал ногами да и проснулся.

В первый миг он испытал радостное облегчение. Жив. Это был сон. Приснится же — дрянь какая. Вот что бывает, если вовремя не пообедать, да ещё и на сырое лёг. Он ощупал мокрые штаны и вспомнил, что позорное происшествие во сне ему не привиделось. А чего же это? Сон кончился, а как выло, так и воет? Он привстал на четвереньки и осторожно подполз к краю крыши. Мать честная! Склад напротив горит! И как горит — словно бы там внутри какая труба под большим давлением. Столб огня бьёт прямо до неба. Крышу снесло начисто, нужно срочно вызывать пожарных.

Первой мыслью Григория было немедленно бежать, оповестить кого-нибудь, а ещё лучше сразу всех, потому что пожар — это не шутки. Кругом техника, оборудование, горючие материалы, и если загорелось в одном месте, то значит, в скором времени загорится и в другом. Однако стоило ему глянуть вниз, как он резко передумал покидать крышу.

Внизу лежали люди, и, судя по их позам, легли они внезапно и не по своей воле. Электрик обежал крышу по периметру, и везде было то же самое. Причём некоторых он прекрасно знал, это были его сослуживцы и даже мастер, а тот вообще валялся как-то странно — вывалился с сиденья автомобиля в открытую дверь. И всё это выглядело так подозрительно, что наводило на мысли о массовом отравлении ядовитым газом. Григорий перевёл взгляд на столб огня и поёжился. А вдруг там горит какой вредный пластик? Вдохнул разок — и всё, сразу смерть.

Он перебежал в место, откуда было лучше всего видно склад, и испугался ещё сильнее.

Там, на парковке, происходили совсем непонятные чудеса. Прямо на его глазах некая непонятная сила ломала и курочила грузовики, на асфальте сами собой появлялись дыры и глубокие ямы, но что это такое, как и почему, понять было совершенно невозможно. И всё это на фоне пожара, на который вообще никто по соседству не обращал внимания. Словно так и должно гореть. Григорий очумело водил головой то в одну, то в другую сторону. Вон за соседним каменным забором работают люди, там погрузчики катаются, сварщики искрят, а на пожар — ноль внимания. Вон с другой стороны дорога — машины ездят, и хоть бы одна остановилась. Что происходит вообще? Да такой пожар, его наверно даже из космоса видно, столб пламени высотой в тысячи метров. Да быть такого не может, люди добрые, он точно спит, да что же делать-то? Вниз спускаться к своим? А если и его там накроет, как мастера? Хлебнул отравленных газов и прощай любимое пиво навсегда?

В отчаянии он с силой дёрнул себя за волосы, выдрал целый клок и тупо уставился на них. Волосы были белыми.

*****

Валерий Васильевич ловко выскользнул из-под кулака Галины Петровны и прицельно ударил локтем под дых Владыку Нектария, а когда тот согнулся, заорал, что нечаянно угодил ему по яйцам, чем на несколько секунд деморализовал обоих спарринг-партнёров и, выиграв себе время, отступил.

— Галина Петровна! Владыка! Вы чего, белены объелись? — орал он, старательно прячась в ближайших кустах. — Вы не видите разве, что какое-то иноземное чмо землю русскую во всю мочь поганит, а вы тут в бирюльки играете.

Уборщица свирепо оглянулась в сторону кустов, а потом перевела взгляд на экзорциста, который хрипел и продолжал находиться в согнутом положении.

— Некташа? Тебе больно, Некташа? — с заботой в голосе пророкотала она.

— Терпимо, — прохрипел в ответ Владыка Нектарий и густо покраснел, потому что поганец, сидящий в кустах, всё прекрасно услышал и так заржал, что от стыда несчастный экзорцист был сейчас готов провалиться сквозь землю.

— А дай-кось мне тот кастет, я его на Валерчике испытаю, — попросила Галина Петровна и протянула свою могучую руку.

Увидев, каким аксессуаром она обзавелась, шутник резко захлопнул пасть и уже собрался было дать стрекача, но тут зазвонил телефон, и Валера изобразил деловой вид, в самый последний момент помешавший уборщице проломить ему черепушку.

— Да. Да, я. Привет, Пестимея. Всё верно, я твой господин Валера. Как жизнь, как дела? Что нового, а ты уже не Пестимея? А кто ты? — принялся уточнять он и вдруг помрачнел. — Стоп. Секундочку...

Он убрал телефон от уха и велел озабоченно:

— Так, товарищи. Владыка и вы, пожалуйста. Не забывайте, что это я вас на работу устроил и про абонемент в спа-салон. Не машите кастетом перед моим носом, у меня нервы. Подойдите поближе, сейчас я включу громкую связь.

*****

Григорий Андреевич уже и вовсе позабыл о том, что у него все волосы на голове стали белые. Да что там, после того, что он тут увидел, он даже позабыл про пиво, футбол и другие интересные развлечения. И уж точно позабыл, что он электрик и у него имеется допуск к работам на высоте. Всё померкло и стало бессмысленным, и единственное, чего ему сейчас хотелось, так это жить. Та огромная многоножка из сна — оказывается, она существовала на самом деле. И это она бушевала там, на парковке возле горящего склада, превращая все окрестные автомобили в металлолом. Такой жути прежде он, Григорий Андреевич, никогда не испытывал: ни в армии, ни в ЗАГСе, когда сказал «да», и уж тем более в молодости, когда по неопытности включил рубильник там, где ни в коем случае его было нельзя включать. И сейчас... Вот оно! Только сейчас у него наступило прозрение, что всю свою жизнь он жил не так, не там и исключительно по инерции.

Жить! Жить! — кричало всё его естество. — Уехать! Немедленно! В лес! В горы! В монастырь! Куда подальше, лишь бы не знать, что потусторонний мир оказывается не бабкины бредни, а существует на самом деле, и те, кто его населяют, выглядят как твари из его недавнего сна. Господи, спаси, — неужели против этой скотиняки многолапой не существует спасения?!!

А многоножка всё бесновалась, её гибкое тело извивалось кольцами и сметало всё на своём пути. Она то ныряла в землю, поднимая тучи земли и пыли, то выпрыгивала, стуча своими жуткими жвалами, с которых капала жёлтая ядовитая слизь, и поднималась высоко вверх, словно стремилась укусить сами небеса. И всё это на фоне пожара. Григорию Андреевичу очень хотелось заплакать. Ведь он не понимал, как с такой образиной бороться. Такую здоровую и из пушки не взять, да и не прицелишься — уж больно она шустро двигается. И она в сотню раз страшнее тех сколопендр, которых он видел по телевизору. Те-то чего, ну максимум с локоть размером, а эта слона пополам перекусит запросто. Да чего же эта гадина всё танцует? Неужели она с этим дерётся, который из сна, чёрный такой, да как его звать-то, забыл, прости Господи.

И тут над землёй пронёсся отчётливый зловещий шёпот.

— Мур-р-зилкаааа. Я ещё вернусь! Я отомщу тебе...

Григорий Андреевич выпучил глаза похлеще дикого филина. Он увидел, что многоножка вдруг замерла, и её передняя часть упала кверху брюхом, а потом вся она стала превращаться в чёрный дым, который стал утекать в многочисленные ямы, и вскоре от её длиннющего тела совсем ничего не осталось. Электрик нервно сглотнул, но тут заметил, что валявшиеся возле цеха рабочие стали шевелиться и приходить в себя, и он обрадовался. Значит, не всё так плохо, как ему казалось сначала. Не погибли братцы, а может, это вообще всё ещё кошмарный сон? Может, он ещё спит, а?

Он перевёл взгляд на склад и увидел, что столб огня тоже исчез, но все остальные разрушения и копоть от пожара никуда не делись. Чудеса да и только. Зато вон люди появились, не всё так и плохо... Хм. Он присмотрелся и на всякий случай решил задержаться на своём месте. Некий молодой человек тащил за ноги сразу двоих, причём эти двое явно обгорели на пожаре. Их тела были обуглены и продолжали дымиться, а он шёл так, словно бы и не чувствовал их веса. Словно две подушки тащил. Григорий Андреевич увидел, как он перекинул тела через забор, а потом сам перепрыгнул с нечеловеческой грацией. Больше сомнений не было — это был он, Мурзилка.

Заворожённый увиденным, электрик переместился по крыше следом и увидел, что за забором небольшая куча мусора прямо на его глазах превратилась в микроавтобус, а молодой человек принялся запихивать пострадавших в заднюю дверь. Едва он закончил, как зазвонил телефон, и Григорий Андреевич своими ушами услышал, как Мурзилка с кем-то разговаривает:

— Аллё? Да... Да не было там никаких кристаллов... Там только... Ах, вон чего. И куда мне ехать? А Валера знает? Ну нифига себе, твари позорные, кто вас просил ему всё рассказывать?! Ах, расскажите, если я вас не спасу? Да плевать мне на вас, пусть вас там лоа отдрюкают... Ладно, ладно, я понял. Придумаю что-нибудь. Вон он и сам звонит, клади давай трубку, шмара инфернальная. Всё, пока.

Молодой человек ответил на следующий телефонный звонок, и тут началось такое, что у несчастного электрика случился настоящий сердечный приступ.

автор Василий Кораблев