Koldyr

Koldyr

пикабушник
Люблю пиво, страшные истории и рыжих няш
143К рейтинг 1863 подписчика 21К комментариев 919 постов 307 в "горячем"
4 награды
5 лет на Пикабу редактирование тегов в 500 и более постах более 1000 подписчиков объединение 100 и более тегов
-9

О внезапных находках при просмотре ужасов

Ночь. Смотрим с подругой сериал "Призраки дома на холме". На тот момент: 3 серия. Дети, их переживания, отсылки к детству и увиденной там крипоте, короче. И взрослая жизнь и с крипотой всякой. Пока не досмотрели до конца, мало что понятно, но без спойлеров, пожалуйста.


Был там эпизод с умершими котятами, затем еще несколько криповых эпизодов с детьми, воображаемыми друзьями, которых только дети видят, а другие - нет. Ну, типа там призраки-убийцы, все дела, страшный старый дом, дар у одной из детей, проч.


Подруга:

- Когда мне было 3-4 года, был схожий случай! Завела щенка. А он ма-а-а-а-аленький. И была у меня воображаемая подруга Аннет. В одно утро, представляешь, нашли щенка со свёрнутой шеей! Родители потом долго к психологу водили. И такое чувство, будто та Аннет поцарапала, погрызла мне руки в ту ночь, а затем убила щенка!


Я несколько подохуел. Ибо...ну, психология, все дела, замещение. Поскольку воображаемые друзья нереальны, вопрос про щенка довольно понятен...

127

Вечная мерзлота

Железная дорога Тобольск — Новый Уренгой.


Поезд стоял в Тобольске долго, больше двадцати минут, но Зимин всё равно чуть не опоздал на посадку. На подъезде к вокзалу такси закрутило на скользкой дороге, водитель коротко и хрипло вскрикнул, выкручивая руль, — машину юзом повело на фонарный столб. Зимин будто оцепенел и тупо смотрел, как приближается тёмная полоса, готовая вмяться в бок автомобилю, и пассажира вмять, и… Таксист в последний момент чудом вырулил. Тормоза взвизгнули, и машина со скрежетом припечаталась к высокому бордюру.


— Чёрт. Вот чёрт, — Зимин задрал рукав пальто и уставился на часы. Пытался убедить себя, что волнуется, опаздывая на поезд, а не из-за того, что перед глазами у него до сих пор маячил приближающийся столб. — Ехать дальше сможем?


Водитель хлопнул ладонями по рулю и сочно выругался. Потом вытянул из кармана телефон и стал неуклюже тыкать в него. Толстые волосатые пальцы ходили ходуном.


— Понятно. — Зимин вытащил кошелёк, бросил на приборную панель двести рублей и полез наружу. Хорошо хоть багажа нет — сумка с ноутбуком и сменой белья не в счёт. Побежал к вокзалу по пустому утреннему тротуару.


Проводница последнего вагона ещё не успела махнуть флажком, когда он подлетел и, задыхаясь, хватая морозный воздух раскрытым ртом, стал вытаскивать смятый билет.


— Да потом покажете, запрыгивайте!..


Ещё полчаса он шёл до своего вагона почти через весь поезд, то и дело останавливаясь в тамбурах и прикладывая ладонь к груди. Сердце всё никак не унималось, колотилось, рвалось наружу. Успел-успел! Или нет? Спасся-спасся! Выжил-выжил!


— Выжил, — пробормотал Зимин и хрустнул пальцами. Прижался лбом к грязному холодному стеклу. За окном бежала заснеженная тёмная равнина в жёлтых пятнах редких фонарей. Посветлеет часа через три, не раньше… Сердце снова ёкнуло и затрепыхалось. — Ладно-ладно, — успокаивающе пробормотал Зимин. — Сделаю доброе дело. Помогу кому-нибудь. За чай заплачу вдвое. Завалюсь спать до вечера. Буду тих и приличен. Идёт?


Вкупе оказался всего один сосед, уже проснувшийся. Сидел около столика и со звоном мешал бледный чай в стакане. Близоруко щурился, глядя, как новый попутчик устраивает сумку под сиденье и стягивает пальто. Потом потянул ладонь для пожатия:


— Илья.


— Зимин.


— Так официально?


— Привык, — Зимин пожал плечами. — Меня и пациенты все так зовут…


— Вы врач?


— Не совсем. Головопатолог.


Обычно на такое представление реагировали смехом. Или хотя бы вежливой улыбкой.


Илья же нахмурился и серьёзно кивнул. Снова наклонился к чаю, нахохлившийся, как больная ворона.


Вернулся к разговору он ближе к полудню.


— Психиатр, значит? — спросил, будто не было между фразами ста километров пути, позднего рассвета и маленькой станции с гордым названием «Юность Комсомольская».


— Психотерапевт, — поправил Зимин и выглянул из-за края газеты.


— Должно быть, в поездках тишину любите? Достали вас разговорами?


— Ну почему же. Интересная беседа всегда лучше молчания. К тому же, — он поёжился. Из приоткрытой двери тянуло сквозняком. Вагон был старый, и через деревянные потрескавшиеся рамы просачивалась декабрьская стынь, — я люблю слушать. Иначе давно ушёл бы из профессии.


«Ты обещал помочь кому-нибудь», — ёкнуло в груди.


«Да, помню», — досадливо поморщился Зимин.


— С чужими иногда проще разговаривать, чем со своими. Мне вот совсем не с кем поделиться было, — Илья криво улыбнулся. — Но я это потом понял. Дорога немного проясняет голову. Я ведь сначала обрадовался, что еду один…


— Издалека?


— От самой Москвы. А потом расстроился. Думал, что получится поболтать. Ну в Нижнем села парочка — хотя они друг другом были заняты, знаете, глубоко так, на все сто процентов от остального мира — и я не стал их беспокоить. В Екатеринбурге сошли. Потом к проводникам зашёл… но они уже выпивали, да и вообще, что они поймут? А теперь вот вы.


— Теперь я.


— Хотите грустную историю послушать? Под пиво?


— Лучше под обед. Есть тут вагон-ресторан?


Заказанный из ресторана обед был невкусный: гарнир пресный, недосолённый, мясо жёсткое. С другой стороны, горячее лучше сухомятки.


— Итак? — Зимин отложил вилку в сторону, сложил ладони домиком и осторожно опёрся на них подбородком. — Я слушаю.


— Жена мне изменяет. — Илья покачал перед лицом сплетёнными в замок пальцами. Костяшки побелели. Суставы хрустнули в такт стуку колёс. — Я точно знаю. Каждую неделю бегала к нему на свидание. А потом и вовсе сбежала. Теперь возвращать её еду. И думаю — может, зря?


— С этого места подробнее, — Зимин откинулся к стене, устраиваясь поудобнее.


— Вы понимаете, — Илья подался вперёд, расцепил руки, уронил ладони на колени, потом суматошно замахал ими, будто не зная, куда девать. Потянулся к двери и плотно прикрыл её. — Она… Мы давно уже вместе… В общем, началось это с полгода назад.


∗ ∗ ∗


В раковине кисла не мытая три дня посуда. Из полуоткрытого шкафа на пол вывалились книги. Журналы валялись на диване, в углу, на полках разноцветными кляксами, один выглядывал из-под кресла. И на всём — толстый слой пыли, как будто здесь не жилая квартира, а заброшенный чердак.


Она кругами бродила по комнате, механически приподнимая длинную юбку, когда приходилось переступать через упавший стул. Стул упал ещё утром.


— Может, хватит? — Илья не выдержал, выбрался из-за стола, шагнул к ней и схватил за плечи. Она дёрнула головой, будто просыпаясь, посмотрела на него удивлённо. Вытащила изо рта прядь волос, которую жевала всё это время.


— Что?


— Что?! — Илья сорвался на крик. Если порох долго и тщательно сушить, с каждым днём он вспыхивает всё быстрее и легче. Без осечек. Жена была лучшим сушильщиком пороха из всех, кто встречался ему в жизни. — Ничего! Именно что ничего! Я специально провёл эксперимент — не загружал посудомойку, не заправлял за тобой кровать, не убирал книги… Не убирал этот чёртов стул!


Он яростно пнул деревяшку.


— И что? — Она смотрела сквозь длинную рыжую чёлку, склонив голову. Тупо моргая. Не человек, а кукла. Долбаная кукла, не способная даже убрать за собой. Она лишь ходила туда-обратно, пока завод не кончится, а вечером молча валилась на кровать и вяло отталкивала, если он пытался её обнять.


— Что происходит? У тебя депрессия? Или вегето-что-то-там? Надо к врачу? Скажи — пойдём! Хочешь гулять? Давай съездим куда-нибудь!


Она отцепила от себя его пальцы, один за другим, медленно и показательно лениво, больно вцепляясь ногтями в кожу. Потом улыбнулась — одной стороной рта, гаденько, искусственно, будто делая одолжение.


— Знаешь, как в песне? Ничего. Я. Не. Хочу.


∗ ∗ ∗


— Я как-то пропустил момент, когда у неё началась эта дурацкая прострация. Знаете как бывает. Вроде всё нормально, ты приходишь домой в девять вечера с работы, привет-привет, ужинаешь перед компьютером, смотришь фильм или там играешь в игру, а потом уже два часа ночи, а наутро рано вставать. Нет времени на все эти рассусоливания, разговоры об отношениях, «расскажи, о чём ты думаешь»… Она всегда была не очень многословной, и я сначала не заметил. А когда заметил…


— Дайте я угадаю. Потом ваша жена пошла к психологу, он вытащил её из депрессии, а заодно оказался весьма интересным мужчиной, и она…


— Если бы, — Илья хрустнул пальцами. — Нет, она сначала уехала. Теперь я думаю, какого дьявола не поехал с ней…


Зимин рассеянно смотрел в окно. Снежная равнина к полудню не побелена, а стала мертвенно-серой — и складчатой. Будто на землю накинули гигантскую застиранную скатерть и расчертили её узкими овражками и цепочками следов.


«Уеду, — который раз подумал Зимин. — На юг, только на юг. Жить тут зимой становится положительно невозможно».


∗ ∗ ∗


Сентябрьский дождь моросил день за днём, и листья прилипали к асфальту жёлтыми плевками. Проснуться на работу казалось абсолютно немыслимым, выбраться из-под тёплого одеяла — ещё сложнее. В доме ещё не топили; стуча зубами от холода, Илья первым делом шлёпал на кухню и врубал электрический чайник, ругая сквозь зубы панельные хрущовки и ранние сентябрьские заморозки.


— Я уеду. — Обычно жена валялась в постели до полудня, завернувшись в одеяло с головой, поэтому Илья чуть не выронил кружку с кипятком, когда она внезапно оказалась на пороге кухни у него за спиной. — Сегодня.


— Куда это? — Язвительной интонации не вышло. Вопрос получился глупый и чуть растерянный.


— Домой, к родителям.


— Ты…


— Прости, надо было съездить раньше.


Она подошла и прижалась лицом к его спине.


— Может, тогда станет лучше. Помнишь, ты спрашивал, чего мне хочется?


— Конечно! — Он обернулся, крепко обхватил, прижал к себе её острые локти, спутанные волосы, мятую тёплую пижаму. — Конечно…


Сначала он радовался, помогая ей собирать вещи. Собирать — громкое слово, пришлось всего лишь бросить в рюкзак джинсы и свитер, притащить из ванной зубную щётку, распечатать маршрутную квитанцию. Потом, когда она уже садилась в поезд — почему не на самолёт? От Москвы до Уренгоя ехать больше двух суток, но она отнекивалась, мотала головой, утверждала, что боится летать, а стук колёс помогает упорядочивать мысли, — Илья будто споткнулся. Поймал себя на ощущении, что вся эта радость, и показная деловитость, и «милая, не забудь ключи и бумажные платки» из-за того, что он просто рад избавиться от жены. Эдакая радость облегчения. Хотя бы какое-то время никто не будет слоняться по комнатам, лежать лицом к стенке, тихо всхлипывая во сне. Не будет часами стоять у окна, всматриваясь в дождь. И не будет повторять раз за разом это кукольное «не-хо-чу».


Он чуть не бросился следом по перрону. Пожалуй, и бросился бы — но в последний момент жена обернулась, и Илья снова поймал в её глазах выражение безразличия. Блестящую пустоту. Он поглубже сунул руки в карманы и тупо зашагал обратно, к метро, пиная листья.


∗ ∗ ∗


— Я понимаю, если бы она была с юга. Краснодар там или Одесса. Тогда можно было бы хвастаться. Но нет, она каждый раз находила возможность ввернуть при всех — и желательно, чтобы компания побольше, — мол, в Москве зимы отвратные, зато у неё на родине…


— Уфф, — Зимин понимающе закивал. Ухватил со столика кружку с ещё тёплым кофе. Порылся под сиденьем, добыл оттуда пакет арахиса в шоколаде. Кивнул на него — угощайтесь.


— Новый, мать его, Уренгой! Самый что ни на есть север. Морозы под пятьдесят, вечная мерзлота под боком, дома-коробки, здание Газпрома — единственная радость. Зато снегу по пояс, да. С сентября по май. Вот сейчас у нас март на дворе, да? И в окне сугробы выше крыши. Не весна, а хрен знает что!


— Не слишком хороший город… — осторожно согласился Зимин. — И лучше в него летать, чем по железке. Намного лучше.


— И я о том же!


— Что же она там, в гостях, делала? На лыжах каталась?


— Не знаю. Но вернулась она… Не она, в общем.


∗ ∗ ∗


Вернулась она через месяц без предупреждения.


Он приехал с работы и обнаружил жену на кухне: та жарила мясо на воке и насвистывала под нос монотонный мотивчик. В такт свисту раздавался еле слышный звон. Илья сначала не понял, что в ней изменилось, потом увидел пять косичек, выползающих из-под короткого каре. На каждой — крохотный колокольчик: четыре металлических, один — стеклянный.


У неё был насморк и температура, горячие руки, губы и лихорадочно блестящие, живые, совсем не кукольные глаза. Она смеялась, шлёпала его по спине кухонной варежкой, рассказывала, как там поживают «все: и Лиза, и Катька, и Серёжа с Максом…» И ночью впервые за полгода сама подобралась к Илье под бок, осторожно подышала в ухо и скользнула рукой под одеяло.


Она привезла из дома кучу фотоальбомов и видеокассет, забрала у знакомых древний похрипывающий видеомагнитофон и принялась целыми днями смотреть старые плёнки. Когда Илья подсаживался к жене на диван, она передёргивала плечами, начинала пихать его в плечо, смешно злилась и ставила кассету на паузу.


— Жадность, жадность, — шипела она. — Не хочу делиться.


— Чем?


— Кем. Ты же не знаешь их…


Илья и вправду не знал всех этих лиз, кать и максов. Да, впрочем, и не хотел знать. Он пробовал смотреть записи тайком, когда жена была в ванной, и не обнаружил ничего предосудительного.


Общие дни рождения. Самый скучный жанр типичного хоум-видео, когда оператор навеселе, картинка под углом в тридцать градусов, гости ржут, именинник в лучшем случае задувает свечки на торте, а в худшем уже перебрал и лежит где-нибудь в уголке квартиры, заботливо обложенный подарками. Жена на этих видео была совсем другая, не похожая на себя: в рубашках или свитерах под горло, с длинными тусклыми волосами, тихая, серьёзная и настороженная. Будто тогда в ней пряталась свёрнутая пружина, которая только потом развернулась и «расплескалась» в разболтанность движений, визгливые нотки голоса при ссорах, короткую ярко крашенную стрижку и нервный тик.


Илья не знал её другой. Да и не хотел знать. Встреть он её на одном из этих праздников… пожалуй, не подошёл бы знакомиться.


Когда он в шутку попытался поделиться этой мыслью с женой, она страшно надулась и даже порывалась тем вечером спать отдельно, на диване. В обнимку с пультом от видеомагнитофона.


∗ ∗ ∗


— И только неделю назад я выяснил, что вовсе не в гости она тогда ездила. И не к родным. А… по делу.


— Серьёзному? — Зимин улыбнулся.


— Серьёзнее не бывает. Она сняла со своего счёта два миллиона… я и не знал, что у неё такие деньги лежат. Выписку нашёл, когда по ящикам её стола шарил.


— Доказательства искали?


— Искал. И злился. И так… — Илья махнул рукой. — Там её вещи остались. Понимаете?


— И что с теми двумя миллионами?


— Потратила там, в Уренгое! Или отвезла… ему! Купила…


— Ему? Или его? Вы думаете, человека можно купить за два миллиона?


— Миллионеры, что ли? — Дверь отъехала, в купе заглянула краснощёкая проводница с прилизанным каре. Хохотнула. — Сургут через полчаса. Стоянка длинная, туалет закрываю.


Илья кивнул. Проводница мялась на пороге, не уходила.


— Будьте добры, принесите нам ещё кофе. И чаю, — Зимин неискренне улыбнулся и полез в карман за купюрой. — И сдачу можете оставить себе.


∗ ∗ ∗


— Мне нужны деньги.


В конце февраля Илья спросил, почему жена не носит кольцо с бриллиантом, подаренное на годовщину свадьбы. Она замялась на секунду, сцепила ладони, скрытые длинными рукавами свитера, и чуть слышно пробормотала:


— Я продала его. Мне были нужны деньги.


— Что? — На секунду он подумал, что ослышался.


— Мне нужны деньги, — она подняла глаза и посмотрела на него внимательным сухим взглядом.


Он сразу не нашёлся что ответить, просто стоял и думал, как же её испортила зима. Вымыла из неё все краски, превратила в себя из прошлого, в ту самую серую тень с напряжённым лицом. Жена перестала краситься и, когда чуть отросли корни, подстриглась под мальчика — собственные волосы у неё были мышино-серого цвета. Косички остались, но с каждым месяцем с них пропадало по колокольчику, две недели назад исчез последний — стеклянный.


Сначала Илья шутил «о потерях с пугающей периодичностью». Но она в ответ на эти шутки морщилась, отворачивалась и уходила в себя. Поэтому он перестал.


Но — странно — несмотря на эту тусклость, жена ни на секунду не возвращалась в то самое дурацкое безразличное состояние. Упавшие стулья исправно убирались, книги стояли на полках в образцовом прядке, на кухне вечером скворчало под крышкой и упоительно вкусно пахло, а на старом видеомагнитофоне не было ни одной пылинки. И главное, никто в доме не плакал. До сегодняшнего дня Илье даже казалось, что всё в порядке.


— А попросить — не судьба?


— Ты бы поинтересовался, на что.


— Ну так я сейчас спрошу — на что? — Порох исправно вспыхивал. Как и раньше.


— Не твоё дело, — она резко развернулась и выбежала из комнаты. Что-то звякнуло.


∗ ∗ ∗


— И вы стали контролировать её расходы, так?


— Так. — Илья смотрел чуть в сторону, мимо Зимина. За окном, несмотря на мороз градусов под сорок, бродили неизменные бабки, предлагающие купить «курочку, картошечку, ещё совсем горяченькую…» Это донельзя противное, скользкое «контролировал расходы жены». Когда он делал ей предложение, он ни на секунду не сомневался, что их пара никогда не будет похожа на другие… никаких истерик, ссор, непонимания, грызни из-за денег, конфликтов с родственниками… Вот дурак. Господи, каким же дураком он был. Хотя… Хотя бы с родственниками её никогда не общался. И то хлеб. — Это было несложно — контролировать. Последние два года она не работала, больше рисовала свои картинки… Покупали их редко. Брала деньги у меня. И…


— И?


— Она стала продавать украшения, потом одежду. До смешного доходило: как-то я вернулся чуть раньше и застал дома какого-то типа, которому она продала стиральную машину. Зачем ей это, не признавалась. Потом заговорила о том, что нужно разводиться и делить квартиру. Меня это выбесило.


— Неудивительно.


— Мне показалось, что она кого-то содержит. Или её шантажируют. Но скорее первое.


— Давайте начистоту. — Зимин вздохнул и, потерев щёки, на секунду стал удивительно похожим на усталого, потрёпанного жизнью бульдога. — Вы до сих пор не сказали мне, почему так уверены в его существовании.


∗ ∗ ∗


— Я не люблю тебя! — Она не просто уронила тарелку на пол. Швырнула её с размаху так, что осколки и горячая лапша разлетелись по стенам. — Ненавижу!


— Почему мы не можем помириться? Попробовать начать снова? — Порох уже тлел. Но… мужчина на то и мужчина, чтобы держать себя в руках. Илья и держал, сжимая порез на предплечье — один из осколков оказался более метким, чем остальные.


— Потому! Потому что ты — не моя история!


— Да? А кто же твоя история? Есть такие?


— Не поверишь — есть! — Она непроизвольно дёрнула головой — в ту сторону, где на полке громоздились старые кассеты.


— В твоём прошлом? В твоём замечательном, охренительном, обалденном прошлом, среди всех этих тупых друзей, ни один из которых почему-то и открытки на день рождения тебе не присылает, есть кто-то, кто лучше меня? Есть такой человек?


— Есть. — Она как будто погасла. Отступила на шаг, опустив плечи. Почти прошептала: — Есть. И я… я не могу без него.


Дальше было совсем некрасиво. Она собирала вещи, Илья хватал её за руки, оставляя синяки. Она рвалась уйти прямо ночью, в никуда… «в гостиницу, к подруге», он загораживал дверь и орал, не думая о соседях, что никуда не отпустит. Она сползла по стенке, села на пол в коридоре и беззвучно плакала, раскачиваясь взад-вперёд. Потом уползла спать на диван, пообещав остаться.


И ушла наутро, дождавшись, когда Илья напился и уснул.


∗ ∗ ∗


— Сначала она поселилась у подруги. В Митино. И каждый деть, чёрт побери, каждый… день бегала к нему. Я пытался следить за ней. Но она как будто чувствовала. Всё время оглядывалась. Путала следы. И у меня не получилось.


— Илья, — Зимин высыпал в кружку с кофе три ложки сахара и стал его размешивать, противно звякая ложечкой. — Это, конечно, не моё дело и не вполне относится к сюжету, но…


— Спрашивайте, конечно.


— Не моё дело, повторюсь. Но скажите, почему вы никогда не называете её по имени?


— Не знаю, — Илья зажмурился и прижал подушечки пальцев к векам. — Не сложилось у нас как-то… с именами. Ей страшно не нравилось, когда я звал её Валей. Даже не то что не нравилось… Она и не отзывалась даже, говорила, что не привыкла. В детстве её звали Тиной… а мне как-то глупо казалось. Как русалка. Или это, Канделаки. Тьфу.


— Тьфу, — дунул Зимин на горячий кофе. Закашлялся. Сделал бодрый вид, но глаз всё равно предательски дёргался. — И что, нашли вы, к кому ходила ваша русалка?


— Я нанял частного детектива. Как в кино. Совсем головой тронулся, да?


— Ну почему же, — Зимин кашлянул в рукав, поднялся. — Сейчас вернусь. Извините.


Он прошёл до конца коридора, хлопнул тамбурной дверью.


Встал у окна, успокаивая дыхание. И что, спрашивается, накатило? Мало ли Валентин на свете. Или Валентинов.


«Не всех их в детстве звали Тина. Или Тин, — снова некстати шепнуло сердце. — Некоторых только».


— Это совпадение, — упрямо пробормотал он, мелко постукивая костяшками по холодному металлу. — Сов-па-де-ни-е.


— И что же дальше? — спросил он через десять минут, вернувшись.


— Детектив письменный отчёт прислал. Как в лучших домах Англии. Я вам даже зачитать его могу, всё равно с собой таскаю его, просматриваю долгими зимними вечерами. — Илья криво улыбнулся и вытащил из кармана джинсов мятую распечатку. — Хотите приобщиться к высокому слогу?


— Вай нот, — пробормотал Зимин.


— «Полагаю, ваша жена попала в лапы секты, выманивающей деньги из людей со склонностью к обрядовому сознанию»… ишь, как загнул, а? «Или шизофреников. На их сайте — вот адрес, ознакомьтесь — утверждается, что если душа, оторвавшаяся от тела, почувствует себя плохо, то эти прекрасные люди готовы помочь. За несколько сотен тысяч они готовы перезахоронить тело поближе к душе и поддерживать связь между ними. Суммы за поддержание связи называются тоже значительные. По результатам слежки могу сказать — жена ваша ходит на кладбище. Иногда — на собрания секты. Ищите жену среди них. И мыслите позитивно. Это не любовник».


— Неплохой стиль официального отчёта, — Зимин сглотнул.


— И не говорите.


— Но вы не поверили.


— Это же бред! — Илья фыркнул. — Во-первых, двадцатый век на дворе. Походы на кладбище, магия… Я бы заметил по ней. Я бы не женился на ненормальной. Я решил, что она просто дала детективу больше денег, чем я.


— Не находите, что это ещё больше попахивает киноштампами?


— Не нахожу.


— И что дальше? — Зимин сцепил пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь.


— Я выследил её подругу. Припёр к стенке. Стал выспрашивать. Она сказала, что у жены кто-то только что умер… здесь, в Москве… и она буквально неделю назад повезла тело на поезде в Уренгой. Я не поверил.


— Почему?


— Да не было у неё никого в Москве! Когда мы познакомились, три с половиной года назад, она только что приехала с Севера и никого в городе не знала! Все там! Никого здесь, кроме меня!


— Не кричите так, — Зимин скрипнул зубами. За окном свинцовели сумерки.


— Я бы не кричал, если бы все они не сговорились меня обманывать. Вы знаете, что мне по телефону её мать сказала? Знаете, а?


— Не знаю.


«Знаешь, — стукнуло сердце. — Всё ты знаешь».


— Я ведь даже телефона её не знал. Нашёл по фамилии в телефонном справочнике. И начал обзванивать. И раз на третий меня спрашивают: кого к телефону? Валентину, говорю. Извините, отвечает мне её мамаша. Или не знаю кто, седьмая вода на киселе. Извините, блеет несчастным голосом. Никак не могу Валентину позвать. Умерла она, три с половиной года назад умерла. Ну не суки, а?


— Суки, — безразлично кивнул Зимин и стал мешать кофе, уже не слушая, как Илья доберётся до Уренгоя и всем там покажет. И особенно тому, из прошлого, которого его жена внезапно, погостивши в родных местах, очень полюбила. Или она его и раньше любила? Привезла с собой… деньги на него тратила. А потом небось за ним и уехала, потому что тот в Москве не прижился. С-с-скотина он.


«Она», — хлюпнуло в груди.


«Заткнись», — выдохнул Зимин.


∗ ∗ ∗


Ближе к одиннадцати вечера, после остановки в Ханымее, Илья задремал, предварительно получив заверения от собеседника, что история печальна, но банальна… Заверения и немного сочувствия. Не какого-то там психотерапевтического, а искренне человеческого.


Зимин приглушил верхний свет в купе, но не лёг. Продолжал сидеть, уставившись в окно. Под рельсами перекатывалась вечная мерзлота, километры упокоенной земли, укутанные в иней и снег. Под этим стылым одеялом лежали с доисторических времён мамонты, олени, целые собачьи упряжки, когда-то вмёрзшие в лёд… Идеально сохранившиеся, целые: наверно, если откопать их и согреть на жарком солнце — они проснутся и побегут дальше.


Дверь в купе скрипнула.


Зимин скосил глаза. У него тут же свело шею, пронзило острой болью — до крика, — но кричать не получалось, в рот будто натолкали ваты. Нет, не ваты. Снега. Зимин зажмурился, потянулся руками к горлу. Зачем-то сжал его. Раз, другой.


Не помогло. В снежной вате утонул не только голос — пропало дыхание.


Зимин стал заваливаться на бок, неловко засучил ногами, сбивая коврик на полу неровными складками.


Сердце забилось противно, мелко-мелко, закололо под рёбрами и отдалось тупой болью под ключицу. Вдохнуть, надо вдохнуть, хоть раз. Но как? Он ударился щекой о столик и открыл глаза.


На соседнюю полку, рядом с мирно сопящим Ильёй опустилась девушка в тёмном свитере с высоким воротом. Тихо звякнули колокольчики. Сквозь голову девушки, отрезая скулу от лица, просачивался свет из коридора. Она внимательно посмотрела в лицо Зимину, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому.


Тот хрипел и драл горло, оставляя под ногтями кровавые полоски и клочки кожи.


— Тебе привет от брата, — прошептала Тина.


∗ ∗ ∗


В конце семидесятых на месте Нового Уренгоя ещё был посёлок. Бараки, времянки, первые наспех построенные приземистые дома… Взрослые занимались геологоразведкой и метеонаблюдениями, а дети вечно мёрзли, болели и путались под ногами. Все, кроме Тина. Брат Зимина не только летом, но и зимой обожал лазить по окраинам, заглядывать под старые вагончики, расспрашивать старожилов, ковыряться в бумажках — даже не умея читать, он ухитрялся выискивать там какие-то схемы, чтобы искать сокровища. От дошкольного детства у Вали — Валеры Зимина — сохранилось одно и то же повторяющееся десятки раз воспоминание.


Он лежит дома. Холодно. Чадит керосиновая лампа. Саднит больное горло. Тин деловито шуршит бумажками, завернувшись в одеяло около стенки. Потом шепчет:


— Пойду клад искать. Никому не скажешь?


— Никому! — мотает головой Валя.


Тин шуршит в ночь. Возвращается под утро. Холодный, как ледышка, лезет под одеяло, под бок к брату.


— Нашёл?


— Нет! Завтра пойду…


Однажды брат вернулся неправильный.


— Нашёл? — Валя не сразу понял, в чём подвох. Это потом он что-то осознал, сопоставил… а пока заговорил с этим, как будто оно было Тином.


— Нашёл, — вернувшийся взамен брата, выглядящий как брат, опустил на пол толстую стопку бумаг, несколько папок, покрытых инеем. От них тянуло гнилью и сладковатым, тошнотворным запахом.


— Это… сокровище? — Валя даже забыл на миг о больном горле.


— Ещё какое, — незнакомо, по-взрослому ухмыльнулось… ухмыльнулся Тин.


∗ ∗ ∗


От этого воспоминания Зимин даже на секунду забыл о кончившемся воздухе. Дёрнулся ниже, нырнул под стол и протянул руку к ноутбуку… нет его, пропал! Со всеми данными из тех папок… В порядке, с выводами, с версиями. Про три года, и про то, как этот срок сложно продлить, и как это… этот Тин, или Тина, или кто бы то ни был из живущих взаймы, рыдает по прошлому. На мёртвой дороге умели поднимать людей, но не учили жить вперёд. Зачем? Пусть работают, пусть строят.


— Думаешь, тебе поверят? — Девушка сидела, покачивая скрещёнными ногами в такт колёсному ритму. — Не сочтут сумасшедшим? Вон Илья никому не верил. И не поверил бы. Он думал, что у меня любовник, без которого я не могу. А я не могу без себя. Вот ты, Валя… сможешь без себя?


Вместо снежной ваты во рту оказалась раскалённая смола. Теперь Зимин не просто задыхался: в лёгкие и желудок текла жидкая боль. Вцеплялась во внутренности, закручивала их, превращала в тлеющие угли. Живот будто наполнялся жаром и пеплом. Зимин свалился на пол и, корчась, пополз к двери.


Вагон тряхнуло, и купе захлопнулось, отрезав луч света из коридора.


∗ ∗ ∗


Валя ехал в лагерь на Чёрное море — на самое настоящее море! Туда, где тепло, и юг, и даже обещали настоящую черешню… Что это такое, Валя не знал, но очень хотел попробовать.


Тин — ссохшийся и осунувшийся, то и дело перхающий гноем — оставался дома. Родителям он не по-детски серьёзно доказывал, что не вынесет дороги. Вале сказал прямо:


— Мне уже от тела далеко не отойти. Мутит.


Ещё давно, через неделю после того, как был найден «клад», Тин сводил брата к месту своей гибели. Они прошли по длинному извилистому оврагу, влезли в едва приметный лаз и спрыгнули в комнату с бетонными стенами. На одной из них висел плакат «Трансполярная магистраль: Салехард — Игарка». Тин — новый Тин — протянул руку и показал на себя старого, придавленного железной балкой на проходе в соседнюю комнату.


— Вот, — пробормотал он, будто это всё объясняло.


— Вот, — прошептал Валя. Смысл этого самого «вот» он понял, уже учась в институте, разобрав записи мёртвой лаборатории по косточкам. Восемьдесят тысяч заключённых. Сорок миллиардов рублей. Километры рельсов по вечной мерзлоте и вместо шпал — трупы. Когда «шпалы» в этом аду начали оживать, кто знал, что эксперимент над смертью вырвется на свободу и начнёт расползаться всё дальше и дальше от трансполярной?..


Позже, вернувшись с моря, он не застал брата дома.


— Пропал, — вытирала слёзы мать.


— Сбежал, негодяй, — коротко брякнул отец.


«К телу вернулся», — шепнул Валя. Именно тогда у него появилась привычка разговаривать с самим собой.


∗ ∗ ∗


Перед глазами у Зимина плыли багровые круги. Он уже не чувствовал тела, не помнил себя, не ощущал ничего, кроме всепожирающей дикой боли.


И только голос Тины шелестел вокруг него, не давая до конца раствориться в плавящем мясо и кости пламени.


— Я любила его. Понимаешь? Любила. И хотела остаться. Забыть про прошлое. Платила шаманам, бабкам, сектантам… деньги кончались. А он не понимал. И я сорвалась. Вернулась к себе. И всё равно плачу. Раньше платила, а теперь плачу. Думаешь, сколько он меня будет искать? День? Неделю? Доведёт моих родителей до слёз? Поверит им? Как ты думаешь?


Сердце Зимина ёкнуло в последний раз и остановилось.


— Илья тоже тебя любил, — буркнул он, поднимаясь с пола. Отряхнул колени. Морщась, потянул волос из-под ногтя. — Не как ты его, но всё же… Не рыдай.


Бывший головопатолог сошёл с поезда в Пурпе и уселся на вокзале ждать состава в южном направлении, к черешне.


Утром в вагоне включили радио. На удивление, из скрипучего приёмника звучало не диско десятилетней давности и не «Белые розы», а свежие новости.


Проводница шваркнула на столик стакан с чаем и удалилась к себе, шипя «сошёл раньше и бельё не сдал… самый умный, к-козёл».


Илья звенел ложечкой, щурясь от головной боли.


— Авария на привокзальной площади в Тобольске, — деловито вещал диктор. — Водитель такси не справился с управлением и врезался в фонарный столб. Водитель погиб на месте, пассажир к вечеру скончался в реанимации от полученных травм.


Илья допил чай и стал собирать вещи. В окно он старался не смотреть — в рассветных сумерках почему-то казалось, что от подножия железнодорожной насыпи, из-под снежного одеяла расползается чёрная гниль. Илье даже казалось, что он чувствует на губах сладковатый привкус, хотя… он же не клал сахар в чай?


Автор: Александра Давыдова

Мракопедия (с)

Показать полностью
60

Трупошторм

Было это в апреле в 2004-го года. Я тогда служил в составе Черноморского военного флота со своим другом, и нам предложили хороший заработок за, как нам сказали, простое наблюдение.
Мы согласились, и нам дали отпуск перед работой. Порекомендовали провести больше времени с родными и близкими, так как рейд будет на 4 месяца, и весь путь в режиме радиомолчания.
Нас это не смутило, учитывая, что одного только аванса с небольшой доплатой запросто хватило бы на трёшку в новострое.
Через неделю мы явились в указанный терминал с вещами. Кроме нас двоих, там было ещё 7 человек. Позже подъехал джип, Шевроле Субурбан, и из него вышли ещё три человека. Один сразу же представился капитаном, и представил ещё двоих — старшего помощника и старшего механика. Далее он кратко объяснил что к чему, в плане устройства на корабле и распределения обязанностей, назвал всех в списке и их обязанности. Я, мой друг и ещё двое парней — охрана, один парень — кок, один помощник механика и один вперёд смотрящий (дозорный).
Мне не показался странным такой малочисленный состав экипажа, учитывая, что у причала за спинами механика, старпома и капитана как раз стоял, покачиваясь на волнах, небольшой рыболовный траулер.
Мы поднялись на борт. Тут-то и пошли странности: внешне это было простое рыбацкое судно, но стоя на борту было ясно видно, что оно тяжело бронировано. Сами борта состояли из двух основных слоёв с полостью шириной в ладонь между ними, а сами слои были из неизвестного мне композита. Нас проводили в рубку, где было явно видно, что все иллюминаторы и прочие стёкла заменены на мощные бронированные триплексы, состоящие из двух слоёв пуленепробиваемого стекла и слоя углеволоконной сетки между ними. Я не специалист, но дураку было понятно, что судно подготовлено не к простому обстрелу, а к обстрелу крупнокалиберными осколочно-фугасными минами или снарядами, может быть даже ракетами с осколочно-фугасной боевой головкой. Тут-то и возникли вопросы. Сверху, на крыше рубки был спаренный корабельный пулемёт. Я уточняю это, так как даже на корабли береговой охраны такие не ставят — максимум рпк, а тут натуральный такой, зенитный пулемёт, которым и самолёт сбить можно, при этом замаскированный под радар — по бокам пулемёта были белые пластиковые панели.
Мы зашли в столовую, она же, как нам сказали, отныне наша комната отдыха.
Нас рассадили и проинструктировали, после чего старший помощник спросил, если у нас вопросы. И тогда я спросил, зачем нам маскировка под рыбацкое корыто, в паре с такой массивной бронёй, на что старпом ответил, что это защита от лишних глаз, и тех кто вопреки всему попытается легко наживится.
Ответ весьма исчерпывающий, и расспрашивать дальше я не стал.
К слову, сборы у причала происходили в 6 часов утра, а после экскурсии по кораблю и инструктажа, в 8 часов, мы отчалили.
Прошло 5 недель. За это время ничего особого не происходило. Я, мой друг и ещё двое ребят из охраны посменно дежурили: 12 часов я с другом, следующие 12 часов те двое. Униформы никакой не было, была только искусственно запачканная спецовка оранжевого и красного цвета. Для конспирации капитан даже приказал ставить сети, и время от времени доставать их, и складывать рыбу в трюм. Иногда приходилось подменять дозорного, так как он был один, и иногда отлучался. К слову его смена была только ночью — днём его обязанности так же выполняла охрана. Единственное, что нас выдавало — у всех, даже у кока, на поясе в кабуре были пистолеты. В каютах были контейнеры с штурмовыми винтовками, гранатами и боеприпасами.
Капитан провёл собрание, на котором сообщил, что мы уже приближаемся к месту назначения, но по пути к нам на борт зайдут ещё два человека — ученых. На этих словах собрание закончилось. Вечером следующего дня, дозорный поднял тревогу, старпом поднялся на мостик, и сказал, что всё в порядке — это свои. К борту подошел небольшой катер, на борт поднялись два человека, и принялись затаскивать с катера какое-то оборудование. На это ушло чуть более получаса.
Ещё через четыре дня, мы подошли к суше. Ни других кораблей, ни терминала, ни даже простого причала. Мы встали на якорь в трёхстах метрах от берега. Это явно был небольшой остров, на вскидку, может, километров 5 в диаметре.
Ещё два дня мы простояли на якоре без приказов, а в 4 утра третьего дня, нас разбудила пожарная сигнализация и крик старпома в радио «свистать всех наверх». Сонные я и напарник, в трусах и носках выбежали на палубу. Старпом хмуро окинул нас взглядом, а капитан рассмеялся: «в трусах, но зато быстро». Старпом сообщил, что в 6 часов, мы, четверо охранников и один ученый, должны высадится на остров в полной экипировке.
Мы привели себя в порядок, позавтракали, приготовились. Чуть больше чем через час, мы уже стояли на палубе и спускали на воду шлюпку. Загрузились и отправились к берегу. К слову шлюпкой служила надувная моторная лодка, так что мы быстро достигли берега. Отправились в глубь острова. Ничего необычного, остров как остров: метров 20 береговая линия, дальше трава, кусты, деревья. Прошли мы около четырёх сотен метров и ученый сказал нам, что сейчас самое время надеть респираторы, и мы двинулись дальше. Не прошли мы и ста метров, когда увидели это: кратер, диаметром около километра, доверху заваленный, натуральным таким, месевом, из полуразложившегося мяса, костей, уже почерневших от времени, и совсем свежие трупы. Это были трупы каких-то животных, но они были так изуродованы, что понял я, что это животные, только благодаря остаткам шерсти на одном из трупов. Машинально я поднёс руку к носу, ожидая ужасное зловоние, совершенно забыв, про ранее надетый респиратор. У одного из охранников пошли рвотные позывы, и он уже было потянулся снимать респиратор, когда ученый остановил его, и сказал сдерживать позывы, и в такой близи ни при каких условиях не снимать респиратор. Ученый, к слову, паренёк лет 25-ти, достал камеру, и сделал несколько снимков, после чего взял «образец» и поклал в контейнер.
— Быстро, возвращаемся — сказал он, и быстрым шагом стал возвращаться назад, тем же путём, которым мы пришли. Уже подходя к берегу, мы услышали рёв. Это был очень громкий рёв, и у меня в голове сразу промелькнул вопрос, каких же размеров та зверюга, которая издала этот вой. Ученый парниш сказал поспешить, и мы побежали к лодке. Быстро загрузились и стали отплывать от берега, как вдруг в нос ударил запах гнили. Я было потянулся за респиратором, когда с ужасом осознал, что не снимал его. Тогда я подумал, что с фильтром что-то не так, но в тот же миг заметил, что морщиться от вони стали все. Идя на полном ходу к кораблю, я пытался понять, на сколько же сильным должен быть запах, чтобы вот так вонять через респиратор. Уже подходя к кораблю, один из охранников, тот самый, который с трудом сдерживал рвотные позывы, снял респиратор и что есть мочи блеванул за борт, а когда попытался отдышатся, то стал задыхатся. Мы поднялись на борт, заволокли его. На палубе уже ждал старпом, стоявший в противогазе, и с двумя кислородными баллонами, из каждого выходили по две трубки с кислородными масками. Мы одели маски, и вдохнули свежий воздух, задыхавшийся наконец отдышался, а ученый схватил индивидуальный небольшой баллон. Мы зашли внутрь. Я посмотрел в иллюминатор, и увидел как сбросили якоря. Было понятно, что мы спешим, но от чего…
Корабль накренился от резкого разворота, и в этот же момент, прямо в триплекс прилетела полуразложившаяся туша, да с такой силой, что триплекс треснул, и его наружный слой откололся и часть его осыпалась, а рамка и стенка вокруг триплекса слегка вогнулась во внутрь. В след за этим, по всему кораблю были слышны мощные удары, и по кораблю пошла вибрация. Мы с ребятами заняли оговоренные на инструктаже позиции в случае атаки. Корабль уже развернулся к острову кормой, и я снова посмотрел в иллюминатор: как в фильмах тучи из стрел закрывают небо, небо закрыла туча из летящих в нас разлагающихся туш животных. В один момент по броне корабля затарабанило словно градом, и с такой вибрацией, как если бы каждая градина весила бы килограмм 100—150. Отплыв примерно на 5 километров, всё закончилось. Мы все поднялись в рубку, и я спросил капитана, что это с такой силой забрасывает тысячи трупов на 5 километров. Он как будто не услышал, развернулся к панели и стал что-то нажимать. В окно было видно, как открываются две створки фальш-трюма, и оттуда выдвигается здоровенная ракета.
— Это вакуумная авиационная бомба, адаптированная под запуск с корабля — сказал капитан — так как ни один самолёт не смог подойти к острову так же тихо как корабль, то его тот час же сбивало тоннами гнилого мяса, и он не мог подойти на достаточное расстояние, для запуска ракеты.
Сказав это, капитан провернул ключ, откинул предохранитель и нажал на кнопку, после чего ракета подпрыгнула вверх метров на 15, реактивными стабилизаторами наклонилась в сторону острова и со свистом рванула в его сторону. Через минуту, в бинокль я увидел резкую вспышку в середине острова, а после, взрывную волну, вырывающую деревья. Через месяц плавания, мы зашли в ближайший порт, ночью. Мы все высадились с корабля и нас встречал автобус. Ещё через час нас доставили на склад, где мы переоделись в костюмы, нам раздали заграничные паспорта, и авиабилеты. Ещё через час нас доставили в аэропорт, и ещё через 10 часов я уже был в Киеве, где нас снова встретили, и доставили к неизвестному ранее зданию, раздали плату, и документы, обязывающие нас не разглашать то, что мы видели.
А я до сих пор иногда засыпая, вспоминаю ту тучу из трупов, и пытаюсь понять, что же всё-таки могло запускать их с такой мощностью…
Мракопедия (с)

Показать полностью
189

Тени не умеют говорить

Антикварная лавка разместилась в подворотне — такой тёмной, что идти приходилось практически на ощупь. Вход освещался одним-единственным фонарём. Лампа в нём светила тускло, постоянно моргая, грозя в любой момент потухнуть совсем.
Каширин медленно шаркал по пыльным булыжникам, постоянно озираясь и прислушиваясь. Солнце ещё не село, но тени уже удлинились до предела. Волей-неволей приходилось быть осторожным — в бумажнике пригрелась толстенькая хрустящая пачка.
Тот, к кому шёл Каширин, принимал только наличные.
Сообщённый по большому секрету адрес он отыскал далеко не сразу. Старый квартал, старые дома. Судя по обветшавшей штукатуре, многие из этих четырёхэтажек будут постарше самого Каширина.
Над лестницей белеет старая вывеска — «Семёрка пентаклей». Необычное название для магазина. И дела явно идут не блестяще — ни единого покупателя в поле зрения. Впрочем, если слухи верны, хозяин «Семёрки пентаклей» зарабатывает на жизнь отнюдь не торговлей…
Каширин коснулся дверной ручки и несколько секунд стоял так, не решаясь сделать последнего шага. Он знал — войдя в эту дверь, пути назад уже не будет.
Возможно, он бы всё-таки передумал. Но тут по пустынной улице, как нарочно, проехал автомобиль. «Вольво» цвета мокрого асфальта — точь-в-точь такое же, как у Расяева. Витьки, дружбана…
Расяев встал перед глазами, как живой. Спортивная фигура, открытое лицо, белоснежная улыбка… Каширин воочию увидел, как он разводит руками и говорит с деланным сожалением: «Не в обиду, старичок… Сам понимаешь, у нас тут закон джунглей… Акелла промахнулся, извини…»
Эта его сочувствующая улыбочка стояла перед глазами Каширина уже третью неделю. Эта ночь — последняя и решающая. Завтра в полдень будет оформлена последняя бумага, и контрольный пакет фирмы окончательно уйдёт дружбану Витьке…
Бывшему дружбану.
Подумав об этом, Каширин больше не колебался. Он решительно повернул ручку и вошёл в антикварный магазинчик, о котором ему чуть слышным шёпотом сообщили, что «там решают проблемы… да-да, и такие тоже!..»
— Ещё посмотрим, кто из нас Акелла… — пробормотал себе под нос Каширин.
Над головой коротко звякнул колокольчик. Каширин прикрыл за собой дверь и замер на пороге, нерешительно осматриваясь. Внутри было не намного светлее, чем снаружи, но слабенькой лампочки всё же хватало, чтобы разглядеть весьма необычный интерьер.
Да, лавка и в самом деле оказалась захудалой. Вещицы, пылящиеся в дряхлых витринах, не вызвали бы интереса даже у самого неразборчивого вора. Всё равно что красть музейные черепки. Но посмотреть тут было на что…
Вдоль стен — шесть потускневших зеркал в бронзовых рамах. Из них одно треснутое, а другое разбито совсем — вон, на полу поблёскивает забытый осколок. Кто бы ни отвечал за уборку этого помещения, с обязанностями он справлялся из рук вон скверно.
Первая витрина доверху набита старыми книгами. Некоторые, похоже, и в самом деле ценные — в кожаных и даже металлических переплётах. В обычных магазинах такого добра не встретишь.
Во второй мирно покоятся разнообразные шкатулки и ларчики. На некоторых всё ещё можно разглядеть резьбу и украшения, но большинство так потемнели от времени, что выглядят сплошными чернильными пятнами.
В третьей Каширин увидел старинное оружие. Впрочем, выбор не слишком богатый. Чёрное зазубренное копьё, два древних кинжала, томагавк, скомбинированный с курительной трубкой, булава из китового уса, укороченный моргенштерн без шипов, катана в ножнах, проржавевшая насквозь шашка, сломанный штык с рукоятью из слоновой кости, кожаный кнут, праща и барабанный револьвер модели «Ремингтон».
В четвёртой — фигурки и статуэтки. Глиняные, металлические, каменные, деревянные, стеклянные… Многие повреждены, у некоторых отсутствуют конечности или даже головы. Далеко не все изображают людей — есть животные, растения, мифические существа…
В пятой — ювелирные изделия. Вот эти, пожалуй, и в самом деле кое-что стоят — перстни, броши, серьги… Правда, большая часть — довольно-таки невзрачные, ни на что особое не претендующие.
В шестой — сувениры природного происхождения. Высушенные растения, чучела животных, амулеты из чьих-то когтей и зубов, даже человеческий череп. Дальше Каширин рассматривать не стал, но в «Семёрке пентаклей» хватало и других витрин, тоже заполненных самыми разными вещами и вещицами — кубки, блюда, перчатки, зонты, веера, трости, колоды карт, стопка картин, медный самовар, даже старинный граммофон…
— Я могу вам помочь, — еле слышно донеслось из-за потемневшего прилавка.
Прозвучало это не вопросом, а утверждением.
Каширин впервые обратил внимание на продавца. До настоящего момента он не замечал эту сгорбленную фигуру, облачённую в засаленное одеяние неопределённого покроя и расцветки. Лицо скрывалось под глубоким капюшоном, больше похожим на монашеский клобук. На виду оставались только кисти рук — тонкие, костлявые, с набухшими венами и такой жёлтой кожей, как будто их хозяин страдал сильнейшей формой желтухи.
— Я к вам от… — начал Каширин.
— Мне это неинтересно, — прервал его продавец. — Меня не интересует ваше имя, а вас не должно интересовать моё. Вы пришли ко мне — значит, я вам нужен. Вы желаете купить, я желаю продать. Всё остальное неважно.
Его голос звучал болезненно и неестественно — свистящий, пришепётывающий, с придыханием.
— Купить… Ну что ж, это звучит… разумно, — признал Каширин. — Мне сказали, что вы решаете… проблемы. Щекотливые проблемы.
— Да, это верно. В чём заключается ваша проблема?
На миг Каширин заколебался. Но потом мысленно пожал плечами, решив, что хуже уже не будет, и принялся рассказывать всё с самого начала. Сбивчиво, сумбурно, эмоционально, но всё же стараясь не упоминать никаких имён и вообще не говорить ничего лишнего.
С Расяевым они вместе учились в институте, хотя и на разных факультетах. Дружили. А несколько лет назад начали совместный бизнес. Ничего особенного — в складчину приобрели лакокрасочный комбинат. Каширин занимался производством, Расяев взял на себя финансовую и юридическую часть. Продукция пользовалась неплохим успехом, дела шли в гору. Денег со временем стало много. Каширин был доволен, Расяев — не очень. Ему хотелось большего, он всё чаще заговаривал о расширении, привлечении дополнительных инвестиций, вёл какие-то переговоры, притаскивал откуда-то всё новые контракты…
Каширин — хороший производственник, но никудышный экономист — плохо разбирался в этой кухне. Зато он полностью доверял приятелю, поэтому спокойно подмахивал все бумаги, не слишком вникая в смысл написанного. Потом, когда выяснилось, что Расяев воспользовался его доверчивостью самым подлым образом, было уже поздно.
По сути, он, Каширин, собственными руками подарил приятелю свою половину бизнеса. И жаловаться не на кого. Все адвокаты, к которым он обращался, вникнув в обстоятельства дела, тут же скисали. Подписи на бумагах его? Его. Ну так какие могут быть претензии? Смотреть надо, что подписываешь. Тем более, что все сделки Расяев оформил так, что комар носу не подточит…
Официально Каширин расставался со своей долей предприятия по собственной воле, без всякого обмана или нажима. Да, вот так вот взял и совершенно добровольно переписал на лучшего друга большую часть имущества — исключительно по доброте душевной…
До завтрашнего полудня Каширин всё ещё остаётся совладельцем и техническим директором ЗАО «Каширас». После этого — станет безработным и неимущим. Конечно, квартира с машиной останутся, останутся кое-какие накопления в банке, но…
Почему-то ему вдруг стало интересно — как комбинат будет называться?.. В своё время они с Расяевым, не мудрствуя лукаво, просто взяли первые слоги фамилий. Но с завтрашнего дня сочетание «Каширин и Расяев» утратит смысл…
Собственно, уже утратило.
Продавец внимательно выслушал. Жёлтые пальцы переплелись подобно клубку гусениц, и из-под капюшона донеслось присвистывающее:
— А что будет, если этой ночью ваш партнёр… уйдёт?
— По контракту, если один из нас вдруг… уходит, оставшийся получает его долю, — с готовностью ответил Каширин. Именно за этим он сюда и пришёл. — Я не хотел… честное слово, не хотел… и сейчас не хочу…
— Понимаю, — донеслось из-под капюшона. — Но порой бывает так, что обстоятельства сильнее нас. Полагаю, времени осталось немного?
— Меньше суток. Потом меня вышвырнут, и тогда если даже Витька… уйдёт, мне уже ничего не достанется. Всё его наследникам… уж не знаю, кому именно. Он холостой, детей нет…
— Это мне неинтересно, — прервал его продавец. — Что ж… А как было бы желательно вашему партнёру… уйти?
— Быстро. Незаметно. И чтобы меня не заподозрили, — с готовностью отбарабанил Каширин. — У него там охрана… сигнализация… телохранители… боится меня, урод… И если его вдруг кокнут, я автоматически — главный подозреваемый… Мотив-то очевидный, тут и кретин догадается…
— Само собой разумеется. Дайте-ка прикинуть…
Пару минут тёмная фигура сидела неподвижно, чуть слышно хрустя пожелтевшими пальцами. Потом капюшон шевельнулся, и из-под него прозвучало:
— Деньги при вас?
— Конечно, — торопливо сунул руку за пазуху Каширин.
Толстенькая пачка покинула внутренний карман и бесшумно легла на грязный прилавок. Продавец удовлетворённо шевельнул капюшоном и прошептал:
— Думаю, я знаю, что вам нужно. Сейчас, минуточку…
— Пересчитывать не будете?
— Не думаю, что в этом есть необходимость. Меня редко пытаются надуть… — Его рука появилась из-под прилавка. — Вот, берите…
Каширин недоуменно приподнял брови. Костлявая ладонь с набухшими венами подтолкнула к нему бледно-коричневый бумажный лист без всяких надписей или рисунков.
— Это что? — перевернул листок он. Обратная сторона также оказалась чистой. — И что мне с этим делать?..
— Всё очень просто, — откинулся назад продавец. — Это — решение вашей проблемы. Всего лишь напишите на этом листке имя того, кто вам мешает, и он… уйдёт.
— Вы что, смеётесь? — прямо спросил Каширин.
— А разве вы слышите смех? — осведомился продавец. — Не сомневайтесь, это надёжное средство… Никто ничего не узнает — тени не умеют говорить…
Какую-то минуту Каширин стоял неподвижно, комкая злополучный листок и чувствуя, как к горлу подступает злоба. Как же он сразу не догадался, что ему попытаются впарить какую-то мистическую чушь?!
— Хренова эзотерика, да?.. — наконец выдавил из себя он, швыряя дурацкую бумажку обратно на прилавок. — Оставьте себе, спасибо…
Продавец скрестил пальцы, явно догадываясь, какая буря сейчас клокочет в груди Каширина и сколько ещё слов так и остались невысказанными. Глубокий капюшон вздрогнул, и из-под него послышалось свистящее:
— Я предлагаю сделку… Возьмите бумагу и оставьте деньги при себе… пока что. Испытайте. Если останетесь довольны — вернётесь и заплатите. При таких условиях вы ничем не рискуете, верно?
— Только потраченным зря временем! — фыркнул Каширин, но всё же сунул скомканный листок в карман, не особо заботясь о сохранности покупки. — Полный идиотизм… и я — полный идиот, что сюда припёрся!..
Уже на пороге до него донёсся пришепётывающий голос продавца:
— Только будьте осторожны… Эта бумага одноразовая, но, думаю, второе применение она всё же выдержит… но не третье! Только не третье!
— Бе-бе-бе!.. — язвительно скривился Каширин, едва сдерживаясь, чтоб тут же не выкинуть глупый клочок.
В машину он уселся, всё ещё кипя гневом и мысленно выкрикивая слова, которые нужно было сказать тому сумасшедшему лавочнику. Подумать только, какой щедрый — бесплатно отдал аж целый листок бумаги! Деньги он, видите ли, разрешил пока что оставить у себя… ну ещё бы! Попробовал бы этот старикашка их прикарманить!
Едучи по ночному городу, Каширин раскачивался из стороны в сторону и досадливо тряс головой. Последний шанс… последний день… и он истратил его на такую глупость! Чёртов полоумный шаман!..
Или нет?.. Каширин вдруг задумался, а не свалял ли он дурака? Что если он просто не понял намёка?.. Может, владелец «Семёрки пентаклей» имел в виду, что нужно написать имя жертвы и отдать листок ему, а уж он позаботится об остальном?.. Чёрт возьми, Каширину всё-таки раньше не приходилось прибегать к услугам киллеров, так откуда же ему знать, как у них принято вести дела?!
Хотя нет, вряд ли. Настоящий киллер, столкнувшись с недогадливым клиентом, уж верно намекнул бы чуточку яснее. Нет, всё это просто афера, рассчитанная на легковерного дурачка. Оставь Каширин этому типу деньги — и уже наутро на этом месте не будет ни вшивого магазинчика, ни его хозяина…
Мимо промелькнула неоновая вывеска. Бар. Рука сама собой нащупала пухлую шелестящую пачку…
Наутро Каширин проснулся с великим трудом. Голова трещала и раскалывалась, во рту першило так, словно туда высыпали ведро песка, слюна приобрела едкий вкус, ноги подкашивались, не желая волочить измученное тело к ванной.
Да уж, ночка выдалась бурная…
Из зеркала глянула измятая рожа с глазами, испещрёнными кровавыми прожилками. Каширин открыл кран и сунул голову под холодную струю. Стало чуточку легче.
Выпив стакан холодного кефира и заев его чёрствой горбушкой, он устало взглянул на часы. Пять минут двенадцатого. Осталось меньше часа.
Меньше часа… меньше часа… Взгляд упал на скомканную тряпку, распластавшуюся в коридоре. Мозг некоторое время напряжённо тужился, пытаясь сообразить, что это такое и зачем оно тут лежит. Наконец разгадка объявилась — пиджак, конечно… Причём до сих пор пахнущий чем-то непонятным, но, вне всякого сомнения, спиртосодержащим.
Да, ночка и в самом деле выдалась бурная…
Рядом с провонявшим пиджаком валялся смятый коричневатый листок. Чтобы понять, что это такое, Каширину понадобилось ещё больше времени, но в конце концов он вспомнил. Та дурацкая бумажка…
Криво усмехнувшись, он поднял и расправил вчерашнюю покупку. Хотя покупку ли?.. Заплатить он за неё не заплатил, и исправлять этого не собирался… Какой-то миг Каширин рассеянно смотрел на коричневый прямоугольник. На столе, как нарочно, оказалась ручка. Каширин зевнул, пожал плечами и вяло подумал, что написав два слова, он всяко не перетрудится.
Пододвинув мятый листок поближе, он неторопливо вывел «Виктор Расяев» и откинулся на стуле, тихонечко хихикая над самим собой.
Но тут он кое-что заметил… и смех застрял в горле. Сквозь плотную занавеску проникало не так уж много солнца, но его всё же хватало, чтобы отбрасывать тень. И теперь эта самая тень — бледная, еле видная — дёргалась и сотрясалась, словно пытаясь отделиться от хозяина.
Каширин невольно вскочил со стула. Но тень на стене отнюдь не повторила его движения. Она дёрнулась ещё раз — и на самом деле отделилась! Еле заметный серый силуэт опустился к самому косяку, пробежал по полу и исчез под дверью, оставив законного владельца исступлённо глотать воздух. Прошло несколько минут. Каширин понемногу начал понимать, что всё ещё стоит неподвижно, сверля взглядом мятую бумажку с двумя короткими словами. Часы показывали половину двенадцатого.
Каширин попытался шагнуть, но не сумел. Ноги подкашивались — и причиной тому было не похмелье. Руки мелко тряслись, как в ознобе.
Тени на стене по-прежнему не было. С другой стороны… занавеска и в самом деле довольно плотная. В комнате стоит полумрак. Может, просто показалось?..
Впрочем, проверить это достаточно легко. Трясущейся рукой Каширин включил самый яркий свет и начал медленно оборачиваться вокруг своей оси, ища… ища… и ничего не находя.
У него и в самом деле сбежала тень.
Каширин не знал, сколько он просидел на стуле, глупо моргая. Минутная и часовая стрелки одновременно прошли отметку «двенадцать» и продолжали спокойно идти дальше, а он всё сидел в полной неподвижности, безуспешно пытаясь найти произошедшему хоть какое-то разумное объяснение.
Зазвонил телефон. Этот безобидный звук подействовал на Каширина сильнее пушечного выстрела — он резко вскочил, бросился к трубке и неистово захрипел в неё:
— Алло!!! Алло!!!
На другом конце пару секунд царило ошарашенное молчание. Потом послышался надтреснутый тенорок старичка-нотариуса, извещающего Каширина, что Виктор Расяев, его партнёр по бизнесу, десять минут назад скоропостижно скончался. Да, прямо здесь, в нотариальной конторе. Причина смерти пока не установлена, но скорее всего разрыв сердца — очень уж внезапно всё произошло. Нет, никаких признаков насильственной смерти. Нет, оформить бумаги он не успел. Не хватило совсем чуть-чуть, но всё-таки не успел. Поэтому теперь его доля имущества переходит к Каширину… не соблаговолит ли он на днях заглянуть в контору, чтобы утрясти некоторые формальности?
— А тень?.. Там не было тени?.. — забормотал Каширин. — Тени… такой… понимаете?..
Нотариус ничего не знал о афере Расяева, так что воспринял этот бессвязный лепет совершенно спокойно. Мало ли что может ляпнуть человек, только что узнавший о смерти лучшего друга? Может, под «тенью» имеется в виду что-то религиозное?..
Бесцветным голосом попрощавшись, Каширин повесил трубку и неистово зачесал в затылке. Обещание того жулика из магазина исполнилось. Значит, он никакой не жулик. А кто же тогда?..
Здесь мозг взбунтовался, не находя разумного объяснения и отказываясь воспринимать бредовые.
Но против правды не попрёшь. Вот ярко освещённая комната. Вот тени, отбрасываемые предметами. Всеми предметами. Всеми, кроме него, Каширина.
Тени нет. Нет тени.
Глаз засёк какое-то шевеление. Каширин обернулся — и выпучил глаза, чувствуя, как по спине льётся холодный пот. Через порог медленно полз человеческий силуэт. Тень. Его, Каширина, тень. Беглянка возвращалась к хозяину.
Хозяин невольно попятился. Это чёрное пятно на полу невольно внушало истерический, неподконтрольный разуму ужас. Каширин отступал от ползущей тени всё дальше, пока не упёрся спиной в стену. Тогда он закрыл глаза, чувствуя, как по лицу течёт холодный пот.
Секунда шла за секундой. Ничего не происходило. Каширин рискнул приоткрыть один глаз и увидел всё ту же самую тень. Теперь она спокойно лежала у ног.
Как и все годы до этого.
Каширин на пробу махнул рукой — тень послушно повторила движение. Сделал шаг — двинулась следом, покорно припав к стопам хозяина. Как будто ничего и не произошло…
Вот только… это кажется, или тень в самом деле стала более густой?.. Как будто уплотнилась…
Свет Каширин выключил сразу же. Потом задёрнул шторы.
Тень исчезла.
До самого вечера Каширин сидел, закутавшись в толстое одеяло. Несмотря на тёплый апрель и до сих пор пышущие жаром батареи, его знобило.
С заходом солнца он малость пришёл в себя и кое-как поплёлся утрясать дела. Сделав несколько звонков, Каширин убедился — Расяев и в самом деле умер. Несмотря на то, что ему, Каширину, эта смерть оказалась чрезвычайно выгодной, подозревать его, похоже, никто не подозревает. Да и вообще дела заводить не собираются — состава преступления никто не усмотрел, обычный несчастный случай…
На миг Каширину даже пришло в голову, что всё произошедшее ему привиделось, а смерть Расяева — просто роковое совпадение. Но тут взгляд снова упал на мятый коричневый листок…
Спал он тревожно. Снилась тень, ползущая по полу. Она ползёт к Расяеву, а тот ничего не замечает, пока… пока… здесь Каширин каждый раз просыпался, весь мокрый от пота.
Как именно бесплотная тень сумела прикончить человека, он не знал и совсем не рвался выяснять.
Наутро Каширин проснулся весь разбитый. Только предельным усилием воли он заставил себя покинуть квартиру и отправиться по делам — в нотариальную контору, на квартиру Расяева, в морг… последнее было страшнее всего. По счастью, никаких проволочек не возникло, всё закончилось очень быстро. С трудом впихивая в себя дрянную китайскую лапшу, Каширин неожиданно вспомнил ещё об одном деле. О той лавке, в которой он купил чёртову бумажку. Как там сказал её хозяин?.. Если останетесь довольны — вернётесь и заплатите…
Остался ли он доволен?.. Нет уж, он недоволен, он очень недоволен! Но с другой стороны… Результат-то налицо, обещанное выполнено, ничего не попишешь…
Так что же — вернуться и заплатить?.. Сумма немаленькая, конечно, расставаться неохота… Может, просто послать того антиквара куда подальше?.. Имени-фамилии Каширина он не знает, адреса с телефоном тоже… А если даже и разыщет клиента-неплательщика — что он ему предъявит?.. Что продал волшебную бумажку, оживляющую тени и убивающую людей, а денег не получил?..
Смехота!
Хотя смеяться Каширину почему-то не хотелось. Внутренний голос настойчиво шептал, что пытаться обдурить того типа в капюшоне будет большой глупостью. Чокнутый старикашка в занюханной лавчонке неожиданно обернулся чем-то загадочным и страшным…
Нет, лучше заплатить. Безопаснее. Но тут снова нахлынул ужас — Каширин представил себе, как он снова идёт по той тёмной подворотне, входит в комнатёнку, напичканную пыльным хламом… А что если все те вещицы в витринах тоже… что-то вроде этой коричневой бумажки?!
Да и сам продавец… Теперь он представлялся Каширину совершенно иначе. Костлявые жёлтые руки с набухшими венами, свистящий неестественный шёпот… Что он прячет под своим капюшоном?..
В конце концов Каширин отправил деньги курьером и постарался обо всём забыть.
Шли дни. Недели. Месяцы. Постепенно Каширин и в самом деле стал забывать обо всём произошедшем. Управляться с фирмой в одиночку оказалось неожиданно сложным — до этого он и не представлял, какую прорву работы брал на себя покойный Расяев. Доходы неуклонно падали.
А на исходе четвёртого месяца в контору заявился неприятный сюрприз. Без предупреждения, без звонка — просто к воротам однажды подъехала иномарка с тонированными стёклами, из которой выбрались четыре неразговорчивых мужика с квадратными плечами.
Комбинат сразу затих, как птицы перед бурей. Народ попрятался кто куда, оставив незадачливого директора наедине с недовольными братками.
— Здорово, додик, — лениво кивнул самый пузатый и краснолицый. — Ты что ж это — за Винни-Пуха меня держишь, а?.. Думаешь, у меня опилки в башке?..
Каширин непонимающе моргнул. Никакой вины он за собой не помнил. Но авторитет Толя Костров, он же Костёр, бывалый урка, уже три года держащий этот район, никогда раньше не заявлялся на комбинат лично, так что вряд ли тут какой-то пустяк…
— Случилось что-то, Анатолий Сергеевич? — старательно вытаращился он.
— Япона мать, ну что ты мне тут дурочку строишь? — устало вздохнул Костёр. — Наличман где?
— Какой?..
— Такой. Ты у меня занимал?.. ы-мм… — на миг задумался он. — Ах да, не ты, а тот жмурик, что до тебя тут распоряжался… Ну, мне это до жопы. Теперь долг на тебе, понял, додик? — похлопал Каширина по щеке Костёр. — Когда пришлёшь?
— А сколько?..
Костёр с удовольствием сказал, сколько. Каширин невольно застонал:
— Анатолий Сергеевич, да как же… Да это ж весь комбинат под откос… Да мне же тогда лапу сосать придётся…
— Не хочешь лапу — соси что-нибудь другое, — спокойно ответил Костёр, разворачиваясь к машине. — А только наличман чтоб завтра к обеду был. Или зарою.
Каширин остался стоять столбом, с ненавистью провожая взглядом уезжающих братков. Расяев умудрился напакостить даже из могилы.
Ну вот где, спрашивается, ему за сутки достать такую сумму? Комбинат заложить — и то едва-едва наберётся…
Сделав несколько звонков, Каширин погрузился в мрачные раздумья. Он понятия не имел, зачем Расяев связался с Костром, зачем залез в такие неподъёмные долги и из каких денег собирался расплачиваться. И он понятия не имел, чем станет расплачиваться сам.
Как следует всё обдумав, Каширин напился вдрызг.
Утром, едва продрав глаза и кое-как справившись с непереносимым похмельем, он принялся бродить по квартире заводной игрушкой, открывая все ящики и роясь в карманах пиджаков. Он искал деньги. Или ценные бумаги. Хоть что-нибудь, чем можно будет расплатиться с Костром.
Но вместо этого он нашёл кое-что ещё.
Выдвинув нижний ящик письменного стола, Каширин довольно долго смотрел на мятую коричневую бумажку, словно пытаясь вспомнить, что это такое и откуда оно тут взялось.
Дрожащая рука потянулась к находке. Очень-очень медленно. Очень-очень нерешительно. С первого раза ухватить листок не удалось — попытку пришлось повторять трижды.
Как и в прошлый раз, поблизости нашлась ручка.
На миг затаив дыхание, Каширин с трудом вывел: «Анатолий Костров».
Под ногами что-то затрепыхалось. Каширин обречённо опустил глаза и увидел, как тень отделяется от ног и уносится по полу, исчезая прямо под дверью.
Часы мерно тикали, отмеряя минуту за минутой. Каширин налил стакан самого дорогого коньяка и уселся напротив входной двери. Он ждал возвращения посланца. На сей раз его уже не мучил страх — в голове воцарилась какая-то ледяная уверенность.
Тень вернулась в ожидаемое время. Она ещё больше потемнела — теперь её можно было принять за пятно от пролитых чернил.
Каширин по-прежнему держал в руке стакан. Он так ни разу и не отхлебнул. Всё время, пока неестественно чёрная тень подползала к ногам, хозяин не отрывал от неё взгляда.
Потом он выпил весь коньяк залпом.
Анатолий Костров скончался точно так же, как и Виктор Расяев. Смерть наступила быстро и неожиданно, вызвав немалое волнение в определённых кругах. Костёр не оставил преемника, и за его место тут же начали воевать. Люди покойного разделились на три враждующих лагеря, каждый — со своим претендентом. На запах добычи подтянулись и соседи, не желающие упускать возможность урвать что-нибудь ценное.
Конечно, в этом шуме и беспорядке никто уже не вспоминал о скромном производителе лаков и красок.
Но Каширина это мало радовало. Фирму он полностью передоверил управляющему, а сам крепко запил, стараясь как можно больше времени проводить в пьяном забытье.
Квартира покрылась пылью и пустыми бутылками. Хозяин выбирался из неё только по вечерам — до продуктового, расположенного, по счастью, в том же подъезде. На улице он вообще перестал показываться — чернильно-чёрная шевелящаяся тень, постоянно лежащая у ног, заставляла эти самые ноги дрожать и подкашиваться.
По ночам Каширину снились кошмары. Тени выползали отовсюду, подкрадывались, множились, шептали…
У всех у них был один и тот же голос — голос того продавца в капюшоне.
На третий месяц такой жизни в квартире зазвонил телефон. Каширин некоторое время таращился на него пьяным взглядом, потом скатился с залитого пивом дивана, поднял трубку и промычал:
— Алле…
— Гражданин Каширин? — холодно спросили оттуда.
— Ахха…
— Это оперуполномоченный Труханов вас беспокоит, из уголовного розыска. Можете подъехать к нам завтра после обеда?
— За… чем?..
— Ерунда. Несколько маленьких вопросов. Я веду дело Расяева-Кострова… хотел бы с вами потолковать. Не возражаете?
— Ш-ш… што?.. Кха… кхакое дело?.. Они же сами… х-х… умерли, убийства не б-было… нет?..
— Мы так думали. Но недавно выяснилось кое-что интересное, и старые дела подняли. Объединили в одно. Интересные фактики выявились… Так что я вас жду.
— Я буду, да, хорошо… Тру… Труханов, а вас как зовут?.. А?.. Имя ваше как?..
— Семён Михайлович. До свидания, гражданин Каширин.
В трубке послышались гудки. Каширин некоторое время смотрел на неё, а потом опустил мимо аппарата.
Коричневый листочек с двумя фамилиями по-прежнему лежал в ящике стола. Каширин не открывал его уже три месяца.
На этот раз он почти не задумывался. Потянулся за ручкой и размашисто написал: «Семён Труханов».
Правда, в голове брезжило смутное воспоминание… что-то из сказанного тем странным типом в капюшоне… что-то такое… какое-то предупреждение напоследок…
Но с тех пор прошло целых семь месяцев. Да и голова у Каширина в последнее время работала хуже некуда.
Вечерний сумрак и винные пары застилали глаза. Но Каширин всё равно отчётливо разглядел густую чёрную тень, отделившуюся от ног и уползшую под дверь.
Ничего страшного, всё как в прошлые разы. Она сделает дело… сделает… Этот Труханов ещё пожалеет, что вздумал поднимать старые дела… кто его просил, спрашивается?!
Он сам виноват… сам… сам… сам… сам…
Пусть теперь пеняет на себя.
Потом Каширина сморил сон. Точнее, он опять впал в болезненное хмельное забытье, положив голову на стол.
Очнулся Каширин оттого, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Не просто обычный человеческий взгляд, но нечто в прямом смысле буравящее, сверлящее, пронизывающее насквозь. Этот взгляд не сумел проигнорировать даже крепко спящий.
— Кто здесь?.. — вяло пробормотал он, поднимая голову.
В темноте что-то шевельнулось. Каширин зашарил по столу, ища выключатель ночника.
В темноте снова что-то шевельнулось. Теперь оно приблизилось вплотную. Каширин наконец нашарил выключатель и зажёг свет.
Впервые в жизни он протрезвел за одно мгновение.
То, что возвышалось над несчастным пьяницей, когда-то было его собственной тенью. Теперь же… теперь оно стояло на двух ногах, походя на человеческий силуэт, грубо вырезанный из чёрной бумаги.
Глядя на эту безликую фигуру, Каширин слабо захрипел и грохнулся со стула. Тело словно налилось свинцом — конечности совершенно не слушались. По ногам что-то потекло.
Тень медленно наклонилась к бывшему хозяину и схватила его за горло. Каширин вяло задёргался, чувствуя, как жизнь утекает из тела.
С каждой секундой Каширин дёргался всё слабее, а тень давила всё сильнее, прижимая жертву к полу так, словно желала расплющить в лепёшку.
Непроглядная чернота сменялась совершенно человеческой кожей… одеждой… лицом…
Каширин узнал это лицо. Он каждый день видел его в собственном зеркале. Охваченный ужасом и отчаянием, он попытался закричать, но изо рта не вырвалось ни единого звука.
Тени не умеют говорить.
Автор: Александр Рудазов

Показать полностью
60

Скрежет ложек

В детстве, когда мне было одиннадцать, я часто просыпался ночью от скрежета ложек. Такого нудного, скрииип и пауза, и так по кругу. Я был достаточно нервным ребенком и порой не мог заснуть даже от тикания часов или из-за света красной лампочки, указывающей расположение выключателя в кромешной темноте, так что скрежет меня буквально убивал.
Впервые я заметил его через несколько недель после переезда в нашу новостройку. Первые часы я пытался как-то смириться и заснуть. Потом, когда терпение лопнуло, всё же решил высунуться на кухню и попросить не шуметь вернувшегося с ночной смены отца. Тёмная кухня встретила меня тишиной, а заспанный отец явился туда только после того, как я осмелился зажечь свет и как следует осмотреться.
Родители, к слову, этот шум игнорировали. Их восприятие рассказанного мной варьировалось от "тебе просто кажется, я ничего не слышу" до "наверняка это что-то шумит у соседей". Первых соседей в подъезде я, кстати, так и не застал.
Пару раз я пытался оставить свет на кухне включенным, но это отсрочивало моё пробуждение на час или два, а утром я получал нагоняй за то, что не берегу электричество и что лишний раз гоняю взрослых по ночам его выключать.
То, что я совсем не высыпался, начало сказываться на моих отметках и ближе к окончанию второй четверти, после посещения школьного психолога, я попал на диспансерный учёт. Под выписанными таблетками (с моим состоянием долго не церемонилсь - таково было состояние психотерапии в стране), я наконец-то начал засыпать даже под ненавистный шум, однако он не оставлял меня и во сне. Чаще всего мне снился маленький, едва различимый в полумраке человечек, который бегает по кухне и трёт одну ложку о другую.
Думаю, все в моём возрасте любили почитать книжки из серии "Чёрный котёнок". На волне вдохновения я тоже решил поиграть в детектива. Для начала, пока родители были на смене, я отыскал все столовые приборы в доме и методично подобрал из них пары, взаимное трение которых давало похожий звук. Таковые - это были две пары чайных ложек, я разлучил и спрятал в разные тайники дома - одну - в большую кофейную банку на антресоли над кухней, другую - за зеркало в родительской комнате, третью - запер в электрический щиток, а последнюю - как сейчас помню, бросил в междверную щель бельевого шкафа нашего старого серванта, что стоял запертым на балконе.
Я еле дотерпел до наступления ночи. В 22 часа, когда обычно раздавался первый скрежет, ничего не произошло. Сгорая от нетерпения я подождал еще 15 минут. Мне показалось, что-то щёлкнуло в щитке. Осторожно я вышел в коридор, ко входной двери. Никого. Ложка на месте. Прошёл в сторону родительской спальни. Большого труда стоило мне пройти мимо тёмного зеркала. Суеверия живут совсем рядом с тобой, пока ты мал. Я подошёл к кухне. Из-под шторки, закрывающей нишу антресоли, выглядывала маленькая, почти детская рука. Мне стало не по себе. Я не очень внимательно осматривал антресоль и там могла оказаться моя забытая детская игрушка. Я потянулся к руке и схватил её. Неведомая сила потянула меня вглубь. Мое лицо будто оплела зановеска - а может кто-то прижимал её специально, - и я не мог дышать, не то что кричать о помощи. Барахтаясь, я попытался ногой задеть кухонный выключатель, ведь тварь всегда пропадала, когда горел свет. Наконец, мне это удалось, но темноту ничто не рассеяло. Я с ужасом осознал, что должно быть повредил что-то в щитке, пока прятал ложку. Дальше сознание моё затуманилось и я провалился в кошмар, где оказался лицом к лицу с неизвестным крохотным существом в тесной коморке, куда я с трудом помещался будучи свёрнутым неизвестной силой в три погибели. Всё тело нестерпимо болело. На лицо мне спадали рваные куски плотной ткани, которые свисали с низкого потолка. Хотелось кричать, но мой рот был, похоже, забит одной из тряпиц.
Я очнулся через несколько дней в болнице. На моей правой руке не хватало трех пальцев - всех, кроме мизинца и безымянного. Было сложно добиться от окружающих что со мной произошло. Знаю только, что родители, когда приходили, были очень на меня злы, медперсонал неприветлив и немногословен, а в заключении значилось нечто неопределенное, из которого я мог разобрать только "ожог".
Из-за продолжительной болезни, а я провалялся без малого три недели и, фактически, учился писать заново - левой рукой, несмотря на все старания родителей, меня попросили из гимназии. Местный лицей тоже не горел желанием меня брать, так что я отправился в учебное заведение пансионного типа в районный центр, заехав домой лишь раз за вещами. Там я рано познакомился с алкоголем и с трудом доучившись до 9 класса, свинтил в техникум. В городе, где учился, устроился на работу и снимаю квартиру.
Вчера я осмелился снова приехать на квартиру к родителям. Тут в сущности мало что изменилось. Разгрузили балкон и комнаты от старого хлама, завезли немного нового. Конечно же, отделавшись от назойливых вопросов о том, как я устроился и когда будут внуки, я выведал и подробности той ночи. По словам отца, я зачем-то полез в электрический щиток и ложкой замкнул цепь, в награду за что получил в руку 220 вольт. И что мне повезло, что отец пришёл вовремя и успел вызвать скорую. Говорил, что очень сердился на то, что я чуть сам себя не убил, но теперь их обиды в прошлом. Вот только мне совсем не верится. Родители до сих пор держат меня за полного психа. В конце концов, я сам навязался к ним в гости. Чтобы я наверняка у них не остался, в мою комнату притащили ненавистное исцарапаное зеркало. А чтобы я не дай Бог не триггернул, ужин мы ели из одноразовой пластиковой посуды.
Мракопедия (с)

Показать полностью
828

Двадцать второй день

Ольга с отвращением заглянула в зеленоватый аквариум. В мутной воде плавали совсем не рыбки, а какие-то омерзительные белёсые червяки, похожие на длиннющих пиявок. Они медленно колыхали разбухшими тушами, оставляя за собой чуть заметный студенистый след, похожий на капли жира.
— Какая пакость! — громко заметила Ольга. — И это кто-то покупает?
— Вы удивитесь, если узнаете, сколько желающих приобрести одного из них, — тихо ответил хозяин «Семёрки пентаклей». — Они весьма полезны… по-своему. Хотя не стану спорить, внешность — не самая приятная их сторона. Может быть, вас больше заинтересует животное в соседней клетке?..


Ольга перевела взгляд. За тонкими проволочными прутьями сидел длинноухий зверёк размером с ладонь, похожий на помесь зайца и кошки. Он деловито грыз морковку, шевеля длинными усами, и время от времени издавал тоненькое мяуканье.
— Какой милашка!.. — невольно восхитилась женщина. — А кто это такой?..
— Редкий лемур, с Мадагаскара. Очень дорогой, но от желающих приобрести у меня буквально нет отбоя… Интересуетесь?..
— Нет, нет, я вообще не за этим! — спохватилась Ольга. — Мне, вообще-то, сказали, что вы торгуете редкими лекарствами… а у вас, получается, зоомагазин?
— Я торгую всем понемногу, — прошептал продавец. — Что конкретно вас интересует?
Покупательница отвела взгляд от чинно завтракающего лемура и невольно поморщилась. Она уже и забыла, насколько неприятно выглядит её собеседник. Тощий, сгорбленный, закутанный в грязную засаленную рванину. Лицо прячется под глубоким капюшоном, на виду остаются только жёлтые-прежелтые кисти рук — до ужаса костлявые, с набухшими венами. И голос неприятный — полусвист-полушёпот, с таким придыханием, как будто доносится из акваланга.
— Может, снимете головной убор в помещении? — брюзгливо попросила она.
— Боюсь, вынужден отказать в этой просьбе, — прошептал продавец. — Я никогда его не снимаю.
— Ладно, как хотите. Но так вы всё-таки фармацевт, правильно?.. Я к вам от Евгении Борисовны…
— Меня это не интересует, — чуть приподнял исхудалую кисть продавец. — Клиент есть клиент — мне нет дела до того, кто посоветовал вам мой магазин. Что именно вам требуется?
— Ну… — поджала губы Ольга. — Это… Как бы… Мне сказали, что у вас… у вас есть…
Тьма под капюшоном внимательно слушала, не произнося ни слова.
— Мне нужно средство для похудения, — наконец закончила Ольга. — Евгения Борисовна сказала, у вас есть что-то прямо чудодейное…


Капюшон едва заметно наклонился. Ольга недовольно подумала, что этот тип наверняка уже давно догадался, за чем она сюда пришла. Любой бы догадался. Одного взгляда достаточно, чтобы догадаться.
Излишний вес — это серьёзная проблема для любого. Но если ты молодая женщина — это уже не просто проблема, а самая настоящая катастрофа. Какое-то время Ольга ещё могла тешить себя словом «полненькая», но когда стрелка весов достигла отметки «сто сорок», а зеркало отказалось отражать её целиком…
Не так давно Ольга случайно узнала, что среди знакомых за ней утвердилось прозвище «Свиноматка».


Она пыталась. Она изо всех пыталась бороться. Наверное, на свете нет такой диеты, которую Ольга ещё не попробовала бы — вплоть до полного отказа от еды (впрочем, это вызвало потерю лишь одного-единственного килограмма и голодный обморок в придачу). Особых результатов не было. Всевозможные гимнастики, тренировки и лечебные ванны тоже не помогли.
А потом на одной вечеринке с коктейлями Ольга встретилась с Евгенией Борисовной — сорокалетней дамой самого цветущего вида. Та с самого начала не сводила взгляда с неуклюжей девицы слоноподобного вида, а потом отвела её в сторонку и под большим секретом поведала о том, что всего несколько месяцев назад сама выглядела почти так же, как Ольга сейчас. И дала адрес крохотного магазинчика с необычным названием — «Семёрка пентаклей»…
Магазинчик Ольгу разочаровал почти мгновенно. Она ожидала… чего угодно другого! Крохотная лачужка где-то у чёрта на куличках совершенно не вызывала ассоциаций с чудесной лечебницей. Разношёрстный ассортимент — по большей части весьма потёртый и донельзя жуткий — отнюдь не прибавлял уверенности.


А уж сам продавец!.. Создавалось впечатление, что последние двадцать лет он провёл в пыльном чулане, развлекаясь пуганьем маленьких детей. И раз уж он так старательно прячет лицо — значит, редкая страхолюдина. Или чем-то болен. Может, желтухой?.. Вон, руки какие…
— Думаю, я знаю, что вам нужно, — чуть слышно прошептал продавец, скрестив паутинно тонкие пальцы. — Средство действительно очень эффективное. Но и очень дорогое.
— Не дороже денег, — рассеянно ответила Ольга. — Кредитку примете?.. Или лучше чеком?..
— Я принимаю только наличные.
— Ах да, конечно…
Евгения Борисовна об этом предупреждала, так что Ольга прихватила с собой пухлую пачку, выпотрошив домашний сейф.
— Сколько вы хотите?
— А в какой валюте вы предпочитаете расплачиваться?
— Можно в долларах или евро. Но удобнее, конечно, в рублях…
— В таком случае я попрошу восемьсот двадцать тысяч.
Лишь громадным усилием воли Ольга удержалась от возмущённого возгласа. Евгения Борисовна, конечно, упоминала, что это стоит бешеных денег, но точную сумму не называла…
— Однако!.. — фыркнула Ольга, качая головой. — Просто прелестно!.. Вы, наверное, самый дорогой диетолог в стране!.. И что же я получу за эти деньги?
— Вы сбросите вес, — прошептал продавец. — В течение трёх следующих недель вы будете очень быстро худеть. При этом можете не ограничивать себя в питании.
— А сколько именно я сброшу?
— От шестидесяти до семидесяти килограмм. Процесс можно остановить в любой момент — как только решите, что с вас достаточно.
— Гарантируете? — задумчиво ощупала свои четыре подбородка Ольга.
— Абсолютная гарантия. Ошибка полностью исключена.
— А если всё-таки?..
— В таком случае вы получите обратно все деньги плюс двадцать процентов за моральный ущерб.
— Даже так…
Вообще, выглядело всё это малость странновато. Странновато и очень дорого. Требуемая сумма у Ольги набиралась едва-едва. С другой стороны, избавиться от жирового слоя хотелось просто до одури…
— А можно… м-м-м… посмотреть товар?..
— Разумеется, — прошептал продавец, ставя на прилавок крохотный пузырёк с двумя пилюлями. Одна — довольно большая, цилиндрической формы, красно-белая. Вторая — совсем крошечный жёлтенький диск.
— Красно-белая — само лекарство, — известил продавец. — Глотаете её целиком, и уже на следующий день начнёте худеть. Жёлтая — антидот. Проглотите её, когда решите, что с вас достаточно. Однако не позже, чем на двадцать второй день после приёма первой! В противном случае могут быть очень неприятные последствия.
— Хорошо, хорошо…
— Пожалуйста, запомните, это очень важно! — беспокойно зашептал продавец. — Если вдруг забудете, в пузырьке есть бумажка с напоминанием.
— Не забуду, не забуду…
— В таком случае могу ли я увидеть деньги?
— Конечно. Но сначала я хочу получить гарантии.
— Гарантии?..
— Гарантии того, что я получу деньги назад, если эта штука не подействует.
— У вас есть моё слово. Разве этого недостаточно?
— Совершенно недостаточно!
— Я ещё никогда не обманывал своих клиентов… — процедил продавец. В его свистящем шёпоте начало проявляться раздражение.
Ольга скептически поджала губы и навалилась всем весом на прилавок. Под тяжестью её ста сорока килограмм дряхлые доски жалобно застонали, угрожая рассыпаться в труху. — Вы не получите ни копейки, пока я не увижу документ с обязательством! — категорично заявила девушка, приблизив лицо вплотную к засаленному капюшону. — Я вам тут не дурочка с переулочка!
— Как пожелаете, — покорно согласился продавец.


Ольга облегчённо выпрямилась и шагнула назад. Рядом с этим жутким типом она испытывала странную нервозность. К тому же ей так и не удалось разглядеть его лица — под капюшоном царил непроницаемый мрак.
— Где расписаться? — спросила она, рассматривая лист бумаги.
— Справа внизу.
— Хорошо… э-м-м… а у вас ручка есть?..
Продавец молча протянул старомодную перьевую ручку.
— Готово, — расписалась Ольга и открыла сумочку, набитую тугими пачками. — Вот ваши деньги… но цены у вас всё-таки кусачие!.. Надеюсь, эта таблетка того стоит!
— Думаю, вы останетесь довольны покупкой, — прошептал продавец. — Только не забудьте про антидот! Не позже двадцать второго дня! Ни в коем случае не позже!
— Да поняла я…
— Не забудьте!.. — выкрикнул вслед хозяин «Семёрки пентаклей».


Дома Ольга дважды внимательно перечитала инструкцию. Потом, на всякий случай, в третий раз. Собственно, рекомендации были чрезвычайно простыми — проглотить красно-белую пилюлю, запить и ждать результатов. Никаких ограничений в пище — есть можно что угодно и сколько угодно. Главное — не забыть вовремя принять вторую пилюлю, жёлтую.
— Ну, посмотрим… — вздохнула Ольга, кладя на язык таблетку ценой почти в целый миллион.
Ощутив, как её последняя надежда проскользнула по горлу, Ольга поспешно встала на весы. Конечно, она прекрасно понимала, что пройдёт несколько дней, прежде чем изменения станут сколько-нибудь заметными, но нетерпение оказалось сильнее здравого смысла…


Стрелка весов покачалась несколько секунд и замерла на отметке «140». Ровно столько же, сколько и вчера.
Сон этой ночью был коротким и беспокойным. Ольга ворочалась на тахте, мучаясь от сменяющих друг друга кошмаров. Ей виделись пауки, облепившие всё тело, грабители, ломящиеся в квартиру, и ещё какие-то жуткие бесформенные твари с белыми пятнами вместо лиц. Верховодил у них тот кошмарный продавец из «Семёрки пентаклей». Во сне из-под его капюшона лезла ещё одна рука — длинная, жёлтая, с тонкими пальцами-гусеницами.
К утру простыня промокла от вонючего пота, а Ольга чувствовала себя совершенно разбитой. Но поднявшись с постели, она тут же об этом пожалела — при первом же движении голова попыталась расколоться на кусочки. Бедная девушка протестующе замычала, плотно прижав виски ладонями. Помочь это не помогло, но какая-то иллюзия облегчения всё же возникла. Пошатываясь от усталости, Ольга кое-как обтёрла тело мокрой губкой — горячую воду третьего дня отключили, а ледяной душ никогда не был предметом её мечтаний. Зеркало отражало всю ту же печальную картину: слоновьи объёмы, напрочь отсутствующая шея, вислые бульдожьи щёки, четыре подбородка и в качестве единственного утешения — большие чёрные глаза с длиннющими ресницами. Единственная деталь, которую не в силах испортить даже самый что ни на есть избыточный вес.
Если вчера Ольга встала на весы едва ли не раньше, чем пилюля оказалась в желудке, то сегодня она словно бы невзначай тянула время. Почистила зубы. Сварила какао. Позавтракала двумя тостами с маслом и ежевичным йогуртом. Заметила, что сахар почти закончился и решила сходить за покупками. Ближайший магазинчик оказался закрыт — воскресенье — так что пришлось идти в универмаг на перекрёстке. Вернувшись домой, Ольге пришло в голову, что она уже давно не проводила уборку — в итоге пылесос покинул кладовку и в течение следующего часа на пару с шваброй чистил паркет.
Но в какой-то момент тянуть дальше стало уже нельзя. Невольно зажмурившись, Ольга ступила на весы.
Медленно-медленно она разлепила один глаз. Потом другой. Потом зажмурилась снова.
Весы показывали «138».
Ольга уселась в кресло. У неё дрожали пальцы.
Итак, всего за одну ночь она сбросила два килограмма! Результат пока что довольно скромный — нужно сбросить ещё тридцать раз по столько… но это всё-таки уже кое-что! Это означает, что жуткий продавец не соврал — его пилюля и в самом деле действует, причём очень неплохо! Выходит, она всё-таки не зря истратила большую часть сбережений! — Потрясающе… — прошептала Ольга, машинально откусывая кусок шоколадки. Неожиданно ей до жути захотелось есть. В желудке явственно заурчало.
Голод с каждым часом усиливался. Сначала Ольга держалась, в глубине души опасаясь, что исчезнувшие килограммы вернутся после обеда, но потом сдалась, не выдержав этого сосущего чувства в животе. На всякий случай она ещё раз перечитала инструкцию к чудодейственной пилюле — всё правильно, никаких ограничений в питании не требуется.
Наверное, ещё никогда в жизни Ольга не ела так много и жадно. Полная сковородка свиных отбивных с кастрюлей кислой капусты, упитанный жареный гусь с черносливом и яблоками, два десятка варёных сарделек с картофельным пюре, толстый батон кровяной колбасы с маслом и белым хлебом, глубокая миска лапши с кусочками сала, полсотни самолепных пельменей и на сладкое — большой шоколадный торт.
Выхлебав целую кастрюльку горячего какао, Ольга беспокойно обхватила живот. Сосущее чувство в желудке никуда не исчезло — лишь слегка притихло. Неужели она всё ещё голодна?! Но такой прорвой мог бы насытиться даже какой-нибудь сумотори! А среди этих японских борцов встречаются мальчики и пообъемистее Ольги…
Странное ощущение в животе не прекращалось всю ночь. Но зато наутро стрелка весов остановилась на отметке «135».
Работники редакции в этот день были порядком удивлены. Их начальница, всегда такая крикливая и недоброжелательная, словно переродилась. До самого вечера она никого не обругала и никого не наказала. И хотя за обедом она умяла даже больше своей обычной слоновьей порции, многим показалось, что сегодня шефиня выглядит не такой жирной, как на прошлой неделе. — Ольга Валерьевна, вот макет следующего номера…


— Замечательно, дайте посмотреть… Да-да, это хорошо. А где статья Нуливердиева?
— Не успел к сроку…
— Что же он так… Звякните ему на домашний, Танечка, скажите, чтобы к следующему месяцу статья была у меня как штык!
— Конечно, Ольга Валерьевна.
— А где Зимина?.. Что-то я её сегодня не видела…
— Надежда Игнатьевна в больнице.
— Что-то серьёзное?
— Кажется, гипертония.
— Ну, пошлите ей какой-нибудь презент — цветы, фрукты… Передайте, чтоб выздоравливала.
— Будет сделано, Ольга Валерьевна. Тут у меня письмо Трутницкого…
— Опять?! Три раза сказала — про Тунгуску не подходит, не возьмём! Это сейчас никому не интересно, так ему и передайте. Пусть напишет как в прошлый раз — про йети. Про йети у него хорошо получается, про йети мы возьмём.
— Ещё Медников звонил. Недоволен гонораром.
— Недоволен?.. Ну и нахал, однако! Впрочем, ладно, передайте ему, что в следующий раз ставку увеличим.
— А…
— На десять процентов.
— В отделе маркетинга просили передать, что…
— Выше, ниже?..
— Падает.
— Плохо… М-м-м… Влепите на обложку какую-нибудь звезду типа той толстогубой… как же её… ах да, Джоли.
— А заголовок?..
— Из обычного набора. «Я переспала с Галкиным» — примерно такого рода.
— С каким именно Галкиным?
— А их что — два?..
— Кажется, даже больше.
— Неважно, с любым.
Да, сегодня владелица модной газеты «Опаньки!» действительно была настроена удивительно благодушно. В обычное время Нуливердиев получил бы крупный втык, Зиминой досталась бы в лучшем случае открытка, Трутницкий не получил бы заказа на своих йети, Медникову урезали бы гонорар пуще прежнего, а на обложке вместо Анджелины Джоли появился бы Элтон Джон. Но заголовок остался бы прежним.


Вечером стрелка весов остановилась на делении «133». Однако аппетит стремительно худеющей женщины только возрос — чувство голода не проходило, сколько бы она ни съедала. Это, конечно, радовало — кто не мечтает совместить обильное питание и хорошую фигуру? Однако симптомы выглядели довольно странно…
Так потекли дни. В среднем Ольга теряла по три килограмма в сутки. Уже к концу первой недели ей пришлось достать из дальнего ящика платья, оставшиеся со студенческих времён. Все прежние предметы гардероба теперь висели на ней нелепыми мешками.
Первое время знакомые не замечали ничего особенного. Но в начале второй недели, когда весы показали число «113», Ольга начала ловить на себе недоумённые взгляды.


Охранник в парадном несколько секунд медлил с открытием двери, засомневавшись, та ли самая перед ним женщина, что здесь живёт. Шофёр впервые в жизни буркнул что-то вроде: «Прекрасно сегодня выглядите, Ольга Валерьевна». Секретарша неожиданно заметила, что директорское кресло особо крупных размеров стало начальнице слишком просторным. А Зоечка, лучшая подруга, вдруг сообразила, что один из четырёх подбородков дорогой Олечки куда-то испарился.


Косметолог Ольги совершенно сбился с ног. Одним из побочных эффектов столь резкой потери в весе оказались проблемы с кожей — местами образовались самые настоящие складки, словно у шарпея. Каждый день Боренька по два часа приводил всё в порядок только для того, чтобы на следующий день обнаружить клиентку похудевшей ещё на три килограмма.
— Олечка, ваша новая диета — просто чудо что такое!.. — хлопал накрашенными ресницами Боренька. — Это методика фэн-шуй, да?.. Просто прелесть что такое!.. Будьте так ласковы, поделитесь секретиком!..
— Борька, тебе-то это зачем? — удивилась Ольга. Её косметолог запросто мог бы работать наглядным пособием в анатомическом театре.
— Ах, Олечка, ну какая вы недогадливая! Вы же у меня не единственная клиентка с лёгким избытиком в области талии! Буду рекомендовать ваш метод другим мадемуазелям!.. Ну, ну, откройте же секретик!
Секретом Ольга с ним всё-таки не поделилась. Не из жадности — просто она ужасно боялась сглазить, поэтому не торопилась радоваться, пока курс лечения не завершён окончательно. К концу второй недели её вес упал до девяноста пяти килограмм. Передвигаться стало удивительно легко. Одышка пока ещё сохранилась, но с каждым днём слабела.
С каждым днём Ольга всё с большим удовольствием заглядывала в зеркало. Кожа приобрела какой-то сероватый оттенок и заметно обвисла, но Боренька клятвенно заверял, что это временное явление. В любом случае потеря сорока пяти килограмм стоила и не таких неудобств.
Вот только резь в животе становилась всё настойчивее. Грызущее чувство не исчезало ни на минуту, слегка притихая лишь в часы приёма пищи. Ольга даже хотела проконсультироваться у своего постоянного диетолога, но потом сообразила, что тот вряд ли одобрит её самовольное лечение у какого-то затрапезного шамана.
Да ещё за такую сумму!


А врач в районной поликлинике никаких отклонений не выявил. Изрёк несколько непонятных слов, выписал какие-то таблетки и порекомендовал избегать стрессов. Побольше гулять, поменьше употреблять спиртное. Лучше — совсем не употреблять.
В пятницу она явилась на работу цветущая и счастливая. Стрелка весов сегодня остановилась на делении «83». Теперь Ольга выглядела всего лишь слегка полной — а ведь впереди ещё почти три дня!
Красно-белую пилюлю она приняла в субботу вечером, значит антидот нужно будет принять послезавтра, в воскресенье. Даже жаль, что нельзя продлить процесс ещё на пару деньков — ниже семидесяти пяти вес уже не опустится…
Конечно, по сравнению с тем кошмаром, что был ещё в прошлом месяце, семьдесят пять килограмм — просто превосходный вес, но Ольгу уже обуяла жадность, уже хотелось достичь модельной стройности…


Может, рискнуть? Промедлить с приёмом антидота денёк-другой, сбросить ещё пяток лишних килограмм?.. Конечно, тот мрачный тип в магазине предупреждал очень настойчиво … но что такого может случиться, в конце-то концов?.. Какие обычно бывают побочные эффекты у лекарств?.. Тошнота, рвота, головные боли, понос и всё такое.
Разве завистливые взгляды подруг не стоят такой малости?..
В воскресенье состоялась очередная ежемесячная вечеринка у Славика. В прошлый раз Ольга долго колебалась, прежде чем принять приглашение — она всегда чувствовала себя на таких мероприятиях неловко. Очень уж неприятно было ощущать на себе все эти жалостливо-брезгливые взгляды.


Но в этот раз она не сомневалась ни секунды! Пускай смотрят, теперь-то ей стыдиться нечего!
Однако на неё почти не обратили внимания. Сначала Ольга удивилась, даже слегка обиделась, а потом сообразила — её же попросту не узнали! Со времени предыдущей вечеринки она так разительно переменилась, что сама себя узнавала с трудом.
Так что для многочисленных родственников и знакомых Славика она стала всего лишь ещё одной приглашённой гостьей, ничем особо не выделяющейся на общем фоне.
Как же долго она об этом мечтала!
— Добрый вечер, милочка.
— Вечер добрый… — повернулась Ольга, — …Евгения Борисовна. Вы совсем не изменились…
— А вот вы изменились, — улыбнулась Евгения Борисовна. — Очень даже изменились. Последовали моему совету?..
— Да, рискнула.
— И как, довольны?
— В принципе, довольна… — напустила на себя безразличный вид Ольга. — Но что же вы, дорогая моя, не предупредили, что это так дорого? За те же деньги я могла бы сделать пластическую операцию!
— Ну и зачем? Думаете, результат был бы лучше, если бы вас искромсали ножами?..
— Может, и нет… Но к хирургам у меня как-то больше доверия. А этот ваш странный антиквар… кстати, кто он вообще такой?
— Таинственная личность, верно? — криво усмехнулась Евгения Борисовна.
— Скорее, жуткая.
— Да, этого у него не отнять. Но в «Семёрке пентаклей» можно найти такие вещицы, каких больше нет нигде… Там торгуют такими униками… вы даже не поверите, если расскажу.
— Например?
— Например?.. Знаете, милочка, я обращалась туда трижды. Всякий раз — с такой проблемой, за которую больше не брался никто. Впрочем, что я вам рассказываю, вы уже сами убедились… Если в кошельке у вас есть деньги, там продадут что угодно — хоть живого барабашку в клетке.
Ольга невольно вспомнила диковинных зверюшек, увиденных в том крохотном магазинчике.
— Подозрительный тип всё-таки… — вслух произнесла она. — Может, сделать про него репортаж?..
— Не рекомендую, — спокойно покачала головой Евгения Борисовна. — Насколько я поняла, он очень не любит рекламу. Тем более такую сомнительную.
— Мою рекламу никто не любит, — самодовольно усмехнулась Ольга.
— И всё же лучше прислушайтесь к моему совету. Просто вспомните хорошенько его лицо и подумайте — хотите вы с ним поссориться?..
По спине Ольги пробежала холодная дрожь. Перед глазами появилась клубящаяся тьма под засаленным капюшоном и жёлтые костлявые руки, а в уши прокрался кошмарный свистящий шёпот…
— Скажите, Евгения Борисовна, а вы ведь тоже принимали такую красно-белую пилюлю, верно? — сменила тему она.
— Да, именно её. Эффективная штучка, правда?
— Эффективная… Дорогая, правда, до чёртиков, но эффективная… А антидот?.. Антидот вам тоже велели принять не позже двадцать второго дня?..
— Да, кажется… Я уже плохо помню, три месяца прошло.
— И вы приняли на двадцать второй день?
— Что вы, милочка, нет!
— Нет?.. — облегчённо выдохнула Ольга.
— Нет, конечно! Раньше! Гораздо раньше! Я выпила ту жёлтенькую таблеточку уже через две недели.
— Почему?
— Милочка, если бы я дожидалась этого двадцать второго дня, я бы стала похожа на узника Освенцима, — насмешливо улыбнулась Евгения Борисовна.
Ольга помрачнела. Всё понятно — у её визави проблема была куда менее серьёзной, чем у неё. Скорее всего, она весила где-то около центнера, и двух недель ей хватило за глаза…
А что же делать ей?! Ей бы не помешала и четвёртая неделя…
— Мне надо выпить, — вслух произнесла Ольга.


Окончание вечеринки она не запомнила. В голове остались только сменяющие друг друга бокальчики с разноцветными жидкостями и — непременно! — с витыми соломинками. Бармену Славика пришлось потрудиться…
Большинство этих коктейлей были довольно слабенькими. Но зато очень, очень, ну просто очень много! Аппетит Ольги никуда не исчез — сосущее чувство в животе сегодня усилилось особенно сильно, превратившись в настоящий ураган.
Наутро хозяйка «Опаньки!» проснулась совершенно разбитой, с больной головой. Язык распух и онемел, во рту царил вкус пыльной тряпки, а в голову настойчиво колотилась одна и та же мысль — она что-то забыла…
Неожиданно резануло живот. Ольга едва не скатилась с постели на пол — боль была такая, как будто её распиливали напильником!
Громко прокляв всё и всех, она неожиданно всё вспомнила. Сегодня уже двадцать третий день.
Она опоздала.
Боль в животе не прекращалась. Только усиливалась, с каждой минутой становясь всё мучительнее. Теперь-то Ольга поняла, отчего хозяин «Семёрки пентаклей» так настойчиво требовал принять антидот не раньше двадцать второго дня… Ну неужели нельзя было объяснить словами, какая пытка её ждёт в противном случае?!
Решив, что ещё пара потерянных килограммов не стоят таких страданий, Ольга на подкашивающихся ногах побрела к домашней аптечке. Баночка с одинокой жёлтенькой пилюлей стояла на самом видном месте.
Как только антидот оказался в желудке, всё тело прорезал особенно сильный импульс — теперь уже не напильник, скорее бензопила! Но он продлился какую-то минуту, а потом пришло блаженное успокоение и тишина…


И одновременно — сильнейший позыв в туалет. Сфинктер требовательно возвестил, что если ему сейчас же не предоставят необходимые условия, он всё равно сделает своё чёрное дело! На работу Ольга сегодня не пошла, сказавшись больной. Собственно, так оно и было. Понос продолжался несколько часов, не давая лишний раз шевельнуться.
Но постепенно сигналы кишечника затихли. Совершенно опустошённая девушка устало прилегла на диван и закрыла глаза. Что ж, фигура фотомодели ей не светит — если, конечно, не разориться на ещё одну красно-белую пилюлю…
С другой стороны, семьдесят три килограмма — вес очень даже приятный… По сравнению со ста сорока — так просто великолепный…
С этими мыслями она и уснула.
Проснулась Ольга от резкой боли. В животе снова творился кавардак. Вернулось то сосущее чувство, что преследовало её все три недели, но теперь — усиленное в несколько раз!
И в этой новой форме оно стало по-настоящему болезненным…
Остаток ночи несчастная каталась по мокрой от пота простыне, тихо постанывая — на большее у неё не хватало сил. Для Ольги уже стало ясным — задержавшись с приёмом антидота, она совершила серьёзную ошибку.


За окном забрезжил утренний свет. Превозмогая мучительную боль, Ольга дотянулась до телефона и вызвала такси.
Через полтора часа она с великим трудом вплелась в крохотный магазинчик, заставленный ветхими шкафчиками. Живот уже не просто болел — он буквально разрывался изнутри! Приложив ладонь, Ольга явственно чувствовала толчки — если бы она не знала точно, что это невозможно, то подумала бы, что у неё начинаются роды.
На неё уставилась чернота под засаленным капюшоном. Хозяин «Семёрки пентаклей» несколько секунд молчал, пытливо взирая на вернувшуюся клиентку, а потом еле слышно прошептал:
— Вижу, вы похудели.
— Да… — кое-как выдавила Ольга. — Но я… у меня… помогите…
— Позвольте, я сам догадаюсь, — сухо предложил продавец. — Вы не приняли вовремя антидот.
— Да… пожалуйста…
— Очень сожалею. Но вы навредили себе так, что поправить что-либо уже невозможно.
— По… почему?.. Что слу… случилось?..
— Видите ли, та красно-белая таблетка содержала гаструлу червя-аскарея. Это искусственный вид, полученный путём скрещения генов солитёра, трихины, свайника двенадцатиперстной кишки и… и ещё одного паразитического животного. Гибрид этот чрезвычайно опасен и прожорлив — он буквально высасывает своего хозяина изнутри, благодаря чему великолепно играет роль своеобразной «диеты». Если вовремя принять антидот, аскарей просто погибает, очень быстро разлагается, и его останки выходят наружу вместе с калом. Но на двадцать третий день после попадания в организм носителя аскарей порождает потомство. Видите ли, этот гибрид существует в двух чередующихся поколениях. Первое поколение является паразитом и живёт внутри крупного млекопитающего. Второе же поколение — самый обычный хищник. После рождения он просто пожирает всё вокруг себя, постепенно выгрызая путь наружу. Выбравшись, он ползёт к ближайшей воде, где и живёт всю жизнь, откладывая новые яйца, из которых развиваются новые гаструлы для первого поколения. Чтобы из гаструлы вырос зародыш, она обязательно должна попасть внутрь крупного млекопитающего — например, будучи случайно проглоченной вместе с водой. Или выпитой специально, как сделали вы. Проблема в том, что принятый вами антидот не действует на второе поколение аскарея. Поэтому этот паразит сейчас жив, здоров и поедает вас изнутри.


Ольга поняла едва ли половину сказанного. Она с трудом удерживалась на ногах, держась за вздувающийся живот.
— Однако очень хорошо, что вы успели добраться до меня, — вышел из-за прилавка продавец.
— Вы… поможете?..
— Да, помогу. Только не вам.
Ольга непонимающе моргнула. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Кожа на животе лопнула, и оттуда высунулась крохотная склизкая головка. Корчась от непереносимой боли, девушка упала на пол.
Продавец терпеливо дождался, пока она не перестанет дышать, а потом спокойно и методично разрезал ей живот, голыми руками выпотрошил кишечник и извлёк всего червя целиком — длинного, склизкого, пульсирующего, буквально раздувающегося от жира.
— Неплохое пополнение, — задумчиво прошептал хозяин «Семёрки пентаклей», выпуская молодого аскарея в аквариум к сородичам.

Автор: Александр Рудазов


Источник: Мракопедия

Показать полностью
15

Городские осколки

Часть 1: мысль и образ.


Ослепший старый маг ночью по лесу бродил.
На кладбище разлил он волшебный эликсир.
И лишь проговорил: "Что ж я старый натворил?"

Король и Шут, Мёртвый анархист.


***

Пожилой мужчина сел на лавку и закурил. Сигаретный дым поднимался к слипшимся волосам. Ветер трепал воротник драпового пальто. Мимо сновали потоки людей и машин; раздавались звуки вокзала.


Солнце уходило на запад, а люди ручейками стекались в центр, где вечер пятницы распахивал двери многочисленных баров, кафе.


— Минск изменится. Встретит апрель...


Проходивший мимо молодой человек снисходительно улыбнулся одинокому старику. Влюблённые на другом конце лавочки не услышали реплики. В больших городах многие вещи не находят внимания. Поэтому мир не заметил, как мужчина аккуратно затушил сигарету и положил её на край урны. И медленно, как призрак, растворился в толпе.


Глава 1: любовь к табаку


Она не просыхала пятые сутки. В таких случаях говорят: результат налицо. Сейчас оно было грязно-жёлтым, опухшим. Красные, как у крысы, глаза бегали по урнам и лавочкам, выискивая добычу. Часто ей становились полупустые стаканы с напитками, недоеденные бургеры из привокзальных кафе и забытые сигареты. В этот раз катастрофически не везло. Отчаявшись похмелиться, Она искала табак.


Нетронутая сигарета лежала на краю урны. Казалось, кто-то сделал пару затяжек, затем бережно её затушил. Будто бы для Неё.


Зажигалка нашлась у молодого щегла (так Она называла модных, “бохатых” людей). Закурив, женщина мечтательно улыбнулась: покурить, конечно, можно и так, но вот заправить бы это водкой! Та снижала брезгливость и позволяла докуривать “почти пустые бычки” и “спать, аки барыня” в каком-нибудь открытом подвале. На трезвую голову (что случалось нечасто) она предпочитала подъезды или заброшенные дома.


К удивлению, водка не заставила долго ждать. Буквально после первой затяжки проходившая мимо молодёжь кинула в урну полупустую бутылку. И исчезла в метро, бурно обсуждая дальнейшие планы.


— Вот зажрались!


Возмущение было фальшивым, Ей давно обезразличила расточительность “не-людей”. Привычным движением достав желаемое, Она осторожно затушила сигарету и двинулась к ближайшей ночлежке.


***


Город — страшная сила. Его улицы порождают насилие, боль, тоску; счастье, спасение. Много чего, но невозможно представить, что из бесконечного списка выпадет завтра. “Что” или “кто”.


Мир развивается: шаманы сменяются членами тайных культов или религиозных общин, те уступают место экстрасенсам и паранауке, но вместе с тем люди осваивают космос, медицина идёт вперёд, а человек...что человек? — Находится на стыке противоречий.


Где-то на этом стыке расцветают городские легенды. Про тайные эксперименты учёных и экстрасенсов, про прячущихся в катакомбах мутантов и прочее.


Но невежество постепенно уступает место науке и скептицизму. Люди перестают верить в то, что нельзя доказать; в то, что выбивается из картины их мира. Экстрасенсы разоблачаются, истории про снежного человека подвергаются критике, городской фольклор становится благодатной почвой для фантастики, но не более.


Этому был рад Илья Фанин, один из тех, чьё существование смогла бы опровергнуть нынешняя наука. Зачем людям знать про Менял?


Раньше их знали как колдунов или магов, сейчас назвали бы экстрасенсами. Небезызвестный Лукьяненко в “Дозорах” выбрал термин “иные”. Все подошли близко к истине, которая оказалась посередине.


Илья обладал редким даром воздействовать на время-пространство. Хочется попасть из одной точки Минска в другую? Не проблема, можно создать подобие портала, визуально сложив город, как бумажный лист, и пройдя сверху вниз. Надоело подниматься в гору? Так почему бы не сделать дорогу идеально ровной? А при опозданиях лучше всего работает ускорение, когда длинные улицы проходятся за пару минут. В редких случаях можно замедлить Минск на незначительный срок, который останется незаметным для самых чутких приборов. Но за это время средний меняла, разогнав себя, сможет практически всё. Легенды о леших, заставлявших людей блуждать кругами или навечно оставаться в болотах, истории про замедление времени или телепортации появились не просто так.


Реальность изменчива и даже мозг отдельных людей в силах совершить чудо. Жаль, это касается в основном пространства и времени. Остальные способности лишь вытекают из основных и тесно связаны с ними.


Нет заклинаний, превращающих людей в жаб. Нельзя воскресить человека или взмахом волшебной палочки вылечить смертельно больного. Так же, как нельзя переоценивать разум.


Почему же разум редких людей способен на такие воздействия? Неизвестно. Менять мир силой мысли — удел немногих, например, в Минске их шестеро. В Питере: десять, а Москва гордится целыми двадцатью. И, как правило, все эти люди — художники, писатели, музыканты. Те, у кого развито воображение; те, кто может чётко представить, как меняется улица; как сокращаются расстояния, что происходит со временем.


Но сейчас Илья не представлял, что происходит в вагоне. Он сел в поезд на площади Ленина, проехал станцию, двинулся на красную ветку. Уже в переходе между станциями он почуял неладное: слишком мало людей. Гнетущая тишина. Даже звуки поездов доносились будто через слой ваты, а руки краснели от холода. Для согрева парень спрятал их в карманы и ускорился, за долю секунды переместившись на станцию дальше. Нямига. Над ней куча баров и “пьяная улица” в историческом центре, однако, и тут людей оказалось немного. К тому же большинство хмурились, потирали виски или нервно оглядывались по сторонам. Город сотрясали волнения. Не вызванные революцией, митингами, войной. Тут было что-то иное.


Поезд трясло. Он нёсся быстрее, чем нужно. Сначала парень подумал, что кто-то из менял ускорил его, но не заметил других. Тем более, он всех знал: трое, запланировавшие сходку, отдыхали под Гродно, а семейная пара предавалась алкогольным утехам на востоке города. Заезжий?..


Илью обдало холодом. Оглядев вагон, парень понял, что все окна закрыты. Чувство тревоги переходило в геометрическую прогрессию, нарастало. Взгляд пожилой женщины напротив затуманился, затем она опала на поручень, закрыла глаза. У пожилого мужчины слева пошла кровь носом; девушка в середине вагона походила на статую из мрамора: настолько она побледнела.


— Тук-тук-тук-тук-тук, - словно часы, стучал поезд, ускоряясь и ускоряясь. Ревя как зверь, который бросается в пропасть.


Фрунзенская проскочила за пару секунд, нерасторопных людей, оказавшихся близко к путям, поезд сбил ветром.


Илья через стекло посмотрел на предыдущий вагон. Люди там спали, некоторые - на полу. Лишь девушка в зелёном пальто стояла с высоко поднятой головой. Черты её лица казались настолько острыми, что о них можно было порезаться; волосы походили на затемнённую сталь, а взгляд, устремившийся к Илье, заставил юношу отшатнуться. Она заметила это и пристально осмотрела вагон.


Ноги Ильи стали ватными. В груди появился противный холод, пот градом побежал по спине. Парень попался, поймав её взгляд. Его ударила чуждая, страшная сила, от соприкосновения с которой хотелось плакать, кричать; от которой дурное предчувствие усиливалось настолько, что даже свет вагона не мог разогнать наступавшую волнами тьму. Всё отступило так же внезапно, как началось: в вагоне потеплело, поезд замедлился, а люди вновь ожили. За долю секунды.


Кто-то стонал, некоторые останавливали кровь или пытались встать. Поезд останавливался у Кунцовщины, предпоследней станции ветки. Девушка направилась к выходу.


Шатающийся и озадаченный Илья вывалился из вагона. Редкие попутчики последовали за ним, неуверенно переставляя ноги и тряся головами. Странная девушка будто исчезла: так мог подумать простой человек, но меняла знал: она ещё здесь. Парень ещё не видел такой силы и навыков; он не понимал, почему девушка так воздействовала на окружающих. Зато он ощутил, как сильно ослабел. Тело почти не слушалось, любое действие совершалось с трудом.


Зачем ускорять поезд и нападать на людей? Как она это сделала? Почему прекратила?!


Быстрее!.. Думать быстрее! Облокотившись о колонну, парень закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать город, нарисовать его в воображении. Тот не менялся. Значит, то существо пока не воздействовало на Минск. Или вообще не могло?


Юноша напрягся. Круг лешего: простое воздействие, когда находящиеся здесь люди не могут выйти из заданного пространства, блуждая по одним и тем же местам. Но не замечая этого. Как и те, кто хочет войти на станцию. Подобно зверям в зоопарке, они циклично бродили по созданной клетке, не воспринимая мир за пределами. Сил замедлять время не было, Илья понадеялся, что озадаченные минчане спишут всё на топографический кретинизм.


“Странная хрень в метро. Людей словно повырубало. Поезд ехал без остановок. Холод, душу рвало. Это всё какая-то девушка, не из наших, ищу” - предупредил Илья остальных менял Минска. Смс дойдёт через пару минут, а пока надо отыскать девушку, - решил парень.


Отдышавшись, Илья побрёл к лестнице слева. Ему казалось, что девушка хотела выйти оттуда. Он ошибся: среди людей её не оказалось. Даже у выходов на улицу в вестибюле. Задело ли её то воздействие?..


Парень спустился на станцию и двинулся к правому выходу. Чувство тревоги отступило, его заменил азарт. Парень заметил знакомое пальто в вестибюле, девушка блуждала между выходами и выглядела растерянной. Озадаченной и по-детски обиженной.


В таком цикле она не могла заметить Илью, чем парень воспользовался. Подойдя ближе, он начал разглядывать незнакомку. Чёрные туфли, такого же цвета джинсы. Зелёное пальто и шарф, иссиня-чёрные волосы. Нездоровая бледность и худоба. Запах сырости, холод.


Парень не верил в легенды о зомби, но девушка походила на мертвеца. Именно так он нарисовал бы её. Отбросив глупую мысль, Илья задумался.


Он общался с коллегами (если их можно так назвать) из других городов. Те изменяли местность и время, но в пределах известных способностей. Некоторые, разбирающиеся в физике и схожих науках, могли визуализировать мир без людей или уходить в пространство, где всё исчезало, кроме мыслей и образов, которыми они могли воздействовать на реальность в глобальных масштабах. Например, объединённая группа из Москвы и нескольких городов СНГ переместила Питер от Ладоги на всем известное место, при этом изменив сознание всех людей, карты и различные документы. Но это лишь вопрос времени, сил. Тем более, сработала в том числе защитная реакция психики, поэтому миллиарды людей просто подстроились под ситуацию. Кроме того, изменение сознания людей также возможно, если перестраивать местность...


Но тут было что-то из ряда вон. Кроме таких же менял, как он, Илья не знал других...личностей? Сил? О них нет упоминаний, знакомые менялы не знали о ком-то другом. Способности воспринимались как данность. Менялы не могли сказать наверняка, откуда они берутся. Просто у некоторых людей проявлялись силы, которые чувствовали, замечали другие, такие же, как они. Например, видя, что вместо привычного спуска дорога идёт на возвышенность. Обыкновенные люди такого не замечали, ритм и сознание городов не давали им возможности.


Особо чувствительные могли подумать: “видимо, дорогу отремонтировали, раньше тяжелее было идти” или списать всё на феномен ложных воспоминаний.


Поэтому девушка заинтересовала Илью. Он шёл лицом к ней, пятился назад. Видел в её глазах привычное непонимание. Круг лешего работал отлично.


Что с ней не так?.. Не обращая внимания на входящий звонок, Илья, повинуясь странному чувству, притронулся к девушке.



Глава 2: мыслеобраз, сострадание, боль


Очередь оглушила Илью. Ещё не понимая произошедшего, парень расширенными от боли зрачками посмотрел на неё. Попытавшись устоять на ногах, юноша выставил руку вперёд, но девушка-зомби перехватила её. Уже не чувствуя боли, Илья заметил, как его рука выскочила из локтевого сустава, а пистолет прогремел второй очередью. Живот и ногу будто ужалили пчёлы, и силы окончательно оставили юношу. Теряя сознание, он успел снять круг лешего и вдохнуть запах вечернего Минска. Вместе с последним лучом апрельского солнца.


Выйти в пространство, где нет города и людей - тяжёлое испытание. Лишь опытные менялы способны на это. Тут остаются лишь мысли, поток сознания в абсолютном ничто. Если бог есть, именно так он создавал этот мир. Илья сам не понял, как оказался здесь. Возможно, выплеск адреналина и болевой шок позволили юноше превзойти возможности, но ненадолго. Он чувствовал, как умирает. Но вместе с тем его мозг ощущал другие сознания.


Парень знал, зачем ему звонили другие менялы. Хотели рассказать про мифических баншей и попросить меньше пить. Илья и сам вспомнил легенду, ходившую среди менял. Про рождённых в муках: духов, образов городов, воплотившихся в людях. Духов, впитавших в себя муки сотен, тысяч умерших людей; духов, терзаемых болью. Их нельзя назвать людьми или менялами. Банши могли менять реальность так, чтобы случались смерти: эпидемии, бойни и катастрофы. Они питались агонией, болью людей. Наконец-то паззл сложился. Почему-то именно он, Илья, художник-меняла, отпугнул баншу. Затем переоценил себя, поверив, что она попала под воздействие. И пропустил ответный удар.


Погружаясь в nihil, парень чувствовал жуткое, чуждое сознание вместе с ним. Сознание банши. Каким-то образом оно было здесь. Илья смог втянуть её вместе с собой.


Наступил хаос.


Два сознания вспыхивали образами, эмоциями. Они были объединены в одно целое, поэтому чувствовали, осознавали друг друга.


Боль страх неприятие удивление зависть стыд осознание изучение попытка закрыться воспоминания друг друга обмен опытом каждая мысль эмпатия холод одиночество боль еда наслаждение мука противоречие диалог хаос угрозы боль просьбы сознание


жалость


— ты


— ты Я Ты!


— я


— ты


— уходи вместе нет уходи больно я ты зачем уничтожу ты


— нас тебя нет мы нас уходи для чего


— не понимаешь стой уходи нет я стой


— уходи уходи нет всё убей я съем стой уходи больно стой что ты с нет еда боль это ты сдохни подожди уходи больно не я мира нет оставь мысли нет воспоминания уходи вечера у костра боль и проклятье утёс менялы одиноко стой убью нет уходи почему ты уходи такая уходи больно умири мысль еда боль минска заткнись вечер нет вечер и боль урод расстреляли уходи стой больно сожгли отчим еда урод


жалость


Два сознания вцепились...в бою? Нет, это походило на беспорядочный диалог. Когда собеседники говорят одновременно и о разных вещах, но иногда выхватывают друг у друга нить разговора и пытаются сказать что-то уходящей теме.


Илья переполнился информацией. Теперь он видел баншу насквозь, знал о ней всё. И это было взаимно.


***

Запах отсыревшего леса. Отчим нарубил дров, а за околицей простирались полоцкие леса. Дождь, терзавший деревню несколько суток, закончился. Девочка шла босиком, припадая на левую ногу, где сорвала с больного пальца ноготь. Было больно, но холод и мягкая трава с росой успокаивали.


---


Отчим...вечер...костёр...Сжигается сено, скотина забита, мать собирает вещи. Июньское солнце уходит за горизонт.


---


Отступление. Спешка. Отчим. Сарай. Больно! Первая кровь, запах перегара, тяжёлое дыхание над ухом. Снова боль. Продолжение. Матери нет. Отступление. Брошена. Одна. Больно. Холодно. Немцы. Тяжёлое дыхание над ухом. Больно. Течь кровью. Родителей нет. Пять немцев. Нет чувства боли. Один за другим. Избиение. Двое сразу. Нет боли. Нет сил стоять на ногах. Сарай. Дети. Двадцать пять. Ранения. Брошены. Боль. Стоны. Непонимание. Боль. Выстрелы. Дверь закрыта. Огонь.


***


Первое свидание, шестнадцать лет. Илья. Горяч. Секс. Девушка. Колесо обозрения. Высота. Высота. Вниз! Перемещение. Пространство. Изменения. Менялы. Другие. Смена маршрута. Время. Дороги. Новые силы. Выше других. Картина. Стихи на спине девушки. Секс. Новая станция метро. Менялы. Учёба. Перемещение деревни. Мечты. Страх. Будущее. Принятие. Страх. Девушка. Метро. Банша.


***


Возрождение. Боль. Вой. Материя. Тело. Новая жизнь. Люди. Сила. Террористический акт. Оргазм. Боль. Люди. Еда. Силы. Боль. Смерть. Месть. Афганистан. Еда. Парень. Смерть. Несчастные случаи. Я. Имя. Вспомнить. Ева. Война.


***


Выстрелы. Рука. Боль. Оторвана. Всплеск. Nihil. Ева. Я. Её боль. Сознание. Мир.


***


Страх. Осознание. Узнали. Менялы. Сознание. Боль. Илья. Мир. Менялы. Илья! Смерть. Закрыться. Бежать!


***


Помочь. Её боль. Остановить! Воспоминания. Боль. Насилие. Секс. Немцы. Боль. Смерть. Месть. Подпитка. Еда...



Глава 3: остановись


Два сознания выдохлись. Не сумев скрыть друг от друга мысли и образы, они насытились информацией и отдыхали.


Илья смог визуализировать знакомую деревню под Минском, которую однажды переместил на четыреста метров. Это был первый серьёзный опыт как у менялы. Он воссоздал костёр и ту поляну, где когда-то отдыхал с одногруппниками. И позвал туда Еву. Прочем, приглашений не требовалось, она и так была здесь.


— Ева, иди. 


— Хорошо, - сделалась банша, — тела нам создашь?


Илья смоделировал оболочки и с одобрения Евы переместил сознания туда, разделив их.


— Ты властен над мыслями?


— Нет. Это...тот случай. Я не могу, просто получилось. С менялами так не выходит, — виновато улыбнулся Илья.


Ева сняла пальто, шарф и ботинки, оставшись в разноцветных досках, тёмных джинсах и футболке с Томом и Джерри.


— Так тепло. Костёр настоящий?


— Здесь мысль так существует. Наверное, да.


— Я не знала, что есть кто-то ещё.


Девушка подвинулась к Илье, чуть коснувшись его бедром, и протянула руки к костру.


— Менялы...чёрт.


— Я знаю, — Ева изобразила улыбку.


— Я тебя..мысли...ну, видел...


— А я тебя. Не так плохо, как кажется, — девушка вдруг усмехнулась.


— Но это был хаос! — Илья нервно закурил, достав откуда-то сигареты, — но я видел, что было...


— Заткнись!


— Зачем ты выстрелила в меня? — эти фразы одновременно вырвалось у обоих.


— Вообще-то и руку оторвала!


— Нахуя?!


— Испугалась. Ты — не они.


— Хотела угробить поезд?


На минуту повисло молчание. Илья пожалел, что не воссоздал звуки, без них пауза тянулась мучительно долго.


— Прости, — девушка задрожала, — иначе я снова умру.


Теперь её сотрясали рыдания.


— Ты никого не убивала раньше. Лишь появлялась на месте, — заметил Илья. Что изменилось?


Сквозь всхлипы он различил лишь “сдалась”.


По небу плыли розовые от заката облака. Солнце приятно грело. Илья добавил ветер, от чего девушку пробил озноб.


— Выстрелила в тебя. Руку оторвала. Ещё общаешься тут! — девушка хотела сказать это с вызовом, но получилось так жалко, что Илья обнял её.


— И зачем выстрелила? Дура, пиздец, — парень заржал, нервы сдали.


— Так мечусь по метро, мечусь, ничего не понять, а тут ты, блин, и ржёшь!


Оба засмеялись и посмотрели в костёр.


— Ты человек или дух?


— Человек. Родилась заново. А память вернулась.


— И мстишь?


— Нет! Пыталась! Но некому и нельзя, — по щекам Евы потекли слёзы, — а питаться нечем уже, как мне быть?


Илья задумался. Помимо банши-Евы у него была проблема из другой категории: вернувшись в тело, он истечёт кровью. Но почему-то хотелось помочь.


— Менялам даёт силы город. И мы меняем его. Раз ты касаешься реальности, у тебя может, получиться, рискнёшь?


— Я...рискну, — дрожащими губами ответила девушка.


Всё было настолько странным, чужим, что казалось привлекательным и интересным. Проникнув в сознание друг друга, Илья и Ева стали настолько близки, что доверяли друг другу. План созрел моментально. Посоветовав девушке взять его телефон и связаться с другими менялами, Илья приготовился к дальнейшим действиям. Времени было мало. Но банша так привлекала его, что умирать не хотелось. Был выход.


***

Возвращение в город заставило застонать. Пришлось менять мир. Илья подогрел пол метро, будто тот находился в цеху, где плавят металл. На тот участок пола он переместил культю, чтобы не истечь кровью. Пулевые ранения не так беспокоили парня: из последних сил он визуализировал город как скомканный лист бумаги, переминая его несколько раз. Очутившись над приёмным покоем ближайшей больницы, он позволил пространству отпустить его вниз, камнем рухнув с высоты четырёх метров (да, Илья не умел рассчитывать такие детали) прямо под камерами больницы. Теперь всё решали секунды.


---


Безрукий парень проходил мимо автовокзала. Правый рукав рубашки был подоткнул булавкой; парень хромал и был бледен, но на его лице сияла улыбка. 

Да, менялы могли многое, но исцеление по-прежнему оставалось чем-то за гранью. Хотя Илья и другие менялы поняли, что мир не так прост. Что города и сознания людей рождают других существ и их силы. Что город (да что там город: весь мир!) сам является странной и непонятной энергией, разумом, чьи помыслы не понять даже им.


Ева крепко обняла его и погладила по здоровой руке, будто извиняясь за произошедшее.


Ребята направились к железнодорожному вокзалу, но вскоре остановились, чтобы покурить. Там они - сами того не зная - встретили Её.


Пересадка печени пошла Ей на пользу. С каждой затяжкой сигареты все Её желания исполнялись. Водка. Деньги. Ум. Связи. Бывшая бездомная преобразилась. Она курила трубку и думала о предстоящей поездке в Санкт-Петербург, но что-то не давало покоя. Последняя затяжка, которую она почему-то должна была сделать здесь. Оглядывая толпу, она заметила парня. Худого, бледного, без руки. Но рядом с ним увидела девушку, чья красота, жизненная сила и позитив заряжали всех окружающих. Её сердце дрогнуло. Рука достала из потайного кармана дорого пиджака пакетик с недокуренной сигаретой. Одна затяжка, способная изменить всё.


— Молодой человек, не поймите неправильно, не могли бы Вы докурить?..


***

Пожилой мужчина сел на лавку и достал из кармана жвачку. Солнце играло бликами на его седых волосах. Наблюдая за странной женщиной, протягивающей недокуренную сигарету однорукому парню, он улыбнулся.


— Минск развивается. Скоро будет июль...


Конец первой части.

Санкт-Петербург-Минск, черновик от 8-12 мая 2019 г. 

Показать полностью
140

Столь [не]удачный эксперимент

Мне что-то подсказывает, что это не галлюцинации из-за температуры под 40 возникают, а спадают защитные механизмы, которые глушат восприятие дальше опредёленного диапазона. И зачем я об этом задумался?

@Alexa96,  который, собственно, вдохновил меня на этот рассказ.


Пролог

Лёд с грохотом упал в воду.  Окунув руку в ванну, Игорь поморщился.

-  Ещё охладить!

С этими словами он отправился на кухню.  Где, как опытный скульптор,  выбил из холодильника последние куски льда.  Удовлетворённый проделанным, парень отложил нож и поместил содержимое морозилки в железный таз, чтобы отнести  в ванную.

Его друг наблюдал за этим, замотанный в одеяла, под которыми прятались грелки. Пот струился по распаренному лицу.

- Выпей горячего чая, - Игорь кивнул на дымящийся чайник, - какая температура?

- 38 и 7. Хватит, наверное.

- Нет, - откликнулся Игорь из ванной, - добей до 40, Ок?


Эксперимент казался ребятам глупым, но интересным. Прочитав о галлюцинациях при высокой температуре, они решили это проверить. В прямом смысле: не жалея себя. Егору выпала роль подопытного, а Игорь выступил организатором и "учёным". Юноша заранее подготовил холодную ванную, чтобы после эксперимента сбить другу температуру. Не говоря уже о том, как долго и тщательно парни подбирали лекарства.

В очередной раз проверив воду, Игорь с улыбкой кивнул.

- Готово.  Наберу чутка снега, - Егор не успел ответить: его друг уже схватил ведро и вышел в прихожую.


Егор вытер пот со лба и убрал с глаз намокшую чёлку. Ему  хотелось сбить температуру  жаропонижающим и плюхнуться в холодную воду. Пока каких-то изменений в сознании парень не замечал.

Из последних сил работал обогреватель. Из кухонного крана непринуждённо бежала струйка воды. Настенные часы размеренно тикали, кружка с обжигающим чаем раз за разом касалась губ.

По ощущениям парня Игорь должен быть вернуться пару минут назад. В очередной раз бросив взгляд на часы, парень оцепенел: стрелки исчезли. Остался лишь звук.

- Тик, - сказали часы.

- Так, - с этим звуком достигла раковины последняя капля.



***

Говорят, человек, находящийся в бреду, видит больше. Спадают защитные механизмы психики; вещи, которые в адекватном состоянии кажутся невозможными, обретают логику, смысл.

Стрелки часов бежали из крана, растекались по раковине паутиной из змей. А время текло по циферблату от цифры к цифре, оставляя следы из прошлого.

Кухня стала чем-то единственным, но безмерным. Парень не видел её границ. Там, где секунду назад были стены, простирались занесённые песком глыбы льда. Предметы, висевшие на стенах, не утратили своих мест: их поддерживал воздух.

Однажды на этой кухне пожилого мужчину хватил инсульт, - Егор раньше не слышал об этом, но сейчас перед ним было подтверждение факта.  Покойник отрезал себе пальцы левой руки и, насадив их на нож, клал на хлеб, как куски колбасы.

Парень скинул с себя одеяла и грелки. Те беззвучно упали на засыпанный песком пол. Зато раздался скрипучий голос умершего. Тот говорил, поедая вместе с тем бутерброд.

- Вот ты старик! Песок с тебя уже сыплется. Испачкал тут всё!

Егор не нашёл, что ответить. Лишь озадаченно смотрел на окно, за которым по-прежнему был декабрьский вечер. Ноги сами понесли юношу туда, но дальше середины кухни он не дошёл.

- И-эх! - с досадой воскликнул настоящий старик,  пнув ревущий обогреватель, - даже не познакомился!

- Кто вы?

- Яков Ильич Человек, - было непонятно, чем являлось последнее: фамилией или определением.

- Б...будем знакомы. Спасибо, - запинаясь, ответил Егор.

Мертвец доел бутерброд. Затем, надавив на культю, оставшуюся от отрубленного мизинца, он налил в стакан что-то, по цвету похожее на апельсиновый сок.

- Будем, будем. Выпьешь со мной?

- Я не пью, - растерялся Егор, - у м-м-меня глюки!

- А-а-а-а! Допился таки? Такими судьбами сюда загремел? - хрипло засмеялся мертвец.

Откуда-то, будто из другого, но близкого к этому миру, раздался звук шагов и щелчки дверной ручки.

"Наверное, Игорь", - отстранённое подумал юноша, теряя связь с разумом. Ему хотелось летать. Низко, над песчаным полом, чтобы потом долго вытряхивать песок из одежды.


- У м-меня температура и бред.


Покойник странного на него посмотрел. Затем с досадой сказал:


- Бреда не существует, малой. Всё порождает сознание. Мысли - они материальные где-нибудь. Хочешь: жизнь после смерти, - мертвец ткнул себя в грудь, - хочешь: время течёт, как вода, а кухня...что кухня? Она у всех разная.


"Я  ебанулся" - эта мысль скользнула по периферии сознания, чтобы вскоре угаснуть, - "кажется, снова жар..."


И действительно: по лбу юноши снова забегали капли пота, тело неистово жгло. Егор снова подумал о птицах: как им здорово в темноте декабря! Взгляд снова упал на окно: единственное, что связывало бред с реальностью. За ним по-прежнему был вечерне-зимний пейзаж.


- Что, захотел полетать? - ехидно спросил старик, - теперь ты можешь вырастить себе крылья!


С этими словами он обратился в ворону и, бесшумно разбив стекло, упорхнул прочь.


Егор, тяжело дыша, оглядел окружающее пространство. Отключенный от питания обогреватель шумел, а звук его походил на прибой. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш-ш-ш-ш.

На столе одиноко стоял стакан с апельсиновым соком. В раковине бежало время, а с часов капала вода, тут же выкипая на горячем песке. Казалось, даже лёд под ним таял.


"Я настолько горяч!" - внезапно подумалось парню, но он сразу отогнал эту мысль, - "надо...на холод".


После этих слов парень почувствовал, как на спине рвётся одежда , как разрывая кожу и причиняя ему дикую боль, растут крылья. Ими он и воспользовался, выпорхнув в окно, в холодные сумерки.


***

Бывают дни, когда ты будто бы на коне. Всё идёт как по маслу, ты бодр и полон сил. Опьянённый успехом и планами, не думаешь о плохом. Зря.

Игорь понял, что забыл ключ. Дёргая очередной раз за ручку закрытой двери, он думал о друге, оставленном там, в квартире.

"Как бы не поплохело ему", -  сказал себе парень, отбрасывая мысли о дурном исходе, - "как бы не поплохело".

- Егор!

Пинок в дверь.

- Его-ор! - серия пинков и бессильный удар по ручке.  Затем по наполненному снегом ведру.

"Вот я дурак!", - Игорь начал паниковать, - "а если он без сознания? До приезда родителей про торчит,  мне пиздец!"

На смену этому пришли мысли о том, что ругань отца и причитание матери - не самое страшное. Как же там его друг? Не откинул коньки? Додумался ли залезть в ванную, если плохо? Почему он не открывает?!


Игорь сел у двери и обхватил голову руками. Что делать?

Благо, для своих 15 лет он был сообразительным парнем: вспомнив, что соседка из боковой квартиры постоянно теряет ключи и прячет один комплект в щитке на площадке, юноша оживился. Ключи оказались на месте, а времени для размышления не было. Подросток  остро предчувствовал что-то плохое. Не дав предчувствию усилиться, он открыл соседскую дверь.


В квартире пахло гарью. Быстро оглядев помещения, Игорь убедился, что пожара здесь нет. Холодный пот пробежал по спине. "Если не тут, то...блядь!". Казалось, волосы встали дыбом.


- На балкон!


Деревянная дверь с трудом поддалась. Он открыл её, создав толстый слой пластыря с утеплителем. "Пожар, блядь, пожар!" - с этой мыслью юноша быстро распахнул окно и, высунувшись по пояс, посмотрел на соседний балкон.


Его кухня горела. Из оконных щелей валил дым. Вдруг какой-то чёрный, - обгорелый? - предмет разбил окно, выскользнув в сумерки. За ним тут же потянулись языки пламени.


"Пиздец, бля, пиздец" - в панике думал Игорь, когда, разбивая остатки стекла, из окна вылетел его друг.


Эпилог

Пожарные справились быстро, поэтому большая часть квартиры не пострадала. Проходя по обгоревшему коридору, парень бросил злой взгляд на ванную. Та по-прежнему была полной. Разве что вода потеплела.

Пришедшая с работы мать в истерике открывала окна, но Игорь не слушал её.  Главное, его друг будет жить. Ожоги оказались несильными, а переломы, полученные при падении с третьего этажа...ну-у-у-у..заживут. Егор даже был в сознании, когда Скорая увозила его.

Кухне, конечно, досталось. Пнув ногой расплавившийся обогреватель, Игорь порадовался, что друг пришёл в себя и смог выбраться. На автомате парень взял с обгоревшего стола наполненный чем-то стакан и отхлебнул холодную жидкость.

"Ненавижу апельсиновый сок" -  подумал Игорь и ещё раз оглядел сгоревшую кухню, - "вот же влетит от отца..."


***

Позже, когда нервы успокоились, а сопутствующие хлопоты улеглись, парни не раз обсуждали случившееся.

Игорь подозревал: Егор что-то скрывает. Или не хочет делиться тем, что видел в бреду. Парень не мог понять, в чём дело: то ли травмы, то ли увиденное как-то повлияли на друга.

Тот стал чаще болеть, больше проводить времени в одиночестве, хотя, как ни странно, их отношения не испортились. Егор начал рисовать необыкновенные картины, они поражали своей сложностью и фантазией. Игорь представить не мог, откуда его друг берёт эти образы. На вопросы о них парень уклончиво отвечал:

- Да вот, сейчас часто болею. А там времени, знаешь много. Ну, запираюсь в комнате, думаю. Вижу там всякое...


Хотя кто знает, что в мире творца настоящее, а что - так называемый бред?

Показать полностью
206

Подборка историй о галлюцинациях при температуре

Из поста https://pikabu.ru/story/zhutkaya_detskaya_istoriya_6534157


Когда мелкий был, тоже температуру словил. Так вот по всей комнате шары летали, большие и маленькие. Большие у двери летали кучкой, и чего то бубнили. А маленькие около меня крутились, говорили что все будет хорошо завтра легче станет. А когда попросил позвать маму, то один шарик полетел из комнаты, причем большие шары его не пускали. И как только он изчез за дверью, тут же вошла в комнату мать.

ХЗ. Один раз до такой глюк ловил.

Wassax


У меня тоже очень реалистичное воспоминание из детства.мне годика два-три было,ночью встала и пошла попить на кухню.наступила на разбитый стакан,распорола стопу.я помню всё до мельчайших деталей какой был рисунок на осколке стакана,как мне ногу обработали и забинтовали,как папа поздно ночью пришёл с работы и жалел меня,как мне было больно наступать на ногу,когда позже на горшок садилась.вот только мама говорит,что не было такого никогда ногу я не резала,когда я с пеной у рта доказывала ей,что было дело,она мне в нос мою же пятку сунула и попросила найти там шрам.нет шрама.мама сказала что в то время я очень сильно заболела температура под 40 была.врачи заподозрили менингит,но это был обычный стоматит

arac

Мне при 40 ночью, когда мне было лет 6, мерещился посреди комнаты фонтан из переплетенных серых человеческих тел, они стояли на коленях, сросшиеся, изломанные, извивались и протягивали руки к потолку, который был мягкий и пульсировал в такт пульсации в висках, причем зрение "шумело" и потолок вызывал ощущение, что он сделан из манной каши. "шумный пульсирующий потолок из манной каши" с тех пор еще несколько раз видел при 40, но фонтан, спроектированный Гансом Гигером, мне больше не мерещился)

И да, тот извивающийся фонтан не пустил меня в туалет и мне пришлось нассать в постель. Ибо лучше нассать в кровать, чем пройти мимо этих молчаливых "танцоров".

Frohman


Тоже в детстве несколько раз ловил глюки от температуры за 40. Казалось, будто в комнату въезжает такое огромное резиновое колесо, а на полу лежат ампулы и это колесо так с хрустом их давит. И ещё такой эффект тоннельного зрения - как будто всё далеко и ты смотришь в подзорную трубу задом наперёд.

В народе это называют "бредом", но с точки зрения психиатрии это является не бредом а онейроидом.

elitedata


Я также в детстве маму напугала, температура за сорок была, я сидела в постели, а передо мной в комнате стояла цирковая арена и клоуны с фокусниками выступали, мне нравилось, в ладоши хлопала, а мама побелела, когда стала ей рассказывать из-за чего именно хлопаю.

StavrAir


У меня в детстве тоже была температура за 40, глюки были очень странными, было какое то странное ощущение потери масштабов, выключатель на стене казался огромным, шкаф казалось могу в карман положить, дизориентция в пространстве, лежу в постели, а ощущение что верчусь по всем осям, разные голоса в голове, днем казалось что в комнате темно, зрение практически черно-белое... Треш вобщем

BigMan63RUS


Мне в детстве с высокой температурой казалось, что родители на кухне орут друг на друга, ругаются, чего в реальности никогда не происходило, от этого мне было страшно из комнаты выходить, а в туалет хотелось. В итоге вышел и вижу, как они спокойно на кухне вполголоса разговаривают, какими-то бытовыми делами заняты, а так реалистично пару секунд назад слышались крики.

sbin


И напоследок занимательная теория:

Мне что-то подсказывает, что это не галлюцинации из-за температуры под 40 возникают, а спадают защитные механизмы, которые глушат восприятие дальше опредёленного диапазона. И зачем я об этом задумался?

Alexa96

Показать полностью
-25

Три писка

Однажды, я сидел и просматривал местную прессу. Как обычно в местной провинциальной газете писали, о том, сколько в колхозах нашего района собрали зерна и надоили молока. В рубрике «Замечательные люди» я ознакомился с интервью пенсионерки, которая всю жизнь проработала на местном, уже развалившемся, комбинате шелковых тканей прядильщицей. Но когда я дошел до последней страницы, где публикуются объявления, наткнулся на интересный и крайне непонятный текст.


Скупаю мясо крыс за хорошее вознаграждение!!!


Одна тушка дохлой или живой крысы стоит 5 тысяч рублей!!!


Ниже был написан адрес, располагающийся в одной удаленной деревеньке нашего района, находящейся в лесу. Что меня сильно удивило, там это то, что там давно никто не жил. Только в охотничий сезон, ребята, увлекающиеся отстрелом животных, заселяли ее домики. Это объявление, будучи нелепым, казалось очень странным совпадением для меня. Словно кто-то знал, что на моих шести сотках, находящихся на окраине города, какое-то невообразимое нашествие крыс. Я замучился ставить на них мышеловки и прочие ловушки. Мой улов порой составляет 3-4 крысы за ночь. Не скрою, это объявление заставило меня подумать, что на этих паразитах можно неплохо заработать. И далее, я уже на автопилоте беру телефон и набираю указанный номер. Трубку взяла очень старая женщина.


- Ась! Галька на проводе!- проорала мне в трубку бабулька.


-Здравствуйте, я по объявлению.


- Вам нужен мой батька! Сейчас позову!


«У такой старухи еще жив отец»?


После какой-то возни на той стороне провода, трубку взял мужчина. На мое удивление, его голос оказался намного моложе и, что самое главное, приятнее его дочери.


- Меня зовут Петр Васильевич. Я действительно скупаю крыс.


- Мое имя Сергей. У меня напасть этих грызунов, я ловлю за ночь по три-четыре тушки.


- Отлично, я ждал, что именно Вы позвоните. Я подумал, что заказное письмо вас шокирует, поэтому, пошел через объявление. Я знал, что вы его прочитаете.


- Я в шоке! Мы же не знакомы! Скорее всего, вы такой ответ приготовили заранее для всех, кто вам позвонит.


- Вы можете думать как вам удобнее. Лгать не в моих правилах.


- Не знаю даже что ответить.


- А вы не напрягайтесь с ответом. Лучше сразу перейдем к делу. Я хочу большую партию крыс. Ваш улов увеличится. За тринадцать дней вы в сумме наберете 66 крыс.


- Добро,- с чего он вообще взял, что я поймаю такое количество?


Мой улов действительно увеличился. Двенадцать дней подряд я находил по 5 тушек грызунов. На тринадцатый их было шесть. В сумме шестьдесят шесть. Так прямо выводилось 666. И сумма дней тринадцать… Что за бред?! Небось, просто розыгрыш или сумасшедший богач, готовый спустить деньги на эту чушь. Но стоп! Откуда он узнал, что улов крыс увеличится? Я понимаю, что про письмо он врёт и рассказывает эту байку всем дозвонившимся.


Больше всего я боялся, что это все розыгрыш. Но, в крайнем случае, я ничего не потеряю. Обсмеять, пусть обсмеивают, но если это не обман, то 33 тысячи на дороге не валяются. Мне пенсионеру это хорошее подспорье. Пенсия маленькая, хоть и протрудился всю жизнь слесарем на ремонтном заводе, вкалывая с утра до ночи.


В итоге, наловив крыс, в назначенный день, который оказался пятницей тринадцатого, я поехал в домик Петра Васильевича и Галины предположительно Петровны. Как же глупо я себя чувствовал, когда укладывал в багажник своего запорожца мешки с этим добром. Но делать нечего, раз уж решился.


День стоял солнечный и теплый. Дорога как всегда была спокойной. К тому же свернув с оживленной трассы на грунтовку, я позволил себе ехать в совсем расслабленном состоянии. Мой путь лежал до последней жилой деревни Родниковые Воды. А уже из нее придется ехать в лес по откровенному бездорожью.


В деревне Родниковые Воды меня удивило огромное количество змей, выползших из своих нор и совсем не боявшихся соседства с человеком. Они грелись вдоль дороги, распластавшись от въезда в деревню и до самого леса. На улице из местных жителей никого не было. Но я видел выглядывающих из окон напуганных людей, которые просто не понимали, что происходит. Вдавив педаль газа в пол, я быстро покинул опасное место.


После выезда из деревни, я сразу въехал в лес. Он был древний и мрачный. Здесь я понимал незначительность людей перед грозным ликом природы. Мы просто микроорганизмы в глазах мироздания. Мы не венец природы, а скорее Никто в лучшем случае, а в худшем паразиты на здоровом теле великого Божества, которые должны склонить свои головы перед его мощью.


В небо устремлялись величественные ели и древние дубы. Я здесь совсем не видел солнца, все было в тени, хотя день был яркий и безоблачный. Проехав три километра по лесной дороге, я подъехал к огромному болоту. Через него вел мост, на котором стоял самый настоящий бомж, перекрывающий собой дорогу.


- Так денег у меня нет, хлеба и водки тоже!


- Я не попрошайничаю,- ответил человек. – Я тебя предостерегаю. Борис дурного не посоветует. Не проезжай через этот мост.


- Он что неисправен, могу в болоте потонуть?


- С мостом все в порядке. Место за ним гиблое начинается.


- Там деревня Кшуково.


- Которая вымерла. В этом районе попали в беду два геодезиста: один умер, другой с ума сошел. В психиатрической больнице лежит, лыка совсем не вяжет, ничего объяснить не может. И деревни там совсем нет. Ты бы поинтересовался что ли историей, прежде чем ехать.


- Борис, ты, наверное, не похмелен. Что за чушь ты несешь? Может деревня и вымерла, но минимум один дом, в который я еду, там стоит. В нем живет обычный сумасшедший богач, а ты напридумывал каких- то глупостей. Лучше работу нашел бы.


- Я сейчас так раз и работаю. Моя задача оберегать людей от пересечения границы между явленным миром и этой кромкой, что за болотом начинается. И никого отсюда не выпускать. Если жив останешься, обратно мост не пересечешь.


- Если ты будешь мне как то мешать попасть домой, я вызову полицию!


- Думаешь, она тебе поможет, когда душа уже будет погублена? Подумай хорошенько,- после этих слов Борис словно растворился в воздухе.


- Эй, Боря, ты где?


В ответ тишина.


- Что за чертовщина? Кислорода что ли надышался? Неужели привиделось.


Я поехал дальше. За мостом, после пересечения болота, особенно ничего не изменилось. Все такой же лес, и находящаяся в тени дорога. Проехав еще три километра я наконец-то въехал в деревню. Передо мной предстала грустная картина. Практически вымерший населенный пункт. Кругом разруха, брошенные, разваливающиеся дома, которые практически полностью захватила растительность. Вокруг валялись груды металлолома: ржавые жигули, зилы, фрагменты тракторов и комбайнов. Среди всего этого пост апокалипсиса стоял солидный особняк черного, как смола, цвета. Окружавший его забор почему- то ассоциировался у меня с насаженными на пику головами. Калитка была заперта на кодовый замок, который очертаниями напоминал человеческий рот, где кнопки с цифрами его зубы. Я нажал кнопку звонка. Заиграл Реквием Моцарта. Из дома вышел солидный мужчина во фраке.


- Проходите, Сергей,- учтиво поприветствовал он меня.


- Вы Петр Васильевич?


- Нет. Я его дворецкий.


Так я и думал. Мой покупатель сумасшедший богач. Раз даже прислугу здесь держит. Меня провели в гостиную, где около камина, сделанного в форме пентаграммы, сидел приятный пожилой человек. Если дворецкий был при параде, то мой покупатель находился в обычном халате и в белых тапочках, что меня прямо шокировало. Может он еще и в гробу спит?


- Здравствуйте, Сергей!- улыбнувшись голливудской улыбкой, Петр Васильевич протянул мне руку. Я ее пожал и оторопел. Она была ледяной. Словно он мертвяк. Так не бывает. Что за день сегодня?


- Сережа, вы, наверное, на жаре наносились вот вам и привидилось, что я холодный как труп,- заметив мой испуг, рассмеялся хозяин особняка.


- Но в лесу ведь достаточно прохладно, и в машине все окна были раскрыты, постоянно дуло…


- Да не вникайте Вы. Лучше я вас сейчас угощу шикарным красным вином, которое вы никогда не пробовали в своей жизни.


- Но я же за рулем…


- Да бросьте. Если какие проблемы с ГАИ будут, я все улажу, не переживайте.


- Ну хорошо…


Петр Васильевич хлопнул в ладоши, и дворецкий прикатил тележку- столик с бутылкой дорогущего элитного вина и двумя фужерами. Мы, произнеся тост за нарождающуюся дружбу, в чем Петр Васильевич почему то был уверен, опустошили по стакану. Вино действительно оказалось восхитительным. Единственное, что меня смутило это привкус крови. Похожий вкус на тот, который возникает во рту, когда мы себе сильно прикусываем губу или язык.


- Вы привезли мне крыс?- приступил к делу после тоста хозяин дома.


- Естественно, Петр Васильевич.


- Вам, наверное, показалась странной наша сделка, но вы сильно не удивляйтесь. У меня есть маленькая слабость, я развожу разных змей. Именно, поэтому, я купил себе земельный участок в этом богом забытом месте. Еду для моих питомцев так просто не купить, как Чаппи или Вискас. Приходится хоть как то вертеться, в том числе и подавая странные на первый взгляд объявления.


-Ааа.


- Давай на «ты» общаться, Сереж. Пошли я тебе покажу их.


Мы спустились в подвальное помещение. Внизу оказался целый подземный город. Вместо домов в нем стояли стеклянные вольеры, в которых ползали змеи разных биологических видов.


- Вот, как говорится, чем богаты, тем и рады,- произнес Петр Васильевич.


- Классно! Просто здорово!


- Я же зоолог по образованию. В 80-е был младшим научным сотрудником в лаборатории, изучающей змей. По ним же защитил кандидатскую. Но в 90-е времена тяжелые и голодные были, поэтому, пришлось пойти в одну группировку. В итоге, к нулевым у меня появился достаточно крупный бизнес. Сейчас решил отдыхать и заниматься по настоящему любимым делом, поэтому, свой бизнес в Москве оставил сыну.


- Ну и правильно. В нашем возрасте куда уж рваться, отдыхать надо.


-И не говори, Сереж! Кстати, мы совершенно не заметили, как быстро пролетело время. Уже поздно.


- Я тогда лучше поеду домой.


- Я настаиваю, чтобы ты остановился у меня погостить. Я человек нелюдимый, живу с дочкой, плюс дворецкий прислуживает за сто долларов в неделю. Но иногда мне нужна компания, особенно такого хорошего человека как ты. Ты не представляешь, как давно я не дружил с обычными людьми. Всё бизнесмены, политики да ученые. Правда, общество последних приятнее общества первых двух.


- Неудобно как то.


- Да успокойся ты. Завтра на рыбалку сходим. Я такой прудик хороший себе здесь сделал и рыбку для ловли развожу. Тебе понравится.


- Эх, хорошо.


Какое- то время мы с Петром Васильевичем поиграли в шахматы, домино и нарды. Естественно под алкоголь, поразительно напоминающий по вкусу кровь. Игроком мой новый приятель оказался отменным. Такое ощущение, что он на досуге не только змеями занимается, но и поигрывает. Только с кем? Может с дворецким. Или дочкой. А почему я ее, кстати, ни разу не видел за вечер? Под конец наших посиделок Петр Васильевич меня очень сильно шокировал. Он мне рассказал про китайское национальное блюдо, которое раньше подавалось исключительно в знатных домах, под названием «Три Писка». Петр Васильевич попросил дворецкого принести беременную крысу.


- Смотри, Сереж, я разрезаю ножиком ее и достаю зародыш,- А дальше, когда Петр Васильевич взял крысенка палочками, он издал писк. Я поежился. Это так жутко. Неужели он его сейчас съест. Он же живой. Но Петр Васильевич явно не смущался. Он макнул крысенка в соус. Тот издал второй писк. А дальше хозяин дома закинул бедное создание себе в рот и начал жевать. Крысенок издал последний писк. – Теперь понял, почему блюдо называется «Три Писка»?


Когда наши глаза стали совсем слипаться, упоминаемый мною дворецкий проводил меня в мои покои. Гостевая оказалась самыми настоящими хоромами. Роскошный ремонт в готическом стиле, удивительные картины. На них были изображены мифические змееподобные существа, такие как дракон, Змей Горыныч, Медуза Горгона и неизвестные мне рептилоподобные монстры. Почему хозяин такую жесть повесил для гостей? В правой части комнаты стояла шикарная кровать. Мне кажется, я где- то на картинках видел, что на таких кроватях спали монархи в XIXвеке. Она была застелена прекрасными перинами, с узорами в виде хищных змей. Петр Васильевич прикалывается что ли? Хотя после его демонстрации китайской кухни, чему я вообще удивляюсь? Делать нечего, я падаю в кровать с намерением закрыть глаза и устремиться в страну грез. Но происходит что- то странное. Я не приземляюсь в кровать. А продолжаю лететь куда-то в вниз. В итоге падаю в сено, благодаря которому я не разбился. Теперь я нахожусь в подземелье. Кровать оказалась ловушкой. Вместо интерьера роскошной комнаты меня окружают решетки. Рядом с моей клеткой находятся вольеры со змеями, около которых я недавно гулял.


Я был в шоке. Мой новый приятель оказался психом. Зачем он меня запер в клетке? Зачем устроил эту комедию с гостеприимством? Ведь могли же сразу повязать, как только появился у них. Скорее всего, это часть его безумной больной фантазии, так поступить со мной.


Я сидел в абсолютном мраке. Вокруг находилось бесконечное множество самых страшных и хищных змей со всей нашей планеты. Не дай Бог одна из них ухитрится сбежать, пробраться ко мне, и мучительная смерть обеспечена. Я слышал их звуки, шорохи и шипение. Порой казалось, что они совсем рядом. Я боялся каждого звука и думал о том, какой же я дурак, что повелся на все эти разводки. Что жажда за легкой наживой до добра не доводит, и бесплатный сыр только в мышеловке. Интересно, я первый такой идиот? Ответом послужило то, что я, присмотревшись, увидел что-то непонятное в углу камеры. Подойдя к предмету, я обнаружил, что это скелет человека. В этот момент мне стало совсем плохо. Я начал молиться Богу. Я вспомнил предостережение Бориса. Господи, почему я его не послушал? Почему обсмеял его, почему принял за бомжа? Может это был божий человек. Есть же рассказы людей про то, как нам присылают предостережения высшие силы. Перед моими глазами пролетела вся жизнь. Жизнь, с которой я не хотел расставаться. Да я был пожилым человеком, но это не значит, что я насладился красками мира. Господи, а как же прекрасен мир в моих воспоминаниях! А я дурак, все в черно-белых тонах видел. Только на пороге смерти осознаешь свою неправоту.


Мои рассуждения прервали звуки приближающихся шагов и маленькая светящаяся точка, которая все надвигалась и надвигалась, пока не оказалась очень древней старухой со светильником в правой руке. В левой руке у нее был мешок.


- Бабуль, вы кто? Помогите!


- Я дочка хозяина. Большего тебе знать не положено. И почему это тебе должны помогать? Ты сам сюда пришел, по своей воле. Тебя предупреждал Борис. Ты тогда выбор свой сделал.


- Но он же ничего не объяснил, вел себя как сумасшедший! Меня хватятся, вас всех посадят.


Бабка меня игнорировала. Она, молча, открыла мешок. Змеи сразу встрепенулись и с бешеной скоростью и шипением бросились к стенкам вольеров. Старуха стала вытаскивать из мешка крыс и швырять их змеям. Последние жадно сжирали грызунов. Израсходовав весь мешок, бабка покинула подземелье. Мне еды не дала.


Я сижу в этих катакомбах уже четвертые сутки. Определил это с помощью наручных часов, которые мне служили верой и правдой уже десять лет. Интересно, там наверху меня хоть ищут? Паника меня отпустила. Я не психолог, я не знаю какие стадии проходят люди, оказавшиеся в моей ситуации, но сейчас я был в абсолютной апатии. Мне было уже все - равно спасут меня или нет. За все это время меня ни разу не покормили. Поначалу голод был мучителен, а теперь я его не ощущал. Словно нет потребности в пище. Бабка приходила кормить змей каждый вечер. Получается, три раза ее уже видел. Бросит крыс змеям и уходит. Я пытался привлекать ее внимание, кричал ей, материл, оскорблял, но все было тщетно. Она меня словно не видела и не слышала. По времени, должна снова сейчас прийти. И вот я слышу вдалеке шаги и вижу светящуюся точку. На сей раз у нее мешок пустой. Старуха достает из него одну единственную крысу и бросает змеям. Далее берет мешок за дно, переворачивает и трясет. Ничего из него не выпадает, он абсолютно пуст. Бабка взвыла нечеловеческим голосом. Ее сильно расстроило отсутствие возможности покормить хищников. Побившись в истерике, бабка застыла около одного из вольеров и схватила своей правой рукой левую руку. Резко потянула на себя и… О Боже! Она вырвала себе руку одним рывком и бросила ее змеям! Животные накинулись на нее словно пираньи на жертву, зашедшую в Амазонку. В считанные секунды конечность была растерзана. Это ужасно! Я не думал, что змеи так умеют. Это же ненаучно! Это не змеи, а какие- то дьявольские отродья. И почему старуха даже не думает истекать кровью?! Словно ее у нее не было. Это что за дьявольщина?! Я был в ужасе. Может мне это мерещится из-за того, что не кушал три дня? После того, как удивление спало, по моему телу прошли спазмы. Меня выворачивало наизнанку, но рвотные массы не шли. Сказывалось отсутствие пищи в течение длительного времени. Мне было отвратительно и мерзко. Придя немного в себя, я направился к своей соломе, чтобы лечь и забыться.


Вдруг меня что-то резко схватило за запястье. Внутри похолодало, сердце ушло в пятки. Посмотрев в низ, я увидел, что меня крепко держит рука скелета. Скелет признаков жизни не подавал. Он просто лежал, не двигаясь. Я пронзительно заорал, и меня оглушило мое собственное эхо. Звуковая волна была такой силы, что меня отбросило вместе со скелетом к стене. Он ударился вместе со мной сначала об стену, а потом об пол, из него вылетело несколько костей, но хватку скелет не ослабил. Эхо тем временем продолжало ходить. Еще минуты три я слышал свой голос, который постепенно стихал. Я, смирившись со скелетом, держащим меня за запястье, упал на сено и разрыдался, по- детски закрыв лицо руками. Когда я пришел в себя, мне наверху под потолком привиделось маленькое свечение. Присмотревшись, я увидел, что из невидимого источника света идет маленький лучик, освещающий силуэт, смотрящий на меня с потолка. Это была статуя той самой бабки, которая себе отрывала руку! Только у памятника был звериный оскал, глаза горели красным пламенем, а вместо волос были живые, а вовсе не каменные змеи! У меня все похолодело внутри, я был парализован от страха. К еще большему моему ужасу, что- то стало расшатывать эту скульптуру. Что-то невидимое, но очень сильное. Это нечто поворачивало корпус бабки влево - вправо, отковыривало ее от потолка. И вот эта статуя летит и разбивается вдребезги в полуметре от меня. Живых змей с ее головы размазывает в лепешку, весь пол становится украшен их внутренностями. С падением статуи непонятное свечение на потолке пропало. Я со скелетом на запястье бросился к решеткам и начал лихорадочно в них долбиться, умолять, чтобы выпустили меня. Я уже терял разум. Мною двигали исключительно инстинкты, жажда спастись, выжить. В этот момент в подземелье вернулась старая дочь хозяина. Я решил ее убить. Для этого я резко метнулся к осколками статуи, схватил булыжник и подорвался с ним к стенке клетки, чтобы запулить его в свою тюремщицу. Когда я уже замахнулся, я почувствовал, как рука, держащая меня за запястье, со всей силы швырнула меня, словно метательный молот, назад вглубь моей темницы. От удара об стену я потерял сознание.


Когда очнулся, я увидел Петра Васильевича, стоящего напротив моей камеры и сверлящего меня взглядом. Я попытался его окликнуть. Он проигнорировал меня и направился к вольеру, у которого его ожидала бабка. Подойдя к ней, Петр Васильевич резко схватил свою дочь за уцелевшую руку и резко вырвал. Оторванную конечность он бросил змеям, которые с ней расправились также быстро как в первый раз. «Мало, очень мало! Недоедают мои змейки», покачал головой Петр Васильевич и ударил свою дочь по лодыжке. Она упала. Хозяин тут же схватил ее за ногу и вырвал, также он поступил и с последней конечностью. После того, как дело было сделано, Петр Васильевич выбросил к змеям то, что осталось от его дочери.


После этого он направился в мою сторону. Я снова схватился за камень, чтобы защищаться. И тут же меня снова скелет откинул назад. На сей раз я не вписался в стену и приземлился более удачно. Теперь я решил постараться избавиться от скелета. Я схватился за костлявую руку, которая меня держала, и попытался ее разжать. Но все было тщетно, хватка была мертвая. Тогда я схватил булыжник и начал им бить по скелету, с целью раздробить кости. Я ожидал, что монстр себя проявит, но он продолжал лежать без подачи признаков жизни, но вместо этого я услышал хлопанье крыльев, и на меня спикировала стая летучих мышей. Они кусали меня, пытаясь прокусить артерии, вены и глотку. В тот момент, когда я совсем отвлекся на них, забыв про безумного хозяина и скелета, по помещению раздался страшный хруст. А дальше я почувствовал, как моя нога отделилась от тела. Я почувствовал, как мое сознание стало уплывать, последнее, что я увидел, это оторванную ногу, находящуюся в руках неподвижного скелета, хлещущую кровь и заходящего в мою темницу Петра Васильевича.


А дальше я почувствовал, что покинул тело. Моя душа устремилась в неведомом направлении, которое трудно объяснить языком материального мира. Это надо почувствовать, для этого нужно умереть. Я полетел и вверх и вниз одновременно. Я летел в никуда, в бездну, но при этом там, куда я направлялся, было всё, что лежит в основе всего космоса. Я видел звезды, но не так как мы их видим в телескоп или со снимков из космоса. Я их видел как великих божеств и личных ангелов каждого живого человека. Я видел потухшую звезду, которая символизировала мой уход из материального мира. А млечный путь для меня был огненной речной дорогой, по которой меня уносило в страну мертвых. Моей лодкой был сам мудрый месяц, а гребцом мудрый старец с серебряной бородой и рогами в котором я узнал старого славянского бога Велеса. Через какое- то время огненная река привела нас в дремучий лес, очень похожий на тот, в котором я погиб в материальном мире. Только в этом лесу была лютая зима. Мы заплыли далеко в лесную чащу. И нам попался пропускной пост, который находился под огромным мостом, сделанным из раскаленного железа. Охранником там был Борис.


- Эх, Сережа, говорил я тебе, не надо идти по первому зову на странное объявление. Теперь я тебя обязан пустить в страну забвения навсегда, в руки того демона, которому тебя упыри принесли в жертву.


- Кто они? И что за демон?


- Ты видел, что деревня, в которую ты приехал, окружена болотами. Еще в 19 веке на Купалу, когда границы между мирами открываются, сюда был вызван очень сильный страшный демон. По славянской терминологии он один из ближайших соратников Чернобога, по скандинавской мифологии он Йотун высшего порядка. Он древнейший змей, который плавал в водах первичного океана еще задолго до рождения мира, он один из духов первородного хаоса, который правил вселенной первые тысячелетия после большого взрыва. И по приглашению неразумных крестьян один из его ликов или аватар явился в это болото. А раньше, кстати, до его прихода- это было красивейшее озеро. А отец и дочь, которые тебя принесли в жертву, это упыри высшего ранга. Обычно эта нечисть очень глупа, она не имеет разума и действует строго по программе, которую в них закладывает воскрешающий маг или навий низкого порядка, но этот демон делает сильных упырей себе. Твоя душа будет им сожрана, а тело, возможно, пополнит армию этой нечисти.


- Почему дочь выглядит старше отца?


- Потому что он не дожил до глубокой старости, а она дожила. Все, Сереж, прощай. Твое время пришло. Не зря тебе рассказывали про жуткое китайское блюдо «Три писка». Сначала демон схватит твою душу и тебя овеет ужасом, который ты никогда еще не испытывал, даже когда находился в заточении. Потом он тебя обдаст ледяным пламенем, а дальше поглотит тебя.


После этого ворота раскрылись, и меня ослепил… нет, не свет, а тьма. Никогда такой тьмы я не видел. А внутри нее сидел ужасный змей и ждал меня.


Автор:  Dimon Kirilov, 16 января 2019 г.

Показать полностью

Мы ищем frontend-разработчика

Мы ищем frontend-разработчика

Привет!)


"Шо? опять?"

Задач так много, что мы не успеваем! И вот нам снова нужны frontend-разработчики!

Как уже стало традицией, мы предлагаем небольшую игру, где вам необходимо при помощи знаний JS, CSS и HTML пройти ряд испытаний!


Зачем всё это?

Каждый день на Пикабу заходит 2,5 млн человек, появляется около 2500 постов и 95 000 комментариев. Наша цель – делать самое уютное и удобное сообщество. Мы хотим регулярно радовать пользователей новыми функциями, не задерживать обещанные обновления и вовремя отлавливать баги.


Что надо делать?

Например, реализовывать новые фичи (как эти) и улучшать инструменты для работы внутри Пикабу. Не бояться рутины и удаленной командной работы (по чатам!).


Вам необходимо знать современные JS, CSS и HTML, уметь писать быстрый и безопасный код ;) Хотя бы немножко знать о Less, Sass, webpack, gulp, npm, Web APIs, jsDoc, git и др.


Какие у вас условия?

Рыночное вознаграждение по результатам тестового и собеседования, официальное оформление, полный рабочий день, но гибкий график. Если вас не пугает удаленная работа и ваш часовой пояс отличается от московского не больше, чем на 3 часа, тогда вы тоже можете присоединиться к нам!


Ну как, интересно? Тогда пробуйте ваши силы по ссылке :)

Если вы успешно пройдете испытание и оставите достаточно информации о себе (ссылку на резюме, примеры кода, описание ваших знаний), и если наша вакансия ещё не будет закрыта, то мы с вами обязательно свяжемся по email.

Удачи вам! ;)

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!