Baiki.sReddita

Читай в МАКС

Это перевод истории с Reddit

Я даже не знаю, откуда набираю этот текст. Не знаю, в собственном ли я рассудке, в чужом ли бреду или вовсе сдох и угодил прямиком в ад. Знаю лишь одно наверняка: след от зубов на плече все еще кровоточит, а дверь из спальни бесследно исчезла.

Все началось с того, что один из моих пациентов, Полковник, привел ко мне на прием свою жену Тэми. Она была намного моложе его. Пепельная блондинка с гипнотическими синими глазами.

— Я люблю ее, доктор Столоу, — признался Полковник. — Но она меня пугает. Вот она сидит счастливая, а в следующую секунду уже крушит мебель и грозится наложить на себя руки.

Я объяснил, что терапевтическая этика не позволяет мне работать с супругой собственного пациента. Но Полковник и слышать ничего не хотел. А потом упомянул мою жену, Анну.

— Я просто не вынесу, если потеряю ее… как вы потеряли свою.

В итоге я сдался и согласился на еженедельные сеансы.

Из разговоров выяснилось, что детство у нее было чудовищным. Мать-алкоголичка покончила с собой, когда Тэми едва исполнилось пятнадцать. Этот кошмар породил в ней панический страх быть брошенной. Она отчаянно жаждала любви, но подсознательно считала себя недостойной этого чувства.

За те несколько встреч, что мы провели, я попытался обучить ее навыкам совладания с кризисом и эмоциональной саморегуляции. Поначалу перепады настроения вроде бы сгладились, но в ходе очередной семейной ссоры Тэми так врезала Полковнику, что сломала ему нос.

На следующий день Полковник ворвался ко мне в кабинет вне себя от ярости:

— Вы сделали только хуже!

Кое-как мне удалось его остудить и вытянуть подробности.

— Состояние вашей жены улучшается, но быстрых чудес здесь не бывает, — убеждал я. — Ей нужны длительная терапия, терпение и чуткость.

— Нельзя просто выписать ей чертов «Прозак»?

— Я могу направить ее к психиатру, но она категорически отказывается от таблеток.

Полковник потребовал отменить все оставшиеся приемы — и свои, и жены. Развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я решил, что больше никогда о них не услышу. Но год спустя Полковник позвонил сам, умоляя о помощи. Он рассказал, что возил Тэми в Швейцарию на какой-то новый, экспериментальный курс лечения, и теперь боится, что эта дрянь окончательно разрушила ей мозг.

Полковник сидел на моем диване. Со времени нашей последней встречи он страшно сдал. Глаза глубоко провалились, кожа на щеках обвисла серыми складками.

— Откуда вы вообще узнали про этого доктора Вебера? — спросил я.

— Приятель посоветовал. Божился, что «Шлем Бога» доктора Вебера изменил всю его жизнь. Вытащил из тяжелейшей депрессии, буквально поставил на ноги. Я надеялся, что эта штука спасет и Тэми.

Он протянул мне плотный конверт. Внутри лежала видеокассета с корявой надписью: «ЛИК БОЖИЙ».

— Это запись сеанса, — глухо произнес Полковник. — Сначала все идет нормально, но потом… потом начинается какой-то ад.

По дороге домой я заскочил в ломбард и купил подержанный видеомагнитофон. Подключил его к телевизору и вставил кассету.

На мерцающем экране возникло лицо Тэми. На голове у нее громоздился металлический обруч, опутанный оголенными проводами.

Доктор Вебер в черных кожаных перчатках осторожно коснулся ее щек:

— Когда я включу прибор, вы почувствуете легкое покалывание глубоко в голове. В глазах потемнеет, но вы не бойтесь. Это быстро пройдет. А когда зрение вернется, перед вами откроется Рай. Вы готовы?

— Да.

Он щелкнул тумблером. От удара тока Тэми дернулась назад. Зрачки расширились на весь глаз, челюсть безвольно отвисла.

— Вы что-нибудь видите? — спросил он.

— Вижу маму. Она сидит на кровати.

— На кровати? Где именно?

— В нашей старой квартире.

— Она говорит с вами?

— Просит прощения за то, что бросила меня. Говорит, что просто больше не могла оставаться в этом мире. Боль была невыносимой… Но здесь есть кто-то еще.

Экран зарябил помехами.

— Кто? — уточнил Вебер.

— Червь. Червь… он превращается в мою маму.

Помехи полоснули по экрану густой белой рябью.

— У нее лицо тает! — забилась в крике Тэми. — Доктор Вебер, умоляю, выключите! Выключите это!

Из видеомагнитофона донесся надсадный треск, и картинка погасла.

Я нажал на выброс кассеты. Пленку внутри безнадежно зажевало. Мысленно махнув рукой, я решил, что завтра же отнесу ее мастеру.

Первой пациенткой на следующее утро была молодая женщина по имени Джорджия. Недавно она потеряла грудного сына — страшная трагедия, синдром внезапной детской смерти.

Она сидела на диване, судорожно перебирая пальцами золотой нательный крестик.

— Я не могу перестать винить себя, — шептала она. — Все думаю: что я сделала не так? Вдруг можно было что-то изменить? Спасти его…

— Вы не могли этого предвидеть, — мягко ответил я. — Вы все сделали правильно. В кроватке не было ни лишних одеял, ни мягких игрушек. Это просто чудовищная случайность.

— Но если бы я подошла к нему хоть на пять минут раньше… — Голос сорвался, она тихо разрыдалась.

— Я понимаю, как это тяжело. И знаю, насколько это несправедливо.

Слезы оборвались в одну секунду. Джорджия подняла глаза.

— Несправедливо, — повторила она.

Но это был чужой голос. Голос Анны. Моей покойной жены.

— Что вы сказали? — переспросил я, холодея.

— Я сказала: несправедливо, что ты жив, а я гнию в земле.

— Анна?..

— Доктор Столоу, это Джорджия. — Голос снова стал прежним. — С вами все в порядке?

— Да… простите. — К лицу прилила краска. — Кажется, я сегодня просто не выспался.

В мастерской оцифровки мне аккуратно подклеили пленку. Едва переступив порог дома, я снова зарядил кассету в плеер.

На экране опять возникла Тэми в металлической короне шлема.

— Ее больше нет, — тихо произнесла она. — Ничего нет.

— Спальни? — переспросил доктор Вебер. — Где вы сейчас?

— У себя дома. В нашей спальне. Здесь мой муж… но он какой-то другой.

— В каком смысле?

— Лицо неестественно вытянуто. А в глазницах — пустота. Разве это Рай?

— Я не понимаю, что вы видите. Раньше такого никогда не происходило.

— Я могу снять это?

— Да. Сейчас я все отключу.

Но стоило врачу подняться со стула, как Тэми снова зашлась в истошном визге.

Вебер щелкнул выключателем. Зрачки женщины сузились до нормальных размеров.

В тишине комнаты резко зазвонил телефон. Поставив видео на паузу, я снял трубку. Это был Полковник.

— Кажется, у Тэми психоз! — задыхался он. — Она заперлась в спальне и бьется головой об стену! Я не могу ее остановить!

— Выезжаю.

Я прыгнул в машину и погнал к их особняку. Домработница торопливо провела меня на второй этаж. Тэми стояла возле постели и с тупым остервенением впечатывала лоб в стену. Кожа на лбу лопнула, темная кровь заливала лицо.

Я осторожно сделал шаг к ней.

— Тэми… это доктор Столоу. Вы узнаете меня?

— Я так долго тебя искала, — прошептала она, повернув окровавленное лицо. — Где ты пропадал?

— Я был дома. Муж сказал, что тебе плохо, и я приехал помочь.

— Я не могу выйти из этой комнаты. Я заперта здесь уже целую вечность.

Она побрела вдоль стены, слепо оглаживая пальцами цветочные обои.

— Но дверь прямо за нами, — сказал я и обернулся, чтобы показать на выход.

Двери не было. Сплошная стена. И Полковник куда-то исчез.

Тэми снова с размаху ударилась о штукатурку.

— Я просто хочу домой! — закричала она.

— Прекрати, пожалуйста, не надо!

— Мы ведь в ловушке, да? Нам отсюда не выбраться! — Еще один глухой удар.

— Что нам делать? — раздался сзади голос Полковника.

Он снова стоял позади меня. И дверь в коридор была на месте.

— Вызовите неотложку, — бросил я, переводя дух. — Ее нужно срочно госпитализировать.

Полковник бросился вниз к телефону.

В голове мутилось; я тяжело опустился на край матраса. Тэми повернулась ко мне.

— Ты все еще меня любишь?

— Я очень за тебя переживаю, но ты — моя пациентка.

— Раньше ты говорил другое. Клялся, что любишь больше жизни.

— Это неправда.

— Врешь.

В комнату вернулся Полковник:

— Скорая уже едет.

Вскоре примчались санитары. Тэми вкололи мощное успокоительное и увезли. Я настоял на оформлении трехдневного принудительного психиатрического наблюдения.

В больничном холле Полковник сидел сжав голову руками. Я подошел и тронул его за плечо:

— Вымотались вы сегодня. Поезжайте домой, поспите.

— А как же Тэми?

— Медсестры за ней присмотрят.

— Вы посмотрели запись?

— Только что закончил.

— Думаете, это все шлем Вебера?

— Не знаю. Когда именно вы заметили странности в ее поведении после Швейцарии?

— Примерно через неделю.

— И что с ней происходило?

— Она начала путаться в собственном доме. Закрывалась в комнатах и кричала, что не может найти выход.

— Номер этого Вебера у вас остался?

Полковник молча протянул мне бумажку.

На следующий день я набрал швейцарский номер и подробно описал приступы Тэми.

— Мой «Шлем Бога» — это глубокая модернизация шлема Персингера, — самодовольно отозвался Вебер. — По сути, единственная рабочая версия, мы отказались от примитивных магнитных полей. То, что произошло с вашей пациенткой, — абсолютная аномалия. Через эту процедуру прошли сотни людей, и каждый говорил с Создателем. Они уходили умиротворенными, обретая смысл. И только случай Тэми обернулся кошмаром.

— За счет чего вообще возникают эти видения?

— Аппарат транслирует радиочастоту 7,83 герца прямо в глубинные структуры мозга. Частота Шумана. Пульс самой Земли. Тот самый резонанс, который необходим для пробуждения эпифиза.

Шишковидная железа. Эзотерический бред. Передо мной был обыкновенный безумец, шарлатан с дипломом. Я твердо решил подать на него жалобу в швейцарский медицинский совет.

Вернувшись с работы, я вновь засунул кассету в видик. На экране появилось лицо Тэми. Вебер повернул регулятор. Женщину затрясло, зрачки мгновенно затопили радужку.

— Я приказал своим людям держать высоту, — произнесла она. Но голос… это был хриплый бас Полковника. — Если бы я разрешил отступить, многие выжили бы. Но тогда могли убить меня.

— Вы боитесь смерти? — осведомился Вебер.

— До ужаса.

Телевизор взорвался помехами. Лицо Тэми на долю секунды поплыло, искривилось маской, затем снова выровнялось.

Она снова заговорила о покойной матери, слово в слово, как в прошлый раз. Тот же самый повторяющийся бред.

«Я что, сам схожу с ума?» — мелькнуло в голове.

Я выключил видик и пошел спать.

В два часа ночи тишину вспорол телефонный звонок. Звонили из клиники.

— Тэми сбежала, — задыхаясь, проговорила медсестра.

— Как это возможно?

— Выпуталась из фиксаторов и выпрыгнула в окно.

В гостиной послышались глухие шаги. Я бросил трубку.

— Тэми? Это ты?

В темноте послышались сдавленные рыдания.

Я прошел в гостиную и щелкнул выключателем.

На диване сидела Тэми в казенной больничной рубахе. Руки и ноги были исполосованы кровавыми царапинами.

— Как ты здесь оказалась?

— Я искала тебя. Повсюду искала.

— Нам нужно немедленно вернуться в больницу.

— Давай просто побудем вдвоем. Хоть немного…

Она поднялась и потянулась ко мне за поцелуем, но я резко отстранил ее.

— Что ты делаешь?

— А что такого?

— Ты моя пациентка!

— Раньше тебя это не смущало.

— О чем ты вообще?!

Я без сил опустился на диван и зажал виски руками. Тэми пристроилась рядом.

— Все дело в этом месте, — прошептала она. — Оно жрет наши воспоминания. Высасывает все счастливое, пока внутри не останется одна сплошная боль.

Экран телевизора вдруг засветился серым шумом.

— Ты ведь говорил, что любишь, — продолжала она. — Обещал бросить жену. А я должна была уйти от Полковника. Мы собирались сбежать и начать все с чистого листа…

— Это ложь!

В телевизоре появилось мое собственное лицо. На голове сидел «Шлем Бога». Доктор Вебер в черной коже держал ладони на моих щеках.

— Расскажите, что вы видите, доктор Столоу, — велел он с экрана.

— Аварию, — услышал я собственный голос. — Я вишу вверх ногами за рулем. Лобовое стекло вдребезги. Кругом кровь.

— А где Анна?

— Рядом. На соседнем сиденье. У нее изо рта хлещет кровь…

Экран моргнул и потух.

Тэми вскочила и вцепилась мне в запястье:

— Уходим! Скорее! Я чувствую, оно уже близко!

— Что близко?!

— Быстрее, у нас нет времени!

Она потащила меня к входной двери.

— Стой, нам нужно в больницу!

— Значит, туда и пойдем!

Она распахнула дверь на улицу, но вместо двора перед нами разверзся глухой серый коридор, уходящий в бесконечность.

Тэми бросилась вперед.

— Стой! — крикнул я и побежал за ней, но она двигалась неестественно быстро, растворяясь во мраке.

За спиной послышалось тяжелое, влажное дыхание. Я не стал оборачиваться.

— Тэми! Где ты?!

— Я здесь.

Чья-то рука выдернула меня из тьмы в боковой проем — прямо ко мне в кабинет. На диване сидела Джорджия и улыбалась.

«Этого не может быть…»

Зазвонил телефон.

Я распахнул глаза в собственной постели. Телефон надрывался. Трясущимися пальцами я поднес трубку к уху.

— Тэми сбежала из отделения, — гремел голос Полковника.

— Когда?

— Только что обнаружили. Кажется, она вернулась домой — на чердаке кто-то ходит.

— Сейчас буду.

Я натянул брюки и помчался к нему. Полковник встретил меня у порога. Мы вместе поднялись на пыльный чердак. Луч его фонаря выхватывал из темноты развалы старой мебели и затянутые паутиной коробки.

— Тэми, ты здесь? — позвал он.

Фонарный луч скользнул к слуховому окну. Она сидела на досках, обхватив колени, и мерно раскачивалась. Та же рваная больничная рубаха. Руки в засохшей корке крови.

— Все это не по-настоящему, — бормотала она. — Это сон… просто дурной сон, но я никак не могу проснуться.

Я сделал осторожный шаг:

— Проснуться от чего, Тэми?

— От этого кошмара.

— Давай мы отвезем тебя к врачам.

— Туда нельзя!

— Почему?

— Потому что оно там.

— Кто «оно», черт побери?! — сорвался Полковник.

— Паразит.

Тэми внезапно сорвалась с места и ринулась к окну.

— Стой!

Я метнулся наперерез, но опоздал.

Она выбила раму собой. Осколки брызнули во тьму.

Я подлетел к проему, но внизу не было тела, разбившегося об асфальт. Там тянулся все тот же бесконечный, давящий коридор.

— Это сон, — вслух пробормотал я.

— Нет, док, ты не спишь, — произнес сзади Полковник.

— Тогда что здесь творится?!

— «Шлем Бога». Ты все еще внутри него.

— Откуда вам знать?

— Потому что я тоже застрял здесь. Мы все здесь.

— Я не был ни в какой Швейцарии!

— Да вы же с Тэми превратили это в свой маленький медовый месяц, забыл? Хотели урвать недельку, чтобы безнаказанно трахаться в отеле!

— Это бред!

Полковник выронил фонарь и вытащил из кармана тяжелый пистолет:

— Я пришел к тебе за помощью, а ты увел мою жену.

— Я ничего не делал! Клянусь! — Я вскинул руки.

Ствол в его пальцах ходил ходуном:

— Я ведь говорил, как сильно ее люблю… Говорил, что она для меня всё!

— Я ни в чем не виноват!

Он приставил дуло к собственному виску.

— Что вы делаете?! — заорал я.

Грохот выстрела оглушил меня. Голова Полковника распалась на мириады серых телевизионных пикселей.

И в то же мгновение я оказался за рулем, машина неслась по ночной улице неподалеку от моего дома.

— Осторожнее, — сказала Анна с пассажирского сиденья. — Тебя ведет. Ты вообще в состоянии вести машину?

— Я в порядке.

— Ты опять с ней виделся? Поэтому набрался, как свинья?

Я выровнял руль, вцепившись взглядом в асфальт. И совершенно не заметил знак «Стоп».

С перекрестка прямо на нас вылетел свет фар. Я вдавил педаль тормоза в пол.

Визг резины. Удар. Машина кувыркнулась, сминая крышу. Я повис на ремне безопасности головой вниз.

Повернул голову к Анне. Ее лицо было залито кровью.

— Это несправедливо, — прохрипела она. — Почему ты остался жить, а я сдохла?

— Доктор Столоу? Вы меня слышите? Откройте глаза.

Надо мной склонился доктор Вебер. Я лежал на больничной койке.

— Что… что произошло? — едва ворочая языком, выдавил я.

— Сложно сказать. Вы потеряли сознание во время стимуляции. Когда шлем раскрыл ваш эпифиз, в сознание словно проникло нечто чужеродное.

— Но сейчас оно ушло?

— Полагаю, да.

В палату заглянула Тэми:

— Ты очнулся! Господи, я с ума сходила от страха! — Она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Как ты здесь оказалась? — опешил я.

— Мы же вместе приехали, милый. Ты что, не помнишь?

— У него легкая ретроградная амнезия, — вмешался Вебер. — Пациенту нужен покой.

Они вышли, прикрыв за собой дверь.

Воспоминания начали всплывать сами собой. Тэми ходила ко мне на терапию целый год. Потом я пригласил ее на кофе. Признался во всем. Мы стали любовниками.

Анна узнала за три недели до аварии. Мы орали друг на друга в той самой поездке, перед тем как машина вылетела с дороги.

О шлеме мне рассказал коллега. Он сам проходил сеанс и божился, что говорил с Господом. Называл эту штуку медицинским чудом.

И я привез Тэми в Швейцарию. Наивно думал: вот оно, спасение. Новая Тэми. Исцеленная Тэми. И наша новая жизнь.

Тэми поймала такси, чтобы вернуться в отель.

— Сколько я провалялся в палате? — спросил я, глядя на нее.

— Два дня.

— Ты, наверное, места себе не находила.

— Я умирала от ужаса.

Я накрыл ее ладонь своей:

— Прости меня за это.

— Ты не виноват.

— Поездка совсем испорчена?

— Теперь уже нет. — Она коснулась моих губ поцелуем и повернулась к окну машины. — Берн такой красивый… У нас еще есть пара дней, чтобы погулять.

Такси затормозило у входа. Мы поднялись на лифте на свой этаж. Но когда двери разъехались в стороны, перед глазами предстал мой собственный кабинет.

— Что за чертовщина?..

Тэми рядом не было.

На негнущихся ногах я подошел к столу и опустился в кресло. На стене, прямо над диваном, на крючке покачивался «Шлем Бога» доктора Вебера.

В дверь деликатно постучали.

— Да? — хрипло отозвался я.

— Доктор Столоу, я на прием. — Это была Джорджия.

— Входите.

Она вошла, привычно села на диван:

— Как вы себя чувствуете, доктор?

— Паршиво. А вы?

— А мне гораздо лучше. Вы были правы. Разговор с Богом помог мне смириться со смертью сыночка.

— Вы… надевали шлем?

— На прошлом сеансе, помните?

Она широко улыбнулась. Под ее бледной кожей медленно шевельнулось жирное темное кольцо. Очертания червя поползли от плеча к шее, уродливо искажая черты лица.

— Этого не может быть… — прошептал я.

— Твои воспоминания такие сладкие, — протянула она, и голос ее завибрировал. — Все твои радости. Все надежды и мечты… — Она медленно облизнула губы.

— Что ты такое?!

— Ты все равно не поймешь. Твой мозг слишком примитивен.

Стены кабинета с грохотом рухнули наружу, открывая колоссальное пространство за ними. Бесконечные ряды коек в гигантском желтом доме, наполненном безумным визгом и воем.

Тэми. Полковник. Анна. Их искаженные копии. И десятки копий меня самого.

Я перевел остекленевший взгляд на Джорджию. Ее лицо снова выглядело нормальным. На руках она баюкала младенца. А затем поднесла тельце ко рту и впилась в него зубами.

Хрустнули хрупкие кости. Кровь брызнула на светлое платье.

Ее глаза закатились в чистейшем экстазе.

— Доктор Вебер! — заорал я во всю глотку. — Вы меня слышите?! Если вы слышите, вытащите меня отсюда!

Джорджия поднялась и медленно шагнула ко мне, размазывая кровь по подбородку.

Я попятился, сшибая стулья:

— Не подходи! Назад!

Она метнулась вперед со звериной скоростью и вцепилась зубами мне в плечо.

Боль прошила тело насквозь.

Я очнулся в постели.

Телефон надрывался. Снял трубку. Полковник.

— Тэми сбежала из клиники…

Я выронил трубку на пол.

Плечо разрывало тупой, пульсирующей болью.

Шатаясь, я дошел до ванной и сорвал с себя футболку. Возле ключицы не хватало солидного куска мяса, рана сочилась сукровицей. Но отметины челюстей на коже принадлежали не взрослой женщине.

Это были следы мелких молочных зубов.

Когда я вышел обратно в коридор, двери из спальни уже не было. Я хожу кругами по этой комнате уже который час, шарю по стенам, но выхода нет.

Если кто-то из вас тоже надевал «Шлем Бога» доктора Вебера и сумел вернуться — ради всего святого, скажите, как отсюда выбраться.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

Моя семья говорила, что пещеры — не женское дело

В детстве я играл в стучалочку со стеной

Мой загар никак не перестанет слезать

Меня заставляли быть английской леди. Они забыли, кем я была раньше

Моя малышка взрослеет. Её мать никогда этого не увидит

Это перевод истории с Reddit

Я тяжело переживал расставание. Друзья вместе с моим братом решили, что меня нужно вытаскивать из этой ямы. Я отбивался руками и ногами, но меня просто не стали слушать — взяли большинством голосов.

План был до смешного прост: поехать с палатками на побережье, к дикому пляжу. Я выехал на день раньше. Во-первых, в машине все равно не хватило бы места, а во-вторых, мне отчаянно хотелось побыть в тишине и одиночестве, пока не нагрянула вся компания. В кемпинге я поставил палатку, разложил вещи и отправился осматривать окрестности. Нацепил наушники, врубил музыку и пошел куда глаза глядят.

В голове крутилась одна и та же мысль: что я сделал не так? Почему она меня бросила?

Среди зарослей показалась табличка: «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН». Надпись выглядела коряво, будто ее намалевали дети. Я только наклонился, чтобы рассмотреть получше, как мне на плечо легла тяжелая ладонь.

Я заорал от неожиданности и сдернул наушники. Передо мной стояли старики — сухонькие, морщинистые, на двоих им было никак не меньше двухсот лет.

— Сынок, разворачивайся и ступай назад, — глухо произнес старик. — Нечего тебе тут делать.

— Господи, да вы меня до инфаркта чуть не довели! А почему нельзя? Что там такое?

— Место гиблое. Опасно там, — отрезал дед и тут же поинтересовался, откуда я вообще взялся.

Я не стал врать: сказал, что стою в палаточном лагере и просто вышел проветрить голову. Старика звали Карл, его жену — Нора. Как выяснилось, они жили тут неподалеку. Мы немного поболтали. Они казались безобидными, даже милыми.

Попрощавшись, я для вида зашагал обратно в сторону лагеря. Но стоило старикам скрыться за деревьями, как я развернулся и пошел обратно к табличке.

Глупо? Сам знаю. Но когда лежишь на самом дне и терять уже нечего, инстинкт самосохранения отключается напрочь. Тянет лезть на рожон.

Я перешагнул через черту и побрел дальше сквозь прибрежный кустарник, пока тропа не вывела меня к обрыву. Это было, пожалуй, самое красивое место из всех, что я видел в жизни. Не слишком высоко над водой, а горизонт уходил в бесконечность. При желании отсюда можно было легко спрыгнуть прямо в море и поплавать. Если старики предупреждали об опасности, имея в виду этот утес, то я был только рад, что пропустил их слова мимо ушей.

Вдруг из воды показалась фигура.

— Поможешь выбраться? — донесся снизу девичий голос.

— Да, конечно, — я подошел к кромке и протянул руку.

Это была девушка. Светло-русые волосы до плеч и пронзительные голубые глаза — в тон морской воде под полуденным солнцем. Она была невероятно красива. Но когда ее губы тронула улыбка, на долю секунды в ней мелькнуло что-то совсем другое, неуловимо чужое.

Я вытянул ее на скалы. Она представилась Элеонор.

— А я Мэтт.

Она отошла к валунам и вытащила из расщелины вещи.

— Отвернешься на секунду?

— Без проблем, — я тут же отвернулся.

Ей нужно было скинуть мокрый купальник и переодеться в припрятанные шорты с худи. Застегивая молнию, она рассказала, что тоже приехала в кемпинг и пытается прийти в себя после тяжелого разрыва.

Я невесело усмехнулся:

— Выходит, сама судьба. У меня та же история.

Она рассмеялась в ответ.

— Слушай, а ты не встречала тут двух стариков? — вспомнил я.

Лицо ее будто разом потеряло все краски.

— Встречала. Они и к тебе подходили?

— Ага.

— И что сказали? — в голосе прорезались резкие, колючие нотки.

— Да ничего толком. Заладили, мол, сюда нельзя, тут опасно. Наверное, из-за обрыва перепугались. Знаешь же, как старики вечно из мухи слона раздувают. Впрочем, хорошо, что я их не послушал.

— Вот как? И почему же?

— Да потому что тогда мы бы не встретились.

Казалось, мы проговорили несколько часов напролет. Она была потрясающей. Училась на медика, в свободное время с друзьями навещала тяжелобольных детей в больницах. Я таких девушек еще не встречал. Она шутила без умолку, и я хохотал так, как не смеялся уже очень давно. Мысли о бывшей выветрились начисто.

— Поплаваем? — неожиданно предложила она.

— Даже не знаю. Смеркается уже, холодает. Да и плавок у меня с собой нет.

— Плавать не умеешь или струсил? — с насмешливой улыбкой бросила она.

Одним движением с нее слетела одежда. Через секунду она стояла передо мной абсолютно нагая.

У меня перехватило дыхание. Я не мог вымолвить ни слова, просто застыл и пялился на нее. Она развернулась и ласточкой ушла в темную воду.

«Давай, Мэтт. Это же лучшее, что могло с тобой случиться», — мысленно подстегнул я себя.

Азарт перевесил остатки разума.

Я сорвал с себя одежду и сиганул следом. Вода обожгла холодом. Элеонор отплывала все дальше, увлекая меня в глубину, и я греб за ней.

Вдруг она остановилась, обвила меня руками и прильнула к моим губам. А потом резко отпрянула.

И я увидел это.

Самое жуткое зрелище в моей жизни.

Пасть. Сплошные ряды частокола зубов.

Накатила боль. Дикая, разрывающая плоть вспышка, от которой мгновенно помутилось в глазах. Я забился в воде, истошно крича. Перед тем как провалиться в темноту, я успел услышать, как брат хрипло орет мое имя, и сквозь кровавую пелену различил рыщущие по волнам лучи фонарей.

Очнулся я уже в палате. По одну сторону кровати стоял брат, по другую — родители. На лицах застыл чистый ужас. Мама сжимала мою ладонь. Я попытался дотянуться до нее второй рукой, но тело не отозвалось.

Я скосил глаза вправо и закричал.

Руки не было.

Мне сказали, что я полез купаться и на меня напала акула. Повезло, что брат подоспел вовремя, еще бы пара минут — и я истек бы кровью. Оказывается, меня искали двое суток. Все это время я был где-то у того самого утеса. Брат прочесывал округу, пока не наткнулся на пожилую пару. Они рассказали, что видели меня возле знака, но умоляли его самого туда не соваться. К счастью, он их не послушал.

Едва выписавшись из больницы, я понял: мне нужно их найти.

Я стоял перед их домом и давил на кнопку звонка. За дверью послышались неспешные шаги, замок щелкнул, и на пороге появился Карл. Его взгляд скользнул по мне и замер на моем пустом правом рукаве. Без единого слова он посторонился, приглашая войти.

Нора налила мне чаю и молча пододвинула тарелку с куском пирога. Некоторое время в комнате стояла тяжелая, давящая тишина.

— Вы же знали, да? — не выдержал я.

Они лишь тяжело кивнули.

— Мы пытались тебя удержать, сынок, — тихо сказал Карл. — И не тебя одного. Когда мы говорили людям правду, нас принимали за сумасшедших. Когда пробовали предупреждать иначе — просто отмахивались.

Нора достала с полки старый толстый альбом и положила передо мной. Я дрожащими пальцами принялся перелистывать страницы. Внутри были подшиты пожелтевшие газетные вырезки о людях, пропавших без вести на побережье.

И вдруг среди фотографий я увидел ее.

— Это же она! Это Элеонор!

Старики переглянулись и с горькой тоской покачали головами.

— Нет. Это не Элеонор. Это наша внучка, Эмма. А то, с чем ты встретился в море... это была не она.

По спине продрал ледяной озноб. До меня медленно доходило: то, что я отделался «всего лишь» рукой, было настоящим чудом.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

Моя семья говорила, что пещеры — не женское дело

В детстве я играл в стучалочку со стеной

Мой загар никак не перестанет слезать

Меня заставляли быть английской леди. Они забыли, кем я была раньше

Моя малышка взрослеет. Её мать никогда этого не увидит

Это перевод истории с Reddit

Жена положила передо мной на кухонный стол фотографию спящего меня и призналась, что наняла человека, который на ней запечатлен. Я лежал на боку, свесив руку с кровати, в старой серой футболке, приоткрыв рот. Рядом, прямо на полу, кто-то сидел — почти за пределами кадра. Чужая ладонь мягко сжимала мои пальцы.

Накануне вечером я видел его у нашего дома. Около половины двенадцатого он стоял на той стороне дороги и залипал в телефон под фонарем, который не горел еще с Рождества. Я наблюдал за ним с минуту, пока он не ушел, а утром сказал Лоре, что вызову полицию, если он появится снова. Она молча поднялась наверх, вернулась с инструкцией от стиральной машины и вытащила из страниц фото.

— Я знаю, кто это. Я уставился на нее. — Я его наняла.

Несколько секунд я переваривал услышанное, решив, что речь идет о частном детективе. Но она сказала, что парня зовут Дин К., и в октябре она заплатила ему шестьсот фунтов, чтобы он следил за мной четыре вечера подряд. Я снова опустил взгляд на фотографию — смотреть на снимок было легче, чем на жену.

— Зачем? — Чтобы ты наконец обратил на него внимание.

Если бы у Дина в руке был нож, мое сознание хотя бы поняло, как это воспринять. Но он просто держал меня за руку — настолько осторожно, что я даже не проснулся. В момент, когда был сделан снимок, Лора спала по другую сторону кровати.

Кадр пришел ей на телефон на четвертую ночь, в 2:14. Без единого слова. Лора проснулась от вибрации, увидела фото и почти час лежала рядом, вслушиваясь в дом, потому что понятия не имела, ушел Дин или еще стоит внизу. Будить меня она не стала: по ее словам, испугалась, что я брошусь его искать. В шесть утра она написала Дину, что договор расторгнут, и перевела остаток — двести фунтов. Ей показалось, что отдать долг безопаснее, чем давать ему лишний повод для разборок.

Он ответил смайликом с поднятым пальцем.

— Ты получила это полгода назад? — Да. — И ты спала со мной в одной постели, зная об этом? — Я не думала, что он вернется. — Он уже был в нашей гребаной спальне! — Я знаю.

Я потянулся за телефоном. Лора спросила, что я делаю. Когда я ответил, что звоню в полицию, она резонно заметила: мне придется объяснить, с какой стати Дин вообще за мной ходил. Помню, как я смотрел на нее, поражаясь тому, что ее в этой ситуации вообще волнует какой-то стыд.

— Вот и отлично.

Я все равно набрал номер. Снимок полугодичной давности, прямых угроз не поступало — дежурная просто записала данные и выдала номер обращения. Предупредила, чтобы я не лез к нему сам, если увижу снова, и сразу звонил в службу спасения, если возникнет подозрение, что он в доме или есть реальная опасность.

Пока мы ждали ответного звонка от следователя, Лора рассказала остальное. В начале прошлого года она вбила себе в голову, что за ней кто-то следит по дороге из больницы, где она работает. Сначала видела его у служебного входа, потом на пересадочной станции, затем у супермаркета возле нашего дома.

Я охотно верил, что она кого-то видела. Но всерьез ее панику не воспринимал. И чем тверже она убеждалась, что это один и тот же человек, тем упорнее я искал этому бытовые, разумные объяснения.

— Я просила тебя встречать меня. — Я встречал. — Два раза.

Возразить было нечего.

На Дина Лора вышла через коллегу — ее брат когда-то нанимал его выбивать долги и вручать повестки в суд. Она хотела, чтобы за мной походили ровно столько, сколько нужно, чтобы одно и то же незнакомое лицо начало мелькать слишком часто. А потом она собиралась во всем признаться. Замысел — если это вообще можно назвать замыслом — сводился к простому уроку: поварившись четыре дня в паранойе и сомнениях в собственном рассудке, я должен был на своей шкуре понять, в каком аду она живет.

Я спросил, не мог ли сам Дин быть тем самым преследователем. Лора долго смотрела на фото, прежде чем ответить. Лица того типа у больницы она так толком и не разглядела.

— Не знаю.

Это прозвучало хуже, чем прямое «да».

При первой встрече Дин долго и дотошно расспрашивал ее о слежке. Через какую проходную она выходит, где делает пересадку, провожал ли ее человек до самой двери. Лора решила, что он просто проверяет, не втягивают ли его в разборку со знакомым.

А потом он переключился на меня. Где я работаю, номер моей машины, спортзал, в какой паб мы ходим с Дэниелом, адрес моего брата Джейми. Спрашивал, как я веду себя в ярости, полезу ли в драку с тем, кто за мной увязался, и на какой половине кровати я обычно сплю.

— Нахрена ему это нужно было знать? — Он сказал, что изучает твой распорядок дня. — Ради четырех вечеров слежки?

Лора промолчала.

Она рассказала ему, что я всегда ложусь ближе к двери. Я встаю раньше нее и терпеть не могу перелезать через человека — обычная бытовая мелочь, о которой даже не задумываешься, пока ею не начинает интересоваться посторонний. Еще она упомянула: если мне доказывать, что я не прав, я лишь сильнее упрусь в свою правоту.

Я уже открыл рот, чтобы оспорить эту характеристику, но осекся. Вспомнил, почему она его наняла.

Были и другие вопросы, которые стерлись у нее из памяти. Дин интересовался, куда я пойду ночевать, если понадобится крыша над головой, и Лора, кажется, назвала Джейми. Спрашивал, общаюсь ли я со школьными друзьями. Тогда она без задней мысли отвечала на все: казалось, раз наняла человека, значит, так надо.

Пока она говорила, мне вспомнилась одна странность в машине. Пару недель назад я нащупал чек с заправки, подоткнутый под ремень безопасности — в аккурат на уровне ключицы, где у меня старый шрам. Во время долгих поездок я иногда подкладываю туда сложенную бумажку, чтобы ремень не натирал. Но тот чек был не мой — с заправки, на которую я в жизни не заезжал.

Тогда я списал это на прежнего владельца: мало ли, завалилось под обшивку и только сейчас вылезло. Меня это ни капли не насторожило — мозгу потребовалось три секунды, чтобы придумать удобную версию и закрыть вопрос. Лора даже не знала, что этот шрам мне мешает.

— А плечо? Я показал пальцем, где ремень давит на кожу. Она замолчала.

На второй вечер Дин заявил Лоре, что простая слежка не работает: я слишком рассеян и в упор его не замечаю. Он предложил проникнуть в дом, пока мы будем ужинать в городе, и сдвинуть с места какую-нибудь безобидную вещь. Чтобы потом она могла наглядно ткнуть меня носом в то, как легко чужак может вторгнуться в мою жизнь. В первый раз Лора отказалась.

На следующий день он повторил предложение. Она знала его имя, знала людей, которые его порекомендовали, и уже убедила себя, что ситуация под контролем. Лора оставила незапертой дверь в прачечную и велела переставить чашку с моей прикроватной тумбочки в раковину на кухне.

Дин написал, когда вошел, и отписался меньше чем через минуту, когда вышел.

— Ты пустила его в дом. — Да. — И когда я не мог найти чашку?..

Лора уставилась в стол.

Я вспомнил это и без ее подсказок. Я тогда еще на нее прикрикнул, обыскав всю комнату. Она посмеялась, сказала, что я сам наверняка снес ее вниз, мы попререкались полминуты и сели выбирать фильм. Я выкинул это из головы в тот же вечер.

В следующем месяце пропал запасной ключ от входной двери. Помню, как мы перерыли все кухонные ящики перед отъездом — мама должна была приходить кормить кота. Лора искала вместе со мной.

— Ты думала, это он взял. Она закрыла лицо руками. — Думала. — И промолчала. — Я все время повторяла себе: если бы он хотел что-то сделать, он бы уже сделал.

На кухне мне не хватило воздуха. Я ушел в ванную и несколько минут просто стоял над раковиной с включенным краном, глядя на льющуюся воду. Потом вернулся: почему-то стало не по себе от мысли, что Лора осталась наедине с фотографией и моим телефоном. Логики в этом не было, но о логике я тогда уже не думал.

Около Рождества, когда у Лоры было ночное дежурство, я проснулся часа в три ночи от жажды и увидел на тумбочке полный стакан воды. Я иногда встаю на автопилоте и потом ничего не помню, поэтому просто выпил его. Утром еще пошутил перед Лорой, что, похоже, начал лунатить.

Когда я напомнил ей об этом, ее пальцы замерли.

— Меня не было дома.

Этот стакан до сих пор стоит у меня перед глазами слишком четко. Запотевшее стекло, мокрый след полумесяцем на тумбочке, когда я его поднял. Я осушил его до дна и спокойно завалился спать.

Полиция приехала во второй половине дня. Лора отдала им номер Дина, номер его машины, переписку и адрес, по которому они встречались. Телефон оказался отключен, а комнату по тому адресу он снял с аренды еще несколько месяцев назад.

Один из патрульных снова расспросил Лору о человеке, который ходил за ней изначально. Опознать его она не могла, но, описав Дина, признала: по возрасту и комплекции они очень похожи. Еще вспомнила, что на том типе у больницы был темный дождевик, хотя за темно-синий цвет она бы не поручилась.

Полицейский сделал пометку в блокноте. Никто вслух не произнес мысль, которая повисла между нами тремя. То ли потому, что это звучало как бред, то ли потому, что бредом вовсе не казалось.

Нам посоветовали переночевать в другом месте. Лора поехала к сестре — я физически не мог находиться с ней в одном помещении, — а сам я сначала двинулся к Джейми, но вовремя вспомнил, что Лора слила Дину и его адрес. В итоге я забронировал номер в «Премьер Инн» у аэропорта.

Я закинул в сумку две рубашки, ноутбук, три пары носков и забыл зубную щетку. Припарковался в самом дальнем углу стоянки, поднялся пешком вместо лифта и лег на дальний край кровати, подальше от двери. Каждое действие теперь двоилось: был привычный выбор и был выбор назло тому, кто знает мои привычки.

Где-то в начале четвертого я проснулся в туалет. Ботинки стояли у входной двери, носками наружу, ровно по струнке. Я отчетливо помнил, как бросил их под окно — еще посмотрел на них перед тем, как щелкнуть выключателем.

По крайней мере, мне казалось, что я это помню.

Я замер посреди комнаты и стоял, пока не отключился кондиционер. Обыскал санузел, шкаф, выглянул в коридор, затем спустился на ресепшен и спросил, не делали ли дубликат ключа-карты от моего номера. Ночной портье проверил по базе: дубликатов не выдавалось.

Я чуть не вызвал полицию. Стоял у стойки и мучительно прикидывал, готов ли я на полном серьезе заявить патрульным, что ко мне в номер проник неизвестный и просто переставил обувь — притом что я и сам не был уверен, что не сделал этого на автомате. В итоге я поднялся обратно, подпер ручку двери стулом и до утра не смыкал глаз, гадая, не подставил ли я этот стул сам.

За завтраком я минут десять буравил взглядом пожилого мужчину, который намазывал масло на тост: цвет его плаща точь-в-точь совпадал с плащом Дина. К нему подошла жена с двумя чашками кофе и чмокнула его в щеку. Мне пришлось пойти за вторым куском хлеба, чтобы мое топтание у буфета выглядело хоть сколько-то нормальным.

Пока я жевал тост, позвонил Джейми. К нему в дом чуть позже семи утра постучался мужик и спросил, не у него ли я остановился. Джейми описал его: лет под пятьдесят, редеющие темные волосы, средний рост, подчеркнуто вежливый.

— Он кое-что оставил.

Брат до сих пор живет в доме, где мы выросли. Когда я приехал туда с двумя полицейскими, находка уже лежала в пакете для заморозки. Латунный ключ с полоской зеленой изоленты на головке.

Наш пропавший запасной.

Я спросил, где именно Дин ему его отдал. Джейми ответил, что тот ничего в руки не передавал.

— Он сунул его за водосточную трубу.

В детстве мы с Джейми прятали туда мамин запасной ключ, если кто-то из нас возвращался из школы первым. Мама нас быстро раскусила и устроила разнос: заявила, что любой вор с глазами нащупает его за секунду. Мы не пользовались этой заначкой лет двадцать.

Лора о ней знать не могла. Джейми не помнил, чтобы кому-то об этом болтал, но мать любила травить эту историю при каждом удобном случае — для нее это было вечным доказательством того, каких оболтусов она вырастила. Значит, теоретически существовали люди, у которых Дин мог это выведать.

Мне хотелось верить, что объяснения нет.

Потому что второй вариант означал, что он ходил и расспрашивал.

К следующему вечеру полиция его так и не нашла. Мы с Лорой вернулись к нам домой за вещами; ее сестра ждала в машине у обочины. Лора все это время не отходила от нее ни на шаг и в дом не заходила.

За входной дверью на полу валялась почта. На кухне горел свет. У раковины сохла чашка. Лора подняла ее за ручку и спросила, мыл ли я ее перед уходом.

Я не мыл.

Наверху кровать была аккуратно заправлена. Лора всегда заправляет одеяло под матрас в изножье и подворачивает верхний край ровно на ширину одной подушки. Я же просто натягиваю покрывало и кидаю подушки как попало.

— Это ты? — Нет. — Ты заезжал сюда? — Нет.

Мы все равно обыскали спальню. Под кроватью, в шкафу, за шторами, люк на чердак, шкафчик в ванной. Мы искали даже не Дина — мы высматривали хоть какой-то предмет, который объяснил бы, что здесь происходило.

Ничего.

Перед самым уходом Лора застыла посреди кухни, глядя на чистую чашку. Сказала, что тот мужик, у больницы, однажды объявился в супермаркете: стоял в том же проходе с корзинкой, в которой не было ничего, кроме пакета апельсинового сока — именно того, который она покупает каждую неделю. Она не говорила об этом раньше, потому что тогда решила, что это совпадение.

— Это был Дин? — Не знаю.

Впервые за день я даже не попытался придумать удобный ответ.

Я пишу это из гостевой комнаты в доме Джейми. Мы приехали сюда после повторного обыска, потому что в отель я возвращаться наотрез отказался, а у Лориной сестры двое маленьких детей, и подставлять их никто не собирался. У Джейми после давней кражи стоят камеры спереди и со двора, а ночью по улице должен курсировать патруль.

Я пишу, потому что события в голове начинают путаться. Нет, вру. Отель был до звонка Джейми — я уже дважды стирал и переписывал этот кусок. Мне нужно выгрузить всю хронологию из головы на экран, пока мой собственный мозг не начал убеждать меня, что половины этого просто не было.

Минут сорок назад поднялась Лора. Я бросил сумку у окна, поставил обувь под батарею и выбрал дальнюю сторону кровати — подальше от входа. Она заметила сразу.

— Ты сказала ему, где я сплю. Она изменилась в лице. — Я сказала, что ты всегда ложишься ближе к двери. — Я знаю.

Она постояла молча, собираясь с духом.

— Он спросил, что ты сделаешь, если поймешь, что тебя где-то поджидают. Я поднял на нее глаза. — Я ответила, что ты назло пойдешь в другое место.

Когда она ушла, я все равно остался лежать на дальнем краю. Наверное, это корежит меня сильнее всего. Я прекрасно слышал каждое ее слово и все равно упрямо решил, что если сделаю это осознанно, то выбор останется моим.

В темноте я протянул руку к прикроватной тумбочке, не включая свет, и пальцы наткнулись на стекло.

Стакан был полон воды. Я щелкнул выключателем: по стенкам стекали холодные капли, а на полированной столешнице уже расплывался мокрый след. Вода была ледяной.

Я набрал 999.

Патрульные примчались меньше чем за десять минут. Обыскали дом, участок, чердак, гараж Джейми, промотали записи с камер. С момента нашего приезда никто не переступал периметр — ни с улицы, ни со двора.

Один спросил, не было ли открыто окно. Второй осторожно поинтересовался, не мог ли я сам налить эту воду и забыть. Он не издевался — спрашивал на полном серьезе, потому что я сам выложил им историю про стакан на Рождество и ботинки в отеле.

— Нет.

Лора сидела на кровати прямо за его спиной.

Я смотрел на нее, когда говорил это. Она смотрела на меня в ответ и не проронила ни слова.

Полицейские забрали стакан и велели звонить при малейшем шорохе. Одна машина до сих пор стоит в конце улицы. Джейми дважды обошел все комнаты и теперь каждые пять минут гипнотизирует экран с камер, хотя там ничего нет — только пустой ночной сад.

Когда они уехали, Лора осталась наверху. Она сидела на краю кровати, пока я сидел на полу с ноутбуком, и негромко позвала меня по имени. Я вскинул голову, и она потянулась вниз, чтобы взять меня за руку.

Я отдернул пальцы прежде, чем она успела коснуться кожи.

Больше мы не произнесли ни звука. Она посмотрела на мою руку, потом на пустое место на полу возле кровати, где я сидел. Через пару минут поднялась и ушла вниз.

Я все еще здесь. Фотография сохранена у меня в телефоне — полиция переслала копию для протокола, и я снова открыл ее перед тем, как начать писать. Дин сидит почти в той же позе, что и я сейчас.

Пока я печатаю, левая рука зажата у меня под бедром. Я заметил это только минуту назад. И вытаскивать ее я не собираюсь.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

Моя семья говорила, что пещеры — не женское дело

В детстве я играл в стучалочку со стеной

Мой загар никак не перестанет слезать

Меня заставляли быть английской леди. Они забыли, кем я была раньше

Моя малышка взрослеет. Её мать никогда этого не увидит

Это перевод истории с Reddit

Если вам когда-нибудь попадется объявление на «Крейгслисте» о поиске «сиделки в частный пансионат закрытого типа» где-то в глуши на севере штата Нью-Йорк, с двойным окладом, бесплатным жильем и питанием — листайте дальше. Не пишите им. И не берите трубку, если звонят со скрытого номера.

Я клюнула на эту вакансию от отчаяния. Сестринскую лицензию у меня приостановили, долги душили, идти было некуда. Доктор Артур Вэнс проводил собеседование в обшитой красным деревом библиотеке так называемого института «Окхейвен». Рекомендации его совершенно не интересовали. Он лишь спросил, крепкие ли у меня нервы и умею ли я держать язык за зубами.

Я подписала соглашение о неразглашении толщиной в шестьдесят страниц. На проходной у меня отобрали смартфон, выдав взамен рацию и увесистую связку латунных ключей.

На больницу «Окхейвен» не похож. Скорее на готическую цитадель какого-нибудь магната времен «позолоченного века»: кованая ограда и мили глухого, замершего соснового бора вокруг. Никаких компьютеров. Все истории болезней ведутся на толстых, пожелтевших от времени листах в тяжелых железных папках. Вместо привычных медицинских костюмов медсестры носят жесткие накрахмаленные белые платья и чепцы, из-за чего мы больше напоминаем призраков, бесшумно скользящих по полутемным коридорам.

Сначала мне казалось, что это просто эксцентричный приют для сверхбогатых. Среди пациентов сплошь наследники трастовых фондов, оскандалившиеся политики да неугодные дочки светских львиц, которых спрятали с глаз долой за баснословные деньги.

А потом я познакомилась с Клэр.

Клэр было четырнадцать. Ее держали в палате 3Б — крошечной одиночке без окон на третьем этаже. Если верить карте, родители упекли ее сюда с диагнозом «острая истерия и буйное помешательство». В психиатрических справочниках таких формулировок нет уже лет пятьдесят. На деле девчонка просто застукала богатенького папочку на измене и пригрозила, что все расскажет матери.

Когда я впервые принесла ей ужин, она сидела в углу койки, сжавшись в комок под колючим шерстяным одеялом, и мелко дрожала. Мокрые волосы липли ко лбу, а губы отливали синевой.

— Вас за ремнями прислали? — шепотом спросила она, и голос ее сорвался.

— Что? Нет, конечно, — запнулась я, чувствуя, как нелепо и тяжело лежит в руках жестяной поднос. — Я просто… я еду принесла.

Она вскинула лицо. Глаза у нее были такие запавшие, словно их вдавили в череп тяжелыми ударами.

— Не отдавайте меня в воду, — умоляла Клэр, намертво вцепившись мне в запястье. Кожа у нее была ледяная. — Пожалуйста. Я буду послушной. Честно, я больше ни разу не заплачу. Только не давайте доктору Вэнсу назначить воду.

О чем она говорила, я поняла только на третий день, когда меня поставили на дежурство в цокольный этаж.

Они называют это «отделением гидротерапии». Стоило толкнуть тяжелые дубовые двери, как мне в лицо ударила удушливая смесь плесени, хлорки и застарелого пота. Вдоль стен стояло шесть глубоких чугунных ванн на львиных лапах.

В них были люди.

Пациентов погружали в ледяную воду по самую шею. Сверху каждую ванну наглухо затягивали грубым парусиновым чехлом с одной лишь прорезью для головы, а затем намертво притягивали толстыми кожаными ремнями, чтобы человек не мог пошевелиться. Зубная дробь разносилась по помещению жутким, монотонным стуком, многократно отражаясь от кафеля.

В центре зала стоял доктор Вэнс, сверяясь с карманными часами на цепочке.

— А, наше пополнение, — мягко улыбнулся он и обвел рукой ванны. — Непрерывные ванны. Утраченное искусство, право слово. Современная медицина пичкает людей химией, превращая их в овощи. А ледяная вода? Шоковая терапия холодом перезагружает нервную систему. Оттягивает кровь от воспаленного мозга. И через смирение плоти заставляет покориться.

Я в оцепенении уставилась на ближайшую ко мне ванну. Женщина внутри провела в воде столько времени, что ее кожа вымокла и покрылась белесыми складками, а глаза закатились под лоб.

— Сколько… сколько они уже здесь? — с трудом выдавила я пересохшим горлом.

— Эти? Сорок восемь часов, — буднично отозвался Вэнс, делая аккуратную пометку в планшете. — Завтра достанем, как раз к инсулинотерапии.

Инсулиновые комы. Лоботомия. Электросудорожная терапия без наркоза и миорелаксантов. «Окхейвен» не был причудливым санаторием. Это был законсервированный пыточный изолятор, работавший вне любых законов и проверок — на миллионы влиятельных семей, плативших за то, чтобы их грязные тайны просто исчезли.

Я поняла, что должна вытащить Клэр.

Прошлой ночью я заглянула в операционный журнал на утро и увидела ее фамилию. В графе «процедура» значилась трансорбитальная лейкотомия. Тот самый нож для колки льда. Вэнс собирался перерезать ей проводящие пути в лобных долях только за то, что на утреннем обходе она слишком громко плакала.

В два часа ночи я выскользнула из комнат персонала. В коридорах стояла гробовая тишина, которую нарушало лишь тихое шипение батарей да редкие глухие вскрики, доносившиеся из подвала. В кармане у меня лежала небольшая монтировка, стянутая из сарая садовника, а в пальцах я сжимала латунные ключи.

Я добралась до третьего этажа. Руки тряслись так сильно, что я дважды уронила связку, прежде чем попала в скважину палаты 3Б.

Внутри никого не было.

Постель заправлена. Тяжелые кожаные ремни расстегнуты и свисают по бокам матраса.

Сердце пропустило удар, горло перехватило паникой. Я бросилась к лестнице и, перепрыгивая через ступеньки, понеслась в подвал. Плевать на шум. Плевать на их договоры и расписки. Мне нужно было спасти ребенка.

Я с размаху толкнула двойные двери операционного блока.

По глазам ударил слепящий свет ламп. Клэр сидела привязанной к массивному железному креслу прямо посередине комнаты. Ее глаза безумно метались от ужаса, но широкий кожаный ремень поперек лба держал голову намертво.

Над ней стоял доктор Вэнс. Даже без маски. Он негромко напевал под нос какую-то классическую мелодию. В правой руке он держал тонкий граненый штырь орбитокласта. В левой — небольшой серебристый молоточек.

На грохот дверей он лишь поднял взгляд. Никакого удивления — только сухое разочарование во взгляде.

— Я же предупреждал, — вздохнул Вэнс, опуская молоточек на столик из нержавеющей стали. — Для нашей работы нужны крепкие нервы.

Из темноты за моей спиной шагнули двое санитаров. Я даже не услышала их шагов. Один скрутил мне руки за спину с резкой вспышкой боли в плечах, второй грубо схватил за волосы.

— Отпустите ее! — закричала я, отчаянно вырываясь. — Вы чудовище! Это же преступление!

— Преступления придуманы для бедных, — мягко возразил Вэнс. Он отошел от Клэр и не спеша направился ко мне. — Семьям, которые оплачивают счета «Окхейвена», не нужно лечение. Им нужна тишина. А старые проверенные методы… они справляются с наведением тишины лучше всего.

Он запустил руку в карман белоснежного халата и достал тяжелый шприц.

— У вас явный приступ острой истерии, — прошептал он мне прямо в ухо. — Не переживайте. Палата для вас уже готова.

Я сделала единственное, на что хватило сил. Всем весом наступила санитару каблуком на подъем стопы и изо всех сил впилась зубами в предплечье, сдавившее мне горло. Тот взвыл, хватка на секунду ослабла.

Я рванула вперед.

Позади раздался окрик Вэнса, тяжелый топот кованых подошв по лестнице, но в крови кипел дикий адреналин. На первом этаже я с разбегу вышибла телом окно прачечной, вдребезги разнеся стекло и распоров руки до мяса. Свалилась в грязь под окнами и побежала в лес. Я бежала до тех пор, пока в легких не встал кровавый привкус, а лучи фонарей за спиной не растворились во тьме.

Сейчас я прячусь в дешевом мотеле через два города оттуда. На оставшуюся наличку купила копеечный кнопочный телефон без сим-карты, зарегистрированный на одноразовый номер. Я пыталась позвонить в полицию. Выложила все: ванны, пробойники для льда, лечебницу, которой нет на картах.

Диспетчер держала меня на линии минут десять. А когда вернулась, голос ее был абсолютно мертвым:

— Мэм, по указанному вами адресу подобное учреждение не зарегистрировано. Однако владелец частного поместья сообщил о побеге пациентки в состоянии острого психоза. Так как вы звоните с неидентифицированного устройства, мы не можем определить ваши точные координаты. Пожалуйста, назовите свое текущее местоположение, чтобы мы направили бригаду скорой помощи.

Я бросила трубку.

Я пишу это сообщение с одноразовой трубки только ради одного — чтобы хоть где-то остался след. Отправлю текст и, наверное, расколочу телефон о стену, на всякий случай. Вещи уже собраны. Мне нельзя задерживаться на одном месте. Но стоит закрыть глаза, и перед глазами встает не обшарпанный номер мотеля.

Я вижу Клэр. Она сидит в том железном кресле и ждет первого удара молотка. И я знаю, что она больше не плачет. Доктор Вэнс наконец подарил ей тишину.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

Моя семья говорила, что пещеры — не женское дело

В детстве я играл в стучалочку со стеной

Мой загар никак не перестанет слезать

Меня заставляли быть английской леди. Они забыли, кем я была раньше

Моя малышка взрослеет. Её мать никогда этого не увидит