Baiki.sReddita

Но некоторые вещи мне неподвластны.

Я работаю на популярной стриминговой платформе: просто беру эфиры и получаю почасовую оплату. Обычно моя задача — следить за порядком в чате. Удалять оскорбления, разжигание ненависти, призывы к селфхарму или суициду, расизм, гомофобию и всё в таком духе. Ещё я раздавал предупреждения и кидал репорты, если на стриме начиналась какая-то дичь.

Расчлененка, обнаженка… ну, вы понимаете. Впрочем, такое случалось нечасто.

Иногда приходилось разгребать по-настоящему жуткие сценарии. Что-то необъяснимое, мерзкое, выводящее из равновесия. Сейчас я уже уволился, но натыкался на такие эфиры, от которых реально ехала крыша.

Вот один из них.

Это случилось за два месяца до моего самого последнего дежурства, о котором я уже упоминал. Я зашел в сеть и взял смену. Стрим шел на канале… скажем, ради анонимности я изменю все названия на похожие. Канал назывался «Похититель Паслена», около трех тысяч подписчиков. Очень поэтично, согласен.

Первые несколько минут парень просто шел по ночному лесу. Он постоянно озирался и нервно посмеивался. Пол-лица закрывала медицинская маска. Это настораживало, но многие прячут лица на трансляциях. Поначалу его смотрело человек пятьдесят.

— Здарова, народ. С вами Найтшейд. Пишите в чат, как думаете, что будет на сегодняшнем стриме.

опять какого-то фрика откопает лол

Ничего необычного, я решил, что это просто шутка.

опять будешь стариков обворовывать?

покажи труп в этот раз

Сообщения собирали кучу лайков. По спине пробежал холодок. Я уже догадывался, к чему идет этот эфир, но старался гнать от себя эти мысли. Просто не хотел в это верить.

— Так, народ, расслабьтесь. Слушайте, что у нас сегодня по плану. Я сорвал куш, эта семейка просто пиздец какая богатая, — он постоянно оглядывался. — И я сейчас на их территории. У них тут свое кладбище, и недавно они закатили пышные похороны для какого-то деда. Говорю вам, они сказочно богаты, просто охуеть можно…

Камера постоянно тряслась: он пробирался сквозь темный лес.

— Но вот в чем фишка: они довольно скромны, когда дело доходит до погребения. Старик гниет под землей, а охраны вокруг никакой. Видимо, у них столько бабок, что они даже представить не могут, будто кто-то посмеет сунуться в их лес.

в смысле в их лес чел

чуваки реально владеют лесом?

— Не тупите. Конечно, у них тут гектары земли. Мой кореш раньше на них батрачил, и его мать тоже. Убирали за ними дерьмо. От них я и узнал, где находится кладбище. Надеюсь, не заблужусь. Оно должно быть у озера, а я тут уже целую вечность шатаюсь. Короче, мои источники говорят, что улов будет знатный. Вокруг их летнего дома нет заборов, и камер в лесу тоже никто не ставит.

Количество зрителей перевалило за двести.

— А вот и оно.

Он переключил камеру и показал небольшую просеку среди деревьев.

На нормальное кладбище это походило мало. Горстка могил, раскиданных в беспорядке, словно кто-то бросил в землю семена и забыл про них. На одной — свежая земля. Простой памятник. Никаких цветов.

— Джекпот.

Чат оживился.

и это всё??

это могила богачей?? копай бро

Стример прислонил телефон к камню, настроив угол так, чтобы в кадре был он сам и могила, и принялся копать.

Врать не буду, поначалу смотреть это было просто утомительно. Однообразные движения, глухой стук лопаты. Он то и дело останавливался и прислушивался, словно ждал, что кто-то похлопает его по плечу. Вокруг ямы росла гора земли — чем глубже, тем темнее.

В чате пока не происходило ничего необычного. Зрители просто подначивали его.

быстрее братан я почти кончил

давай шевелись дигмаксинг почему мне кажется что я не должен это смотреть а вдруг трансу снесут лол

Он рассмеялся, тяжело дыша, и остановился, чтобы почитать комменты. Было видно, что он не воспринимает происходящее всерьез.

— Расслабьтесь, ничего не снесут, я уже так делал.

Ну да, конечно. С одной стороны, мне следовало немедленно обрубить эфир. С другой — у нас есть протокол для ситуаций с откровенной уголовщиной. Мне нужно было дождаться доказательств, чтобы прикрепить их к репорту.

Минут через двадцать лопата наткнулась на что-то твердое. Звук изменился на глухой, деревянный.

Чат взорвался.

нашел

открывай папочка ОТКРЫВАЙ чето мне страшно лол похоже на пранк

Он вытер руки о штаны, сел на корточки и смахнул землю с крышки.

— Олдскульный гроб, — сказал он. — И дешевый. Я же говорил… скромняги.

Это была неправда. Даже через экран было видно: дерево толстое. Тяжелое. Ни разу не дешевое.

Он просунул лопату под крышку и налег на черенок.

Получилось не сразу. Наконец доски поддались с громким треском, эхом разнесшимся по лесу.

Он замер. Прислушался. Тишина. Затем он откинул крышку.

Я и раньше видел трупы на стримах. Аварии, один раз — суицид, который не успели вовремя забанить. Ко всему вырабатывается иммунитет. Как-то раз я модерировал эфир, где люди нашли тело в чемодане… может, потом расскажу.

Но тут было другое.

Труп лежал внутри. Старик, как он и говорил. Строгий костюм, сложенные на груди руки.

Найтшейд поднял телефон, чтобы показать его поближе. Я поморщился. Я не должен был на это смотреть. Казалось, мы вторгаемся во что-то глубоко личное и неправильное. Внезапно мне захотелось заплакать, хотя я вообще не из сентиментальных.

Такой была моя первая реакция. А потом в голове пронеслась мысль: Какого хера?

Рот старика был открыт.

И он был забит землей. Под завязку. Утрамбован так, словно кто-то силой заталкивал туда грязь, пока не осталось ни миллиметра свободного места, а губы жутко растянулись…

Чат замедлился. Онлайн упал до семидесяти человек.

че за хуйня

воу это че почему у него такой рот

Найтшейд наклонился, щурясь.

— Это что за ебнутая традиция такая? Господи. Вы видите эту срань?

Он замолчал и выпрямился. Я напряг слух, пытаясь сквозь статику уловить хоть звук. Глаза стримера расширились, маска на лице заходила ходуном от частого дыхания. Он медленно ощупал труп, похлопал по карманам, проверил пальцы на наличие колец. В лунном свете было видно, как он побледнел.

— Тут ничего нет, — прошептал он. — Вы слышали?

Он поднял камеру и навел её на лес. Качество картинки оставляло желать лучшего, а микрофон ловил только его рваное дыхание и шорох пальцев по корпусу телефона.

Моя рука замерла над кнопкой блокировки. То, что происходило на экране, перешло все границы. Осквернение могилы, труп в кадре — причин для бана было предостаточно.

Но я помедлил. Сам не знаю почему.

Я был настолько напряжен, что его шепот заставил меня вздрогнуть, как от скримера.

— Я держал руку на его груди, народ, и там словно что-то шевелится. Наверное, крыса или типа того, но это пиздец как мерзко.

Очередная гнетущая пауза. Лицо Найтшейда занимало весь экран.

Сначала я подумал, что он опять что-то услышал, но его лицо выражало совсем другое. Это не был страх. И даже не напряжение. Честно говоря, он выглядел так, будто вообще забыл, зачем сюда пришел.

Он простоял так несколько секунд, неподвижно глядя в темноту, словно что-то привлекло его внимание и не отпускало.

Затем его поза изменилась, плечи расслабились. Напряжение сошло с лица. Даже дыхание, казалось, замедлилось.

Не глядя в чат, не говоря ни слова, он потянулся и стянул с лица маску.

раскрытие лица прямо щас? чел ты не вовремя

Он посмотрел вниз, на могилу. Затем очень спокойно присел на корточки и сунул руку в рыхлую землю рядом с гробом.

Он зачерпнул горсть сырой земли, и на секунду мне показалось, что он собирается бросить её обратно в яму или что-то счистить с трупа.

Вместо этого он поднес руку ко рту.

Он широко разинул рот и запихнул туда землю, проталкивая её пальцами сквозь зубы.

Чат мгновенно взорвался. Онлайн подскочил до тысячи.

какого хуя

воу остановись он серьезно нельзя быть настолько бедным

Он никак не отреагировал.

Зачерпнул еще одну горсть. Потом еще.

Каждый раз он заталкивал землю в рот медленными, выверенными движениями. Утрамбовывал её так, словно выполнял важную задачу, в которой нельзя ошибиться. Никакой паники. Никаких колебаний. Взгляд расфокусирован, глаза полуприкрыты — казалось, его сознание уже где-то далеко. Я никогда этого не забуду.

Я потянулся к панели управления, готовый снести трансляцию, но что-то меня остановило. Тот самый дурацкий инстинкт, который заставляет смотреть, даже когда понимаешь, что не стоит.

Потом он замер. Его рука зависла перед лицом, пальцы были перепачканы в грязи.

Он моргнул. Один раз. Затем еще.

Всё спокойствие мигом испарилось.

Взгляд снова стал осмысленным, и его жестоко вырвало прямо на труп. Он посмотрел в камеру так, будто в этом были виноваты мы.

Он выронил землю, судорожно скребя пальцами по губам, отплевываясь и кашляя. Комья мокрой грязи летели на край гроба, размазывались по доскам, падали обратно в могилу.

Он захлебывался, пытаясь прочистить горло, в голосе зазвучала откровенная паника.

— Блядь, блядь, что я…

Он снова сплюнул, на этот раз сильнее, жадно хватая ртом воздух между рвотными позывами.

Чат сходил с ума.

бро че ты творишь

сваливай оттуда УХОДИ фуууу что за пиздец

— Я не… — попытался сказать он, но снова зашелся кашлем. — Я не… почему я…

Он не договорил. Посмотрел на гроб. На труп. На рот старика, всё так же забитый землей.

В его лице снова что-то изменилось, но теперь это был страх. Неподдельный ужас.

— Да пошло оно всё, — хрипло выдавил он, пятясь. — Не-не. Хватит с меня. Я сваливаю отсюда нахуй.

У него тряслись руки, картинка дико дернулась, а затем завалилась набок.

Телефон упал.

Он ударился о край гроба и соскользнул внутрь, приземлившись прямо на грудь старика. Камера смотрела вверх, захватывая внутренности деревянного ящика.

Крышка всё еще была откинута. Наверху виднелась узкая полоска ночного неба.

БРО

КАКОГО ХЕРА НЕ БРОСАЙ НАС ТУТ !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! вернись за нами боже че щас было как это до сих пор не забанили господи иисусе ну и поездочка не принимаю на себя никакой негативной энергии ВЕРНИСЬ???????????? АУ????????

— Да пошло оно, пошло оно… — его голос доносился откуда-то сверху вперемешку с шорохом осыпающейся земли: он выбирался из ямы. — Я всё, я реально ухожу, я не буду…

Камера оставалась на месте. Внутри гроба. Направленная в небо.

Теперь мы его только слышали: треск кустов, хруст веток. Он бежал вслепую, продираясь сквозь чащу.

Чат заливало потоком панических сообщений.

Несколько секунд всё ограничивалось только этим: топотом бегущего человека, его рваным дыханием, звуком удаляющихся шагов.

А затем всё прекратилось. Внезапно. Прямо на полушаге.

Повисла короткая, звенящая тишина. А потом…

…звук, который я до сих пор не могу нормально описать.

Он начался как крик и перешел во что-то такое, от чего на душе, наверное, остаются уродливые шрамы. Он растянулся, исказился, сорвался в низкие, неправильные частоты — такое не могла издать человеческая гортань. Протяжный, надрывный вой, который словно разрывал сам себя, одновременно нарастая и обрываясь. Но больше всего меня пугает, когда я прокручиваю это в голове, что звук усиливался. Словно то, что он там видел, становилось всё хуже и хуже.

Вопль разнесся эхом по лесу, далекий, но отчетливый.

Затем он оборвался. Резко. Лес погрузился в тишину. А стрим продолжал идти.

КАКОГО ХЕРА

??????????????? бро мертв боже мне кажется это незаконно смотреть ?????!!!!!!!!!!!

Шли минуты.

Камера не двигалась. Всё еще внутри гроба, направленная вверх. В кадре виднелась часть лица мертвеца. Сердце колотилось в груди так сильно, что у меня кружилась голова.

Мы ждали, не зная, что и думать. Ожидали, что сейчас кто-нибудь выпрыгнет перед камерой и скажет, что это всё был пранк. Минуты тянулись, ничего не происходило.

А потом эфир прорезал шепот.

— Привет.

Но звук донесся не из наушников. Это был сухой, бездыханный хрип — именно такой, какого ожидаешь от мертвого старика. И раздался он прямо над моим левым ухом. Внутри моей запертой квартиры.

Я подскочил, сорвал гарнитуру и с размаху ударил по кнопке завершения трансляции. Через пару минут канал исчез. Был удален, стерт в порошок. Я не мог успокоиться целый час. Пришлось выйти на улицу и напиться, а потом, видимо, сработала защитная реакция: я убедил себя, что это был чей-то больной розыгрыш.

Но я постоянно вспоминал этот вой. Вой человека, превратившегося в животное.

Я пытался внушить себе, что это сложный трюк, пространственное микширование звука, чтобы пощекотать нервы зрителям. На следующий день я зашел в ванную, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя. Но стоило мне наклониться над раковиной, как к горлу подкатил резкий, тошнотворный спазм. Я надсадно закашлялся, и на белый фаянс выплюнулся влажный, тяжелый комок черной земли.

Я замер, глядя на грязь. Затем свет в ванной мигнул, а температура резко упала.

В зеркале я увидел его. Старика из гроба. Он стоял прямо у меня за спиной, в своем испорченном костюме. Глаза мутные и мертвые, челюсть отвисла.

Не успел я закричать, как снова начал кашлять, выплевывая землю во все стороны. Вряд ли вы когда-нибудь давились землей, чтобы понять, каково это… Она сухая, она оседает в горле, кажется, что она проникает в каждую клеточку твоего тела. Тошнота накатывала и вырывалась наружу прямо в раковину, снова и снова. Я потерял сознание.

От такой сильной рвоты наступает обезвоживание, и ты вырубаешься. Приходил в себя я долго. Наконец, когда у меня хватило сил подняться и посмотреть в зеркало, я увидел, что губы разбиты в кровь и почернели от синяков. Кожа вокруг рта была изодрана, полопавшиеся капилляры кровоточили, из-за чего казалось, будто я небрежно размазал по лицу темную помаду…

Квартира была разгромлена. Но входная дверь оставалась запертой изнутри.

Я знал, что заразился проклятием, так же точно, как знаешь, что подхватил от кого-то грипп. Следующие несколько недель я провел в полном аду, отчаянно шерстя каждый закоулок интернета в поисках способа от этого избавиться. Я просыпался посреди ночи, до одури желая нажраться земли. Желая ощутить, как она давит на грудь, почувствовать, каково это — быть погребенным заживо…

Тело ломило, и ничто не могло утолить этот голод. Эту ненасытную жажду грязи. Жажду почвы.

В конце концов я наткнулся на один форум. Какая-то девушка писала, что знает об этом. «Богачи, — начала она, — творят всякую дичь ради состояния. Это религиозная штука, какой-то ритуал, который должен был завершиться словами и в прах возвратишься. Тот парень всё испортил, и проклятие дало осечку. Наверное».

— Ясно. И как мне избавиться от его духа, который заставляет меня хотеть задохнуться вместе с ним? — Эм, тебе нужно напомнить своему телу, что оно сделано не из грязи. И не из праха. Ты состоишь из плоти. — Хм. — Чтобы остановить тягу к земле, вкуси плоть.

Я решил, что она несет бред, и закрыл вкладку.

Всю следующую неделю меня колотила жуткая лихорадка, тянувшая мои конечности к самому центру Земли и заставлявшая проклинать день, когда я появился на свет. Я постоянно видел старика краем глаза. Я плакал и просил прощения за то, что без спроса смотрел на его труп. Меня продолжало рвать землей, и я понимал: я всё ближе к тому, чтобы увидеть то же, что увидел той ночью Найтшейд. То, что вырвало из его легких этот истошный вой. В конце концов, наступило отчаяние.

Я взял кухонный нож, а остальное вы можете представить сами. Вкусить плоть. Да и кому вообще нужны все десять пальцев?

Прошли часы, прежде чем меня перестало трясти, и еще больше времени ушло на то, чтобы смыть с языка вкус крови и кожи. Но першение в горле исчезло без следа. Мне стыдно за то, что я сделал, но, похоже, это сработало.

Иногда интернет связывает нас с вещами, у которых не должно быть цифрового следа. С вещами, которые используют открытый порт сервера как открытую дверь.

Как я уже говорил, за свою карьеру я насмотрелся всякого дерьма. Этот стрим был не единственным, оставившим на мне след. У меня в запасе еще много историй о том, что происходит на темной стороне модерации эфиров.

Скоро я их опубликую. Я должен это сделать. Надо же делиться с ближними, правда?

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

До сих пор не могу сказать, кто кого ненавидел сильнее. Но была одна большая разница: я была ребёнком, а она — взрослой женщиной. При моих родителях она разыгрывала роль любящей бабули. Ей ничего не стоило наплести им с три короба о неуклюжей внучке, которая обожает гостить у неё дома. А я до смерти боялась ляпнуть правду и только поддакивала её чудесным сказкам о том, откуда у меня берутся новые синяки и порезы.

Спасало только одно: меня оставляли у неё ненадолго. Максимум на пару часов — пока родители не вернутся с работы или со свидания.

Но однажды с такого свидания они не вернулись. Никто так и не узнал, чьих рук это было дело, но им перерезали тормоза. До ресторана они не доехали. И единственным местом, где они были до этого, был дом бабушки. В итоге всё списали на трагическую случайность, хотя каждая деталь вопила об обратном.

Когда мамина мама захотела забрать меня к себе, в моём океане горя блеснул лучик надежды. Но он быстро угас. Бабушка со стороны отца вцепилась в меня мертвой хваткой и выиграла суд. Она заявила, что со стороны матери я буду расти в одиночестве, тогда как у неё меня ждет нормальная жизнь: куча двоюродных братьев и сестер, а еще тётушки и дядюшки, которые будут меня баловать. У маминой мамы действительно больше не было ни детей, ни другой родни. Моё мнение суд не интересовало, меня ни о чём не спросили, и я оказалась в доме бабки по отцовской линии.

— Ты за всё заплатишь, — улыбнулась она, глядя на меня сверху вниз в первый же день.

От этих слов меня затрясло. Я знала: она заставит меня расплачиваться за всё, в чём, по её мнению, я была виновата. Я не стану рассказывать обо всех кошмарах, через которые эта женщина заставила меня пройти, и о том, как вся родня закрывала на это глаза. Расскажу только про сарай.

На улице, посреди идеально ухоженного сада, стоял маленький сарайчик. Неутеплённый, забитый старым хламом. По словам бабки, именно там жил монстр. Всякий раз, когда я начинала её раздражать, она запирала меня там со словами, что надеется, что уж в этот раз чудовище меня сожрёт.

К тому моменту, как я переехала к ней насовсем, я в монстров уже не верила. Я прекрасно понимала, что настоящее чудовище — это она сама. И всё же мне было восемь, я только что потеряла родителей, и меньше всего на свете мне хотелось сидеть одной в темноте. Любая компания казалась лучше этой пустоты.

В ту ночь, когда она потащила меня к сараю, я кричала так, что срывала голос. Я умоляла оставить меня ночевать в доме, хоть и знала: утром мне сильно влетит за истерику, которую могли услышать соседи.

— Пожалуйста, бабушка! Я хочу остаться дома! — рыдала я.

Она не ответила. Только окинула меня самодовольным взглядом, который тут же снова сменился злобой. Втолкнула меня внутрь и захлопнула дверь, даже не обернувшись.

Хотелось плакать, но слёз не было. Я отодвинула какие-то садовые инструменты, проверила, нет ли пауков. Думала лечь и уснуть, но вместо этого поднялась на ноги. Меня накрыла ярость. Хотелось бить, ломать вещи, почувствовать хоть что-то, кроме тоски и страха. Но как только я замахнулась, чтобы ударить кулаком в стену, я услышала какой-то звук. Или кого-то. И замерла.

— Пожалуйста, не делай себе больно, — донёсся девичий голос из самого тёмного угла. — Пожалуйста. Это очень больно.

Из мрака показались маленькие бледные руки со сбитыми в кровь костяшками. Я попыталась отшатнуться, но отступать было некуда. Я не могла оторвать взгляд от этих рук. Крошечных, прямо как мои. Таких изломанных, покрытых синяками и свежими порезами. А когда я наконец подняла глаза, то увидела её. Она стояла передо мной и смотрела на меня с таким же изумлением, какое испытывала и я.

— Ты меня видишь, — прошептала она.

— Вижу. А ты кто? Как тебя зовут? — спросила я. Страх, который я испытывала секунду назад, сменился любопытством.

— Я не знаю, — её голос дрогнул, казалось, она вот-вот заплачет.

— Я придумала! Давай мы сами выберем тебе имя! — оживилась я.

Девочка посмотрела на меня и кивнула.

— Кстати, я Лайя, — сказала я и протянула ей руку.

Она медленно взяла меня за ладони. В ту же секунду моё сердце бешено заколотилось. Голова закружилась до тошноты, в глазах на мгновение потемнело, но затем всё прошло.

— С тобой всё хорошо? — с тревогой спросила она.

— Да, просто не знаю, что нашло, — ответила я, садясь на пол. — Только осторожнее садись, не раздави пауков.

Когда она подняла на меня глаза, я заметила нечто странное и до боли знакомое. У неё было родимое пятнышко прямо в глазу, на радужке. Точно такое же, как у меня и моего папы. Когда-то одноклассники дразнили меня, говорили, что мне в глаз попала грязь. Но мама объяснила, что это не так. Она сказала, что папа так сильно меня любит, что подарил мне частичку себя, чтобы я всегда носила её с собой.

— Ничего себе! У нас одинаковые родинки в глазу! Может, мы сёстры! — восторженно выпалила я.

— Было бы здорово, — улыбнулась она.

— Ой! Имя! Я совсем забыла! Как насчет Ирии? По-моему, очень красиво, — с надеждой предложила я.

— Мне нравится. Спасибо, — сказала она и потянулась, чтобы меня обнять.

Как только она прикоснулась ко мне, мир снова поплыл перед глазами, словно в нём что-то сломалось. Я невольно вздрогнула, но всё равно обняла её в ответ. В тот самый момент я решила, что Ирия теперь моя сестра и мы станем лучшими подругами.

— Я рада, что у меня есть сестра, — прошептала она.

— Я тоже рада, — улыбнулась я.

Впервые я не ненавидела этот сарай. Здесь я нашла то, чего всегда так хотела. Я решила, что утром предложу ей переехать ко мне в дом. Жить у бабки — то еще удовольствие, но вместе мы со всем справимся.

Не помню, как уснула. Помню только, как мы с Ирией болтали о том, сколько всего интересного сможем делать вместе. Я сказала, что мы обязательно съездим к моей второй бабушке, чтобы она узнала, каково это — когда у тебя добрая бабуля. Ирия не знала, сколько ей лет, поэтому мы решили, что старшей сестрой буду я. А значит, моя задача — заботиться о ней и защищать.

— Вставай! Живо! — гаркнула на меня тётя Мануэла. Она жила по соседству с тремя моими кузенами и своим вечно гулящим мужем.

— Скоро придут из опеки, так что быстро приводи себя в порядок и веди себя прилично! Сама знаешь, что будет, если ослушаешься! — пригрозила она.

Я пулей вскочила и побежала в дом — нужно было успеть принять душ и приготовиться к тому, что тётка будет больно драть мне волосы, стягивая их в идеальный конский хвост. Неповиновение означало, что я останусь без ужина, а скорее всего, и без завтрака.

В спешке я напрочь забыла про Ирию. Быстро помылась, натянула новую одежду, которую мне специально приготовили, и выбежала на улицу к сараю. Но когда я открыла дверь, её там не было. Я подумала, что, может быть, она ушла домой, и вернулась в дом на экзекуцию с прической.

Спектакль прошел как по нотам. Бабка с тётей Мануэлой пылинки с меня сдували. Они показали соцработникам «мою комнату», выкрашенную, по их словам, в мой любимый розовый цвет. Я ненавидела розовый. Тётя Мануэла позвала кузенов поиграть со мной, пока взрослые разговаривали с комиссией. Как только визит закончился, всё вернулось на круги своя. Дверь в «мою комнату» снова заперли, а кузенам запретили ко мне подходить.

Днём меня никогда не отправляли в сарай. Но теперь мне самой хотелось туда пробраться в надежде снова увидеть Ирию. В ту ночь меня тоже не заперли. Бабка была слишком довольна визитом опеки и пособиями, которые ей платили за то, что она меня терпела. Я почти не спала, всё думала: как там моя младшая сестрёнка?

— Ты такая уродина, — Реджина толкнула меня на землю.

— Нет! Неправда! — крикнула я в ответ. Я знала: если я её хоть пальцем трону, мне несдобровать.

— Правда-правда! Мамочка так сказала! Потому что ты похожа на свою страшную мамашу! — дразнилась Реджина.

И тут у меня сорвало тормоза. Мне было плевать, когда смеялись надо мной, но оскорблять маму я не позволяла никому. Я вскочила и врезала ей прямо в нос — точь-в-точь как учила мама. Брызнула кровь, Реджина истошно завизжала.

— Что ты сделала с моей девочкой?! — взревела с крыльца тётя Эстрелла.

Её тучное, как у кита, тело попыталось ускориться, но ноги едва переваливались. Не успев добежать до дочери, она отвесила мне тяжелую оплеуху. Я с ужасом уставилась на неё. Но её внимание тут же переключилось на завывающую, перемазанную в крови Реджину. Я на миг выдохнула, но тут же почувствовала на плече тяжелую бабкину руку. Я подняла глаза. Бабка улыбалась — и это было гораздо страшнее любой злобы.

Опять же, не буду вдаваться в детали, история не об этом, но закончилось всё тем, что тётя Эстрелла исполосовала мне руки ремнём. А бабка с Реджиной стояли и смотрели. В ту ночь меня швырнули в сарай — «подумать над своим поведением».

Я рыдала без остановки. Я ненавидела свою жизнь, но еще больше ненавидела тех, кто сделал мне больно. Я так ушла в свои страдания, что когда чья-то мягкая рука дотронулась до меня, я вскрикнула. И тут же пожалела об этом, увидев, как Ирия в испуге отпрянула.

— Прости! — я потянулась к ней. — Я не знала, что ты здесь.

— Извини, я просто увидела, что ты плачешь, — Ирия подсела поближе. — Смотри, теперь наши руки одинаковые.

Я вытерла слёзы, морщась от боли в кистях, и, увидев её улыбку, улыбнулась в ответ. Какое-то время мы сидели молча. Я давно хотела предложить ей одну идею, но боялась сказать вслух. Позвать её жить в дом больше не казалось хорошим планом. А вдруг они и ей сделают больно?

— Ирия, давай сбежим, — серьёзно сказала я. Она напряглась, но я продолжила: — Всё будет хорошо. Я о тебе позабочусь. Я украду немного еды, и мы доберемся до маминой мамы. Я уверена...

— Я не могу уйти из сарая, — перебила она.

— Я могу прийти днём и открыть дверь... — я замолчала, потому что она покачала головой.

— Я не могу отсюда уйти, я пыталась, — Ирия заплакала. — Пыталась много раз. У меня не получается. Прости, если хочешь уйти, то...

— Нет! Я ни за что тебя не брошу! — я обняла её. — Я останусь с тобой.

Ирия что-то сказала, но я не разобрала ни слова. Мир снова завертелся, голова закружилась, в глазах потемнело. А потом опять отпустило. Я не стала переспрашивать, чтобы не пугать её, и просто кивнула.

— К тому же, тебе недолго осталось терпеть Эстреллу, — Ирия снова опустилась на пол и принялась выводить пальцем узоры на пыльных досках.

— В смысле? Как это — недолго? — не поняла я.

— Она скоро умрёт, — спокойно ответила девочка, не отрываясь от своего занятия.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, пристраиваясь рядом и тоже начиная рисовать на полу.

Темнота, из которой в нашу первую встречу появилась Ирия, казалось, подползала всё ближе к нам. Я попыталась отодвинуться, но Ирию это ничуть не смутило — тьма словно стелилась прямо под её пальцы.

— Не знаю, — ответила она. — Просто знаю и всё.

Больше я ни о чём не спрашивала. Я улыбнулась, увидев, что она нарисовала нас двоих, держащихся за руки. Всю оставшуюся ночь мы чертили на полу свой собственный мир — мир волшебства и радости.

С появлением Ирии жить и правда стало легче. Что бы ни случалось днём, как бы меня ни били и как бы я ни голодала, я знала: вечером мы встретимся. Иногда мне удавалось стащить цветные мелки, которые кузены бросали во дворе. Мы рисовали на стенах сарая, а под утро стирали все следы.

Спустя неделю пришло известие: тётя Эстрелла умерла от сердечного приступа. Они с Реджиной пошли есть бургеры, она внезапно рухнула на пол и больше не встала. Реджина переехала жить к отцу, и я её больше никогда не видела.

Бабка заперлась в своей комнате. Выходила только ради того, чтобы съесть то, что еще не сгнило в холодильнике. Пока мне удавалось не попадаться ей на глаза в эти редкие вылазки, о побоях можно было не беспокоиться. Тётя Мануэла иногда заглядывала проверить её и заодно наорать на меня, чтобы я убралась в доме. За мной никто особо не следил, так что по ночам я спокойно пробиралась в сарай, прихватывая с собой пару бутербродов.

Я так любила проводить время с Ирией, что начала специально выводить бабку из себя, лишь бы та снова выгнала меня на улицу. Меня больше не пугали ни её крики, ни удары — ведь это означало, что я снова увижу сестру.

Однажды ночью, когда бабка захлопнула дверь сарая с обратной стороны, я обернулась, чтобы показать Ирии браслеты, которые сплела для нас из украденного бисера и ниток. И увидела, что она забилась в самый тёмный угол и, раскачиваясь из стороны в сторону, горько плачет. Я подошла ближе, но на этот раз она отшатнулась.

Я хотела подойти вплотную, но темнота меня пугала. Тьма клубилась вокруг Ирии, словно обнимала её — то ли пытаясь защитить, то ли не желая отпускать. Но когда она снова всхлипнула, я на дрожащих ногах шагнула прямо туда. В конце концов, я старшая сестра. Я должна о ней заботиться.

Когда я её обняла, меня накрыло привычное головокружение, но в этот раз оно ударило прямо в сердце с ужасающей силой. Воздух вышибло из лёгких, тьма навалилась тяжелым, невыносимым грузом, вдавливая меня в пол...

— НЕТ!!! — истошно закричала Ирия.

И я наконец смогла сделать вдох. Никогда в жизни кислород не казался таким сладким. Я даже не сразу поняла, что обмочилась. Мне стало ужасно стыдно. Я села, как могла прикрывая пятно, и молилась, чтобы Ирия не почувствовала запах.

— Прости меня, — еле выдавила я сквозь кашель. Сама не зная, за что именно извиняюсь, просто чувствовала, что должна.

— Я не хочу, чтобы ты умирала, — рыдала она.

Мир на секунду онемел. Я не слышала ни её плача, ни своего собственного дыхания. Мозг судорожно пытался переварить её слова. Я умру. Я умру, прямо как мама с папой. Но я не была готова умирать.

— Ирия, я не умру, — произнесла я, вытирая слёзы. — Мне же надо о тебе заботиться.

Пока я была в трансе, я выронила браслеты. Подобрала их с пола и протянула один ей. Я специально сплела его так, чтобы на её браслете была единственная бусинка в форме сердечка. Она осторожно взяла его — так, чтобы случайно не коснуться моих пальцев — и надела на запястье.

— Я не хочу тебя терять, — захлёбывалась она слезами. — Я так долго была совсем одна, и вот наконец у меня появилась ты. У меня появилась сестра, с которой можно играть и разговаривать. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Не бойся, пока мы обе носим эти браслеты, мы всегда будем вместе, — попыталась ободряюще улыбнуться я.

В ту ночь мы почти не разговаривали. Только плакали по очереди. И как бы я ни пыталась к ней подойти, она больше не подпускала меня к себе ни на шаг.

Не помню, как провалилась в сон. Но проснувшись утром и не обнаружив Ирию рядом, я почувствовала острую, щемящую тоску. Я прекрасно знала, что нельзя реветь, когда бабка или тётка открывают сарай, но слёзы текли сами собой.

Бабка с отвращением вытащила меня наружу и поволокла в дом. Но прямо на пороге остановилась, нащупав на моём запястье то, чего там быть не должно. Мои ноги оторвались от земли — она вздернула меня за руку вверх, чтобы получше разглядеть браслет из краденого бисера.

— Маленькая дрянь! Воровка! Как ты смеешь брать чужое?! Я ради тебя стольким пожертвовала, всё тебе даю, а ты еще и воруешь?! — заорала она и швырнула меня в коридор.

Я хотела оправдаться, но не успела вымолвить и слова, как её нога с размаху ударила меня в живот. Из глаз брызнули слёзы, но я, не обращая на них внимания, попыталась отползти.

— Это из-за тебя я потеряла единственного сына! Ты даже не можешь вести себя нормально ради его памяти! Я дала тебе крышу над головой, когда ты была никому не нужна, и вот твоя благодарность?! Воровство?! — визжала она, надвигаясь на меня.

Я не знала куда бежать. Знала только, что надо спасаться. Под её истошные вопли я вскочила и бросилась прочь. Звук шлепающих по полу сандалий до сих пор преследует меня в кошмарах.

Внезапно что-то тяжёлое ударило меня по затылку. Я рухнула на пол. По шее потекла горячая кровь. Рядом со мной покатилась тяжёлая настольная лампа — подарок моего отца, сделанный много лет назад. Мир поплыл перед глазами, но я из последних сил попыталась подняться. Я не хотела умирать.

Она схватила меня за ногу и поволокла на кухню. Я кричала, звала на помощь, хотя прекрасно понимала: единственная, кто мог меня услышать, — это тётя Мануэла, а она и пальцем не пошевелит, сделав вид, что всё в порядке.

— Я тебя ненавижу. Ненавижу видеть тебя каждый божий день. Ненавижу твоё лицо, твой голос, ненавижу даже то, как ты ходишь. Но знаешь что? Ты за всё заплатишь. И, боже, как же мне это нравится! — прошипела она, её лицо исказило безумие.

Увидев, что она тянется за кухонным молотком для мяса, я выдернула ногу. Видимо, сработал инстинкт — я выбежала на улицу и рванула к сараю. Я не хотела умирать и не знала, что еще мне делать. Я успела распахнуть дверь сарая, когда бабка вцепилась мне в волосы. И тут же оцепенела, заглянув внутрь.

— Ирия! Помоги! — взмолилась я.

Бабка выпустила мои волосы, и я осела на землю. Её лицо перекосило от животного ужаса. Я не понимала, что происходит, но Ирия смотрела на неё с такой яростью, от которой стыла кровь.

— Этого не может быть... — дрожащим голосом выдавила бабка.

Впервые Ирия вышла из сарая. Тьма, что всегда окружала её, потянулась следом. Она подошла вплотную к бабке, посмотрела ей прямо в глаза, перехватила молоток из её ослабевших пальцев и бросила его на траву.

— Пора, — спокойно произнесла Ирия и взяла её за руку.

Я видела, как бабку затрясло — точно так же, как трясло меня, когда я дотрагивалась до сестры. Но, в отличие от меня, она попыталась вырваться. Как бы она ни дергалась, Ирия не разжимала хватку. Она молча тащила её в сарай, прямо в сгустившийся мрак.

Бабка дико завизжала, умоляя её отпустить. Из соседнего дома выскочила тётя Мануэла и замерла, уставившись на них. Ирия лишь мельком взглянула на неё и продолжила своё дело.

— Ирия, что происходит? — спросила я, каким-то внутренним чутьём понимая, что вижу её в последний раз.

Ирия посмотрела на меня, улыбнулась и подняла руку с браслетом.

— Кажется, старшей сестрой всё-таки должна была быть я. Я всегда буду с тобой, — произнесла она и закрыла за собой дверь сарая.

Мы с тётей Мануэлой слышали истошные вопли изнутри, но ни одна из нас не сдвинулась с места, пока всё не стихло. А когда тётя Мануэла осторожно приоткрыла дверь, внутри никого не оказалось. Тьма, что всегда жила в углах сарая, исчезла. Исчезли и Ирия с бабкой.

Объяснить такое было невозможно. Поэтому, когда тётю Мануэлу спрашивали о бабке, она отвечала лишь, что в один прекрасный день та просто собрала вещи и уехала неизвестно куда. Когда тётке предложили взять надо мной опеку, она наотрез отказалась и заявила, что больше никогда не желает меня видеть.

После этого случая я переехала жить к маминой маме. И наконец-то смогла просто жить. Я снова стала ребёнком и узнала, каково это — когда тебя по-настоящему любят.

Годы спустя я узнала, что на самом деле Ирию звали Долорес. Она была старшей сестрой моего отца. Бабка её ненавидела, и однажды девочка бесследно исчезла. Все решили, что она просто сбежала из дома из-за сложного подросткового характера, но теперь-то я, кажется, догадываюсь, что произошло на самом деле.

Сейчас я сама мама. У моей дочки такая же родинка в глазу. Я назвала её Ирией — в честь девочки, которая стала мне подругой, сестрой и защитницей. Я до сих пор не снимаю тот сплетённый из бисера браслет и надеюсь, она знает: я по-прежнему помню о ней.

Глядя на свою дочь, я понимаю, что имела в виду мама, когда говорила о нашем родимом пятнышке. Потому что нет на свете никого, кого бы я любила сильнее. И теперь моя дочь несёт в себе эту любовь. Мою любовь и любовь тех, кто был до нас.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Когда мы с Полом разошлись, дом остался мне. Обычный дом на четыре спальни, без долгов по ипотеке. Прошло три месяца, а половина его мебели всё так же громоздилась в гостиной — ждала, когда он соизволит её забрать.

— Сколько раз повторять, — орал он в трубку. — Я вернусь за вещами, не сомневайся. И не дай бог на них появится хоть царапина!

На следующее же утро я сменила замки. Я слишком многого не знала о Поле.

Я впервые в жизни жила совершенно одна. Ни Пола, ни соседей. Только я и три пустые спальни. И хотя поселок у нас охраняемый, кражи всё равно случались. От нервов я сгрызла ногти под корень.

Я начала изучать системы умного дома. Решила: если уж браться за безопасность, то по полной. Умные лампочки, датчики на дверях, автоматическая сигнализация. Нашла подходящую фирму и оформила срочную доставку. Вся система была завязана на одном приложении, которое фиксировало всё. Каждая включенная лампочка, каждая открытая дверь. Всё под запись.

С камерами видеонаблюдения возникла заминка. Сказали, что посылка придет через четыре-шесть недель. Это было два месяца назад.

Надо было бы написать в доставку и узнать, где они, но я напрочь об этом забыла, когда начала просматривать уведомления в приложении.

Начались странности. В разных комнатах сам по себе загорался свет. В инструкции предупреждали о возможных сбоях, но это происходило постоянно. Каждый день.

Сижу, например, ем салат в гостиной, и вдруг щель под дверью в постирочную озаряется светом. Из постирочной есть выход на задний двор. Наверное, крыса. Кто-то пробирался в дом и активировал датчики.

Потом это стало случаться чаще. В постирочной. В гараже. Даже в гостиной, пока я готовила на кухне.

Я открыла приложение, чтобы проверить историю.

Дверь в спальню – Открыта – 2:14

Я долго смотрела на эту строчку. У меня в спальне есть свой санузел — я не выхожу из комнаты по ночам.

Дверь в спальню – Закрыта – 5:58

Прямо перед звонком моего будильника.

Ошибки системы. Вот и всё — то же самое, что и со светом. Я заперла дверь в спальню и позвонила своему адвокату, Грегу Даггинсу.

— Вы уверены, что он всё еще в Сан-Франциско? — спросила я. — Да, абсолютно, — ответил Даггинс. — Он пробудет в Штатах еще неделю. — Хорошо, — сказала я. — Поверю вам на слово.

Я положила телефон на тумбочку и посмотрела на дверь. Сан-Франциско. Ну да. Я дернула ручку, чтобы лишний раз убедиться, что заперто.

Снова открыла приложение и пролистала историю вниз.

Дверь постирочной – Открыта – 23:00 Свет в постирочной – 23:01 Свет в прихожей – 23:03 Свет в коридоре – 23:03 Свет в коридоре 2-го этажа – 23:04

С этого момента и до 2:14, когда открылась дверь в мою спальню — тишина.

Я позвонила в полицию и заявила о взломе.

Пока ждала, всё смотрела на хронологию событий. Что они делали на лестничной площадке всё это время? Свет больше нигде не загорался. Единственное место, где можно было спрятаться — это шкаф для белья, но туда влезет разве что мелкая зверушка. Какая-нибудь крыса, как я и думала.

Я закусила губу и приоткрыла дверь спальни. Бельевой шкаф был на расстоянии вытянутой руки. Я потянулась к ручке...

Стук. Стук. Стук.

— Господи.

Я отдернула руку и бросилась вниз по лестнице открывать полиции.

— Добрый день, мэм. Вызов по поводу взлома. — Да, проходите.

Я показала им историю в приложении. Они согласились, что всё это выглядит странно.

— Я живу одна. Замки новые, — сказала я. — Ну, следов взлома нет, но вокруг замочной скважины есть пара царапин. С новыми замками такое бывает: с непривычки не попадаешь ключом и царапаешь металл. — Но ведь кто-то мог проникнуть в дом? — Сомневаюсь, дверь же была заперта изнутри, когда мы приехали, — ответил коп, покусывая густые усы. — Покажите комнаты, мы всё осмотрим. Чтобы вам было спокойнее.

Я показала им весь первый этаж и спальни на втором. Делать им было особо нечего: они приняли заявление и посоветовали поскорее разобраться с установкой камер.

Я протерла пыль на барахле Пола и приготовила ужин. Ела без аппетита, просто ковырялась вилкой в тарелке и листала список контактов. У меня были четыре подруги, которые могли бы за час собрать вещи и примчаться ко мне. Но после развода я ни с кем из них не общалась. Они обязательно начнут спрашивать про Пола. А я хотела только одного — забыть о нем и обо всем его дерьме, которое он вечно обещал вывезти.

Я заперла все двери и легла. Целый час крутилась, переворачивая подушку прохладной стороной вверх, потом сдалась и проверила уведомления. Ничего нового. Где-то в глубине души я жалела, что вообще установила это приложение. Иначе спала бы сейчас без задних ног.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я зашла в интернет и стала смотреть съемные квартиры в нашем районе. Студии, апартаменты. Что-нибудь с консьержем и ночным охранником.

Под дверью спальни мелькнул свет.

Телефон пискнул уведомлением.

Свет в коридоре 2-го этажа – 22:58

Я вцепилась в простыню.

— Эй?

Свет погас.

На секунду мне показалось, что в щели под дверью мелькнули две тени. Как от ботинок.

Я обновила страницу. Никаких новых записей. Ни в одной другой комнате свет не загорался.

Я вылезла из постели и прижалась ухом к двери. Тишина. Включила свет в коридоре через приложение и заглянула в щель под дверью. Теней не было.

«Там никого нет», — сказала я себе.

Если бы кто-то стоял в коридоре, я бы увидела его ноги. А если бы он зашел в другую комнату, там загорелся бы свет. Единственное неосвещенное место на втором этаже — это...

Шкаф для белья. В двух шагах от моей двери. Я вообще его проверяла?

Я сжала ручку своей двери. Открыть, высунуть руку, схватить за дверцу, распахнуть.

Я приоткрыла дверь спальни...

Вз-з-з. Телефон завибрировал.

— Твою мать. — Я захлопнула дверь.

Дверь в спальню – Открыта – 23:05

— Дура.

Я снова открыла дверь и выглянула в щель. Паркет. Стена. Никаких теней. Я распахнула ее шире, уставившись на бельевой шкаф.

Схватить за ручку, распахнуть дверцу. И всё. А потом можно идти спать.

Я сжала ручку шкафа.

— У меня пушка, и я буду стрелять, — соврала я.

Молчание. Я так надеялась, что мне кто-нибудь ответит — тогда не пришлось бы открывать эту чертову дверцу.

— Ладно, сам напросился.

Я рывком распахнула шкаф.

Простыни. Одеяла. Пылесос.

Рядом с пылесосом виднелось пустое пространство — раньше его там не было. Я присмотрелась. В углу натекла какая-то лужа. Принюхалась. Запахло аммиаком... мочой.

С лестницы ударил свет.

Свет в коридоре – 23:07

Вниз метнулась тень. От стен эхом отскочил быстрый топот.

Свет в прихожей – 23:07 Свет в постирочной – 23:08 Дверь постирочной – Открыта – 23:08

Сердце подскочило к горлу. Я шагнула на звук — будто сама поверила, что у меня и правда есть пистолет.

Я замерла на площадке.

— Эй. Я тебя видела.

Я спустилась. Свет горел везде. Мебель Пола отбрасывала длинные тени на пол гостиной. Абажур на его торшере медленно вращался.

Обе двери в постирочную были распахнуты. Сквозь них виднелся двор. Кто бы это ни был, он ушел.

Я стояла в дверях постирочной и смотрела на улицу. Телефон жег ладонь. Оказывается, всё это время я стискивала его со всей силы.

Я понятия не имела, кто пробрался в мой дом.

Я потянулась, чтобы закрыть дверь. Запах ударил в нос снова — еще сильнее. Я оглянулась на лестницу. Вспомнила про бельевой шкаф прямо возле моей спальни. Я ведь не проверила его днем, когда приезжала полиция. А ведь моя рука уже лежала на ручке...

Я подумала о тех часах, когда датчики молчали.

О том времени, пока я лежала в постели.

О том времени, пока он сидел на корточках в бельевом шкафу. Прямо за моей дверью.

Слушал.

Ждал, пока я усну.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit