Baiki.sReddita

Читай в МАКС

Это перевод истории с Reddit

Любой медик знает: больной в кататоническом ступоре не реагирует на внешний мир. Поэтому, когда эта женщина уставилась прямо на меня, я решила, что у меня начались галлюцинации. И я понятия не имела, что она искала меня двадцать два года.

Всё началось, когда мне было двадцать два — ровно через год после того, как я получила диплом медсестры. Я работала в клинике Мишн в Эшвилле, штат Северная Каролина. Это огромный больничный комплекс, где ночные смены порой казались бесконечными.

Эту профессию и эту больницу я выбрала не просто так: я пошла по стопам приемной матери. За двадцать два года до этих событий, когда мне было всего два месяца от роду, кто-то бросил меня прямо на больничной парковке, завернув в ворох одеял. Мама в ту ночь дежурила на смене и нашла меня, замерзающую, на асфальте.

Со здоровьем у меня всё было в порядке, если не считать глубокого пореза на правом предплечье — врачи тогда решили, что я ободрала руку об асфальт. Шрам остался до сих пор. Я провела год во временной семье, пока мама с мужем оформляли документы, пробивая все бюрократические стены, чтобы меня удочерить.

Полиция так и не нашла ни машины, ни записей с камер, ни единой зацепки, указывающей на того, кто меня бросил. Я выросла с этой отметиной на руке и с навязчивым, зудящим желанием узнать, кем были мои настоящие родители и почему они так со мной поступили.

Шла обычная ночная смена среды. Всё шло своим чередом, пока рация на посту сортировки не зашипела:

— Сортировка «Мишн», это четвертая бригада. Будем через пять минут. Женщина, на вид около сорока. Проезжавший водитель нашел её на обочине дороги. Сначала сильнейшее психомоторное возбуждение, затем внезапный коллапс с угнетением сознания. Подозреваем передозировку или тяжелый психоз. Вся в грязи, на контакт не идет, показатели на грани. Готовьте противошоковую палату.

— Да опять торчки, как обычно, — фыркнул коллега, покачав головой.

Через пару минут парамедики на полной скорости вкатили каталку через распашные двери. Стоило мне взглянуть на лицо женщины, как по спине пробежал мороз. Спутанные светлые волосы, покрытые коркой грязи и пота, намертво прилипли ко лбу. Глаза были распахнуты и остекленели, как у чучела, а пересохшие, потрескавшиеся губы облеплены землей. На этом лице не было ни страха, ни боли — вообще ничего живого.

Но по-настоящему жутко стало от другого: посреди всего хаоса приемного покоя этот стеклянный взгляд намертво впился в меня.

— Мэм, вы меня слышите? — позвала я, слегка коснувшись её плеча.

Тишина. Ни движения век, ни вдоха. Только немигающие глаза незнакомки, смотрящие прямо сквозь меня.

Я включилась в работу. Наложила электроды ЭКГ на грудь, защелкнула пульсоксиметр на пальце, затянула манжету тонометра на предплечье.

Давление упало до критических отметок, тело было страшно обезвожено, органы задыхались от нехватки кровотока. Сатурация кислорода тоже рухнула далеко за безопасный предел. Зато сердце колотилось как безумное: на мониторе зеленая кривая выписывала бешеную, сбивчивую тахикардию.

Медлить было нельзя. Мы пустили физраствор струйно, чтобы поднять давление, и надели на неё кислородную маску. Вокруг пищали датчики, висели трубки, врачи выкрикивали назначения, а женщина не шевелилась. Ни стона, ни единого рефлекса. Она просто продолжала смотреть мне в лицо.

Мне хотелось закричать, потребовать, чтобы она отвернулась. Никогда в жизни мне не было так не по себе. Это был какой-то животный, иррациональный ужас перед взглядом, который словно выворачивал меня наизнанку.

По протоколу травмы, чтобы исключить скрытые кровотечения и переломы, я взяла атравматические ножницы и разрезала её толстовку и штаны снизу доверху.

Всё её тело представляло собой сплошное месиво из гематом: синюшные и желтоватые пятна ложились слоями, выдавая следы как старых, так и совсем свежих побоев. Кожа на руках и груди была усеяна десятками мелких круглых рубцов — следов от сигарет, которые годами тушили об её тело. Женщина была истощена до состояния скелета, а подошвы босых ног сплошь покрывали глубокие порезы и въевшаяся грязь.

Вдвоем с санитаром мы осторожно повернули её на бок, чтобы осмотреть позвоночник. И тут мы замерли.

На спине отчетливо выделялся глубокий рубец — геометрический знак, словно вырезанный холодным лезвием прямо по живому мясу: два пересекающихся круга, разрубленные по центру одной ровной вертикальной линией.

В палате повисла тяжелая тишина. Какому безумцу придет в голову так изуродовать человека? Это походило на жуткое ритуальное клеймо — грубое шрамирование, заживавшее мучительно долго и криво.

Сама не понимая зачем, я протянула руку в перчатке и слегка коснулась пальцем середины знака, прямо на линии разреза.

Пальцы обожгло резкой, раскаленной волной.

— Она горит... кожа на спине буквально пылает! Срочно температуру! — вырвалось у меня.

Но бесконтактный термометр выдал нормальные цифры, даже ближе к переохлаждению.

Хуже всего было другое. Женщина лежала на боку, но умудрилась вывернуть шею в мою сторону. Её остекленевшие глаза ни на долю секунды не отпускали меня.

Через полчаса пришли анализы крови, заставив всю бригаду опешить. Токсикологический скрининг был абсолютно чист. Ни следа алкоголя, метамфетамина, опиатов или седативных. В организме не было ничего постороннего — только крайняя степень истощения.

Мы списали всё на кататонический ступор — реакцию психики на запредельную травму, пережитую незадолго до этого: жестокое насилие, от которого она бежала босиком по ночной дороге, пока не рухнула без сил на обочину.

Тогда никто из нас даже близко не догадывался о правде.

Пациентку перевели в охраняемый бокс интенсивной терапии под именем Джейн Доу — безымянная, неизвестная женщина.

В коридоре меня перехватил полицейский, и я пересказала ему всё, что нам удалось выяснить.

— При ней были документы? Телефон?

Я покачала головой:

— Нет, парамедики нашли её абсолютно без ничего.

С неё сняли отпечатки пальцев, но база не выдала совпадений. Эксперт сразу взял мазок на ДНК, но мы знали, что на секвенирование и поиск по картотекам уйдут дни, а то и недели.

Офицер поблагодарил меня и пошел к выходу, и в эту самую секунду виски сдавило тупой, пульсирующей болью. Накатил внезапный, свирепый приступ мигрени — словно в голову вогнали лезвие.

Я зашла в ординаторскую, наскоро проглотила обезболивающее и запила глотком воды: до конца смены оставалось еще несколько часов.

Вскоре я вернулась в её палату проверить показатели. Жизненные функции стабилизировались. Женщина по-прежнему неподвижно смотрела в потолок.

Я подошла вплотную к койке и тихо прошептала — просто повинуясь какому-то внутреннему порыву:

— Теперь всё позади. Что бы с вами ни случилось... здесь вы в безопасности.

Мне показалось, она даже не поняла моих слов. Но когда я развернулась к выходу, из её широко распахнутых глаз медленно скатились две тяжелые слезинки.

У меня сжалось сердце. Я осторожно промокнула ей щеки салфеткой и опустилась на стул рядом с кроватью. И тут меня накрыло странное чувство: несмотря на весь кошмар этой ночи, рядом с этой женщиной мне вдруг стало спокойно. Это был почти необъяснимый, глубокий покой.

Словно от её тела исходило ровное, убаюкивающее тепло. Точно такое же чувство абсолютной защищенности я помнила из раннего детства, когда засыпала в обнимку со своей любимой плюшевой игрушкой.

Я посидела с ней несколько минут, пока вызов на другой пост не заставил меня вернуться к работе.

Около четырех утра, когда в отделении наконец наступило затишье, я вышла на улицу подышать воздухом и выкурить сигарету.

Служебная парковка тонула в неестественной, вязкой тишине. Я прислонилась к кирпичной стене, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась.

И тут мой взгляд зацепился за темноту.

Далеко впереди, за границей света от фонарей, стоял высокий темный силуэт мужчины. Он застыл на месте: руки вытянуты по швам, плечи чуть подались вперед, будто он вглядывался прямо в меня.

Сердце подскочило к самому горлу.

— Эй, там есть кто? — окликнула я, подумав, что это может быть заблудившийся пациент.

Ответа не последовало. Я моргнула и наклонилась вперед, силясь разглядеть фигуру в полумраке. Но когда я снова открыла глаза, там никого не было. На том месте стоял лишь старый потухший фонарный столб.

Я шумно выдохнула, обругав себя последними словами.

— Господи... ну и ночка, — пробормотала я, решив, что переутомление начало играть со мной в дурные игры.

Я вернулась в корпус и остаток смены провела, наблюдая за показателями женщины. Во время последнего обхода я заметила, что капельница встала.

Я подошла к стойке на чистом автомате: слегка пережала пластиковую трубку, проверяя, нет ли залома, и легонько постучала по камере капельницы, чтобы запустить раствор.

В этот момент кардиомонитор издал странный звук. Не обычный звонкий сигнал тревоги, а глухой, тягучий, низкий гудок — точь-в-точь как искаженный стон севшей электронной игрушки.

По спине пробежал холодок. Я тут же обернулась к экрану, но кривая уже снова шла ровно, и прибор пищал как положено.

Я нагнулась, чтобы проверить вилку в розетке. Когда я выпрямилась, мой взгляд упал на отражение в большом темном окне.

Позади моего силуэта, прямо в полумраке палаты, зависли две светящиеся красные точки. Они походили на стеклянные глаза, горящие в темноте, и буравили мой затылок.

Сердце сжалось так, что перехватило дыхание. От ужаса ноги приросли к полу, но я резко развернулась, готовая кричать или отбиваться.

Никого. Палата была пуста, тишину нарушал лишь мерный гул аппаратуры.

Руки крупно дрожали. Я зажмурилась, заставляя себя дышать глубже и пытаясь найти происходящему хоть какое-то разумное объяснение. Единственным красным огоньком в комнате был индикатор питания на мониторе. Я убедила себя, что это просто блик, оптический обман уставших глаз.

Но где-то внутри я прекрасно понимала: под таким углом стекло никак не могло отразить этот диод прямо у меня за спиной.

Я опустила взгляд на кровать. Женщина молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я сделала шаг назад.

Нужно было убираться из этой палаты. Немедленно.

В семь утра я наконец сдала смену. На парковке возле машины меня снова кольнуло ощущение чужого взгляда. Я обернулась: метрах в десяти стоял мужчина лет пятидесяти, прислонившись к чужому капоту. Седеющие волосы, колючий, холодный взгляд, направленный в упор на меня.

Для крупной больницы в этом не было ничего необычного — мало ли, рабочий или чей-то родственник, — но от одного его вида внутри всё похолодело.

— Тяжелая ночь? — спросил он с натянутой, сухой улыбкой.

— Не то слово. Всего хорошего, — отрезала я и юркнула в салон.

Он медленно, слишком медленно поднял руку на прощание. Я валилась с ног от усталости, но, заводя мотор, уже ловила себя на мысли: когда моя следующая смена? Когда я снова смогу увидеть ту незнакомку?

Дорога до дома занимала минут двадцать по привычному маршруту.

На полпути, остановившись на светофоре, я заметила в зеркале заднего вида черный фургон. Загорелся зеленый, я повернула направо — фургон следом. Я свернула в узкий переулок, чтобы срезать путь: фургон не отставал, вися прямо у меня на бампере.

Холодная волна страха прокатилась по телу. Пытаясь убедить себя, что это просто совпадение, я решила проверить: на следующем перекрестке вместо движения прямо резко вильнула налево.

Фургон повторил маневр.

Началась паника. Пальцы соскальзывали с мокрого от пота руля, сердце колотилось в горле. На инстинктах я нырнула в первый попавшийся глухой тупик и, затаив дыхание, увидела в зеркале, как фургон пронесся прямо и скрылся за поворотом.

Я долго не могла перевести дух, уронив голову на руль, прежде чем снова тронуться с места.

«Мне просто нужно выспаться. У меня уже крыша едет».

На всякий случай я поехала кружным путем, накинув лишних десять минут и постоянно проверяя хвост. Дороги были пусты.

В десять вечера я забралась под одеяло, не заводя будильник: завтра был законный выходной.

Но уснуть не получалось. Весь день я пыталась выкинуть из головы эту женщину и свои больничные видения, но мысли упорно возвращались к символу, вырезанному на её спине.

Я достала ноутбук, открыла браузер и вбила в поиск:

клеймо шрамирование ритуал значение пересекающиеся круги

Первые страницы выдавали только медицинские статьи по дерматологии, сообщества любителей модификаций тела да старинные кельтские узоры, не имевшие к этому никакого отношения. Лишь долистав до второй страницы выдачи, я наткнулась на архивную ветку Reddit на полузаброшенном оккультном форуме.

Кто-то выложил снимок похожего шрама, и под ним висел единственный леденящий душу комментарий:

«Это не татуировка. Вырезать соединенные геометрические знаки на живом теле — древний обряд связывания. Тот, кто наносит клеймо, намертво привязывает к себе любимого человека, сплавляя плоть и душу воедино. Попытка вырвать кусок этой связи или разорвать её ведет к безумию и полному уничтожению физической оболочки».

Я с треском захлопнула крышку ноутбука. По коже побежали мурашки. Бред. Чушь собачья, написанная городским сумасшедшим в интернете. Иначе и быть не могло. Но в темной спальне образ этого темного рубца стоял перед глазами, пока я наконец не провалилась в тяжелый, тревожный сон.

Посреди ночи меня буквально подбросило на кровати.

Мой пес заливался яростным, глухим лаем, срываясь на утробный, свирепый рык, которого я от него никогда не слышала. Я соскочила на пол, сердце колотилось где-то в висках. Щелкнув выключателем в коридоре, я увидела, что пес застыл перед стеклянной раздвижной дверью, ведущей на задний двор.

Я вспомнила, что забыла опустить жалюзи. Осторожно подойдя к стеклу, я выглянула наружу: крошечный двор тонул в кромешной тьме. Ни теней, ни шорохов.

И тут до меня дошло.

Прямо посреди газона стояло мое старое пластиковое кресло. Только стояло оно не у стены, где обычно. Его передвинули метра на три вперед и развернули вплотную к стеклянной двери. Лицом ко мне.

Ноги словно приросли к полу ледяными корнями. Пес внезапно замолчал, жалобно, испуганно взвизгнул и попятился назад в коридор.

Я заставила себя сделать вдох, судорожно цепляясь за логику: наверное, порыв ветра протащил легкий пластик по траве, больше некому. Но кресло было тяжелым, а на улице стоял мертвый штиль.

Трясущимися руками я с силой дернула жалюзи вниз, отрезая себя от ночной темноты. Погладив пса скорее для собственного успокоения, я вернулась в кровать, оставив гореть свет во всем доме.

В пятницу днем, когда я отсыпалась в гостях у родителей, зазвонил телефон. Коллега заболел, и старшая медсестра просила меня выйти в ночь на замену. Возвращаться в этот ад не хотелось до тошноты, но отказать я не смогла.

К клинике Мишн я подъехала без пятнадцати семь. Припарковавшись на служебной стоянке, я пару минут сидела в тишине с выключенным двигателем, собираясь с духом.

Я подняла глаза.

Прямо надо мной, на втором этаже корпуса, чернело окно одной из палат реанимации. Внезапно лампа дневного света внутри начала яростно мигать, превращаясь в бешеный стробоскоп. Я подумала было на скачок напряжения, но при аварии сразу сработали бы резервные генераторы и взвыли тревожные датчики на постах.

Однако мигало лишь одно-единственное окно.

Я распахнула дверь машины и вышла наружу, чтобы разглядеть получше. Лампа внутри погасла, а через секунду вспыхнула снова — и в этот миг за стеклом отчетливо проступил силуэт человека, стоявшего в полный рост и смотревшего прямо вниз, на парковку. Сердце ухнуло в пятки. Свет снова погас. Вспыхнул еще раз — палата была абсолютно пуста.

Мысли метались. С улицы я не могла точно понять, чья это палата.

— Добрый вечер.

Я вскрикнула и отшатнулась назад.

Передо мной стоял тот самый вчерашний мужчина.

Он сделал шаг назад и вскинул ладони в притворно-виноватом жесте:

— Простите, ради бога! Не хотел вас напугать, ради всего святого, извините.

Я судорожно прижала руку к груди, пытаясь перевести дыхание.

— Я ужасно опаздываю... — продолжал он. — Не подскажете, я могу пройти через ту стеклянную дверь, чтобы проведать маму?

Я покачала головой, стараясь унять бешеный пульс:

— Нет. Это служебный вход только для персонала.

Мужчина не шелохнулся. Его взгляд медленно скользнул с моего лица на вырез медицинского топа, задержавшись на обнаженных предплечьях с каким-то липким, нездоровым интересом. Затем он снова впился мне в глаза и растянул губы в сухой, безжизненной улыбке:

— Спасибо большое. А знаете... ваше лицо кажется мне до безумия знакомым.

По спине пробежал ледяной пот. Мне хотелось броситься обратно в машину и рвануть с места, но смена уже начиналась.

— Хорошего вечера, — бросила я сквозь зубы и поспешила к дверям.

Я шла по больничным коридорам, глубоко дыша и пытаясь взять себя в руки. Впереди была работа, сходить с ума нельзя. Принимая смену, я первым делом спросила у коллеги, не было ли проблем с электричеством.

— Да нет, всё тихо весь день, — удивился он и протянул мне историю болезни Джейн Доу. — Врач заходил недавно. Она по-прежнему в тяжелом ступоре, динамики ноль. Даже КТ головы сделали по экстренным показаниям, чтобы исключить кровоизлияние или аневризму, но там всё чисто. Органически здорова, но словно замурована внутри собственного тела.

Я пошла на обход снимать показатели. В палате Джейн Доу всё было спокойно: кардиограф мерно чертил редкий пульс, капельница капала. Пациентка лежала на спине, застывшая, как гипсовая статуя.

И всё же какое-то чутье заставило меня подойти к окну.

Я выглянула наружу.

Моя машина стояла прямо под этим окном, чуть левее.

То окно с мигающим светом и силуэтом в темноте принадлежало ей.

Я выскочила из палаты на подкашивающихся ногах, задыхаясь от ужаса. Этого не могло быть. Не она: если бы женщина встала с койки, она бы вырвала электроды и катетер, подняв на ноги всё отделение ревом сирен. Это было невозможно ни физически, ни клинически.

Позже мне всё равно пришлось вернуться, чтобы заменить пакет с физраствором.

Женщина лежала всё так же неподвижно, уставившись мертвым взором в пустоту. Я на цыпочках подошла к кровати и подняла правую руку к штативу капельницы. Короткий рукав медицинской формы полностью открывал предплечье.

Как только моя рука оказалась в нескольких сантиметрах от её лица, её зрачки мгновенно сузились в точку.

В ту же секунду её грудь выгнуло неестественной судорогой — будто сквозь тело пропустили разряд дефибриллятора. Монитор взбесился: зеленая линия забилась в хаотических пиках, а палата наполнилась истошным воем сигнала тревоги на грани остановки сердца.

Рот женщины распахнулся. Она не закричала — из горла вырвался сухой, сиплый клекот, беззвучный спазм, от которого задрожала челюсть. И её пальцы метнулись вперед с такой молниеносной силой и точностью, которые просто не укладывались в голове у человека в кататонии.

Её пальцы мертвой хваткой впились в мое правое предплечье. Ногти глубоко вошли в живую плоть. Я закричала от дикой боли, свободной рукой пытаясь разжать её пальцы, но хватка была нечеловеческой, чудовищной. Я не смогла сдвинуть её ни на миллиметр.

Она разжала руку лишь тогда, когда дверь с грохотом распахнулась и в палату влетел дежурный врач с реанимационным набором.

В то же мгновение рука пациентки безжизненно рухнула на матрас, словно женщина умерла прямо на месте. Однако на мониторе сердечный ритм уже каким-то чудом возвращался в норму.

Врач уставился на меня с круглыми от шока глазами:

— Что здесь, черт возьми, произошло?!

— Я не знаю... Я просто меняла капельницу, а она вцепилась мне в руку! — задыхаясь, пролепетала я, пытаясь справиться с дрожью. — Я не могла...

Я осеклась. По коже предплечья струилось что-то горячее. Текла кровь.

— Быстро обработай и перевяжи! — скомандовал врач и, качая головой, пробормотал себе под нос: — Никогда в жизни такого не видел...

Я бросилась к раковине за стерильными салфетками и антисептиком. Она пробила кожу ногтями, оставив четыре глубокие рваные борозды прямо рядом с моим старым шрамом. Но странно: боли почти не было. Я списала это на адреналиновый шок.

Спустя пару минут накатило другое ощущение: ледяное покалывание, а следом — полная глухота нервных окончаний. Правая рука абсолютно онемела.

Потеря чувствительности в конечности — скверный симптом. Я нашла доктора в ординаторской и попросила взглянуть. Он взял пульсоксиметр и надел датчик на мой указательный палец. Экран остался темным, выдав ошибку: прибор не чувствовал пульсацию.

Тогда он надел его на левую руку. Там дисплей тут же ожил, показав легкую тахикардию, но ничего криминального. Мы не придали этому значения, решив, что старый датчик просто опять барахлит.

Около шести утра мы сидели в ординаторской: на всё отделение нас этой ночью было всего двое. Рука больше не болела, кровь остановилась. Казалось, буря улеглась.

Вдруг из динамика центрального пульта раздался леденящий душу звук. Глухой, утробный хрип, похожий на предсмертный стон раненого зверя. Звук шел из интеркома палаты Джейн Доу.

Мы переглянулись и бросились по коридору.

Влетев в бокс, мы увидели пациентку: она лежала неподвижно, уставившись в потолок. Но подойдя ближе, я заметила, как простыня под её поясницей наливается свежей, темной кровью.

Я осторожно повернула её на бок, а врач задрал больничную рубашку, чтобы найти источник кровотечения.

— Да как такое возможно?! — выдохнул он, отшатнувшись назад.

Я наклонилась ближе, и кровь застыла у меня в жилах. Прямо по центру знака на её спине, вдоль той самой вертикальной полосы между кругами, кожа разошлась. Там зияла глубокая, чернеющая некрозом, сочащаяся кровью рана, возникшая буквально из ниоткуда.

— Это бред... — бормотал врач, хватаясь за голову. — Она здесь чуть больше суток, пролежень таких масштабов развиться не мог! Ткани буквально сгнили!

Мы действовали на автомате: я затампонировала рану салфетками с антисептиком, наложила тугую давящую повязку и зафиксировала женщину валиками на боку.

В семь утра пришла пересменка. У моей сменщицы отвисла челюсть, когда я пересказала ей всё, что творилось за ночь.

Дома меня встретил пес Джек, радостно прыгая вокруг ног. Я присела погладить его, но он тут же потянулся вылизывать повязку на моей руке.

— Нельзя, малыш... маме больно, — прошептала я, мягко отстраняя его морду.

Я рухнула в постель и провалилась в тяжелый сон на пару часов. Днем я проснулась с чугунной головой и пошла искать Джека. Он снова стоял как вкопанный перед стеклянной дверью и неотрывно смотрел на задний двор.

— Джек, гулять пойдешь?

Ноль реакции. Он даже ухом не повел.

— ДЖЕК!

Он вздрогнул, повернулся и завилял хвостом. Я пристегнула поводок, и мы вышли. Я решила сделать большой круг по району — нужно было выветрить из головы запах больничной крови и бесконечные вопросы.

В парке неподалеку я заметила вдалеке седовласого мужчину — точь-в-точь как тот с парковки. Сердце оборвалось. Но когда мы поравнялись, я увидела, что это совсем другой человек. Обругав себя за паранойю, я еще полчаса бросала псу мяч на траве.

В кармане завибрировал телефон. Экстренное оповещение:

«Охранная система: обнаружено движение на заднем дворе».

Внутри всё похолодело. Я прокляла себя за то, что так и не поставила уличные камеры.

В голове вихрем понеслись мысли: звонить в полицию? Но датчик уже срабатывал раньше, когда соседский кот прыгал на забор. Я заставила себя поверить в эту версию — тем более что приложение показывало: все двери и окна закрыты.

Я почти бегом вернулась домой. Входная дверь была заперта, как я её и оставила. Я осторожно вошла: внутри стояла мертвая тишина, будто ничего не случилось.

Но подойдя к раздвижной двери в гостиной, я остолбенела.

Снаружи, прямо по стеклу, толстым красным маркером было коряво выведено:

«ВОТ ТЫ ГДЕ МОЕ ЛЮБИМОЕ СОЗДАНИЕ. Вышла небольшая заминка, но благодаря тебе мы наконец все в безопасности».

Ужас накрыл меня с головой. Не помня себя, я схватила собаку за ошейник, выскочила на улицу и, колотясь всем телом, набрала девять-один-один.

Через десять минут к дому подъехала патрульная машина. Мы вошли вместе. Но когда я подвела офицеров к стеклянной двери в гостиной, чтобы показать надпись... стекло было абсолютно чистым. Ни единого следа красного маркера.

— Я клянусь... клянусь, здесь были красные буквы! Я сама видела, клянусь вам!

Один из копов посмотрел на меня с усталой снисходительностью:

— Мэм, дом был заперт, сигнализация взлома не зафиксировала. Может, соседские мальчишки баловались снаружи, а стресс и усталость дорисовали остальное?

Чтобы не выглядеть окончательно сумасшедшей, я сглотнула и через силу кивнула:

— Да... наверное. Простите за беспокойство.

Когда патруль уехал, я сползла по стене на пол. Ощущение невидимой удавки на шее стало невыносимым.

Я не знаю, сколько просидела вот так в темноте на полу гостиной. Оцепенение разрушил надрывный звонок телефона. На экране высветилось имя коллеги. Я сняла трубку, задыхаясь:

— Ты где вообще?! — заорал он в трубку.

— Что?.. Я дома.

— В отделении полный пиздец, дуй сюда немедленно!

Я прыгнула за руль и гнала как в тумане. Возле клиники Мишн стояли три полицейские машины с включенными мигалками. Всюду сновали люди в форме. Трое моих коллег перехватили меня у входа и с белыми от ужаса лицами потащили в реанимацию.

— Эта женщина... Джейн Доу пропала! — зашептал один из них. — У пациента в пятой палате случилась внезапная остановка сердца, мы все были там, а когда вышли... её койка пуста!

Я застыла:

— Как, черт возьми, это возможно?! Она же лежачая, как она могла встать и уйти?!

Тут ко мне подошел полицейский с тяжелым, подозрительным взглядом:

— Мэм, где ваш электронный пропуск?

Я судорожно похлопала по карманам формы, чувствуя, как к горлу подкатывает ком:

— Я... я забыла его дома. Я выскочила сразу, как только мне позвонили.

Офицер достал из кармана куртки прозрачный пакет для улик. Внутри лежал мой магнитный бейдж.

— Этот? Его нашли на подушке пациентки.

Внутри всё оборвалось:

— Я была дома!

— Мы знаем, — перебил офицер. — Мужчина проник в блок, воспользовавшись вашим пропуском. Но как только он открыл дверь, вся система видеонаблюдения перегорела.

Меня сковал ледяной ужас. Полицейский перевернул пакет другой стороной. На пластике моего бейджа тем же жирным красным маркером было выведено последнее послание:

«Мама и папа снова свободны. Скоро увидимся».

Я пошатнулась, отступая назад.

— Твою мать, твоя рука! — вдруг вскрикнул санитар.

Я опустила глаза: повязка на правом предплечье насквозь пропиталась темной кровью, тяжелые капли срывались вниз и глухо разбивались об пол. Но я по-прежнему ничего не чувствовала.

Меня подхватили под руки и силой уложили на каталку. Доктор сорвал бинты и в ужасе отпрянул:

— Твой шрам разошелся... ткани гниют прямо на глазах! Срочно в операционную, нужно шить!

Я проваливалась в вату. Боли не было, голоса вокруг превратились в далекий, глухой гул. Повернув голову, я увидела офицера, говорившего по рации. Он отключил связь и подошел к моей каталке.

— Мэм... пришло совпадение по генетической базе на сбежавшую пациентку. Вы знаете женщину по имени Сара?

Я слабо мотнула головой.

— Сару похитили двадцать три года назад. Десять лет назад её признали погибшей, но всё это время она была жива, — полицейский вперился в меня тяжелым взглядом. — Вам двадцать два года, и вы приемная, верно? Ваши биологические родители когда-нибудь выходили с вами на связь?

Я снова покачала головой, чувствуя, как перед глазами всё плывет.

— Нам нужно срочно взять у вас образец ДНК...

Я очнулась в чужой больничной палате от удушливого запаха хлорки и спирта. Рядом с кроватью сидели приемные родители — их лица были серыми от выплаканных слез. Детектив у двери негромко говорил им:

— Экспертиза подтвердила совпадение на девяносто девять и девять десятых процента. Эта женщина была её родной матерью.

Я попыталась шевельнуться, но тело налилось свинцом. Хотела закричать, но из горла вырвался лишь сухой, хриплый вздох.

Я зажмурилась от давящей дурноты и снова открыла глаза. Детектив продолжал говорить моей маме, которая судорожно зажимала рот обеими руками:

— Мы нашли похитителя и Сару на заброшенной ферме в нескольких милях отсюда. К сожалению, помочь мы уже не смогли. У обоих одновременно произошла внезапная остановка сердца.

Нет... не может быть. Как такое вообще могло произойти?!

С нечеловеческим усилием я попыталась пошевелить правой рукой под простыней. Но то, что я увидела, когда скосила глаза вниз, разорвало мой мир в клочья. Из груди вырвался дикий, животный вопль.

Ниже правого плеча ничего не было. Простыня лежала абсолютно плоско.

Я забилась на матрасе, воя как раненый зверь. В палату влетели врач и двое санитаров, наваливаясь на меня и прижимая к койке.

— Что вы со мной сделали, суки?! — визжала я сквозь слезы.

Мой коллега посмотрел на меня блестящими от слез глазами, и его голос сорвался:

— У нас не было выбора... Рану поразила молниеносная гангрена меньше чем за час. Некроз полз к груди с такой скоростью, какую я в жизни не видел. Если бы мы не ампутировали руку, ты бы умерла вместе с ними.

С той ночи прошло четыре года. В медицину я так и не вернулась. Я переехала в другой город, продала дом и попыталась собрать жизнь заново — с протезом, который никогда не станет мне родным.

Врачи называют то, что со мной происходит, «фантомными болями». Говорят, это нормально, когда зудит, покалывает или болит там, где больше нет живой плоти. Но я знаю: наука ошибается. Так же, как ошиблась в ту ночь.

Когда в комнате становится темно и тишина давит на виски, я отчетливо чувствую, как в пустоту — туда, где когда-то была моя рука, — впиваются пять чужих ногтей. И иногда в этой темноте призрак моего шрама начинает гореть заново.

Мы никогда не были свободны. Они не умерли — их просто заперли внутри меня.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Это перевод истории с Reddit

Всем привет. Я работаю смотрителем в местном зоопарке. Зовите меня Крис… пусть будет так. У меня есть предупреждение — страшное, жуткое, для каждого, кто готов слушать.

Надеюсь, оно дойдет вовремя. Времени у меня, кажется, почти не осталось.

Речь о месте, где я работаю. Да, я обычный смотритель, но за последние недели… нет, за последние несколько дней наш зоопарк изменился до неузнаваемости.

Звери. Они стали похожи на людей.

Знаю, звучит как бред сумасшедшего. Но умоляю: ради моего и вашего рассудка, если вы когда-нибудь придете в зоопарк и заметите, что животное ведет себя странно, — бегите. Не задерживайтесь ни на секунду.

Не повторяйте моих ошибок.

Отмотаю назад, на пару недель, и расскажу все с самого начала.

Началось все вполне безобидно. Как-то раз мы заметили, что львы наотрез отказываются от еды. Для зоопарка это плохой знак, но, в общем-то, не редкость. Стресс, капризы пищеварения — мы толком не понимали, в чем дело. Всю неделю меняли им рацион, пытались скормить хоть что-нибудь, но они не притрагивались к мискам.

Говядина, конина, свинина, крольчатина — воротили морды от всего. А потом мы обратили внимание, как пристально львы смотрят на нас. Точнее — на моего коллегу.

Тот как раз обедал: ел буррито, завернутое в фольгу.

Не удержавшись от дурного порыва, напарник бросил остатки обеда прямо в вольер.

Один из львов тут же сцапал сверток и проглотил. Мы так и застыли с открытыми ртами. Стоит ли говорить, что с тех пор рацион хищников круто изменился. Теперь они питаются куда разнообразнее.

Мексиканская кухня, прожаренные стейки, паста. Даже овощи. Для их организмов это чистый яд, но они требуют термически обработанную пищу. Дашь им побольше сырого мяса, положенного по природе, — они даже не посмотрят в его сторону. Им нужно то же, что и нам.

Они хотят есть то, что едим мы.

Привереды, если это вообще можно так назвать. Мы непрерывно следим за их состоянием, потому что кормить зверей подобным категорически нельзя. Но они, черт побери, чувствуют себя прекрасно. На прошлой неделе мы собирались вызвать ветеринаров на полноценный осмотр, но…

Но потом все полетело в преисподнюю.

Дальше стало только страннее.

Хоть у меня в зоопарке куча разных обязанностей, к обезьянам я всегда питал особую слабость. У нас их целый выводок: макаки, гориллы, шимпанзе, гиббоны и прочие. Приматы чертовски умны, и хотя обычно они не проявляют агрессии, персоналу запрещено тесно с ними контактировать. Это риск и для них, и для нас.

Несколько недель назад произошел инцидент, который начальство велело строжайше держать в тайне.

Два шимпанзе сбежали из вольера и покалечили сотрудника. Покалечили меня.

Я постоянно кормил эту стаю. Двери их вольера запирались — к моему великому неудовольствию — на новомодный электронный замок.

И вот однажды во время кормежки я поймал на себе их взгляды.

Шимпанзе и так наши близкие родичи, но эти двое… они были какими-то не такими. От них веяло человеческим. Они смотрели на меня с абсолютно человеческими выражениями на мордах.

В тот же день все и случилось.

Иначе как мистикой это не назвать, но обезьяны подобрали код к замку, просто… наблюдая за мной.

0C 09 0E 04 01 — вот эта чертова комбинация. Ума не приложу, как у них вышло, но они вырвались наружу. И самое дикое: им было плевать на побег. Их единственной целью было напасть на меня.

Едва выскочив из клетки, они засекли меня и рванули вперед.

Саму атаку я помню смутно. В памяти осталась только резкая боль — мне распороли руку. Они подстерегли меня со спины, я даже пикнуть не успел. Каким-то чудом я вырвался, но до сих пор при одной мысли об этом меня колотит крупная дрожь.

Не знаю, то ли это был бешеный выброс адреналина, то ли что-то еще, но готов поклясться: обезьяны были слабыми.

Звучит бредово. Взрослый шимпанзе может играючи разорвать человека пополам. А эти еле держались на ногах. Ощущение было такое, словно на меня набросились два тщедушных мужика.

Наверное, мне повезло, что они оказались до хрена умными, но физически немощными, а не наоборот. Это и спасло мне шкуру. Будь их пятеро — меня бы там и закопали.

Никаких компенсаций или страховых выплат я, разумеется, не дождался. Никакой надбавки за вредность — руководство спустило всех собак на меня, заявив, что я сам виноват в побеге.

Ублюдки. Впрочем, чему тут удивляться.

Но руку они мне разодрали глубоко и мерзко.

Пришлось идти в медпункт на перевязку. Обычная процедура: бешенство вряд ли, но эти твари копаются в собственном дерьме и бог знает в чем еще, так что заражение крови схватить — раз плюнуть.

Помню наш разговор с медсестрой Марией. Она всегда относилась ко мне с теплом.

— Скверная рана, — сказала она, осматривая руку. — Бывало и похуже.

Я соврал. Не хотелось выглядеть размазней перед ней.

— Мог бы и не строить из себя героя, — усмехнулась она.

Раскусила моментально. Да и логично: если медсестра говорит, что рана скверная, значит, дело действительно дрянь.

— Ты-то сам как? Держишься? — тихо спросила она. — Я? Нормально. Пара обезболивающих — и буду как новенький. — Я вообще-то… про твою жену.

Этот удар пришелся больнее любых когтей.

Ни для кого не секрет, что Мария… немного ко мне неравнодушна. По крайней мере, сплетники в зоопарке только об этом и трепались. Но у меня была семья, и я не собирался переступать черту — я все-таки не последняя скотина.

Была семья. Больше нет.

Она погибла в аварии по вине пьяного водителя. Вот только этим пьяным ублюдком за рулем был я. Мы ругались на ходу. Я не заметил летящий навстречу грузовик. Ее звали Линда, и она умерла из-за моей тупости.

С тех пор я не беру в рот ни капли. За такой грех вовек не расплатиться, но я хотя бы пытаюсь.

— Ты пьешь? — спросила Мария. — Нет! — отрезал я слишком резко. — Я про таблетки. Их нельзя мешать с алкоголем. Слышишь, Крис?

Я взял себя в руки и просто кивнул. Забрал пачку и вышел из медпункта. Паршиво это — знать, что человек в тебя влюблен, и видеть, как эта влюбленность превращается в липкую, брезгливую жалость.

Мария — красивая женщина, но мне еще слишком рано даже думать о таком. Не прошло и года. Не могу. Просто не могу. Это будет предательством по отношению к Линде. К ее памяти.

Да и смотрит она на меня теперь не как на мужчину, а как на разбитую, пустую оболочку. Как на подбитого зверя.

Я высыпал таблетки на ладонь и проглотил их, запив остатками собственной гордости.

Пора было возвращаться к работе.

Следующий кошмар развернулся уже на глазах у посетителей. Собственно, из-за этого зоопарк и прикрыли.

У нас, как и везде, есть павильон с аквариумами и террариумами. Рыбы, амфибии, змеи — полный набор.

Там-то все и произошло. Пришлось в срочном порядке эвакуировать людей, включая детей.

Стоял самый обычный день, если его вообще можно было так назвать. Мы, сотрудники, уже понимали, что со зверями творится какая-то чертовщина, но публика была не в курсе. Никто и помыслить не мог, чем все обернется.

Около пяти вечера из океанариума донесся истошный крик. Затем второй, третий. Через секунду толпа в панике хлынула из зала с рыбами к выходу.

Люди высыпали на улицу и вызвали нас по рации.

Мы пытались выяснить, что стряслось, но они лишь в ужасе твердили, что «с рыбами что-то не так».

Когда мы вошли внутрь, у нас перехватило дыхание.

Знаете мультик «В поисках Немо»? У нас есть витрина с теми же видами рыб… В том числе там плавал мавританский идол. Вряд ли вы знаете, как он выглядит, да и я не помню, кем он был в мультике. Но в тот день я бы ни за что не опознал его видовую принадлежность.

У этой… рыбы. Верхний плавник превратился в палец. В настоящий человеческий палец.

Точнее, в три пальца. Два полностью сформированных и один недоразвитый, растущий прямо из спины.

Я вовек этого не забуду. Мой мозг до сих пор отказывается принимать увиденное.

Эти пальцы скребли по стеклу. Я отчетливо видел, как кончики судорожно подергиваются, упираясь в гладкую поверхность. Рыба подплывала все ближе, словно пытаясь дотянуться до нас.

Словно приветствуя.

В тот день мы закрылись раньше времени. Аквариум пришлось зачистить и изолировать всех особей с признаками этой… мутации, болезни или чем бы оно ни было.

Пятнадцать рыб пришлось усыпить на месте.

Дальше покатилось по наклонной.

Персонал начал увольняться. Нам и так платили гроши, людей не хватало, а теперь зоопарк перевели на сокращенный график. Понаехали врачи и ученые — пытались разобрать, что за ад тут творится.

Носороги начали делить территорию так, как ни одно животное в природе не делает. Они сбивались в группы по три-четыре особи, обустраивали себе подобие «комнат» в углах загонов и сидели там безвылазно.

Словно крошечные семьи.

Крупные звери начали уменьшаться в размерах. Мелкие — наоборот, расти. Морды медленно деформировались: глаза округлялись, шкуры разглаживались, шерсть слезала клочьями, обнажая голую плоть.

Видеть огромного зверя с крошечным человеческим носиком и губами… это противоестественно. Это какое-то святотатство.

Нас это уже не спасало. Посетители перестали ходить, зоопарк закрыли на неопределенный срок.

Остались только мы, смотрители. Бросить зверей без присмотра мы не могли.

А вчера случилось то, после чего я твердо решил бежать.

Все зашло слишком далеко. Эта… дрянь перешла все мыслимые границы. Что бы здесь ни происходило, с меня хватит.

Вчера вечером мне поручили засыпать корм в вольер к жирафам. Посетителей нет, но кормить и поить их все равно надо.

Никогда не забуду эту ночь.

Я убирал загон, как вдруг спиной почувствовал чужое присутствие. Воздух в помещении словно сгустился и колыхнулся.

Служебная пристройка была тесной — жираф целиком туда протиснуться не мог.

Но шея… Шею он просунуть мог без труда.

Оно возникло прямо передо мной. Животное. Тварь. Нечто.

Это больше не было жирафом.

Морда полностью втянулась внутрь. На ее месте образовался крошечный рот с мелкими зубами.

И оно улыбалось. Улыбалось мне.

Боже.

Даже если бы я не обернулся, я бы услышал. Оно дышало тяжело и хрипло, будто человек после марафонского забега. И казалось… искренне радо меня видеть.

Клянусь, я не сошел с ума. Оно… оно заговорило.

Голос был сиплым, сдавленным, но я расслышал каждое слово. Клянусь… клянусь господом богом.

— Ты-ы… ты-ы опять… пи-ил?

Я узнал это лицо. И я бросился бежать.

Это уже чересчур. Зоопарк, эти твари, эти мутанты… Здесь творится что-то за гранью понимания. Прошлая смена должна была стать последней. Но теперь… кажется, мне уже не выбраться.

Я в ловушке.

Это случилось не просто вчера — это началось пару часов назад. Я заперт здесь с часу ночи. Я пишу этот текст только потому, что не уверен, доживу ли до утра. И больше мне все равно ничего не остается.

Умоляю вас: никогда, ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к этому проклятому месту.

Пять часов назад я заканчивал последний обход. И увидел это.

Из клеток высовывались руки. Они деловито ковырялись в задвижках.

Человеческие пальцы крутили вентили, дергали защелки, нажимали на кнопки кодовых замков.

У медведей не должно быть таких пальцев. У зебр не бывает рук.

Что, черт возьми, здесь творится?!

Я рванул со всех ног. Они вырвались одновременно, бежать было некуда. Я заскочил в административный корпус и забаррикадировал дверь в кабинет.

Я знаю, что они идут сюда. Не надо было оставаться… надо было бросать все к чертям и валить сразу. Какой же я конченый идиот.

Они идут за мной. Я слышу их за дверью. Теперь они все на одно лицо.

У них у всех темные волосы — будто дешевые парики нацепили. Ноги… руки…

Те, кто не должен уметь ходить на двух ногах, ковыляют ко мне. Те, кто может, — несутся бегом.

Это больше не звери.

Умоляю. Если вы это читаете — держитесь подальше от этого гребаного зоопарка!

Я набрал 911, но они не успеют. У этих созданий остался звериный слух и нюх, они точно знают, в какой комнате я сижу. И они чертовски быстрые.

Мне не выбраться.

Господи Иисусе, неужели это конец?

Господи, за что?! За что?! Почему они все выглядят как она?!

Я заперт. Они ломятся в дверь.

Прости меня, Линда. Прости, умоляю.

Боже. О боже.

Почему у них у всех ее лицо?!

ПОЧЕМУ У НИХ ЕЕ ЛИЦО?!

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Это перевод истории с Reddit

Всем привет. На связи ваш сосед по району — обычный парень за кассой с копеечной ставкой. Мне просто интересно, сталкивался ли кто-нибудь с подобной чертовщиной? Кто-нибудь еще работает в ночные смены при таких же условиях? Знаю, звучит тупо. Но это самая дикая, ебанутая работа в моей жизни.

Название забегаловки я раскрывать не буду. Меньше всего мне хочется судов за клевету или еще какой-нибудь дряни. Скажем так: мы лепим бургеры, жарим картошку, и нас знает весь мир. Без уточнений.

Я даже не знаю толком, как описать эту обстановку. Если коротко: после полуночи у нас вступает в силу список правил, которым нужно следовать беспрекословно. Правила совершенно абсурдные. Но если их нарушить, последствия будут плачевными.

Вся эта хрень творится исключительно в ночную смену. Днем все как везде: люди заходят, берут свои бургеры, берут картошку. В обеденный пик начинается запара, за ужином тоже дурдом, а в выходные — так вообще вешайся. Но стоит тебе выйти в ночь, особенно на окно автораздачи, как начинается отборный психодел.

Сейчас объясню.

Не секрет, что ночью к нам тянутся тусовщики, пьяные мажоры и те, кому просто не спится. Кто хоть раз работал в таком графике, поймет, о чем я. Подходишь к окну, а там тачка, набитая подростками или вполне взрослыми лбами, которым давно пора спать. И всем им в это время непременно нужны двойные чизбургеры и мороженое. Они вечно, сука, требуют гребаное мороженое.

Этот контингент бесит, многие из них в стельку пьяные, но обычно от них проблем нет. Забрали свой заказ и свалили. Однако менеджер предупредил: после полуночи действует особый регламент. И ввел он его не просто так.

Вот вам наглядный пример.

Ровно в 00:13, секунда в секунду, вся очередь в автораздаче исчезает. Не в том смысле, что клиентов нет и вокруг пусто. Нет. Что-то делает ее пустой. Как-то раз в это время у нас стояло машин пять на оформлении. Меня в жизни так не трясло. Мы со сменщиком просто пялились друг на друга, обливаясь холодным потом. В 00:13 я подошел к окну выдачи с пакетами. Никого. Я только что говорил с мужиком, тот расплатился, заехал за угол к окну выдачи — и растворился. Будто сквозь землю провалился. А я так и остался стоять, сжимая в руках два пакета с картошкой.

Не хочу показаться паникером, но... короче, от этого дерьма у меня мороз по коже. Так что заклинаю: не суйтесь в фастфуд в такое время. Приезжайте в половине первого ночи, приезжайте в одиннадцать вечера, а лучше вообще не шастайте по ночам. Я просто не хочу, чтобы это дерьмо повторилось.

Теперь по правилам заведения за пять минут до 00:13 мы прекращаем обслуживание и перекрываем въезд на раздачу. Мы годами выверяли эту схему — ведь если сделать что-то не так, это разозлит Его. Так что да. Лучше не приезжайте в эти минуты.

Сразу за этим фокусом с исчезновением, ровно через две минуты, следует кое-что еще.

В 00:15 происходит нечто совсем странное. Подъезжает коричневый «Шевроле Импала». Водитель ничего не заказывает. Он просто подруливает к полосе автораздачи и встает на месте. Когда он ровняется с окном оплаты, ты обязан сказать: «Доброе утро». Когда он проезжает окно выдачи, нужно сказать: «Доброй ночи». И все. Никакой светской беседы, никаких вопросов по поводу заказа. Вообще ничего лишнего. Только «доброе утро» и «доброй ночи». Он дает по газам и исчезает. Больше за ночь он не вернется. И так каждую гребаную ночь. Каждый божий день прикатывает этот мужик в широкополой шляпе и плаще и выкидывает этот номер. Вроде бы он безобидный. Ну, почти. По крайней мере, от него не так жутко, как от остальных наших ночных завсегдатаев.

В час ночи начинается настоящий дурдом.

Ровно в 01:00 заявляется так называемая «семья». Это единственные посетители после полуночи, которые приходят пешком, а не на машинах. И у нас нет выбора — приходится их обслуживать. Плевать, что двери заперты, а окна закрыты. Мы однажды ради эксперимента забаррикадировали все здание наглухо — этой семейке до лампочки. Они все равно внутри. Моргнешь — и они уже тут. Материализуются прямо из воздуха. Сейчас мы уже даже не паримся: оставляем дверь открытой. Смысл дергаться?

Сама семейка... с ней явно что-то не так. Даже если забыть про их фокусы со стенами. Они не разговаривают. Взрослые — точно. Приходит вроде бы одна и та же семья, но каждый раз разная. Двое взрослых, двое детей. И они вечно меняют расу. Иногда отец чернокожий, иногда дети. В следующий раз все белые или азиаты. Я уже сбился со счета. Они постоянно тасуются. И, как я уже сказал, родители не произносят ни слова. Заказ всегда делают дети. Два больших комбо-набора для детей и два детских набора для родителей. Без майонеза и без соленых огурцов. Каждый чертов раз одно и то же. Они забирают еду, заглядывают в пакет, синхронно улыбаются и уходят. От этой улыбки кишки скручивает.

Мне не очень приятно об этом вспоминать, но за те пять месяцев, что я здесь батрачу, один случай выбился из колеи. Как-то раз в час ночи они снова пришли, но вместо двоих родителей и двоих детей был всего один пацан с собакой. Та же «семья», тот же заказ, то же самое дерьмо. С животными к нам нельзя, но что мы, черт возьми, могли сделать? Они уже стояли у кассы. Пацан сделал заказ, забрал еду. Они посмотрели в пакет и улыбнулись. А потом их «мамаша» молча уставилась на меня в упор. Она залаяла, и в ту же секунду они растворились в воздухе. Ебаный в рот. Я стараюсь не думать о той ночи.

Что там дальше по списку?.. Ах да. Банда двух часов ночи.

Ровно через час на автораздачу заезжают пять машин. На водителях всегда надеты футболки разных цветов: желтая, красная, синяя, зеленая и «последний». Как бы ты ни принимал заказы, у окна выдачи они все равно окажутся перепутаны местами. От этого напрочь сносит крышу и теряется связь с реальностью. В целом они безобидные. Все, кроме последнего. Последний парень шутить не любит, и он всегда оказывается замыкающим. Один раз Дейв, мой напарник-дебил, напутал с его заказом. «Последний» просто врезал ему по носу. Как по мне, сломанный нос за перепутанную картошку фри — это перебор, но ладно. Дейва жалеть не стоит. Он не запутался в том, как они поменялись местами — он просто по собственной тупости собрал не тот заказ. Я же говорю: он клинический идиот.

А вот после этого начинаются по-настоящему опасные вещи.

Ровно в 02:57 масло во фритюрницах начинает яростно шипеть и раскаляться. Температура ползет вверх, даже если оборудование вырублено из сети. Жар нарастает в геометрической прогрессии — доходит до того, что пластиковые контейнеры возле фритюра начинают плавиться и течь. Ровно в 03:00 все мгновенно прекращается. Масло остывает до нормы, и, что самое жуткое, даже расплавленный пластик каким-то образом возвращает свою первоначальную форму.

И тут наступает час, который я ненавижу больше всего. Три часа ночи — время Пира. Если кто-то сделает заказ после 03:00, клиент своей еды не увидит. Все, что заказано в этот промежуток, должно быть съедено. Нами.

Если мы не сожрем все до крошки, начнется кромешный пиздец. Так что если ты припрешься в три часа и закажешь чизбургер с молочным коктейлем, мне придется все это в себя запихнуть. Даже если меня уже выворачивает. Я, как последний дурак, поначалу забил на это правило, когда только устроился. Стоит ли говорить, что в ту же ночь я сжег себе руку к херам? Помните кипящее масло? Дейв тогда задел фритюрницу, и кипяток плеснул мне прямо на предплечье. Можно подумать, Дейв опять затупил, но масло в ту минуту вообще не должно было быть горячим. Если хотите узнать, что такое худшая боль в жизни — окуните руку во фритюр. Обещаю, вы этот опыт до гроба не забудете. Это шутка, если что. НЕ НАДО ТАК ДЕЛАТЬ.

Видимо, меня наказали за то, что я отказался жрать. Обошлось, наверное. Вы решите, что надо было подавать в суд или типа того, но... Помните, как пластик сам восстанавливается после жара? На следующий день моя рука, на которой должны были остаться ожоги третьей степени, была абсолютно целой. Ни следа. Не спрашивайте, как это работает, я сам не ебу. В 03:30 время Пира заканчивается. Больше жрать через силу не нужно. А Дейв все равно конченый дебил.

Так что не надо мне тут плакаться, если вы не дождались своего бургера в этот интервал.

Ну и под занавес — последний час. Финал смены. Начиная с четырех утра всё останавливается. Никакой еды, никаких заказов. Никто ничего не ест. Вообще. На этот раз я абсолютно серьезен. Ни кусочка в рот — ни тебе, ни клиентам. Если нарушить этот запрет, последствия перестают быть «странными» или «забавными». Я бы лучше снова руку сварил заживо, чем пошел против этого правила.

Несколько месяцев назад с нами работал парень по имени Стивен. Стивен был... нормальным работником. Четко следовал инструкциям. Но однажды он облажался. Здоровенный такой бык, сидел на каких-то колесах (скорее всего) и жрал раза в два больше, чем мы с Дейвом вместе взятые. И в какой-то момент он просто... забылся. Закинул в рот пару картофелин после четырех утра.

В тот же день Стивена уволили, потому что у него наглухо снесло крышу. Он попытался сожрать управляющего.

Я до сих пор не понимаю, как это дерьмо работает. Но если ты съешь хоть крошку из этого заведения после четырех утра, ты... мутируешь. Ты становишься чем-то другим. Стивен сейчас мотает срок, потому что в припадке безумия он чуть не зажарил менеджера во фритюре. Он уже наполовину окунул мужика в кипящее масло, пока мы не отбили начальника ногами. Я никогда в жизни не видел такого дикого взгляда. Глаза навыкате, изо рта капает слюна. Господи.

Управляющий у нас, конечно, та еще сука, но мне его искренне жаль. Человека окунули в раскаленное масло. На следующий день на нем, разумеется, все зажило. Но шрамы в голове остались навсегда. Каждый раз, когда в 02:57 масло начинает шипеть, я вижу, как он тихо пятится в угол. Стоит там, боясь подойти ближе. Бедолага.

Короче, вот такой у меня «обычный» рабочий день. Ах да, чуть не забыл. В 05:00 моя смена подходит к концу. И тут я немного соврал: есть еще кое-что. Мужик на «Импале» в шляпе возвращается ровно в пять утра. Я не упомянул: наш менеджер зовет его «Владельцем». Мы между собой зовем его просто «Он». Но это уже отдельная история. Он приезжает каждое утро в 05:00, и если смена прошла без косяков, он говорит всего два слова: «Хорошая работа». Бьет по газам и уезжает. А я сваливаю домой.

Вот так и выглядит вся моя смена от звонка до звонка. Полнейший ад. Кому-нибудь из вас это кажется знакомым? Я дописываю этот пост, дожёвывая картошку, оставшуюся со времени Пира. Какой-то мужик сделал заказ пару минут назад. Сейчас в зале я один, строчу все это в телефон. Ночные смены в одиночку — это так весело, пиздец просто.

Хм, странно. Часы на стене показывают другое время, не то, что на телефоне. Ну, хотя бы скоро конец. Меня уже какое-то время странно мутит. Я писал этот текст скорее чтобы выговориться перед тем, как бросить эту работу. Может, прямо сегодня и уволюсь. Или завтра. Дыра поганая. Пусть даже и платят сносно. Да, кстати, я соврал: получаю я побольше минималки, но это безумие таких денег не стоит.

Часы... Погодите, сегодня что, переводили время? Дейв, гребаный придурок. Похоже, забыл перевести стрелки на час назад. Постойте, назад переводить или вперед?

UPD: Дейв только что пришел, принимает смену. Я думал уволиться, но, наверное, останусь. Поговорю с менеджером. В конце концов, платят неплохо, да и к местным приколам можно привыкнуть. К тому же я тут зверски проголодался, а еда здесь классная. Смотрю сейчас на Дейва — ковыряется со своим бейджем у входа. Ну и тупица. В общем, поговорю с начальством, выйду на вторую смену подряд. Поработаю еще несколько часов с Дейвом. Деньги не помешают, да и... Пахнет он просто объедение.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Это перевод истории с Reddit

Прежде чем начать, я хочу сказать кое-что важное. Читая это, вы наверняка спросите себя: почему я ничего об этом не слышал? Почему об этом не трубили в новостях? Ведь о таком должны были орать по всем федеральным каналам. Но шумихи не было по одной простой причине — и к концу истории вы поймете почему. Я рассказываю всё так, как видел сам. От первого лица.

У меня была, пожалуй, самая унылая работа на всем Среднем Западе. Каждый день одно и то же: прихожу в то же самое здание, отмечаюсь на проходной по пропуску, вбиваю код на панели и сажусь в своем кабинете. Я вроде архивариуса цифровых данных. Контора — солидная брокерская фирма с многолетней историей. По закону они обязаны держать всю документацию в идеальном порядке на случай проверок. Бывает, целыми днями не происходит ровным счетом ничего. А потом тебе внезапно звонят и требуют найти какие-то мутные бумаги, написанные от руки еще в восьмидесятых. И к этому моменту у тебя всё должно лежать строго по полочкам. Когда твой начальник искренне не понимает, за каким чертом ты вообще здесь нужен, лучше делать свою работу безупречно, когда этот черт наконец объявляется.

Шел 2024 год. Жить было можно. Это была не первая моя работа и явно не последняя. Два года я занимался оцифровкой архивных данных. Аналитика, контракты, прогнозы, протоколы заседаний совета директоров… вообще всё подряд. Отсканировал, сохранил в архив, сделал бэкап — и по новой. Без преувеличения: с этим справилась бы и дрессированная обезьяна.

С деньгами было туго. Раньше я снимал квартиру напополам с приятелем, но пришлось срочно съезжать: его девушка забеременела, и они решили жить вместе. Договор был оформлен на него, так что я просто собрал вещи. Нашел себе двушку в приличном районе, а через пару месяцев аренда взлетела до небес. Сразу на 35% за одну ночь. Я даже не знал, что они имеют на это право.

Я пахал столько часов, сколько мне позволяли. Иногда оставался ночевать прямо в офисе, чтобы не тратить бензин и полчаса на дорогу до дома. Пил только бесплатный кофе на кухне, а рубашки стирал руками в раковине туалета. Это всё же лучше, чем оказаться на улице, но спать я почти перестал. Тяжело сомкнуть глаза, когда в голове набатом бьет одна мысль: надо что-то делать.

Было утро понедельника, середина июня. Я приехал на двадцать минут раньше, потому что переоценил утренние пробки. Автоматические двери разъехались, и я поздоровался с Лоис на ресепшене. Посетители к нам заглядывали редко, но босс требовал, чтобы любого входящего встречали приветливой улыбкой. У Лоис улыбка была что надо — кажется, раньше она работала в детском саду. Она махнула мне рукой. Проходя мимо лестницы, я показал пропуск охраннику Коулу и пошел длинным путем — вниз. На улице стояла такая духота, что металлические перила в лестничном пролете обжигали ладони, если держаться за них чуть дольше обычного.

Мой архив находился в подвале, а над ним было еще три этажа, где на благо фирмы вкалывали остальные сотрудники. Всего 125 человек. Три сменных охранника. Куча пожарных выходов, которыми отродясь никто не пользовался, и запертых дверей, куда годами не ступала нога человека. Настоящая спящая крепость, которой ни разу не объявляли осаду.

Я спустился к себе — в крошечный кабинет по соседству с серверной. Голые стены, если не считать плаката с котенком, грызущим синий подсолнух, и подписью: «Какая-то странная рыба». Сквозь стену доносился ровный гул серверов, но наушники с шумоподавлением спасали. Правда, амбушюры на них совсем истрепались и сыпались черными хлопьями прямо в волосы, из-за чего казалось, будто у меня блохи. Не лучший вид для светских бесед за обедом.

За выходные прилетело шесть заявок. Неплохо — я ждал как минимум дюжину. Срочной была только одна, ее надо было закрыть до обеда. Остальные спокойно терпели до среды. В общем, самое обычное утро.

Судя по официальным отчетам, первые неполадки зафиксировали в 10:15 утра. Произошел короткий скачок напряжения, и здание на пару секунд погрузилось в темноту. Позже коллеги рассказывали мне о странностях, случившихся чуть раньше, но в протокол это не вошло. Парень со второго этажа клялся, что у него на столе сами собой начали крутиться скрепки. Просто взяли и завертелись волчком. А уборщик говорил, что его карманный радиоприемник на батарейках вдруг завизжал, как старый модем из девяностых.

В тот момент я как раз поднялся на кухню второго этажа. Хотел выбить у Мишель из отдела кадров новые наушники, но она была занята: на пару с Марком увлеченно обсуждала рецепт домашней горчицы. Я уже собирался уйти со свежей кружкой кофе, когда свет предательски моргнул. Холодильник затих, сбавив обороты. Поразительно, какая мертвая тишина повисает в помещении, когда разом отключается вся мелкая техника. И почему мы каждый раз замираем, затаив дыхание, в ожидании, пока всё снова включится?

С третьего этажа донесся глухой грохот. Со столешницы посыпалась посуда, разбиваясь вдребезги об пол. Кто-то решил, что началось землетрясение, и упал на четвереньки, остальные последовали его примеру. Я толком не понял, что происходит, но на всякий случай залез под кухонный стол. Послышались крики — со всех сторон сразу, эхом разносясь по коридорам.

Я выскочил наружу и прибился к толпе, бегущей к лестнице. Какой-то начальник истошно орал, что при землетрясении лифтами пользоваться нельзя. Ему в ответ кричали, что в здании стрелок. Люди судорожно набирали службу спасения и прятались под столами. Дверь на лестничную клетку маячила в самом конце коридора, метрах в двенадцати от нас.

И тут она с грохотом распахнулась. Оттуда повалил едкий дым, раздался оглушительный треск. Из серой пелены на пол что-то выкатилось. Небольшое, размером с футбольный мяч. Сперва я подумал, что это расколотая дыня — странное месиво из белого и красного, к которому тянулось что-то длинное. Кажется, Марк закричал первым:

— Это голова! Твою мать, это голова!

Если вам никогда не доводилось попадать в ситуацию, где каждый сам за себя, я объясню. В такие секунды ты перестаешь быть человеком. Кем бы ты ни был, ты превращаешься в препятствие для обезумевшего стада, несущегося напролом. Никто не остановится, чтобы помочь тебе подняться. Тебя будут толкать, пихать локтями, топтать и глушить истошными воплями. Даже милая Мишель из кадров. Меня сбили с ног и приложили о стену. Поняв, что я плетусь в самом хвосте этой панической давки, я резко свернул в сторону — когда за вами кто-то гонится, замыкать колонну смертельно опасно. Прямо напротив был стенной шкаф для швабр и инвентаря. Я метнулся туда рыбкой и захлопнул за собой дверь.

Я навалился на нее всем телом, удерживая изнутри. Замка на двери не было — только дыра на месте выломанной ручки, через которую получился импровизированный глазок. В коридоре раздался тяжелый, хлюпающий звук шагов, и на долю секунды я увидел нечто колоссальное. Ростом под три метра. Огромная туша в чем-то темном, с ног до головы увешанная какими-то лохмотьями, похожими на куски сырой кожи. Я разглядел металлический блеск, шипы и очертания кистей рук. Тварь прошла буквально в полуметре от двери.

Она вошла в зал с офисными перегородками. Крики стали громче. Раздался глухой, тяжелый удар, и к общему хору ужаса добавился еще один сдавленный вопль. Кто-то выстрелил из пистолета — один раз, и тут же смолк. Я втянул голову в плечи и затрясся, пытаясь трясущимися, мокрыми от пота пальцами набрать номер на экране телефона. Стекло моментально покрылось жирными разводами. Я понял, что лучше не шуметь. Вообще. Ни шороха, ни вздоха. В полицию наверняка уже позвонили без меня, так что я вырубил звук и засунул телефон обратно в карман.

Согласно официальным сводкам, подозреваемый вошел в центральный офис в 10:21. Он выстрелил самодельным металлическим снарядом в безоружного клерка, пригвоздив его к стене и раздробив лопатку. Охранник открыл огонь на поражение, но остановить нападение не смог. 18 человек забаррикадировались в конференц-зале, 31 сотрудник сумел выбраться через запасные выходы.

Помню, как сидел на полу кладовки, пытаясь сжаться в комок. Я уткнулся лбом в колени и зажал уши руками, только бы не слышать того, что творилось снаружи. Я знал, что эти звуки будут преследовать меня в кошмарах до конца дней. Я и раньше слышал человеческие крики, но эти звуки уже не имели ничего общего с людьми. Мы превратились в перепуганных животных, которые воем передают сигнал об опасности сородичам, инстинктивно надеясь спрятаться в толпе.

А потом послышались шаги. С каждым движением этой громадины звенело железо. Что-то щелкнуло — будто встал на взвод тяжелый механизм. На улице уже завывали сирены. Прошло пару минут, крики вдалеке начали стихать, и вдруг в мою дверь постучали. Я замер, перестал дышать и вжался в пол. Снова стук, затем тяжелый нажим. Помните: замка не было. Дверь открывалась внутрь, и единственным барьером между мной и тем, кто стоял снаружи, был мой собственный вес.

Рывок — и дверь распахнулась настежь. Меня швырнуло вперед, прямо лицом в полку. На меня градом посыпались чистящие средства и рулоны туалетной бумаги. В голове сразу запульсировала боль от будущего синяка. Дверь была открыта, но свет в кладовку не падал: тот, кто стоял на пороге, заслонял собой весь проем.

Первое, что я увидел — человеческая голова, болтающаяся на цепи. Я не хотел на нее смотреть, но взгляд приковало намертво. Мутные, остекленевшие, усталые глаза. Они не закатываются белками вверх, как показывают в кино. В череп был намертво вкручен массивный металлический болт, от которого к поясу великана тянулась цепь.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал я. — Не надо…

Тяжелая рука сгребла меня за шиворот и выдернула наружу. Меня швырнули на пол коридора, словно мокрую половую тряпку.

Он был выше любого человека, которого я когда-либо встречал в жизни. На нем была кустарная железная броня — грубо выкованные, толстые пластины из замасленного черного металла, будто сделанные из старых котлов и чугунных сковородок. Из спины торчали шипы с тускло мерцающими огоньками, а лицо скрывал шлем, похожий на маску театра кабуки с неестественно раздутыми щеками. В руках он держал нечто вроде тяжелого абордажного гарпуна, лишенного троса.

Вокруг было море крови. С него буквально капало. На поясе я насчитал как минимум три отрубленные головы. Вдоль коридора валялись оторванные конечности. С его плеч свисали свежие ленты содранной кожи, шлепая по железу при каждом шаге.

И теперь он смотрел прямо на меня.

Мне хотелось выпалить сотню фраз разом. Сказать, что я здесь никто, обычный мелкий клерк. Сказать, что он может забирать всё что угодно, я и слова никому не скажу. Я был готов на всё, лишь бы закрыть глаза и провалиться сквозь землю, оказаться как можно дальше от чудовища, нависшего надо мной. Но слова застряли в горле. Всё, на что меня хватило, — это жалкое, прерывистое хныканье.

Он поднял свой гарпун и глянул на небольшой черный куб, который снял с пояса. Видимо, оставшись доволен увиденным, верзила бросил что-то на пол передо мной и указал на этот предмет острием оружия. Я поднял его.

Это оказалась маленькая заламинированная карточка. Помятая и пожелтевшая от времени. На ней было всего два слова:

«АРХИВ СЕЙЧАС»

Я заморгал и поднял на него глаза, судорожно закивав:

— Да… Да, конечно! Я отведу. Это в подвале. Там кодовый замок, и…

Он тяжело топнул ногой, заставив кровавые ошметки на доспехах мерзко всколыхнуться, и протянул ладонь. Я вернул карточку. Он убрал ее в подсумок на поясе и, подтолкнув меня вперед стволом гарпуна, погнал к лестнице, еще раз сверившись со своим черным кубом.

Он знатно разделал это место. Вдоль стен тянулись черные копотные полосы, словно здесь разорвалась бомба. Ступени были залиты свежей кровью, отчего на лестнице стоял удушливый запах железа. Спеша вниз, я чуть не поскользнулся в луже. Краем глаза я заметил, как гигант отцепил от пояса одну из голов и бросил ее позади себя — будто оставлял метки на тропе. Чтобы попасть на второй лестничный пролет, ведущий в подвал, нам нужно было пересечь холл первого этажа. Пройти через ресепшен.

Он достал из подсумка три капсулы: две серые и одну красную. Выбил ногой дверь в холл и швырнул их внутрь одной связкой. Мгновенно начался ад. Помещение заволокло клубами едкой пыли и дыма, затрещали выстрелы. О стену с чавканьем брызнула кровь, кто-то истошно заверещал, прощаясь с жизнью. Мы шагнули в этот хаос. Мимо нас сквозь дым в панике неслись люди, отчаянно прорываясь к стеклянным дверям выхода.

Нападавший сгреб первого попавшегося под руку человека и потащил за собой. Этим человеком оказалась Лоис, наша секретарша. Она забилась и заголосила. Его ручища накрыла ее голову целиком, как баскетбольный мяч; он слегка сжал пальцы, и женщина тут же обмякла, замолкнув. По ее лицу струилась кровь, хотя я не уверен, что это была ее кровь.

Мне пришлось идти первым, показывая дорогу к подвалу. Внизу людей не было — по крайней мере, там никто больше не должен был пострадать. В полицейских рапортах зафиксировано, что нападавший вошел на лестницу цокольного этажа в 10:29. Первые прибывшие наряды оцепили здание снаружи, перекрыв пожарные выходы. К этому моменту успели эвакуироваться около семидесяти человек.

Очевидцы упоминали, что видели на третьем этаже человека со странными техническими устройствами в руках. Поэтому полиция изначально классифицировала происшествие как нападение активного стрелка с угрозой взрыва.

На цокольном этаже вой сирен снаружи почти затих. Великан сбросил у дверей вторую голову и прижал к стене ладонь, оставив кровавый отпечаток. Я вел Лоис перед собой. Мы переглянулись. Никто из нас не смел издать ни звука, пока в спину мне упирался тяжелый наконечник гарпуна.

Спустившись в архив, я набрал код и распахнул тяжелую дверь. Гигант протиснулся внутрь с трудом — выступающие из спины шипы зацепились за металлический дверной косяк. Оказавшись внутри, он снова сунул мне под нос карточку, ткнув массивным пальцем в слово «АРХИВ».

— Мы на месте, — сказал я. — Это архив.

Он молча указал на нас с Лоис, а затем на стулья в углу. Мы сели, держа руки на виду. Он снял с плеча сумку и протянул пару кабелей от шлема к антенне. Снова взглянул на черный куб и опустил его на стол. Устройство издавало тихое ритмичное попискивание, словно что-то сканировало. Лоис еле слышно зашептала:

— Он нас убьет… — Тихо. Мы живы, всё в порядке. — Он нас убьет! — Мы этого не знаем. Может, он заберет то, что ему нужно, и уйдет. — Заберет что? Что тут вообще можно брать?! Он же псих!

Ответа у меня не было. Пятьдесят лет финансовых отчетов и проводок. Кому к черту всё это понадобилось?

А верзила тем временем принялся выдергивать шипы у себя из-за спины. На каждом из них я заметил тонкую светящуюся белую полосу. Взяв один такой стержень, он с силой вогнал его прямо в стойку сервера. Белая полоска вспыхнула красным и поползла вверх. Дойдя до середины, свет сменился на ровный желтый. Шла какая-то зарядка или скачивание данных.

Он обошел всю комнату, методично втыкая шипы в наши серверные стойки. Как только процесс завершался, он вытаскивал стержень и складывал их в стопку перед нами. Затем бросил на пол моток металлической проволоки и кивнул на Лоис. Та поняла без слов и дрожащими руками принялась связывать шипы в пучки. Кажется, его это устроило. Каждые пару минут он подходил к столу, проверял куб и нетерпеливо мерил шагами кабинет. В какой-то момент он заглянул в мой закуток и наткнулся взглядом на плакат с котенком. Он посмотрел на него раз, потом оглянулся еще.

Я потерял счет времени, но чувствовал, что наверху что-то назревает. По официальным данным, к 10:40 почти всех гражданских вывели из здания, но около дюжины человек числились пропавшими без вести. Ситуацию вели как захват заложников с угрозой подрыва. Входить без разбора спецназ не мог — ждали группу захвата. Здание взяли в плотное кольцо, через мегафоны преступнику предлагали выйти с поднятыми руками. К месту стягивались переговорщики.

Когда связка из двадцати полностью заряженных шипов была готова, великан забрал со стола черный куб. Он замер, прислушиваясь, и задрал голову к потолку. Он понял, что кольцо сжимается. Заметно прибавив шагу, он закинул связку за спину на манер рюкзака, сгреб Лоис за локоть и потащил нас обратно к лестнице.

Мы выбрались в холл ресепшена, на дневной свет. Сквозь стеклянные двери я увидел направленные на нас стволы дробовиков и пистолетов. Мигалки, сирены, полицейские, укрывшиеся за дверцами патрульных машин. Лоис толкнули вперед. Когда она испуганно обернулась, верзила махнул на нее гарпуном: беги. Дважды повторять ей не пришлось — она со всех ног бросилась к выходу. Пока полиция принимала ее, нападавший метнулся через холл ко второй лестнице, ведущей на верхние этажи. Меня он не отпустил. У него оставалось здесь еще какое-то дело.

Подниматься было тяжело. Я в жизни не видел столько крови. Она капала прямо через лестничный пролет сверху вниз — тяжелые, темные капли летели с высоты двух этажей. Он упрямо шагал наверх, не сводя глаз с черного куба. Мы поднялись на третий этаж — судя по всему, именно отсюда он и начал. Дверь на площадку была выбита начисто.

Когда мы вышли в коридор и поравнялись с окном, с улицы щелкнул выстрел. Пуля со звоном срикошетила от шлема, заставив верзилу отшатнуться. Он сорвал с пояса красную капсулу и бросил ее на пол перед нами. Она разорвалась со звуком настоящего пистолетного выстрела. Во все стороны брызнула кровь, и из дыма раздался надрывный, мучительный вой, будто кто-то корчился в предсмертных судорогах. Это была небольшая коробочка вроде динамика, но звук казался до жути настоящим.

В рапорте зафиксировано: в 11:01 снайпер произвел успешный выстрел, ранив нападавшего. Свидетели подтвердили: пуля достигла цели, брызнула кровь, послышались крики боли. Решив, что угроза снизилась из-за ранения преступника, спецназ взял паузу на окончательную подготовку штурма.

Мы метались из кабинета в кабинет, пока он без конца сверялся со своим черным кубом. В конференц-зале третьего этажа что-то пошло не так. Великан явно нервничал — план давал сбой. Он со злостью наступил на офисное кресло, смяв его в лепешку. Держа куб перед собой, как компас, он опустил голову и уставился в пол под ногами. Мы были не там, где нужно. Схватив меня за плечо, он поволок меня обратно к лестнице, стараясь держаться подальше от окон.

Тогда я еще не знал, что группа спецназа уже готовилась войти в здание через пожарную лестницу третьего этажа. Они ждали отмашки и уточняли правила открытия огня, но счет шел на минуты. А мы тем временем спускались на второй.

Он спешил. Мебель разлеталась в щепки, он двигался вперед, как таран. Чтобы обойти простреливаемые зоны, пришлось срезать через кухню. Он снес кулер и кофемашину. В дверном проеме он плечом зацепил косяк — наши двери явно не были рассчитаны на такие габариты. Экипировка на нем звякнула, и черный куб выскользнул из его пальцев. Кажется, он даже не заметил.

Не знаю, зачем я это сделал. Куб просто лежал на полу, а верзила смотрел в другую сторону. Я подобрал его. Небольшой кубик, сантиметров десять в поперечнике, но он явно был для него безумно важен. Грани оказались настолько острыми, что о них можно было легко порезаться.

Мы выскочили в опенспейс, и я увидел последствия его первого прорыва. Один из клерков всё еще был пришпилен к стене длинным металлическим штырем. Снаряд пробил плечо насквозь. Парень дышал, но пошевелиться не мог. Я его знал — он работал в контекстной рекламе. Слава богу, живой, но от каждой попытки дёрнуться он только сильнее раздирал себе рану. Я виновато посмотрел на него, когда мы пробегали мимо.

Мы завернули за угол, и комната предстала во всей красе. Погром. Пол в бурых пятнах, из-под столов доносится тихое подвывание. Повсюду валялись стреляные корпуса красных капсул — таких же, какую он бросил возле окна. Во всем этом сквозила какая-то фальшь. Неправильность. Меня не покидало чувство, что за этой картиной кроется нечто совсем другое.

Выйдя на середину зала, верзила топнул ногой и поднял взгляд. Достав приборчик, похожий на лазерную указку, он очертил на полу ровный круг. Затем махнул на меня гарпуном, показывая жестом: уходи. Меня отпускали, как и Лоис. Думать я не стал — развернулся и рванул к лестнице.

Официально: в 11:09 начался тактический штурм. На третьем этаже у пожарной лестницы взорвались светошумовые гранаты — спецназ пошел туда, где, по их данным, лежал раненый стрелок. Вторая группа заходила снизу. Угроза подрыва сохранялась, но нейтрализация активного стрелка была в приоритете. Переговоры провалились, действовать приходилось быстро и с риском.

Позади раздался яростный рык, и до меня дошло: черный куб всё еще у меня в руках. Он только сейчас обнаружил пропажу. С лестницы уже доносились крики штурмовой группы, раздававшей команды на ходу. Не глядя под ноги, я едва не зацепился за ту самую отрубленную голову — первую, которую он зашвырнул в коридор, принятую мной за разбитую дыню. Сверху топал спецназ, сзади тяжелой поступью приближался бронированный гигант. Но я не смотрел по сторонам. Я смотрел на голову под ногами.

Глаза на ней были нарисованы краской.

Пазл сошелся в секунду. Кровь пахла не тем. Лоскуты кожи на его броне слишком неестественно тянулись. И эта голова… Бутафория. Дешевый театр. Шок и трепет.

Но когда я обернулся, угроза оказалась более чем реальной. Великан стоял в конце коридора с поднятым гарпуном и протянутой вперед рукой. Ему нужен был куб. Без вариантов. По лестнице уже сбегали бойцы в бронежилетах, стараясь не поскользнуться на лужах. До меня долетали обрывки команд: «Рассыпаться!», «Держи левый фланг!».

Я перевел взгляд с куба на металлического гиганта. Поверхность куба была гладкой, как идеальный лед. Холодная на ощупь, но не ледяная. Я мотнул головой, пытаясь осознать происходящее. Он чуть опустил оружие — словно предлагал сделку.

— Что это? — спросил я. — Оружие? Бомба?

Он глухо рыкнул и левой рукой указал на стену за моей спиной.

Там висела табличка «ВЫХОД». Он перевел палец с таблички на куб, а потом снова на табличку.

— Выход?

Он настойчиво стукнул пальцем по знаку.

Я бросил куб ему. Сам не знаю почему. Останься он здесь еще на пару секунд — начнется бойня. Меня просто сотрет перекрестным огнем, да и других положат. Вернуть ему эту штуку показалось единственным верным решением: шанс, что всё не закончится еще хуже. Он поймал куб на лету, осмотрел одну из граней и, услышав топот за углом, коротко кивнул мне. Затем выхватил что-то из подсумка, метнул в мою сторону и растворился за поворотом.

Сначала в меня врезалась серая капсула. Она лопнула облаком блестящей серой пыли, впившейся в кожу крошечными стеклянными занозами. Вторым предметом оказался маленький пластиковый футляр. Не разбирая, что это, я инстинктивно прижал его к груди и рухнул на пол.

Согласно отчету, спецназ обнаружил меня в 11:11. Меня выволокли наружу, пока группа зачищала остальное здание. В 11:12 на втором этаже прогремел локальный взрыв небольшой мощности. Позже эксперты сошлись во мнении, что это был неполный подрыв основного заряда. Наверняка никто ничего утверждать не брался. Нападавшего так и не нашли.

Когда последних людей вывели на улицу, картина у здания напоминала кадры из военной хроники: перемазанные кровью люди, укутанные в термоодеяла, заплаканные родственники. Но если приглядеться, бросалась в глаза странная деталь. Скорых на парковке стояло полно, но все они были пустые. Никаких черных мешков для трупов.

От гарпуна пострадали только двое: охраннику Коулу задело мякоть бедра, а рекламщика пригвоздило к стене. Больше ни одного раненого. «Кровь» оказалась смесью кукурузного сиропа, какао, крахмала и пищевого красителя. Отрубленные головы и конечности — качественный реквизит. Ни одного настоящего трупа.

В прессу история попала, но на первые полосы не пробилась. Полиции и спецслужбам лишняя огласка была ни к чему: поднять на уши весь город и рисковать жизнями людей из-за дымовых шашек и кукурузного сиропа — так себе повод для гордости. Да, двое получили ранения, но оба выжили, отделавшись относительно легкими травмами. В общем, всё замяли и выставили как «предотвращенный теракт». А вот материальный ущерб зданию вышел колоссальный.

Оставалась только одна деталь. Тот самый футляр, который он бросил мне перед уходом.

Внутри лежал компакт-диск. Пришлось повозиться — там стояло какое-то диковинное шифрование из девяностых, но на старом компе я его всё-таки прочитал. На диске были финансовые базы данных, похожие на наши архивные отчеты, только другой брокерской компании. Но самая мякоть заключалась в другом: там содержались проводки, котировки и движения рынка на два года вперед. События, которые на тот момент еще даже не произошли.

Используя эти данные, я вложил все свои скудные сбережения в пару очень конкретных акций в строго определенный момент. В марте этого года ставка сыграла.

Работать мне больше не придется. Никогда.

Я до сих пор не знаю, как к этому относиться. Не думаю, что этот парень в броне пощадил нас из доброты душевной. Судя по тому, как он действовал, ему просто нужно было выиграть время. Пригвозди клерка к стене — и полиция уже не сможет зайти со стрельбой, пока рядом раненый заложник. Вытолкни Лоис через парадный вход — и силовики решат, что внутри удерживают людей, и начнут готовиться к переговорам. Это был расчет. И его целью не были террор или смерти. Ему нужны были данные из архива. Только и всего.

Куда он делся, я понятия не имею. Думаю, разгадка крылась в том самом черном кубе. В его «выходе». Некоторые говорят, что он подорвал сам себя, но я-то знаю правду.

Никакой бомбы не было.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Это перевод истории с Reddit

Несколько лет назад я сняла мансарду. Комната на самом верху дома была только моей, и от радости я не помнила себя. Просторная, тихая, да еще и с собственной ванной этажом ниже. Вообще-то санузел предназначался для двух комнат, но по соседству на том этаже никто не жил.

Через полгода заехала соседка по имени Мэри. Она сняла ту самую комнату на втором этаже, и мы стали делить ванную. Впрочем, я почти не видела, чтобы она туда заходила. Из своей комнаты Мэри вообще выходила только затем, чтобы приготовить еду или постирать вещи. С третьим жильцом, парнем с первого этажа, она, похоже, не перемолвилась и словом.

С приходом весны мне захотелось позвать Мэри вместе посадить цветы в ящиках на заднем дворе. Я редко ее видела: по утрам она неизменно выходила на кухню в ночной рубашке, а по вечерам я ее и вовсе не заставала. Решила, что она либо работает из дома, либо возвращается затемно. Говорила она мало, но я не лезла в душу — человек только переехал.

Стоял темный весенний вечер. Дверь в комнату Мэри была закрыта, но из-под нее пробивался свет, а изнутри доносились шаги. Я постучала, чтобы предложить свою затею с садом. Никто не ответил. Стало не по себе: я точно знала, что она внутри и слышит меня.

Субботним утром я надеялась застать Мэри на кухне — по выходным мы обычно готовили завтрак в одно время. Но ее там не оказалось. Свет в ее комнате по-прежнему горел, значит, она была дома. Я снова постучала, и снова в ответ повисла глухая тишина.

В понедельник я спустилась вниз, собираясь на работу. Дверь комнаты Мэри была распахнута настежь. Внутри — ни души. Ни мебели, ни личных вещей — абсолютно пустое пространство. Только голые доски пола и залитое солнцем огромное окно.

Я помчалась на первый этаж, надеясь, что сосед в курсе событий.

— Куда она делась? — нервно спросила я.

Дэн готовил себе завтрак. Он поднял глаза и уставился на меня с искренним недоумением.

— Кто? — Мэри! Она пропала… Съехала, что ли?

Дэн вытаращил глаза:

— Чего? — Да женщина со второго этажа! — почти сорвалась я на крик. — В той комнате никто не живет, Эмили. Ты же сама прекрасно знаешь, — бросил он с раздражением.

Я поднялась к себе, снова пройдя мимо пустой комнаты «Мэри».

Ночью я ворочалась без сна, пытаясь понять: неужели я сходила с ума? Далеко за полночь мне понадобилось в туалет. На цыпочках я спустилась на второй этаж. Дверь соседней комнаты снова была заперта. Из-под порога пробивалась тонкая полоска света, а изнутри падали тени от чьих-то неспешных шагов.

Затаив дыхание, я подошла ближе. Ладонь легла на дверную ручку. Нажим — замок поддался. Дверь не была заперта. Я приоткрыла ее на пару сантиметров и заглянула внутрь.

Посередине застыл женский силуэт в ночной рубашке — полупрозрачный, едва различимый. Фигура висела над самым полом, вытянув носки к половицам. Тот свет, что я видела из коридора, исходил от полной луны. Этот мертвенный, фосфоресцирующий свет очерчивал фигуру спереди, бросая за нее густую, непроглядную тень.

Я подняла взгляд выше. Силуэт держался на чем-то, смутно напоминавшем веревку. Лунный свет четко очерчивал петлю на ее шее, закрепленную на потолочной балке.

Ужас сковал меня ледяным панцирем. Едва шевеля ногами, я метнулась наверх, нырнула под одеяло и провалилась в тяжелый, липкий кошмар.

Утром оставалось лишь надеяться, что все это мне привиделось.

Вскоре я съехала.

Спустя несколько месяцев мне попалась книга по местной истории. В одной из глав рассказывалось о женщине, которая повесилась в одном из домов в том самом квартале, где я жила.

Обстоятельства были мутными, но суть оставалась одна: молодая женщина наложила на себя руки. Ее муж был известным в городе кутилой. Унаследовав прибыльное семейное дело, он не ударил палец о палец, переложив всю работу на управляющих, а сам целыми днями пил с клиентами и собутыльниками. Он пропадал в барах до закрытия, пока не иссякала последняя бутылка.

Он спускал деньги за картами, волочился за женщинами и заявлялся домой мертвецки пьяным. Его рубашки, тщательно выстиранные, накрахмаленные и отглаженные женой, всегда были испачканы и насквозь пропитаны перегаром дешевого пойла.

Если ночью ему не удавалось найти продажную компанию, он вваливался в спальню и лез к спящей жене. Когда она пыталась отбиться, он зверел: стаскивал ее за волосы на пол, бил кулаками по ребрам и животу под ее истошные крики. Спасением для нее была лишь комната на втором этаже — она втайне врезала туда замок с единственным ключом, а пропивший мозги муж так и не додумался его сменить.

В то утро она закрылась в комнате еще до его прихода. Ему не на ком было выместить стыд и злобу от собственного ничтожества. Когда хмель рассеивался, его бессилие всегда выливалось в жестокость. Он подошел к двери и понял, что жена внутри — из-под порога пробивался свет. Он колотил в дверь, орал, сыпал угрозами, но она молчала, лишь за стеной слышались ее шаги.

Спустя пару минут внутри что-то скрипнуло, словно сдвинули тяжелый стул. Раздался глухой стук падающего дерева. Муж продолжал выламывать дверь, обещая прикончить ее, если она хоть что-то сломает. Но шаги смолкли. Наступила глухая, неестественная тишина, растянувшаяся на часы.

Проспавшись пару часов прямо на полу в коридоре, он снова принялся колотить в дверь:

— Открывай, я знаю, что ты там!

Ответа не было. В ярости он навалился плечом и вышиб дверь с петель.

Мэри висела под потолком с затянутой на шее петлей, ее ноги застыли в нескольких дюймах от пола. На маленьком столике у окна белела записка: «В этой комнате никто не может жить». Он скомкал листок в кулаке.

Воздух перехватило. Грудь обожгла острая, парализующая боль. Схватившись за сердце, муж рухнул на доски пола прямо под ногами Мэри. Умирая, он задыхался и молил о помощи, но в пустом доме некому было его спасти. Рядом было лишь ее остывающее тело, покачивающееся в петле.

Несколько недель назад я случайно встретила Дэна — он все еще снимал комнату на первом этаже.

— Помнишь, я говорила про призрак на втором? — спросила я. — Помню, — нехотя бросил он.

Я пересказала ему историю о Мэри и ее муже-чудовище, которую вычитала в книге.

— Ну да, знаю я эту историю, — ответил Дэн. — Так ты не верил в призрак, но знал, что там произошло? — Да нет же, ты не поняла, — он вдруг сорвался на крик. — Я же ясно тебе сказал: в той комнате никто не живет! — Зачем ты кричишь? — отпрянула я. — В той комнате никто не живет! — повторил он жестко. — Ты до сих пор не поняла, Эмили?

И тут до меня наконец дошло.

В той комнате никто не живет.

Там только умирают.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Это перевод истории с Reddit

Всем привет. Заранее извиняюсь, если выйдет длинно. Для контекста: я живу на окраине небольшого городка в Арканзасе. Место красивое, кругом зелень, люди приветливые, да и вообще тут довольно тихо. Недавно я перебралась сюда по работе — устроилась соцработником в местную тюрьму.

Мне двадцать четыре, обычный молодой специалист. Какое-то время я снимала таунхаус. Не самый идеальный вариант, конечно, потому что слышимость жуткая: стены тонкие, как картонка, и ты невольно в курсе каждого чиха за стеной. Но по цене и состоянию это было лучшее жилье, что мне попалось.

Первые несколько месяцев половина дома через стенку пустовала, так что вокруг стояла благословенная тишина. Но пару недель назад туда наконец-то въехали. Радости я, понятно, не испытала, но что поделать — издержки жизни в таунхаусе.

Из-за работы и суеты мне было особо не до того. Всё, что я заметила — это мебельный фургон, припаркованный у подъездной дорожки. Сил не оставалось совсем, поэтому я просто зашла домой, включила фоном телевизор и вырубилась прямо на диване.

На следующее утро у меня был выходной. Мечтала выспаться, но проснулась от того, что новосел двигал мебель и с кем-то разговаривал по телефону. По голосу — мужчина.

Было, конечно, досадно, но я решила сходить познакомиться и поприветствовать его. Оделась, вышла на крыльцо и постучала в его дверь.

Меня немного удивило, что на парковке не было машины. Подумала, может, он без колес.

В общем, стою у двери, жду. Прислушалась — внутри абсолютная, глухая тишина. Странно, ведь буквально пару минут назад за стеной вовсю грохотали шкафами. Меня этот грохот, собственно, и разбудил.

Жутковато, но я списала всё на то, что человек просто не хочет ни с кем общаться. Бывает.

В следующий понедельник я вернулась с работы уставшая до смерти. Швырнула ключи на тумбочку в прихожей.

И тут же услышала, как парень за стенкой точно так же бросил свои ключи.

Забавное совпадение. Решила, что мы просто одновременно зашли домой. Правда, машины на улице я опять не видела, но мало ли — вдруг он подошел на пару секунд позже.

Остаток вечера я валялась в гостиной, давилась быстрорастворимыми макаронами с сыром, потому что готовить не было сил, и болтала по видеосвязи со своим парнем — он живет в паре часов езды от меня. Обычный тихий вечер.

Ближе к ночи я поплелась наверх готовиться ко сну. Поднимаюсь по ступеням — и слышу, как сосед одновременно со мной идет по своей лестнице. Топал он, черт возьми, как слон. Раздражало невероятно: казалось, я слышу вообще каждое его движение.

Я полезла в душ, и буквально через пару минут за стеной тоже зашумела вода. Я потом еще пошутила на работе, что мой сосед — как забагованный непись из игры, который тупо повторяет за мной все действия.

Но в следующие дни эти повторения стали пугать.

Стоило мне начать готовить — за стеной тут же начинали хлопать дверцы кухонных шкафов. Я шла мыться — он включал воду. Я шла по лестнице вверх или вниз — он шел следом за стеной.

А потом случилась вещь, от которой меня прошиб холодный пот.

Я сидела в туалете. Нажала на смыв — и ровно в ту же секунду с его стороны раздался точно такой же звук спускаемой воды.

Я замерла. Сделала три шага назад от стены.

За стеной тут же прозвучали три отчетливых шага.

Половицы скрипели, так что акустика была идеальной.

Я решила проверить. Сделала еще шаг.

Шаг с той стороны.

Я подняла ногу, выждала три секунды и с силой топнула.

Глухой топот ударил в ответ из-за стены.

На меня накатила паническая атака. Кубарем скатившись вниз, я трясущимися руками схватила телефон и набрала парню. Но вот что странно: шума шагов на соседской лестнице на этот раз не было. Более того, до самого утра за стеной стояла мертвая тишина.

Парень попытался меня успокоить. Сказал, что у меня паранойя: — Да он просто бесится от слышимости не меньше твоего и теперь издевается, передразнивает тебя.

Пару дней всё действительно было тихо. Но потом звуки за стеной вернулись.

Как-то вечером я случайно уронила бокал. Злости не было предела — хотелось просто упасть в кровать, а вместо этого пришлось ползать по полу и собирать осколки.

Спустя пару минут за стеной с треском разбилось стекло.

Вот это уже точно не могло быть гребаным совпадением.

Я решила убедиться окончательно. Трижды громко постучала по столешнице. Секунда тишины — и из-за стены донеслись три ответных стука.

Я снова набрала парню, задыхаясь от страха, объяснила, что это происходит прямо сейчас, и включила громкую связь. Достала из ящика столовую ложку и пять раз с силой ударила ею по плите.

Тишина.

А затем сквозь стену донеслось: звонкий, четкий металлический стук. Ровно пять ударов.

— Ты слышал?! — крикнула я в трубку. Не услышать это было невозможно, звук стоял на весь дом. — Что слышал? — непонимающе отозвался парень. — Там же тихо.

Я решила, что дело в микрофоне, включила видеозапись на телефоне и трижды врезала кулаком по смежной стене.

Нечто по ту сторону ответило тремя ударами в ту же точку.

Я записала это. Звук был кристально чистым. Отправила видео парню.

— Я ничего не слышу, — ответил он после паузы.

Я сама пересмотрела видео. Звук был там! Отчетливый, громкий стук. Почему он его не слышал?!

Мы продолжали говорить по видеосвязи, и вдруг он спросил: — Слушай... а ты вообще видела этого мужика? Хоть раз?

Я сказала, что нет, но видела фургон грузчиков и слышу его каждый день. Что я пыталась зайти, но дверь никто не открыл. Меня уже трясло от раздражения — какая разница, видела я его в лицо или нет, если этот псих в соседней квартире в открытую надо мной издевается?!

— И всё-таки, — настойчиво повторил он. — Ты видела его самого или только машину?

Я осеклась. Да, фургон я видела. А его — нет. Ни разу. Но я же слышала его! Значит, он там живет!

Я бросила трубку. Меня бесило, что мне не верят и принимают за сумасшедшую.

Утром первым делом я пошла в управляющую компанию писать жалобу. Женщина-администратор выслушала меня и заявила, что соседняя половина дома вообще-то пустует и по документам туда никто не заселялся.

Я подумала, что она путает, и еще раз продиктовала номер дома. — Девушка, этот блок пуст уже два года.

Я настояла, чтобы они подняли записи с камер видеонаблюдения за тот день, когда я видела фургон. Охранник долго ковырялся в программе, но в итоге нашел нужный отрезок.

Грузовик действительно подъезжал к дому. Но стоило мне зайти к себе, как он развернулся и уехал. Видимо, в тот вечер после тяжелой смены в тюрьме я была настолько вымотана, что просто не обратила внимания.

Но чьи шаги и голос я слышала всё это время?

Я потребовала, чтобы администратор пошла со мной и своими глазами показала мне пустой дом. Получив ключи, мы вошли в соседнюю половину.

У меня подкосились ноги.

Внутри было пусто. Абсолютно. Ни мебели, ни коробок. Мы обошли весь дом, поднялись на второй этаж. Зашли в ванную — ту самую, где «сосед» принимал душ и смывал воду.

Никаких вещей. Ни единого тюбика, ни мыла. Пустые голые стены и голый пол.

Внутри всё оборвалось. Неужели у меня поехала крыша? Неужели всё это были галлюцинации?

На следующий день я решила съехать к родителям и показаться врачу. Но просто так разорвать договор аренды было нельзя. К счастью, моя подруга — назовем ее В. — только что выпустилась из колледжа и срочно искала жилье. Она с радостью согласилась переоформить договор на себя и въехать на мое место.

Оказавшись у родителей, я набрала В., чтобы узнать, как она устроилась. Она уже собиралась спать, так что разговор вышел коротким. Сказала, что всё отлично, место замечательное.

Она уже хотела прощаться.

И тут мы обе услышали это.

Три отчетливых стука в ее стену.

И глухой мужской голос, донесшийся из пустоты: — Привет, новая соседка.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital