Baiki.sReddita

Baiki.sReddita
Читай в МАКС

Подписывайся в Макс https://vk.cc/cVZjSO Слушай на ВК Видео https://vk.com/bayki_reddit Читай в Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
На Пикабу
Дата рождения: 20 января
в топе авторов на 530 месте
97К рейтинг 1569 подписчиков 5 подписок 1630 постов 1402 в горячем
Награды:
Пикабу 17 лет!более 1000 подписчиков Самый большой торт За киноманство
39

Манговый нектар⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Если вы живёте где-нибудь у западного побережья Флориды, простите меня.

Манговый нектар

Больше пяти месяцев назад я купил в «Костко» четырёхлитровую канистру мангового нектара и с тех пор понемногу его пил. Я и не заметил, сколько времени прошло. Для меня он был сладковат, поэтому я обычно наливал полстакана, добавлял лёд и разбавлял водой — простой или газированной. Когда приходили друзья, я предлагал и им. Примерно половина соглашалась.

Эту канистру в моём холодильнике ни с чем не спутаешь. Когда я выгружал из машины продукты, то случайно её уронил. Пластик не лопнул, но в том месте, где ручка сверху соединялась с корпусом, осталась вмятина. Выправлять её я не стал: наливать она не мешала.

Неделю назад я заметил, что нектара осталось примерно на четверть. Решил, что в следующий раз надо будет купить ещё. Налил себе полстакана и убрал канистру обратно в холодильник.

И тут заметил: нектара в ней осталось, кажется, ровно столько же, сколько было до этого.

Меня это немного озадачило, но я решил, что ошибся. Может, сначала держал канистру под другим углом. Достал из холодильника газированную воду и долил стакан.

На следующий день всё повторилось. Я налил себе ещё полстакана, а нектара в канистре не убавилось. Вообще. Тогда я решил наполнить стакан доверху. Он был большой, примерно на семьсот миллилитров. Но уровень нектара в канистре не изменился.

Я стоял и смотрел, не в силах в это поверить. Достал из шкафа второй стакан и тоже наполнил. В канистре по-прежнему было столько же. Я поставил её на стол, ногтем процарапал на пластике отметку на уровне жидкости, затем взял ещё один стакан и налил до краёв.

Уровень остался прежним.

Я уже начинал паниковать. Мне отчаянно хотелось убедиться, что законы мироздания всё ещё действуют. С канистрой в руке я пошёл в ванную и посмотрел на слив. Сказал себе, что веду себя как идиот и сейчас просто вылью в канализацию нектара доллара на два.

Потом наклонил канистру.

Золотистая жидкость полилась на белое дно ванны. Вокруг слива оставались жёлтые брызги, а нектар уходил в трубу, время от времени булькая. Не помню, сколько я так простоял. Наверное, недолго, с минуту. Помню только, как очнулся, всё ещё глядя на струю, которая исчезала в сливе. Я поставил канистру на крышку унитазного бачка и дождался, пока жидкость внутри перестанет плескаться.

Нектар стоял ровно на той отметке, которую я процарапал ногтем.

Сомнений больше не осталось. Каким-то образом у меня оказалась бесконечная канистра мангового нектара. Причём бесконечной она стала уже после того, как я выпил добрых три четверти. Я перерыл кухонный ящик, где храню чеки — в основном из «Костко», — и нашёл тот самый, с манговым нектаром.

На чеке стояла дата: 14 июня 2026 года. Я пишу это ровно пять месяцев и один день спустя.

Когда я немного оправился от потрясения, мне пришло в голову, что из этого можно извлечь пользу. Например, продавать нектар: он ведь никогда не кончится. Или снять канистру на видео и прославиться в интернете. Правда, от этой мысли я отказался: ещё захотят её у меня украсть.

Через какое-то время мой друг — назовём его Гарри — пригласил меня на вечеринку. У него есть катер, и он решил в ближайшую субботу собрать на нём компанию. Теперь это уже было вчера. Я согласился и сказал, что привезу напитки. Хотел похвастаться своим манговым нектаром, а если кто-то начнёт задавать вопросы — сказать, что это просто фокус.

Мы отошли от гавани метров на четыреста, может, на восемьсот. Вечеринка шла своим чередом. Я почти всё время разливал напитки и нескольким девушкам и парням показал канистру. Большинство, похоже, и правда решили, что это фокус. Один или двое явно ничего не поняли, но вскоре тоже об этом забыли.

Сколько я выпил, не помню. Помню только, что проснулся с жутко обгоревшей спиной. Гарри тряс меня за плечо. Он был явно пьян и, скорее всего, ещё под чем-то. Смеялся и что-то говорил. Разобрать я смог только с четвёртого раза.

— Чувак! Андреа так обдолбалась, что повыкидывала всё бухло за борт!

Сначала я просто разозлился. Платить штраф за мусор в воде мне не хотелось, да и на алкоголь я потратил добрых семьдесят долларов. Я посмотрел туда, где у нас стояли напитки. Там валялось лишь несколько пластиковых стаканчиков, вокруг было разлито спиртное. Подошёл ближе и наступил в золотистую лужу на палубе.

Манговый нектар.

Я бросился расспрашивать всех, не видел ли кто канистру. Гарри повторил, что Андреа, скорее всего, выкинула её за борт вместе со всем остальным. Оказалось, это была одна из тех девушек, которых я пытался впечатлить своим «фокусом». Я нашёл её у ближайшего к напиткам борта. Её рвало в воду.

Я посмотрел за борт.

Вокруг плавали пластиковые стаканчики и полупустые бутылки со спиртным. А чуть ближе к катеру на воде расплывалось пятно, заметно желтее всего вокруг.

Волна на мгновение вытолкнула на поверхность часть канистры. Я узнал помятую ручку. Увидел, как из горлышка всё ещё льётся нектар.

Потом канистра снова ушла под воду.

Жёлтое пятно продолжало расти.

Сейчас я дома. Мне удалось поднять такую панику, что Гарри протрезвел и кое-как довёл катер до гавани. Я пытался объяснить властям, что уронил в воду «ценную вещь», но мне ответили, что за своё имущество я отвечаю сам. Гарри выписали огромный штраф за мусор.

Я постоянно слежу за форумами, сообществами на Reddit и местными новостями — за всем, что касается западного побережья Флориды. Уже появились сообщения о массовой гибели рыбы, странно высоком содержании сахара в воде и о том, что местами вода пожелтела и почему-то стала липкой.

Я знаю, что скоро закроют пляжи. Знаю, что скоро объявят об экологической катастрофе. И знаю, что, пока никто не догадается о волшебной канистре с бесконечным манговым нектаром где-то в Мексиканском заливе, все воды на Земле будут медленно превращаться в отравленную жижу.

Из-за меня.

Мне так жаль. Пожалуйста, простите мою самонадеянность. Пожалуйста, найдите канистру, пока не стало слишком поздно. Не знаю, унесло ли её течением куда-нибудь ещё, но она всё ещё должна быть где-то у западного побережья.

Я не знаю, почему это происходит. Лучше бы я не знал и того, как это случилось.

Всё это устроил я.

Простите меня.


Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1
47

Дедушка умер. В его доме мы нашли кое-что странное⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Несколько месяцев назад умер мой дедушка. В эти выходные я приехала к нему домой забрать кое-какие вещи.

Дедушка умер. В его доме мы нашли кое-что странное

Больно было видеть этот дом таким пустым и тихим. Всё казалось, что сейчас за спиной раздастся знакомое: «Привет, солнышко». Я обернусь, а там дедушка.

Надо поскорее со всем закончить.

Я прошла в гостиную за картиной с морским пляжем — дедушка оставил её мне в завещании. Но когда сняла картину со стены, кое-что заметила.

За ней к стене была приклеена узкая полоска бумаги, сложенная в несколько раз и пожелтевшая от времени.

Не может быть.

Я развернула записку.

Узнав неровный дедушкин почерк, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

«Посмотри в шкафу в ванной».

В детстве мы с дедушкой часто играли в поиски сокровищ. Он писал на бумажке подсказку, например: «Загляни в буфет». Там лежала следующая. Потом ещё одна, и ещё… А в конце меня ждал приз. Правда, до конца я добиралась далеко не всегда: подсказок бывало слишком много.

Наверное, эта записка осталась от игры, которую я так и не закончила.

А вдруг остальные тоже до сих пор лежат на своих местах?

Я покачала головой. Ну что за глупости. Прошло ведь лет двадцать. А то и больше. Но всё равно здорово, что нашлась хотя бы одна.

Я сунула записку в карман.

А потом поднялась наверх.

Распахнула дверцу шкафа в ванной, оглядела решётчатые полки. Уже собралась уходить, когда заметила что-то на полу. Нагнулась и подняла.

«Посмотри под кроватью в зелёной комнате».

— Вот чёрт, — пробормотала я.

Кровать давно вывезли: дедушка завещал её кому-то из моих двоюродных братьев и сестёр. Вряд ли записка уцелела.

Я пересекла коридор и подошла к зелёной комнате. Летом, когда мама привозила меня к дедушке на выходные, я всегда спала там. На мгновение мне снова почудились золотые лучи солнца из окна, запах спагетти, которые дедушка готовил внизу, его тихий свист.

Я отогнала воспоминание и открыла дверь.

И замерла с открытым ртом.

Кровать стояла на месте.

Всё было как в детстве. Жёлтое стёганое покрывало аккуратно подвёрнуто под матрас. Пышные подушки прислонены к тёмному деревянному изголовью.

Я ведь вроде последняя приехала за своими вещами. Почему её ещё не забрали?

Я ненадолго присела на край. Подо мной скрипнули пружины. Захотелось представить, что последних двадцати лет не было. Что не было всей этой боли и что я ещё не знаю о жизни того, что знаю теперь. Что я снова ищу сокровища, за окном разгар лета, а на плите тихонько булькает соус.

Потом я встала на четвереньки и прижалась щекой к полу.

В глубине под кроватью, посреди тёмного пространства, лежала сложенная бумажка. Даже не верилось, что дедушка смог дотянуться так далеко.

«Загляни в холодильник».

Я, как маленькая, со всех ног сбежала вниз и рванула дверцу холодильника.

Его отключили от сети несколько месяцев назад. Изнутри пахнуло кислым. В холодильнике было темно и тепло. Я включила фонарик на телефоне и стала водить лучом по полкам.

Нет записки.

Сердце упало. Я отодвинула две банки варенья — скорее всего, давно испорченного. Банки звякнули друг о друга. Я лихорадочно обшаривала полки.

Нет её!

Хотя чего я ждала? За картиной, в шкафу в ванной, под кроватью — там записки вполне могли пролежать незамеченными. Но в холодильнике? Кто бы оставил там бумажку на двадцать лет? Да и от сырости она наверняка давно размокла бы и расползлась.

Я захлопнула дверцу и вдруг расплакалась. Опустилась на пол, закрыла лицо руками.

Как же мне тебя не хватает.

Что бы я только не отдала ещё за один час с тобой.

Наконец я вытерла слёзы и начала подниматься.

Тогда-то и заметила.

Из-под холодильника торчал крошечный уголок пожелтевшей бумаги.

Нет. Не может быть.

Дрожащими руками я подняла записку и развернула. Дедушкиным почерком было написано:

«Посмотри под лестницей в подвале».

Я замерла.

Дедушка не разрешал мне ходить в подвал. Те несколько раз, когда я всё-таки туда спускалась, он ругал меня за то, что я трогала его велосипеды.

И сам же написал подсказку, по которой я должна была туда пойти? Правда?

Я вышла в коридор и посмотрела на дверь в подвал. Она была заперта на цепочку. Дверная ручка заржавела.

Просто спустись и проверь, есть там записка или нет.

Чего ты боишься?

Да вообще-то всего. Вдруг там кто-нибудь поселился? Я здесь одна, и если что — даже помочь некому. Нет уж, лучше перестраховаться.

Я достала телефон и позвонила двоюродному брату Сэму. Он был одним из немногих дедушкиных внуков, кто не уехал из этих мест.

Через полчаса он стоял на пороге. В своей фетровой шляпе с полями — той самой, которую не снимал всю старшую школу.

— Ты ещё из неё не вырос? — поддела я.

— Нет, — ответил он, нахмурившись.

— Ладно, проехали. Пойдём.

Сэм подошёл к двери в подвал и со звоном снял цепочку.

— Дамы вперёд!

Я сердито посмотрела на него и начала спускаться.

Ступени уходили в темноту. Снизу тянуло сыростью и затхлостью. Я щёлкнула выключателем. Ничего.

— Там что, свет не работает?

— Похоже на то.

Я достала телефон, включила фонарик и пошла дальше.

Под лестницей. Надо посмотреть под лестницей.

Доски скрипели под ногами. Я поморщилась от затхлого запаха. Ну и глупость. Что я вообще надеюсь найти в конце? Пакетик драже, у которого срок годности истёк лет пятнадцать назад?

Я ступила на бетонный пол и посветила вокруг. Подвал был пуст. Велосипеды и прочие вещи давно вывезли. Я повернулась, направила фонарик под лестницу.

Вот она.

Маленькая бумажка лежала в нише под ступенями.

Я протянула руку, взяла её и развернула.

Всё внутри похолодело.

«Оглянись».

Какого хрена?

Дедушка не стал бы такого писать.

Не стал бы.

— Сэм? — позвала я едва слышно.

И тут поняла, какая вокруг тишина. Ни шагов. Вообще ничего.

Я словно окаменела. И всё же заставила себя медленно, очень медленно повернуть голову.

Позади никого не было.

Даже Сэма.

Зато на полу, прямо за моей спиной, лежала ещё одна записка.

Раньше её там не было.

Или была?

Что за хрень?

Я нагнулась и подняла её. Прочла три слова — и сердце ухнуло вниз.

Почерк был не дедушкин.

«С возвращением, солнышко».

— СЭМ! — крикнула я. — Ты где?

Я взбежала по лестнице и дёрнула дверь.

Заперто.

Какого чёрта? Зачем Сэм запер меня в подвале? Это же какая-то…

И тут я услышала.

Наверху раздалась мелодичная трель дверного звонка.

А следом голос Сэма:

— Я пришёл! Прости, что задержался!

У меня свело всё тело.

Если это Сэм…

То кто, мать его, открыл мне подвал?!

— Я здесь! — закричала я и забарабанила в дверь. — Помогите! Сэм, помоги!

Потом опомнилась. Телефон. У меня же телефон.

Я набрала его номер и поднесла телефон к уху. Фонарик теперь светил на дверь, а весь подвал за моей спиной утонул в темноте.

Сразу включилась голосовая почта.

— СЭМ! — заорала я.

Связи не было.

Я звонила снова и снова. Кричала, колотила в дверь. Минут через десять снаружи загудел мотор: Сэм уезжал.

Кто-нибудь придёт. Спустится сюда и найдёт меня.

Обязательно найдёт.

Когда я не вернусь домой к вечеру, Джон позвонит в полицию. Они меня выпустят.

За крошечными окнами под потолком темнело небо. Появились звёзды. Я сидела на полу и дрожала от холода и страха. Связи по-прежнему не было.

Я держала записку и смотрела на слова «С возвращением». Пальцы покалывало, потом стало жечь. Когда я наконец выпустила бумажку из рук, подушечки пальцев покрылись багровыми волдырями. На кончиках выступила кровь.

А теперь в углу подвала что-то появилось.

Похоже на кровать, которая стояла наверху. Мою детскую кровать. С тёмным изголовьем и жёлтым покрывалом. Сквозь затхлый подвальный воздух пробивается запах нагретой летним солнцем постели и домашних спагетти.

И ещё там кто-то стоит.

Что-то в дедушкином рабочем комбинезоне. Стоит лицом к углу.

И насвистывает.

Как всегда насвистывал дедушка.

Только мелодии нет. Отдельные ноты, беспорядочные, никак не связанные друг с другом.

Я здесь уже двенадцать часов. Каким-то образом удалось открыть несколько сайтов, в том числе этот, и написать сюда. Но позвонить Джону я по-прежнему не могу. В службу спасения тоже. А телефон скоро разрядится.

То, что стояло в углу, сделало несколько шагов ко мне.

Я так устала. Постель кажется такой мягкой, и пахнет от неё совсем как дома. Может, прилягу ненадолго. Пока жду помощи.

Всё лучше, чем на холодном полу.


Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1
35

Я побывал в заброшенном торговом центре. На каждом новом снимке оно оказывалось всё ближе⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Где-то в прошлом году я увлёкся заброшенными зданиями. Как раз ушёл с одной работы, а на новую, фотографом, ещё не устроился, так что свободного времени было полно. Сидеть в квартире становилось невмоготу, и в конце концов я начал ходить в походы.

Я побывал в заброшенном торговом центре. На каждом новом снимке оно оказывалось всё ближе

Потом во время этих вылазок принялся обследовать старые заброшенные укрепления в лесах возле нашего городка. А вскоре уже специально искал интересные места и ради некоторых даже ездил через несколько штатов.

Постепенно я втянулся в то, что называют «урбексом» — исследованием заброшенных объектов. Занятие оказалось довольно нервным. И, конечно, со своими правилами.

Вот несколько основных:

Не лезь в стоячую воду: в ней полно паразитов, амёб и прочей дряни.

Бери нож, фонарик, надевай длинные штаны и одежду с длинными рукавами.

Закрывай лицо маской.

Не ходи один.

Последнее — самое главное.

И именно его я по глупости нарушил.

Около месяца назад со мной кое-что случилось. После этого желание лазить по заброшкам у меня надолго пропало.

Я услышал об огромном заброшенном торговом центре примерно в восьмидесяти километрах от меня. Кажется, уже в Вермонте. Говорили, внутри почти всё сохранилось. Мне не терпелось туда попасть. Огромное здание, столько всего можно снять — идеальное место.

Во вторник я выехал рано утром. В машину положил свой «Кэнон», воду, протеиновые батончики, фонарик, запасные батарейки, маску и вторую пару ботинок.

Меня немного мутило от тревоги. Я пытался успокоиться горячим сладким чаем из стеклянной дорожной кружки. Не помогло. Тогда я опустил окно и закурил, хотя бросил ещё два месяца назад. Причину своей нервозности я прекрасно понимал: впервые собирался обследовать заброшенное здание в одиночку. Я старался об этом не думать. Уговаривал себя, что всё будет нормально.

Примерно через час я добрался до места. Вокруг всё заросло, окна и двери были заколочены, а само здание оказалось просто громадным. Для любителя заброшек — настоящая находка. Оно было прекрасно.

Я оставил машину поодаль, примерно в восьмистах метрах от здания, повесил камеру на шею и пошёл ко входу. На часах было 5:32. Солнце уже поднималось, света вполне хватало. Довольно быстро выяснилось, что через главный вход мне не попасть. Я пошёл вдоль здания, проверяя остальные двери, но все они оказались заперты. Раздосадованный, я обошёл его по периметру ещё раз.

И наконец нашёл дверь для персонала с задней стороны. Её не заколотили, да и замок был открыт. Я проскользнул внутрь, включил фонарик и посветил вокруг.

Передо мной тянулся длиннющий коридор. И слева, и справа он уходил так далеко, что конца не было видно. Я свернул налево и осторожно двинулся вперёд. В конце коридора оказался ресторанный дворик. От неоновых вывесок почти ничего не осталось, повсюду валялись перевёрнутые и переломанные столы. В потолке зияла огромная дыра. Сквозь неё внутрь пробрался плющ и разросся по стенам. Я сделал снимок. От этой красоты у меня захватило дух.

Через дыру проникал солнечный свет. Его хватало, чтобы пройти дальше, в торговую галерею — вернее, в то, что от неё осталось.

Одни магазины были заколочены, другие стояли настежь, совершенно пустые. Солнце светило сквозь грязные потолочные окна. Я шёл, разглядывал всё вокруг и то и дело фотографировал. Здесь было потрясающе.

В какой-то момент под ногами захлюпало. Впереди обрушилась значительная часть здания. Через пролом сюда попадали дождь и снег, и теперь проход перегораживала огромная лужа зелёной воды.

Я развернулся, вернулся к неработающему эскалатору и осторожно поднялся на второй этаж. Плюща здесь было ещё больше. Кое-где тоже стояла вода, а воздух был немного теплее, чем внизу. Я сфотографировал покосившийся стенд со схемой торгового центра: размокший, весь в растительности.

Потом решил просмотреть отснятое, и на одном кадре кое-что заметил.

На фотографии со стендом за ним, метрах в пятнадцати, в воздухе висело какое-то пятно. Ни лица, ни очертаний — просто бесформенный сгусток.

Вот чёрт. Я уставился на экран, и сердце на мгновение замерло. Неужели мне удалось снять тот самый призрачный шар, о которых столько говорят? Меня снова охватил азарт, и я принялся фотографировать всё подряд.

Через некоторое время я решил передохнуть и сел на бортик заброшенного фонтана. Тогда-то мне и попался по-настоящему жуткий снимок.

На нём снова был этот шар. Нет, уже не шар. Теперь у него появились очертания. Он находился ближе, чем на первом снимке, и напоминал силуэт чего-то высокого.

Чего-то огромного.

Внутри у меня всё оборвалось. Внезапно ни разруха, ни запустение вокруг уже не казались красивыми. Я чувствовал, что за мной наблюдают.

Я вернулся туда, где сделал этот снимок, но никого не увидел. Вообще никаких следов чьего-либо присутствия.

Наверняка здесь кто-то поселился. Что ж, с этим можно разобраться. Я сунул руку в карман, сжал рукоять ножа и громко сказал:

— Извините, если помешал. Вы здесь живёте?

Ответа не было.

— Я уже ухожу, не беспокойтесь. Простите, если потревожил.

Ничего. Тишина.

— Что за хрень, — пробормотал я.

Я пошёл дальше. Вроде бы всё было как прежде. Только птицы перекликались да где-то внизу капала вода.

А потом я услышал шаги.

Медленные. Не в такт моим.

Я оглянулся — никого. Прибавил шагу, чтобы проверить, ускорятся ли они тоже.

Не ускорились.

Любопытство всё-таки пересилило. Я развернулся и сделал снимок. Прежде чем посмотреть на экран, на секунду зажмурился.

Фигура снова была там. Ещё ближе. Прямо передо мной.

И ещё больше.

Невозможного для человека роста — не меньше двух метров десяти. От одного вида этого снимка меня охватил такой страх, какого я прежде никогда не испытывал. Я смотрел на фигуру и чувствовал: она хочет мне зла.

Я начал пролистывать остальные фотографии и снова её увидел.

И снова.

На одних снимках она выглядела как тот сгусток, который я заметил вначале. На других уже можно было различить фигуру целиком. Она была на самом первом кадре — с плющом, свисавшим из дыры в потолке. Была на фотографии грязных потолочных окон.

На каждом снимке.

То вдалеке, то совсем рядом.

Всё это время она шла за мной.

После этого я поспешил выбраться наружу. До сих пор пересматриваю те фотографии и понятия не имею, что это было.

С тех пор по заброшкам я больше не хожу.


Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1 1
12

Если увидите белого лося — мне жаль⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Я не видела своих лучших друзей с зимы 2020-го, когда нам было по восемнадцать и мы были полными придурками. Так уж бывает. В старшей школе видишься каждый день, потом взрослеешь, начинается ковид — и всех разносит кто куда. Сайлас окончил художественный, переехал за двадцать минут езды от меня и теперь отвечает на сообщения через несколько месяцев. Будто мы до сих пор письмами обмениваемся, как в десятых годах прошлого века. Тоня преподаёт в старшей школе в Техасе и время от времени устраивает нервные срывы в фейсбуке. А Джейк со скандалом расстался с девушкой, которая нравилась нам обоим, после чего исчез — записался в морскую пехоту. Заодно разрушил мою дружбу с ней, да и вся наша компания на какое-то время распалась. Вот такая она, школьная дружба. Удивительно, что у стольких людей она вообще сохраняется во взрослой жизни.

Если увидите белого лося — мне жаль

Потом у меня, конечно, появились другие друзья. В основном на работе. Друзья моего жениха тоже приняли меня в свою компанию — словно подобрали птицу со сломанным крылом. Но таких друзей, как Сайлас, Джейк и Тоня, у меня больше не было. Может, я просто стала старше, а мир изменился. Круглосуточных «Уолмартов», по которым можно бесцельно шататься, больше нет. Торговый центр возле моего дома закрылся. Носиться по лесу с палками в восемнадцать лет ещё весело, а в двадцать пять уже как-то не то.

Но теперь всё это неважно.

Завтра я выхожу замуж. Свадьба будет в загородном доме семьи моего жениха. Он стоит в глубине соснового леса: ухоженный фермерский дом, за ним — просторные огороженные луга, а дальше снова густой лес. Пять лет совместной жизни мы наконец закрепим подписями в документах и золотым кольцом. Наверное, это романтично.

У него мальчишник на другом конце города. Там наверняка будут стриптизёрши, танцы на коленях, светящиеся рюмки и всё остальное, что полагается на таких вечеринках. Скорее всего, ему будет веселее, чем мне. Я купила в «Спенсерс» игру «Пристрой красавчику хозяйство», но никто не заинтересовался.

Вместо этого мы решили пойти в бар с игровыми автоматами. В воздухе висит дым, из колонок грохочут попсовые песни восьмидесятых — так, что вибрируют стойки. Я совершенно трезвая, а мои друзья, должно быть, выпили уже рюмок по восемь. Я стараюсь не коситься на недопитую бутылку «Модело» у Джейка в руке. Смотрю, как Тоня с Сайласом гоняют шайбу по столу для аэрохоккея, и пытаюсь запомнить каждую мелочь.

У Тони в волосах уже несколько седых прядок. На ней платье с гавайским узором, в ушах покачиваются серьги-кольца. Сайлас ни капли не изменился. Та же клетчатая рубашка, в которой я видела его шесть лет назад. Та же серая толстовка. В глазах всё тот же живой умный блеск, хотя язык уже заплетается: он разносит какой-то фильм, который посмотрел месяц назад. Джейк потягивает пиво и смотрит на меня. Те же светло-голубые глаза, те же тёмные волосы. Теперь у него щетина, а руки стали крепче, но это всё тот же парень, с которым мы лазили по многоэтажным парковкам и часами катались на машине среди ночи. У которого я таскала сигареты. С которым провела лучшие ночи в своей жизни.

Он допивает пиво и откашливается.

— Элли, можно с тобой поговорить? Наедине?

— Конечно.

Мы выходим из бара. В ушах звенит. Он предлагает мне сигарету, но я отказываюсь. Невнятно прошу его тоже не курить. Он чуть склоняет голову набок, пожимает плечами и убирает сигарету обратно в пачку. Я с тоской смотрю на жёлтый фильтр.

— Я по тебе скучал, — говорит он.

— Мог бы написать.

Он пожимает плечами.

— Это не то.

— Знаю.

Он вертит пачку, постукивает пальцами по обтянутой целлофаном крышке. Глубоко вдыхает, смотрит то на меня, то себе под ноги. Я жду. Наконец он спрашивает:

— Помнишь ту ночь?

Я откидываю голову и закрываю глаза. «Та ночь» может означать только одно. Я годами пыталась о ней забыть. Как-то Джейк рассказал, что во время одной из своих вылазок видел «криптида», и я предложила пойти с ним. Мы сидели рядом, скорчившись на ветке метрах в трёх над землёй, и слушали дыхание друг друга. Стоял февраль, было ужасно холодно. Мы понемногу придвигались ближе. Изо рта шёл пар.

Ещё до того, как я его увидела, меня охватило какое-то чувство. Все волоски на теле встали дыбом. Мне показалось, что я сейчас свалюсь с ветки. Я знала. Чувствовала всем существом. Я знала, что это наша последняя совместная вылазка.

И тут он появился — бесшумно, как призрак. Огромный, крупнее тех тяжеловозов-клейдесдалей, которых иногда проводили по городу на Рождество. Лось. Его шкура так сияла белизной, что мы должны были заметить его за несколько километров. Но ни одна ветка не хрустнула под его ногами, ни один лист не зашуршал. Рога блестели, словно сплетение костей, — куда больше, чем у любого оленя, виденного мной за те немногие разы, когда я выбиралась на охоту. Он поднял громадную голову, и в небольших, похожих на орехи глазах мелькнул красный свет. Лось обнюхивал землю, скрёб её копытом. Всё так же беззвучно. Рядом дрожал Джейк. Вдруг его тёплая ладонь стиснула мою.

Я посмотрела вниз, на лося, потом на наши сцепленные руки, потом на побледневшее лицо Джейка. Он резко отдёрнул руку. Мы смотрели, как лось уходит в глубину леса.

Наша последняя вылазка.

— Я всё время об этом думаю, — говорю я.

Джейк разглядывает трещины на тротуаре.

— Как думаешь… то есть… ты когда-нибудь…

Он умолкает. Начинает снова. Руки безвольно висят вдоль тела, пальцы то сжимаются, то разжимаются.

— Ты когда-нибудь думала, что могло бы быть… у нас с тобой?

Я должна прийти в ярость. Какого хрена он заводит об этом разговор накануне свадьбы? Но я только пожимаю плечами.

— Иногда. Просто мы вечно то с кем-то встречались, то влюблялись в одного и того же человека. Так и не сложилось.

— Жалеешь? — спрашивает он.

Достаёт сигарету и постукивает ею по костяшкам другой руки. Я снова закрываю глаза. Вспоминаю похожие на кости рога того существа, которое мы видели вместе. В Виргинии лоси не водятся. Есть беллвудское стадо вапити — его держат на государственной территории в память о Джоне Беллвуде. Есть зоопарки. Но то, что мы видели, то, что, по поверьям, предвещает несчастье, было совсем другим.

Чем-то, чего не должно существовать.

— Кажется, я беременна.

Слова вырываются сами собой. Я ещё даже Дакоте не сказала.

— Я спрятала тест. Посмотрю после свадьбы.

— А.

Он выдыхает. Улыбается, но глаза остаются пустыми. Он неловко пытается убрать сигареты в карман.

— Тогда забудь всё, что я сказал. Дакота вроде хороший парень. Я рад, что ты счастлива. Я… просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

Я киваю. Меня всю знобит, будто красные глаза того существа до сих пор смотрят на меня.

— Давай вернёмся.

— Ага. Да, конечно.

Ещё одна нервная улыбка. Он похлопывает меня по плечу и прячет руки в карманы. Мы возвращаемся в бар, держась заметно дальше друг от друга, чем раньше.

— Не переживай, — говорит он. — Я выпью за нас обоих.


Жениху и невесте не положено видеться до свадьбы, но за сколько часов до неё — вопрос спорный. Мы с Дакотой ночуем вместе в фермерском доме. Я сижу на веранде, затянутой москитной сеткой, пытаюсь читать и справиться с волнением. Церемония будет маленькая. Только родные и близкие друзья, а потом — свадебное путешествие. Я стараюсь не думать о тесте на беременность, который убрала в картонную коробку и спрятала на дне чемодана.

Весенняя ночь прохладная. Ветер перебирает траву, стрекочут сверчки, из далёкого тёмного леса доносится уханье сов. В воздухе пахнет цветами, которых не видно в темноте. Я покачиваюсь в кресле и смотрю, как над горизонтом плывут облака.

Дакота со смехом вваливается в дверь. Делает несколько нетвёрдых шагов, сжимает мои плечи и влажно целует в макушку. Пытается сесть напротив и опрокидывает стул.

— Я тебя люблю, — говорит он. — Соскучился. Ох, господи, мой живот.

От выпитого взгляд у него мутный. Я беру его за руки. Не знаю, что буду делать, если тест окажется положительным. Знаю только, что он будет хорошим отцом. Он замечательный учитель, ученики его обожают. Из тех людей, которые тратят немалую часть зарплаты на пончики для коллег и материалы для детских поделок. Я помогаю ему сесть, тихонько прошу не шуметь, и мы смотрим на лес. Снова ухает сова. У деревьев мигают светлячки, вдали квакают лягушки.

А потом наступает тишина.

В глазах Дакоты вспыхивает страх. Он тянется ко мне и сжимает мою ладонь — так сильно, что становится больно. Всё его тело напрягается.

— Ты это видишь?

Ничего нет. А потом…

Белый силуэт. Вдалеке светятся красные глаза.

Его здесь быть не должно. От того места, где я видела его в прошлый раз, два часа езды на юг. Я никогда не рассказывала о нём Дакоте. Мне и самой не хотелось вспоминать.

— Сиди тихо. Не двигайся. Может, он уйдёт.

Он приближается. Уже видны огромные рога над головой. В лунном свете они поблёскивают, словно оскаленные зубы. Он смотрит прямо на меня — холодными, немигающими красными глазами. Дакота резко поворачивается ко мне. Взгляд у него вдруг становится совершенно ясным.

— Эта тварь — зло.

Я не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть.

— Что ты чувствуешь?

— Я просто… у меня плохое предчувствие.

— Какое?

Я смотрю на лося. Его длинные белые ноги блестят, словно кости без плоти. Он опускает голову, обнюхивает траву. Шкура такая белая, что почти светится.

— Дакота, скажи мне. — Я пытаюсь унять дрожь в голосе. — Что ты чувствуешь?

— Будто я тебя больше никогда не увижу.

Он вскакивает. Стул с грохотом падает, но зверь даже не вздрагивает.

— Я должен его убить.

— Нет!

Но Дакота уже бежит. Он вылетает с веранды, я следом за ним — в холодный ночной воздух. Я знаю, что за поясом у него любимый пистолет, который он всегда носит скрытно. Но перед тем, как пойти пить, он его разрядил.

И, должно быть, забыл об этом.

Он подбегает к существу так близко, что оказывается почти лицом к морде. Прижимает дуло к его плечу.

Щелчок.

Ничего.

Зверь поднимает голову. Я застываю. Дакота тоже. Я не могу ни двинуться, ни заговорить. Страх такой сильный, что я словно приросла к земле. Может, это вовсе не предвестник беды. Может, он просто появляется перед переменами. А может, это всего лишь зверь. Обычный зверь, и больше ничего. Но мне так страшно, что я не могу пошевелиться. И Дакота тоже. Он стоит, всё ещё прижимая дуло к призрачно-белой шкуре.

Лось дёргает ухом и фыркает. Тычется носом в волосы Дакоты, словно ласковая лошадь. Я замираю, не дыша.

И беспомощно смотрю, как он пробивает Дакоте горло рогами.


Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1 1
75

Не всех серийных убийц ловят⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Всё сказано в заголовке. Не всех серийных убийц ловят. И я не про Джека-потрошителя, не про Зодиака, не про новоорлеанского Дровосека и не про бесчисленных дальнобойщиков, которые режут проституток и попутчиков.

Не всех серийных убийц ловят

Этих хотя бы пытаются вычислить интернет-сыщики.

А о некоторых убийцах вообще нигде не пишут. Особенно раньше. Убийцы из маленьких городов, из курортных местечек — о них никто не слышит. Местные чиновники и полиция на всё пойдут, лишь бы не разрушить красивую сказку об уютном городке на озере или в горах, куда так приятно приехать отдохнуть. Всё, что можно, замнут, а журналистам надолго заткнут рты.

Мама часто мне об этом говорила. В таких городках живут убийцы, которых местные готовы прятать где угодно. По щелям, по тёмным углам, куда не заглянет даже самый упорный следователь, пусть ему больше и заняться нечем.

Мама знала, о чём говорила. Она выросла в маленьком городке в штате Вашингтон. Симпатичное курортное местечко на побережье, недалеко от канадской границы. Мне доводилось там бывать, но мама ездить туда не любит. Дядя тоже.

Они росли втроём: мама, дядя и тётя Миранда. Тётю Миранду я никогда не видел. Она умерла совсем молодой. В семнадцать лет. А их отцом был мой дед, доктор Джеймс Киз. Сколько я себя помню, он всегда там жил. Если мы приезжали в город, то только к нему. Он работал стоматологом. Наверное, одним из двух или трёх на весь город. Хорошо зарабатывал. Смог оплатить всем троим частную школу-пансион. Учебный год они проводили в Сиэтле, а на лето возвращались домой, к дедушке и бабушке. Бабушку я тоже никогда не видел.

Вернее, один раз видел, но был тогда совсем маленьким и почти ничего не помню. Правильнее сказать, я её не знал. Её звали Одри.

В 1978 году, когда мама была ещё ребёнком, дед отправил бабушку в психиатрическую больницу. У неё были приступы, маниакальные состояния. Кажется, шизофрения. Или биполярное расстройство. Или и то и другое? По крайней мере, мне так рассказывали. Она умерла в той же больнице, куда её поместил дед. Мне тогда было лет пять. Или шесть.

Нет, пять. Это было в 2009-м.

По словам мамы, дед ужасно переживал, когда пришлось отдать бабушку в больницу. И тосковал по ней до самой её смерти. Но на похороны не пришёл. Сказал маме, что с женой уже попрощался.

В общем.

Дед тоже умер. Всего несколько недель назад.

На похороны мы, конечно, приехали. Помню, я думал: жаль, что мы так мало времени проводили вместе. Я ведь почти его не знал. У мамы с ним были непростые отношения. Дядя был к нему ближе. А мне так и не довелось с ним по-настоящему сблизиться.

Похороны прошли хорошо. Насколько вообще могут хорошо пройти похороны. С оглашением завещания тоже всё получилось удачно. Дом достался нам. Дядю это, похоже, особенно расстроило. Но переехать он всё равно помог.

Дом у деда был хороший. Большой, но уютный. Правда, казалось, что девяностые в нём так и не закончились. Выйдя на пенсию, дед почти перестал выходить из дома, и местные дети стали им друг друга пугать. В доме это как-то чувствовалось. Вроде тепло, уютно, а всё равно не по себе. Понимаете? Почти как в кабинете психотерапевта. Или у хорошего преподавателя, который тебе нравится. Всё располагает к себе, всё приветливо, но есть в этом какая-то стерильность и затхлость.

Хотя какая разница. Нам ведь даром достался дом, куда можно приезжать на лето. Немного краски, одна поездка в Икею — и порядок. А мама не хотела платить ещё за одну ночь в мотеле, так что мы решили пожить там несколько дней, а потом вернуться домой за вещами.

Мама заняла дедову спальню, дядя — свою детскую, которую дед давно переделал в гостевую. Обычно во время наших редких приездов я спал там. Можно было бы устроиться в бывшей маминой комнате, но дед ещё много лет назад убрал оттуда всю мебель и устроил склад. Поэтому мне досталась спальня тёти Миранды. Во все наши прежние приезды она была заперта.

И там было…

Странно.

Как я уже говорил, тётя Миранда умерла молодой. Она была младше меня нынешнего. Подросток. Даже школу окончить не успела. Умерла она в 1988-м. И с тех пор в её комнате, похоже, ничего не менялось. Розовые обои, видеокассеты на полках, вся мебель в этом странном старомодном стиле — немного безвкусном, знаете? Глянцевые поверхности, округлые формы, будто всё из пластмассы, и одновременно какие-то деревенские стёганые покрывала. Всего сразу слишком много.

На стенах висели довольно откровенные плакаты с Хизер Локлир, Мадонной и Томом Селлеком. Ну ты даёшь, Миранда.

Был ещё плакат «Шоу Косби». Вот уж что теперь смотрелось жутко. Пожалуй, самое страшное во всей этой истории.

Впрочем, к комнате я быстро привык. Решил, что дед просто так переживал своё горе. Потерять дочь — от такого кто угодно не оправится. Особенно если она совсем молодая. Да и вещи здесь по большей части отлично сохранились. Дед наверняка убирался и вытирал пыль, пока нас не было. Кое-что можно было запросто продать на eBay за пару сотен.

Я ещё немного осмотрелся, потом устроился на старой кровати и уснул под розово-белым стёганым одеялом, которому было лет сорок.

На следующий день я расспросил маму и дядю о тёте Миранде. Знал я о ней совсем мало. Говорить о ней никто особо не любил. Поэтому я и решил спросить. Мне сказали, что у неё была гемофилия. Из-за неё она и умерла. То есть к смерти это имело прямое отношение.

Они рассказали, что Миранду временно отстранили от занятий и она вернулась из Сиэтла раньше обычного. В мае. Репутация в школе у неё, видимо, была та ещё. Мама сказала, что сестра любила травить других. Выступала за команду поддержки и считала себя школьной королевой. Представьте какую-нибудь нелепую подростковую драму из восьмидесятых вроде «Смертельного влечения», только без парня, который хочет взорвать себя вместе со школой.

Не понимаю, как её вообще взяли в команду поддержки, если у неё была гемофилия. При такой болезни, по-моему, любой спорт опасен. И потом, дело было не в девятнадцатом веке, а в восьмидесятых. Медицина уже не была настолько отсталой. Наверняка можно было как-то её лечить, помочь ей. Не знаю. Не понимаю.

В общем, она порезалась о лопату, когда помогала деду в саду, и умерла. Видимо, дед решил, что работа по дому будет подходящим наказанием за отстранение от занятий. По его словам, он и подумать не мог, что такой порез окажется опасным. Но за несколько дней она якобы истекла кровью. Во всяком случае, маме рассказали именно так. А она пересказала мне.

Наверное, это бессердечно, но первым делом я подумал: надеюсь, постельное бельё с тех пор всё-таки стирали.

А потом: надеюсь, у меня тоже нет гемофилии. Она ведь передаётся по наследству? Редкая, но наследственная. Если тётю убил порез от лопаты, что тогда может случиться со мной?

Однако мама заверила меня, что у меня гемофилии нет. Вообще ни у кого из нас нет. Только у Миранды была. Причём мама сама узнала о болезни сестры лишь после её смерти. До этого никто не знал. Кроме деда, наверное.

Бывает, услышишь что-то странное — и по спине холодок. Ты смотришь на остальных так, будто вы все только что что-то поняли. Хотя сам ещё не знаешь, что именно. А они отводят глаза. Вот так и получилось. Очень странно.

На кухне, где мы разговаривали, висела свадебная фотография бабушки и деда. Не знаю, почему я её тогда так запомнил. Просто запомнил. «Мистер и миссис Джеймс Киз. 1967 год». Дед улыбался во весь рот, немного глуповато. Он всегда держался отстранённо, но улыбался часто. И улыбка у него была тёплая. Только теперь она казалась какой-то другой. Отстранённость осталась, а тепло исчезло. Будто он стоял рядом, холодный и равнодушный. Слушал нас, но изо всех сил старался не слышать, о чём мы говорим. Странное чувство. Вообще странно, сколько всего можно увидеть на фотографии, которой несколько десятков лет.

Ну ладно.

Мы пошли разбирать комнаты, и тут я начал понимать, до какой степени дед любил копить всякий хлам. Раньше я этого не замечал. Даже в детстве, когда мы приезжали, дом казался чистым и уютным. Но теперь, когда мы принялись обходить комнату за комнатой, становилось видно, сколько всего здесь навалено.

Хотя…

Я даже не знаю, как объяснить.

В этом беспорядке был какой-то порядок. Если такое вообще бывает.

Хлам, завалы, но разобрать их вроде несложно. В большинстве комнат, которые дед превратил в кладовки, особенно в бывшей маминой спальне, вещи валялись где попало, но при этом были собраны вместе. По семь.

Семь ложек на подоконнике, рядом семь резинок. Семь садовых гномов, более или менее побитых, в глубине шкафа. Семь планшетов с зажимами, на каждом — стоматологическая карта отдельного пациента. Семь газет за одно и то же число, четвёртое февраля 1987 года. Каждая в отдельном пластиковом пакете, каждый пакет в отдельной коробке, а в каждой из семи коробок — ещё по семь газет за другие дни. Странно.

Семь старых пластмассовых динозавров. Семь камней, раскрашенных под насекомых. Букет из семи искусственных цветов, прибитый к стене скобами. А над ним — восемь садовых инструментов.

Восемь. Не семь.

Я сказал об этом дяде, но он отмахнулся. Сказал, что дед под конец уже выживал из ума. Вот и всё объяснение: старческое слабоумие вперемешку с навязчивостями. Наверное, он был прав.

Мы продолжили уборку, и надо признать, в дедовых странностях была своя логика. Даже разбирать вещи было проще, когда они лежали такими маленькими «семейками».

Маму особенно заинтересовали стоматологические карты. На них были имена пациенток. Мама их знала. Дядя тоже. Их все знали. Когда мама с дядей были молодыми, в городе одна за другой пропадали девушки. Местные, чаще всего лет двадцати с небольшим. Молодые, красивые. Мама с дядей вспоминали их. Они знали, что дед помогал следствию как стоматолог. Сверял карты и всё такое. Несколько тел тогда нашли. Но записи в картах не совпали с тем, что обнаружили у погибших. А мэру не терпелось поскорее закрыть дело. Вот его и закрыли, толком не разобравшись. Мама говорила, дед потом очень переживал, что не смог помочь.

— Наверное, папа оставил их у себя, когда дело закрыли, — сказала она. — Я знаю, он чувствовал себя виноватым. Девушек ведь так и не опознали, даже по зубам. Может, ему от этого было легче. Но он понимал, что в маленьких городах серийных убийц не ловят. Знал, что мэр с начальником полиции всё равно закроют дело. И всё равно изводил себя.

Семь пропавших девушек.

Семь месяцев, с ноября по май 1987-го.

Семь.

Семь, семь, семь.

Семь, семь, семь, семь, семь.

Дядя был прав. Дед и правда сходил с ума.

Вина может сожрать человека заживо. Особенно когда хочется сделать больше, а от тебя ничего не зависит.

А на следующий год он ещё и потерял дочь.

Думаю, справиться с этим ему было очень тяжело.

Эти карты растревожили маму. Дядю тоже, хотя и не так сильно. Впрочем, виду они почти не подавали. В нашей семье от чувств всегда прятались за равнодушием. Кроме деда, наверное. Тот просто завалил дом хламом.

Я решил оставить их наедине. Вспоминать такое тяжело. А сам пошёл разбирать чердак.

Чердак, как вы уже наверняка догадались, тоже оказался странным. Пыльным. Совсем не таким, как остальной дом. Душным. И жарким. Будто окна там не открывали несколько десятилетий. Удивительно, что после весенней сырости всё не заросло плесенью.

А в остальном — обычный чердак старика. Ёлочные украшения, коробки со старыми книгами, несколько платьев и костюмов. К подолу каждой вещи была прикреплена степлером какая-нибудь фотография. К бабушкиному свадебному платью — снимок со свадьбы. Само платье, как и всё здесь, было старое и давно вышедшее из моды. Кружево задубело. На потускневшей белой ткани едва проступало пятно цвета ржавчины. За ним висело старое выпускное платье. До ужаса безвкусное, хотя тогда, наверное, так и носили. К нему была прикреплена фотография девочки-подростка. Я её не узнал и решил, что это Миранда. Честно говоря, я толком и не знал, как она выглядела. В нашей семье не особо держали фотографии в рамках и семейные альбомы.

За платьем висела форма команды поддержки. К ней был прикреплён снимок леса.

Дальше — форма частной школы, в которой училась мама, и фотография магазина «7/11».

Ещё дальше — костюм на Хеллоуин. Кажется, динозавр или что-то вроде того. К нему был приколот туристический буклет о Далласе. Поверх неряшливо нацарапали печатными буквами: «ХЕЛЛОУИН, 1978».

А под одеждой стояла коробка с надписью: «Дорогая Одри, о, Одри».

Тут я решил: да ну его нахрен. Не хочу я в этом копаться. Не хочу разбираться, до какого бреда дед дошёл от своей вины.

Я рассказал маме, что нашёл, и она отправила посмотреть дядю. Что тут скажешь: яблоко от яблони.

Дядя принёс коробку на кухню и открыл. После этого стало ещё непонятнее. Внутри лежало заявление на развод, поданное в 1978 году. На обороте — странное стихотворение. Если это вообще можно было назвать стихотворением.

«Дорогая Одри, о, Одри, что же я натворил.

Верни мне свои тёплые руки, верни свои кудри,

позволь мне снова запустить в них пальцы.

Санитары отняли тебя у меня, и я боролся за тепло твоих объятий, оставшееся лишь в памяти.

Дорогая Одри, о, Одри, о, милая Одри, зубы.

Зубы, зубы, зубы, зубы, зубы, зубы, зубы.

Семь карт семи дам…»

Дальше ничего нельзя было разобрать. Одни каракули.

Под этим… чем бы это ни было… стояла коробка поменьше. На ней было написано: «Увлечения джентльмена-стоматолога». И мне стало ещё сильнее не по себе. Семейные тайны открывались одна за другой, как матрёшки. Тайны, о которых никто никогда не должен был узнать.

Восемь маленьких тряпичных кукол Энни.

Не семь. Восемь.

На некоторых были пятна, похожие на старую кровь. На других — непонятно что. Может, машинная смазка.

Но две куклы отличались от остальных. На обеих были самодельные платья из туалетной бумаги и салфеток. И обе что-то держали.

Одна — садовый совок. Хотя «держала» — громко сказано. Его просто присобачили к ней горячим клеем. Другая — видеокассету. На наклейке были только нарисованная грустная рожица и цифра восемь.

В спальне Миранды стоял видеомагнитофон.

Помню, дядя понёс кассету наверх. Прошло не больше двух-трёх минут, и он закричал. Я никогда раньше не слышал, чтобы этот человек кричал. Такой крик — из самого нутра, кровь стынет. А потом послышались другие крики. Уже из телевизора. Дедов голос. Он звал бабушку. Проклинал больничных санитаров. Но потом перестал кричать о бабушке и стал кричать ей. Или кому-то, кого называл её именем.

— Ну что, довольна, Одри?! Эти девчонки мертвы! Я их убил, и это ты во всём виновата, сука! Ты меня заставила! Я так люблю тебя, Одри, я тебя люблю!

Услышав это, мы с мамой бросились наверх. На экране дед снимал какую-то несчастную женщину. Нет, девочку. Она плакала и кричала. На ней было бабушкино свадебное платье. А дед орал на неё, пинал, бил остриём лопаты. Полосовал и колол ей руки и живот. Она была чем-то связана, но я не разобрал чем. Лицо в синяках, нос в крови. Она пыталась закричать, но у неё не хватало зубов. Многих зубов. Каждый раз, когда она открывала рот, из него лилась кровь. И всё-таки я узнал её лицо. Девочка на фотографии, прикреплённой к выпускному платью. Значит, это была Миранда.

Маму вырвало. Она закричала. Дядя рванулся выключать запись. Казалось, мы смотрели целую вечность, хотя прошло, наверное, всего несколько минут. Если не меньше. Кассету мы отдали в полицию. Не знаю, что ещё можно было сделать.

Но с тех пор, похоже, так ничего и не произошло. Официальной причиной смерти тёти Миранды по-прежнему значатся осложнения гемофилии. Полиция обыскала дом и участок, а дело всё равно осталось нераскрытым. Наверное, правосудие никуда не торопится, когда на кону деньги туристов.

Мама всегда говорила, что в маленьких городах серийных убийц не ловят. Особенно в уютных курортных городках на берегу озера, среди Каскадных гор. Потому что сама видела, как в этом городе исчезали женщины и девушки. И как за этим ничего не следовало. Но вряд ли она хоть раз могла представить, что убийца был совсем рядом. И вряд ли понимала, до какой степени был болен её отец.

Уважаемый стоматолог, владелец собственного дела, человек, который любил называть себя джентльменом. За этими словами почти ничего не стояло. Но он ни разу себя не выдал. Даже собственным детям.


Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1 1
20

Моя жена родила часы с кукушкой⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Мне осталось недолго.

Моя жена родила часы с кукушкой

У Мейв отошли воды около полуночи. Следующие тридцать часов мы провели в родильной палате без сна. Когда схватки ослабли, ей поставили капельницу с окситоцином. Я не жаловался — в конце концов, это моей жене пришлось мучиться столько часов. Я лишь хочу сказать, что к тому моменту мы оба уже плохо соображали.

Поэтому сначала я не поверил своим глазам.

Когда показалась головка нашего сына, старшая акушерка Люси ничем не выдала беспокойства. Почти всё время я смотрел в лицо Мейв, разговаривал с ней, успокаивал. Но потом заметил, с каким усилием акушерка что-то вытаскивает, и невольно перевёл взгляд.

Я ожидал увидеть, как появляется на свет наш сын. Вместо этого Люси тянула из моей жены что-то непомерно большое. И почти сразу я понял: поверхность у этой штуки совсем не такая, какой должна быть.

Дерево. Нечто похожее на ящик из тёмного ореха, украшенный искусно вырезанными трилистниками и арками. Старинная вещь ручной работы. Вместо мальчика, которого я ждал, акушерка вытаскивала из моей жены старинную вещь ручной работы. Внизу раскачивался маятник. Выше виднелся циферблат с чёрными стрелками, перепачканными кровью и первородной смазкой. А на самом верху находилась маленькая дверца. Наверное, каждый час оттуда должна была появляться кукушка.

— Какого чёрта вы делаете?! — закричал я на акушерку. — Что это такое?!

Женщины в палате неодобрительно посмотрели на меня, но тут Мейв закричала, тужась в последний раз, и они снова занялись ею. Сам я на жену уже не смотрел. Я смотрел на деревянные часы. Они были слишком большими, чтобы пройти через шейку матки. И уж тем более не могли все девять месяцев помещаться внутри неё.

— Прекрасный мальчик. Родился в шесть часов шесть минут утра, — сказала Люси.

Она подняла огромные часы с такой лёгкостью, словно они почти ничего не весили. И никто — ни акушерки, ни Мейв, которая приняла у Люси нашего сына и радостно всхлипнула, — ничуть не удивился тому, что с ореховыми часами обращаются как с человеческим младенцем.

Мейв посмотрела на меня, смеясь и плача одновременно.

— У нас получилось, Рис. Наш Эван родился.

Это не могло быть шуткой. Моя жена не стала бы так шутить. А то, что я только что увидел, не поддавалось никакому физическому объяснению. Оставалось решить, что я сплю. Или настолько измучен бессонницей, что разницы уже нет.

— Кажется… мне нужно поспать, — сказал я.

Мейв рассмеялась.

— Тебе нужно поспать? Наверное, ты прав. Столько трудился.

— Сейчас Франческа наложит швы, а я помогу тебе покормить Эвана, — сказала Люси.

Я смотрел, как Люси помогает Мейв приложить нашего «мальчика» к груди, и почти не чувствовал собственного тела. Жена поднесла дверцу часов к соску. Когда эта штука принялась сосать, узоры на ореховом дереве словно поплыли, закручиваясь. Дерево застонало. Жена и акушерка засмеялись, а я ещё глубже вжался в кресло, мечтая, чтобы оно тоже закрутилось и затянуло меня куда-нибудь.

Следующий час я то и дело проваливался в короткий сон, сидя у кровати. И каждый раз, открывая глаза, вздрагивал от ужаса: Мейв по-прежнему держала на руках не новорождённого мальчика по имени Эван, а громоздкие часы с кукушкой. Что случилось с нашим сыном? Я же видел его на УЗИ. Там был мальчик. Куда он делся?

Я прикусывал губу, чтобы не заплакать. Или не закричать. Сон, наверное, помог бы, но заснуть мешало непрерывное тиканье часов, под которыми из стороны в сторону ходил язычок маятника. Мейв с нежностью гладила твёрдые выступы резьбы, а Люси помогала ей счищать восковую слизь с деревянной плоти. Я снова зажмуривался и пытался урвать ещё несколько минут сна. Пару раз ходил в ванную умыться. Надеялся, что смою с глаз какую-нибудь пелену и наконец увижу на руках у жены здорового ребёнка.

Однажды я проснулся оттого, что Люси раздражённо разговаривала с кем-то из персонала.

— Доктор Уэстон уже должен быть здесь. Сорок минут прошло. Мейв хотя бы нужно поговорить с врачом отделения. Где он?

Часы подали голос не ровно в семь, а в семь часов шесть минут. Ровно через час после своего «рождения», если это вообще можно так назвать. Маленькая дверца со стуком отворилась. За ней была чёрная пустота, от взгляда на которую защипало глаза. Я отвернулся к жене — и похолодел.

Мейв насвистывала. Две ноты, снова и снова. Что-то вроде кукования.

— Что ты делаешь? — спросил я.

Мейв перестала свистеть.

— Разговариваю с малышом.

От ужаса и недосыпа я уже не мог рассуждать здраво и решил наконец сказать всё прямо.

— Ты сейчас свистела, как часы с кукушкой.

Мейв засмеялась.

— Что? Ничего подобного. Слушай, может, теперь ты его подержишь? А то я совсем тебе малыша не даю.

Я знал, что этот момент настанет. Знал, что не смогу вечно уклоняться. Но после жуткой мелодии, которую насвистывала Мейв, мне ещё меньше хотелось брать его на руки. Жена без всяких усилий протянула мне громоздкое чудовище — так же легко, как до этого его держала акушерка. Мне показалось, что циферблат уставился прямо мне в лицо. Римские цифры на нём словно не держались на своих местах. Они двигались.

Они меня видели.

Я отчаянно замотал головой.

— Мне нужно найти доктора Уэстона.

Мейв нахмурилась. Наконец поняла, что со мной что-то не так.

— Не нужно. Люси уже этим занимается.

— Я сам должен, — сказал я и вскочил на подгибающиеся ноги.

Жена всё ещё протягивала мне часы, и я обошёл её руки по дуге.

— После капельницы и… ну, когда у ребёнка во время родов замедлилось сердцебиение… Доктор Уэстон должен нас осмотреть. Убедиться, что с нами всё хорошо. То есть с тобой всё хорошо.

Судя по лицам Люси и остальных акушерок, мой уход они не одобрили. Но лучшего предлога я придумать не смог. Скажи я, что меня на самом деле тревожит, они бы решили, что я сошёл с ума.

Я ходил по отделению и расспрашивал всех о докторе Уэстоне. В конце концов одна из санитарок подсказала, где его искать. Она видела, как он бродил по отделению в другом конце этажа, хотя делать ему там было нечего.

Я узнал доктора сразу. Видел его, когда нас только привели в родильную палату. И сразу после того, как родился «Эван», тоже видел. Теперь я был уверен. Доктор стоял в коридоре и смотрел на нас сквозь щели в жалюзи на окне палаты.

Почему он так и не вошёл нас осмотреть? Я всё думал об этом, когда доктор заметил меня и быстро зашагал прочь.

— Эй! — окликнул я его. — Доктор Уэстон, вы куда?

— К пациентам, — ответил он.

Я пошёл следом.

— Моя жена тоже ваша пациентка.

— Пожалуйста, вернитесь в палату. Я подойду через…

Я схватил его за плечо и развернул к себе.

— Почему вы убегаете? Что происходит?

У доктора Уэстона был такой же остекленевший взгляд, как у меня, когда я смотрел в зеркало в ванной. С ним что-то было не так. Он выглядел так, словно увидел привидение.

Словно он что-то увидел.

— Вы стояли у окна, когда родился Эван, — сказал я. — Вы его… видели.

Доктор Уэстон попытался вывернуться.

— Если вы не вернётесь в палату, я вызову охрану.

— Что вы увидели? Скажите, что вы увидели!

Я наконец отпустил его и закрыл лицо руками.

— Кажется, у меня… психоз или что-то такое, доктор. Мне нужно… Не знаю. Может, меня нужно положить в психиатрическую больницу. Может, мне…

— Тогда нас обоих.

Я отнял руки от лица. Губы доктора дрожали. Он смотрел мне за плечо, словно боялся, что в дальнем конце коридора сейчас появится моя жена с маленьким Эваном на руках.

— Вы тоже видели часы? — спросил я сдавленным голосом.

— Часы? Не понимаю, о чём вы. Я видел новорождённого, но кожа у него была… неправильная. Как будто деревянная.

Я замолчал. Оттого, что доктор видел то же самое, стало ещё страшнее. Мне нужно было оказаться сумасшедшим. Нужно было, чтобы доктор Уэстон отправил меня в психиатрическую больницу. Чтобы с Эваном всё было хорошо.

Это происходило на самом деле. А я так не хотел, чтобы оно происходило на самом деле.

— Ребёнок посмотрел на меня, — продолжил доктор Уэстон. — И у меня в голове затикало. Без конца. Тиканье всё не прекращалось, и я убежал. Оставил вас с женой в палате. Медсёстры и санитарки меня зовут, а я не иду, и…

Теперь он сам схватил меня за плечи. От его прикосновения меня охватил новый приступ страха.

— Пожалуйста, — сказал доктор Уэстон. — Пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться в ту палату. К этой… твари.

Он отпустил меня. Я опустил голову и побрёл обратно через весь этаж.

Один.

Когда я вернулся, Мейв всё ещё прижимала к себе Эвана — часы с кукушкой. Жена больше не предлагала мне подержать «малыша». Акушерки отводили глаза. Я их понимал. С их точки зрения, я вёл себя отвратительно. Но теперь я хотя бы знал, что не сошёл с ума. Доктор Уэстон тоже что-то видел. Не совсем то же, что и я, но всё-таки видел. Чем бы «оно» ни было.

Через несколько минут молчания нас наконец пришли осмотреть. Пришла женщина, не Уэстон. Имени её я не запомнил. К тому времени всё происходящее слилось для меня в бессмысленный шум. Помню только, что на ребёнка она отреагировала так же, как акушерки и Мейв. Сказала, что мама и малыш здоровы, что сегодня можно ехать домой, но сначала мы вполне можем немного отдохнуть в палате. Потом она и акушерки ушли, оставив нас втроём.

— Отдохнуть, — сказала Мейв. — Может, тебе это и нужно.

— Прости меня, — сказал я.

Жена отвернулась от моего кресла к стене, забрав с собой свои часы с кукушкой.

Тогда я собрал последние силы, чтобы хоть как-то всё исправить.

— Я готов его подержать.

Мейв повернулась ко мне. Лицо у неё было заплаканное. Она неохотно передала мне громоздкие часы. Мне было страшно, но я решил, что эти чары или проклятие могут развеяться, стоит только взять нашего ребёнка на руки. Может быть, от прикосновения между нами возникнет связь и я увижу того же прекрасного мальчика, которого видит Мейв.

Но проклятие не исчезло.

Я держал на руках большие часы с кукушкой. Слишком высокие, слишком широкие и, судя по виду, слишком тяжёлые, чтобы их можно было удобно устроить на руках. И всё же они оказались почти невесомыми и прекрасно поместились у меня на сгибе локтя. Ещё одна невозможность. Я посмотрел на циферблат Эвана и увидел своё отражение в гладкой эмали. Ореховое дерево под пальцами ощущалось как-то неправильно. Хотя откуда мне было знать, как должно быть «правильно»? Мне ещё не доводилось баюкать деревянные часы.

Потом резные выступы зашевелились, щекоча мне ладони и предплечья, словно малыш завозился на руках. Я вздрогнул, но заставил себя держаться. Ради жены.

Вот сейчас я увижу обычного мальчика, — твердил я себе. — Сейчас. И Мейв простит мне эту дурацкую выходку. Мы все поедем домой и забудем об этих двух бессонных сутках.

Но я знал, что ничего такого не случится. Разговор с доктором Уэстоном мне не привиделся.

Он тоже это видел.

Щекотка сменилась болью. Казалось, каждое древесное волокно впивается мне под кожу. Может быть, уже управляет моим телом, не даёт встать с кресла, сжимает голосовые связки. Я с ужасом смотрел на часы. Дерево искривилось, в нём разошлась щель — и тут же сомкнулась на моей ладони, вырвав кусок плоти.

Я закричал и резко отдёрнул окровавленную руку. Часы упали на пол. Жена тоже закричала и, с трудом поднявшись с кровати, бросилась их поднимать. Я вскочил и прижался спиной к стене, лишь бы оказаться подальше от этой штуки. Мейв забралась обратно в постель и прижала часы к груди.

— Ты его уронил!

— Оно… Он меня укусил, Мейв! Ты что, не видела?!

— Укусил? Ты сам тёрся ладонью о его ноготки и так жутко улыбался.

— Что? Нет… Всё было не так.

Я показал ей окровавленный лоскут кожи на руке.

— По-твоему, это просто царапинка?

Мейв поморщилась.

— Как ты умудрился так себя поранить? Ты же не хочешь сказать, что это сделал новорождённый? С тобой что-то не так, Рис. Может, ты не выспался, но я тоже не спала и почему-то так себя не веду.

Она покачала головой и крепче прижала к себе Эвана.

— Больше я тебе ребёнка не дам, пока ты не поговоришь с… кем-нибудь.

Я указал окровавленной рукой на часы у неё на руках.

— Это не наш ребёнок, Мейв. Положи его и…

— ОН НЕ «ЭТО»! ОН НАШ СЫН!

Я запустил руки в волосы. От одного взгляда на эту штуку в объятиях жены меня трясло.

— Мне нужно немного времени. Просто… дай мне минуту.

Мейв разрыдалась, а я заперся в ванной и уставился в зеркало. Мои глаза стали другими. Не столько усталыми, сколько изменившимися. Зрачки словно приобрели форму трилистников. Я тёр глаза снова и снова, но узор не исчезал. Покачав головой, я отшатнулся от зеркала. Этого не могло быть. Ничего этого не могло быть.

Ничего этого не происходит.

Жена больше не плакала.

За дверью только тикали стрелки Эвана.

Я осторожно приоткрыл дверь ванной, тихо выглянул из-за угла и увидел, что жены нет. На кровати остались одни проклятые часы.

Невозможно. Невозможно. Невозможно.

Я не слышал, чтобы Мейв вставала и выходила. Не слышал, чтобы открывалась дверь палаты. Никто не входил и не выходил. Плач оборвался внезапно, и осталось лишь тиканье маятника. Он почему-то свободно раскачивался, хотя часы лежали на боку среди скомканного одеяла.

Я подошёл к Эвану. У меня на глазах минутная стрелка добралась до шестой минуты нового часа. Маленькая деревянная дверца снова со стуком отворилась. Но на этот раз за ней оказалась не только пустота. Изнутри выдвинулась крошечная площадка, на которой кружилась восковая фигурка женщины. Я узнал светлую косу и свободную больничную сорочку.

Мейв.

Её рот застыл в раскрытом крике. Навсегда.

Я бы тоже закричал.

Если бы уже не насвистывал ту самую мелодию кукушки.


Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1 1
21

Моя девушка издаёт самые жуткие звуки⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

5 марта

Эмили схватила меня за плечо и попыталась оттащить назад, когда я подошёл к улице, откуда доносились крики.

Моя девушка издаёт самые жуткие звуки

По асфальту ко мне стекала тёмная, густая кровь, постепенно вытесняя воду, оставшуюся после недавнего дождя.

Дальше по улице всюду лежали люди. Крики не смолкали.

Одни уже не шевелились. Другие ещё корчились от боли, пытались зажать уши и отползти подальше от разбросанных вокруг радиоприёмников, телефонов, колонок — от всего, что могло принимать электронный сигнал.

Ни я, ни Эмили не слышали того, что слышали они. Они умоляли нас помочь, но я не знал, что делать. И стоит ли вообще что-нибудь делать.

Я был рад, что от потрясения почти ничего не чувствовал. Просто стоять и смотреть, как умирает этот поганый город, было бы бесчеловечно. Но помогать ему — слишком милосердно.

4 марта

— Ты трус, — сквозь слёзы сказала Эмили и забила меня кулаками в грудь.

Я чувствовал удары, но мне было всё равно. Я выпустил из руки сумку и обнял её.

— Как ты можешь просто уехать, Мейсон? Сейчас, когда всё это случилось?

— Прости, — сказал я.

Её слёзы пропитывали мою рубашку. Я не хотел оставаться. Не мог. Только не в этом поганом, прогнившем городе.

— Мейсон. — Она отстранилась и подняла на меня глаза. — Завтра должна была быть свадьба. Нельзя вот так взять и уехать.

— А что мне делать, Эм?

Я посмотрел на телевизор. На этот раз её на экране не было. В новостях рассказывали о каком-то техническом сбое. С невозмутимым лицом репортёр называл случившееся трагедией: из-за наложения радиосигналов все электронные устройства в городе начали издавать тихий, искажённый звук.

О настоящей трагедии они не говорили. О продажности. О ненависти.

— Мейсон. — Эмили попятилась и встала у двери. — Мы должны бороться. Должны добиться справедливости.

— У меня не получилось, Эм. — Я подошёл к ней и отвёл в сторону. — Я пытался. Она повсюду. И, кажется, знает, что я ничего не смог сделать.

— Я знаю, — сказала Эмили и снова обняла меня. — Я тоже её вижу. Но, пожалуйста, останься. Ради меня.

3 марта

Толпа скандировала, и крики разносились по всему городу. У меня оставался последний шанс. Ошибиться было нельзя.

По коридорам и переходам я незаметно добрался до служебного выхода, который вёл прямо на школьное футбольное поле. Там уже собрались сотни болельщиков. Все пришли ради него.

«Со школьного квотербека сняты все обвинения. Он возвращается на поле».

Всё утро я смотрел на этот заголовок и закипал от ярости. А теперь они собрались здесь, кричали и скандировали его имя. Они его любили.

В тени под трибунами я поднял пистолет. Диктор выкрикнул имя Грега Мартина, и тот выбежал на поле.

Толпа обезумела. Они боготворили эту мразь. Были такими же продажными, такими же погаными, как он.

Я был готов нажать на спуск. Готов ко всему, что будет потом. Но именно в эту секунду зазвонил телефон.

На экране высветилось её имя.

— Любимый, — сказала она, когда я ответил.

Я молчал. Только чувствовал, как по щекам текут слёзы.

— Любимый, не надо.

Я попытался не слушать и снова прицелиться, но рука не переставала дрожать.

Этот ублюдок стоял на поле и улыбался, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Любимый, — сказала она, — опусти пистолет. Уходи. Обещаю, я всё исправлю.

2 марта

Мы с Эмили стояли у здания суда. Я держал её за руку. Заседание скоро должно было закончиться. Справедливость восторжествует. Хотя бы отчасти.

Но вместо этого я услышал то, от чего похолодел раньше, чем успел осмыслить слова.

Трагическая случайность. Она сама виновата.

Эмили опустилась на колени и разрыдалась. Я не мог пошевелиться.

Через несколько мгновений из здания вышел Грег Мартин. Рядом шёл его отец, шериф. Проходя мимо, Грег посмотрел на нас с напускным раскаянием.

Я не знал, что делать. Я был раздавлен и вне себя от ярости. Эмили раньше меня поняла, чем всё кончится, и схватила меня за руку. Я оттолкнул её и бросился на него.

Не успел нанести ни одного удара. Двое помощников шерифа схватили меня. Я ударился головой об асфальт. Последнее, что успел увидеть, прежде чем потерять сознание, — собственную кровь на земле.

Очнулся я уже ночью, у себя в квартире. Эмили перевязывала мне голову. У неё тоже были синяки, но она не обращала на них внимания. Занималась мной.

— Прости, Мейсон, — сказала она.

Я тоже хотел попросить прощения, но не мог подобрать слов.

Когда она встала, собираясь уходить, в квартире погас свет.

— Кажется, у меня на кухне есть свечи, — сказал я и попытался подняться.

Но комната снова осветилась. Теперь свет шёл только от телевизора.

А потом на экране медленно, словно в бреду, проступила Скайлер.

1 марта

Этот город прекрасен. В нём нет ни единого изъяна. И в самом его сердце — она.

— Любимый, — сказала Скайлер, когда я встретил её у входа в библиотеку.

Она протянула мне руку. В другой держала книгу о сиренах.

— Значит, нашла? — спросил я, когда мы вместе спускались по ступеням.

— Считаешь меня странной? — спросила она с лукавой улыбкой.

Ответ она и так знала.

— Да, — рассмеялся я. — Считаю.

Она тоже засмеялась. А я всё пытался понять, почему ей захотелось свадебное платье в духе мифических существ.

— Ну а что? — сказала она. — Злая русалка. Как такое может не нравиться?

Я задумался. Возможно, в этом что-то было.

Тут у неё завибрировал телефон. Она отпустила мою руку и ответила.

— Эм, кажется, я придумала, каким будет моё свадебное платье. И… — Она выдержала паузу. — Шьёшь его ты.

Скайлер шла вперёд, а я чуть отстал, чтобы не мешать разговору, и любовался ею.

Эмили мне не особенно нравилась, но Скайлер выбрала её подружкой невесты.

— Только придётся поторопиться, — продолжала Скайлер. — У нас осталось всего…

Я ничего не успел заметить. Думаю, она тоже. Машина вылетела на тротуар, сбила её и пронеслась дальше.

Скайлер осталась лежать на земле.

Я пытался выкрикнуть её имя, но из горла не вырвалось ни звука.

Я держал её на руках. Она не двигалась. Не дышала.

Я видел только свою мёртвую невесту и Грега Мартина, который, шатаясь, вылезал из машины.

И слышал только искажённый звук из её телефона, лежавшего рядом.


Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1 1
50

Наш друг Ник⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Я пытаюсь написать об этом уже четыре месяца. Но стоит мне собраться с духом, как руки начинают так трястись, что я едва могу печатать. И всё же мне нужно выговориться. Нужно, чтобы всё это перестало существовать только у меня в голове. Чтобы об этом узнал кто-то ещё.

Наш друг Ник

Я пишу из своей палаты в психиатрической клинике «————». Я прекрасно знаю, как сюда попала. Двадцать пятое июня помню так ясно, словно это было вчера. Я пересказывала свою историю больше двух десятков раз — врачам, психологам, психиатрам, всем, кто спрашивал. Но мне не верят, поэтому я вообще перестала разговаривать. Зачем тратить время, если меня никто не слышит?

Пять месяцев назад я купила дом в долине Мононгахилы. Не то чтобы я мечтала там жить, но дом продавался дёшево. А работала я всё равно из дома. Прежний хозяин, Люк, объяснил, что дом принадлежал его матери. Около года назад она умерла, и с тех пор он никак не мог решить, что делать с её жильём. На вид Люку было лет сорок пять. Он рассказал, что живёт с семьёй в Питтсбурге, и попросил позвонить, если я найду что-нибудь из его вещей, что пропустили грузчики. Приятный был человек.

Во время переезда я решила убрать несколько коробок с зимней одеждой на чердак. Дом был старый, со множеством маленьких комнат и кладовок, и чердак тоже оказался какой-то нескладный. Сложив часть вещей в основном помещении, я пошла посмотреть, что там ещё есть. Одна дверь вела в небольшую кладовую, а внутри обнаружилась ещё одна дверца, совсем маленькая. Честно говоря, я не знаю, зачем такие делают: дом, в котором я выросла, был современный, без чердака. Я потянула за цепочку, включила свет под потолком, потом опустилась на колени и взялась за ручку. Дверца со скрипом открылась. Изнутри вырвалось облако пыли, я вдохнула и закашлялась.

В тесной нише стояла картонная коробка с надписью чёрными буквами: «Наш друг Ник». Я подтянула её к себе и сняла крышку. Внутри вперемешку лежали фотографии и блокнот. Одного из мужчин на верхнем снимке я узнала сразу: Люк, только лет на двадцать моложе. На обороте каждой фотографии стояла дата и были подписаны имена. Самые старые снимки относились ещё к середине девяностых. Я взяла фотографию Люка с каким-то парнем и перевернула.

Люк и Ник, 5 ноября 2009 года.

Теперь, когда я знала Ника в лицо, оказалось, что он есть почти на всех фотографиях. На одной он сидел на диване, а рядом лежала девушка — судя по подписи, Даниэль. На другой он подхватил на руки парня по имени Джоуи и нёс его, как невесту. Похоже, с Ником было весело: почти на каждом снимке он улыбался с немного дурашливым видом. Ещё я заметила, что он постоянно рисовал — на любом клочке бумаги, какой попадался под руку. На одной фотографии он показывал в камеру свой рисунок: голую женщину в непристойной позе. Если отвлечься от сюжета, рисовал он и правда хорошо.

На самом дне коробки лежала сложенная газетная вырезка. Я развернула её и сразу поняла, почему коробку со счастливыми воспоминаниями запрятали так далеко.

Это был некролог Ника.

В газете говорилось, что он пропал в ночь на двадцать пятое июня 2010 года, а на следующий день его нашли мёртвым в лесу. Причиной смерти назвали передозировку. Мне стало ужасно грустно. Я не знала этого человека, но, пока рассматривала фотографии, он успел показаться мне почти знакомым. Ему было всего тридцать. На два года больше, чем мне.

Я закрыла коробку и забрала её вниз. Что с ней делать, я не знала. Люк просил позвонить, если найдутся его вещи, но я всё равно сомневалась. Судя по тому, куда он убрал эту коробку, смерть Ника далась ему тяжело. Было уже поздно. Я оставила коробку на кухонном столе и решила подумать обо всём утром. Но, прежде чем выйти из кухни, вернулась, сняла крышку и достала блокнот, в который так и не заглянула.

Я переоделась в пижаму и села на кровать. Сняла с блокнота резинку и открыла первую страницу. Похоже, это был дневник, но почерк оказался почти неразборчивым. Записи шли с перерывами в несколько месяцев. Наконец мне попалась одна за июнь 2010 года.

Мы все [неразборчиво] за него переживаем. Мы с Джоуи и Даниэль встретились без него, чтобы всё обсудить. Даниэль сказала, что он стал злее, а однажды вечером чуть её не ударил. Говорит, [неразборчиво] она напоминает ему, что больше одной таблетки принимать нельзя, он отвечает: «Иначе я вообще не усну». Джоуи спросил, были ли у Ника в последнее время сильные приступы. Она сказала, что уже настолько ко всему привыкла [неразборчиво], что сама не понимает, какие из них считать сильными. Я посоветовал ей и дальше делать всё, что велели врачи: запирать дверь в спальню, закрывать окна и осторожно будить Ника, если он начнёт беспокоиться во сне. Мы с Джоуи [неразборчиво], что поговорим с Ником, и пообещали Даниэль не рассказывать ему об этой встрече.

Утром я так ничего и не решила. Пила чай, включала ноутбук, чтобы приступить к работе, а сама то и дело поглядывала на коробку. Я пыталась представить себя на месте Люка. Прошло уже больше десяти лет — неужели смерть Ника до сих пор причиняла ему такую боль? Я не знала. Близких друзей я никогда не теряла. Из родных у меня умер только дедушка, с которым мы почти не общались. В конце концов коробка стала настолько меня отвлекать, что я убрала её в шкаф возле ванной.

После этого удалось сосредоточиться. В двенадцать я сделала перерыв на обед. Стояла перед открытым холодильником и решала, что съесть, когда в дверь постучали. Я не особо люблю общаться, поэтому решила немного подождать: вдруг незваный гость уйдёт. Но стук повторился, на этот раз настойчивее. Я закрыла холодильник и медленно прошла через кухню в прихожую. Поднялась на цыпочки и выглянула в окошко входной двери.

На крыльце стоял высокий мужчина лет тридцати, бледный, с короткими каштановыми волосами, торчавшими ёжиком.

Я сразу узнала его.

Это был Ник.

Моя рука замерла на дверной ручке. Я бы ни за что не открыла, если бы он не заметил меня в окошке. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся той самой дурашливой улыбкой, которую я столько раз видела на фотографиях. Через дверь донёсся его голос:

— Здравствуйте! Извините!

Рука у меня дрожала, но я всё-таки открыла.

Его одежда вышла из моды лет десять назад, ботинки были в грязи. От него чуть пахло сигаретами. На правом предплечье был вытатуирован скелет. В памяти замелькали фотографии: Ник сидит в белом садовом кресле с сигаретой в зубах; Ник гордо показывает в камеру свежую татуировку.

— Кто вы? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Меня зовут Ник, — ответил он. — Понятия не имею, как здесь оказался. Можете помочь?

Я молча смотрела на него.

— Не может быть, — только и смогла я выдавить.

Он опёрся ладонью о дверной косяк.

— Что, документы показать? — засмеялся он.

Я тут же кивнула. Он пожал плечами и полез в карман брюк.

— Послушайте, здесь живёт мама моего друга. Можно войти и позвонить?

Я не ответила, а только схватила удостоверение, которое он достал из бумажника. Срок действия истёк больше десяти лет назад. Год рождения — 1980-й. Пока я изучала карточку, он склонил голову набок.

— Эй, вы меня слышали?

Я вернула ему удостоверение.

— Какой сейчас год? — спросила я в лоб.

Он засмеялся, но в голосе уже слышалось раздражение.

— Мне сейчас не до загадок. Моя девушка, наверное, с ума сходит от беспокойства.

— Какой сейчас год?

Он вздохнул.

— Две тысячи десятый. Теперь можно позвонить?

Я не сдвинулась с места.

— Это совсем не смешно, — сказала я, стараясь не обращать внимания на мурашки, побежавшие по рукам. — Нельзя так издеваться над памятью человека.

Он начал терять терпение. Заглянул мне за спину, в глубину дома, а потом наклонился к окну, пытаясь разглядеть что-то внутри.

— Слушайте, можете просто сказать Барбаре, что пришёл Ник? Что я опять ходил во сне и ей нужно позвонить Даниэль? Пожалуйста.

По голосу не было похоже, что он врёт. Он выглядел в точности как Ник. Знал имя Даниэль. Если бы не одно очевидное обстоятельство, я бы ему поверила.

— Барбара здесь больше не живёт, — сказала я. — Она умерла около года назад. Люк продал мне дом. Если хотите, я могу ему позвонить.

Ник нахмурился.

— Нет, что-то не так. Вы о чём вообще? Я буквально на днях её видел. С ней всё было в порядке!

— Её здесь нет. Теперь тут живу я.

Ник начал ходить взад-вперёд по маленькому крыльцу. Глаза у него беспокойно бегали, рот скривился. Я не знала, что делать.

— Я могу позвонить Люку, — повторила я.

Он остановился и кивнул.

Я решила впустить его. Он был худой, и мне казалось, что, если он что-нибудь выкинет, я сумею с ним справиться. А если дело примет совсем плохой оборот, в прикроватной тумбочке лежит пистолет.

Ник сел за обеденный стол. Я пошла в спальню и взяла с письменного стола бумажку с номером Люка. Раздалось несколько гудков, потом на том конце ответили:

— Алло?

— Люк? — тихо спросила я.

— Да. Кто это?

— Это Люси.

— А, Люси! Ну как вам дом?

— С домом всё хорошо. Тут… ко мне пришёл человек. Спрашивал Барбару.

— Вот чёрт. Он представился?

Я замолчала, крепко сжав губы.

— Алло? — позвал Люк.

— Это Ник, — выпалила я, и дальше слова полились сами собой. — То есть он выглядит как Ник. Просил, чтобы Барбара позвонила Даниэль. Говорит, опять ходил во сне. Думает, что сейчас две тысячи десятый год. Я не знаю, что делать.

Я так старалась всё рассказать, что даже не заметила, как заплакала.

Люк ответил не сразу. Некоторое время он молча слушал мои всхлипывания.

— Люси, я сейчас в десяти минутах езды от вас, — наконец сказал он. — Приеду как можно скорее. Займите его чем-нибудь. Не злите.

— Что?

В ответ раздались короткие гудки.

Я немного посидела на кровати, пытаясь успокоить дыхание. Вытерла слёзы, глубоко вдохнула.

Потом вышла из спальни и вернулась на кухню. Ник всё ещё сидел за обеденным столом, только теперь сгорбился над ним и быстро двигал левой рукой. Подойдя ближе, я увидела, что он рисует. На листке была женщина с рогами. Она высунула раздвоенный язык между разведёнными указательным и средним пальцами. Рисунок был выполнен в той же манере, что и на фотографии.

— Люк будет минут через десять, — сказала я, держась поодаль. — Хотите воды?

— Давайте. Надеюсь, вы не против, что я разулся.

— Да, конечно.

Я подала ему стакан.

— Красиво рисуете.

Ник улыбнулся.

— Спасибо. Обычно девушкам мои рисунки не нравятся.

Я пожала плечами и отвела взгляд. Мы некоторое время сидели в неловком молчании, потом Ник откашлялся.

— Слушайте, а зачем вы спрашивали, какой сейчас год?

Он подпер голову рукой.

Врать я не умею.

— Просто так, — ответила я, глядя куда угодно, только не на него.

Ник прищурился.

— Нет, серьёзно.

Я попыталась что-нибудь придумать.

— Хотела убедиться, что вы в своём уме.

Я крепко обхватила себя руками.

— Ко мне тут всякие ненормальные стучались.

Ник медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он и покрутил пальцем у виска. — Но у меня с головой всё в порядке. Поверьте.

Как же мне хотелось ему поверить. Хотелось, чтобы на моих глазах случилось чудо. Чтобы Ник каким-то образом избежал смерти и вернулся к жизни, словно той ночью, когда он пропал, ничего не произошло.

— А можно теперь я кое-что спрошу?

— Конечно.

— Простите, если вопрос странный, но что вы помните перед тем, как оказались у меня на крыльце?

Ник отмахнулся.

— Да ничего странного. Я к этому вопросу уже привык. Ну, не совсем к такому. Я часто хожу во сне. Так… последнее, что я помню… Кажется, я был у себя в гостиной. Моя девушка заболела, и я лёг на диване. Помню, выключил телевизор, потом выпил таблетки. А потом… уже стоял перед вашим домом.

— Ваша девушка — Даниэль?

— Да. Вы её знаете?

— Нет.

— А, жаль.

Снова повисло неловкое молчание. Но тут я увидела, как на подъездную дорожку свернула машина. Люк вышел и поспешил к крыльцу. Я открыла дверь, прежде чем он успел постучать. Он был белее мела. Губа у него дрожала.

— Люси… Он ещё здесь?

— Да, — ответила я и впустила его.

Люк тяжело прошагал через прихожую и весь подобрался, словно собирался на кого-то броситься. Но, увидев Ника, застыл на месте.

— Ого, Люк! — воскликнул Ник. — Что с тобой? Хреново выглядишь, дружище.

Люк стоял молча. Я проскользнула мимо него и встала возле кухонного островка. Хотелось наконец понять, что происходит.

Вдруг Люк подскочил к Нику, схватил его за ворот и рывком поднял со стула.

— Ты кто такой, мать твою? Что ты здесь устроил? — заорал он ему в лицо.

— Эй, успокойся. Я просто опять ходил во сне.

— Кто ты такой?!

Он кричал так громко, что мне захотелось зажать уши.

— Я твой друг, — тихо ответил Ник, словно совершенно не понимал, в чём его обвиняют.

Люк разжал пальцы на его воротнике и положил руки ему на плечи.

— Ник, — прошептал он.

И крепко обнял его.

— Да что с тобой такое, серьёзно? — глухо спросил Ник, уткнувшись ему в плечо.

— Тяжёлые были годы.

Ник растерянно посмотрел на меня.

— А Даниэль сообщили? Она же наверняка волнуется.

Люк отпустил его.

— Даниэль больше нет.

— Что?

— Когда нашли твоё тело, она не выдержала. Ты был для неё всем.

Ник отступил на шаг. Его взгляд метнулся от Люка ко мне.

— Ты о чём вообще?

Люк молчал.

— Что за херню ты несёшь, Люк? Какое ещё «твоё тело»? Я здесь! Это не смешно. Даниэль больна. Я обещал за ней ухаживать.

Люк попытался его удержать, но Ник оттолкнул его руки и повернулся ко мне.

— Ты тоже в этом участвуешь? — прорычал он, тыча в меня пальцем. — Да вы совсем охренели? Что с вами не так?

Он двинулся ко мне, но Люк загородил меня собой.

— Мы не разыгрываем тебя. Ник, сядь, пожалуйста. Я всё объясню.

Люк снова протянул к нему руки. Ник резко развернулся и вонзил карандаш ему в руку.

— Не подходи! — закричал он.

Но Люк всё равно пытался его схватить. Я попятилась. По руке Люка стекала кровь, и от этого зрелища у меня закружилась голова.

— Ник, пожалуйста, — умолял он. — Дай объяснить.

Ник схватился за голову, потом вытянул руки перед собой. Я не могла понять, что выражали его глаза. Не говоря ни слова, он вцепился Люку в горло и сжал пальцы. Люк забился, пытаясь вырваться.

Ник не отпускал.

Я бросилась в спальню, захлопнула дверь и повернула замок. Схватила из тумбочки пистолет, стиснула его вспотевшими ладонями и начала искать телефон. Из кухни доносились глухие удары и хрип, а среди них — какой-то совсем нечеловеческий звук. Глаза наполнились слезами. Вдруг меня замутило.

Телефон остался на кухне.

По дому прокатился громкий грохот. Я сдержала рвотный позыв. Дыхание участилось. По спине стекал пот. Я не отрывала глаз от двери.

— Эй, ты там? — раздался совсем рядом голос Ника.

Он подёргал ручку. Я зажмурилась и молила, чтобы всё закончилось.

— Эй, ты там? Кто был этот человек? Это не Люк. Зачем вы так со мной?

Он забарабанил в дверь. Голос становился всё громче.

— Слышишь меня? Где Барбара? Где Люк? Где Даниэль?

Я давилась рыданиями, стараясь не издать ни звука, а Ник кричал. Потом слова закончились, и остался только вой. В нём слышалось что-то страшное — так мог бы выть умирающий зверь. Я боялась пошевелиться. Он колотил в дверь, и с каждым ударом скрипел металл, трещало дерево. Его голос становился всё громче.

— Даниэль! — орал он так, словно рвал себе связки. — Даниэль!

Дерево вокруг ручки пошло щепками. Что-то резко хрустнуло, и дверь распахнулась.

Я не колебалась. Навела пистолет и выстрелила.

Ник рухнул на пол. Под его головой растекалась кровь. Я пробежала мимо него и бросилась к выходу.

Я бежала и бежала. Всё расплывалось от слёз. Дальше я почти ничего не помню. Кажется, потеряла сознание. Меня отвезли в больницу.

Я рассказала полиции, что случилось. Мне снова и снова объясняли, что в доме нашли только одно тело. Они пытались повесить всё на меня. А я пыталась объяснить: это не я. Это Ник!

Он был там. Клянусь Богом, он был там. Я в него стреляла.

С тех пор я здесь. В последнее время стараюсь вести себя хорошо, чтобы мне давали то, что я прошу. До выписки ещё очень далеко, но следят за мной уже не так строго.

На днях мне пришло письмо. Кажется, именно благодаря ему я наконец смогла всё это написать. Его прислал человек по имени Джоуи. Вместе с письмом он отправил альбом с рисунками. По манере я сразу поняла, что рисовал Ник. Только женщин с раздвоенными языками там не было. Были странные рисунки: тела с конечностями, которые росли совсем не оттуда, откуда должны; деревья, согнутые и скрученные в непонятные мне знаки; глаза, которые дождём падали в небо и разбивались о землю.

Я узнаю эти места. После того случая я тоже начала ходить во сне. Теперь почти не сплю. Не хочу снова попадать в тот ад и слышать, как кричат мне что-то неразборчивое эти голоса.

Я боюсь, что однажды проснусь и окажусь перед своим домом.


Поддержи переводы на бусти и читай эксклюзивные рассказы.
https://boosty.to/bayki_reddit

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Дзен https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital


Показать полностью 1 1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества