«Почему?» — спросил я, глядя на беспроводной телефон прямо за барной стойкой. В наше время во многих местах всё еще стоят стационарные аппараты, особенно в такой глуши, как эта, где сотовая связь ловит через раз.
«Да не этот, тупица. Вон тот».
Я проследил за его скрюченным пальцем. На дальней стене, между дверью в мужской туалет и игровым автоматом, висел винтажный зеленый дисковый телефон. Даже отсюда выглядел как нечто из эпохи диско и место ему было в каком-нибудь музее.
Сначала я подумал, что он меня стебет. Было видно, что шнур обрезан, а провода торчали так, будто их перегрызла крыса. Но лицо старика было серьезным — казалось, он за всю жизнь ни разу не улыбнулся, не говоря уже о том, чтобы шутить.
«Этот? Так он же даже не подключен».
Старик лишь хмыкнул. «Сам скоро увидишь. Саёнара, сынок!»
И он буквально уехал в закат. Сейчас, вспоминая это, я жалею, что не свалил вместе с ним. Он был прав, конечно. Не прошло и двух дней, как я стал владельцем этого клоповника, а этот дохлый телефон зазвонил.
Был полдень, мы еще даже не открылись. Ящики со спиртным стояли за стойкой, готовые к расстановке, стулья и столы были сдвинуты в одну сторону для генеральной уборки. Я только-только нанял бармена и повара на полставки.
У повара что-то не срослось с няней, поэтому её шестилетняя дочка пришла «помогать». Помощь заключалась в проверке старого музыкального автомата и поедании фруктового льда. Я был не против: под ногами она не мешалась, выглядела мило — косички так и летали, когда она танцевала в такт музыке.
Короче, я прослушал звонок старого дискового телефона из-за музыки, когда отошел на склад за новой коробкой пивных стаканов. Девчонка, видимо, решила, что это ее шанс поиграть во взрослую. Когда я вернулся через пару секунд, она уже стояла с трубкой, сосредоточенно кивая, как будто слушала кого-то на том конце.
«Эй, малая», — окликнул я ее, собираясь спросить, кто это. Она меня проигнорировала, как завороженная.
Я вырубил музыкальный автомат локтем и поставил коробку со стаканами рядом.
«Ага», — продолжала девочка в трубку, пока фруктовый лед стекал ей по другой руке.
Я подошел. Не то чтобы я спешил вырвать у нее трубку, мне просто было любопытно, кто мог звонить. В рабочей суматохе я совсем забыл про предупреждение старика. Но это ненадолго.
Когда я подошел вплотную, она пробормотала: «Мне пора идти?» Но это прозвучало скорее как вопрос, а не как попытка закончить разговор.
«Кто это?» — спросил я, пока она тянулась на цыпочках, чтобы повесить трубку.
«С кем же ты тогда разговаривала?»
«С Мистером Никто!» — она хихикнула и поскакала к входной двери.
«Мне пора идти!» — крикнула она в ответ, точь-в-точь как по телефону.
«Мама сказала быть внутри!»
Она меня не слышала. Открыла дверь бара и выскочила на залитую солнцем улицу.
Я выругался и метнулся к кухне. Только я высунул голову, чтобы крикнуть повару, что ее дочка сбежала, как раздался жуткий звук: визг шин, тормоза и звон разбитого стекла.
Тогда мы думали, что водитель просто не справился с управлением и случайно сбил бедную девочку. Ну а как еще она могла влететь прямо в лобовуху? Но когда полиция опубликовала отчет, я вспомнил: машина стояла ровно в своей полосе, шины еще дымились. Оказалось, девчонка сама выскочила прямо под колеса.
Чудом она выжила, но впала в кому. Насколько я знаю, она до сих пор из нее не вышла. Повар, понятное дело, после такого уволилась. Местные газеты назвали это «трагической случайностью». Конечно, я не мог знать наверняка, сказал ли ей кто-то на том конце провода поиграть с машинами. Но выглядело это как чертовски странное совпадение: стоило ей повесить трубку, как лед и музыка стали ей неинтересны, и она ломанулась на дорогу.
После этого я замотал старый телефон скотчем и повесил табличку «Не работает». Тогда я думал, что этого хватит. Какое-то время так и было.
Месяц спустя какой-то придурок забил мужской туалет таким количеством бумаги, что можно было перекрыть Гудзон. Я только закончил возиться с засором, выхожу — и вижу матерого байкера с этой трубкой у уха. Борода кустистая, седая, кожа загорелая и грубая, как его куртка. Видно, что мужик полжизни провел в седле и повидал всякое. Но от того, что он слышал в трубке, его лицо стало белее того унитаза, который я только что чистил.
«Эй, читать не умеешь? — сказал я, указывая на свою табличку. — Не работает же».
Ему потребовалось время, чтобы заметить меня в моих ярко-желтых резиновых перчатках.
«Работает. Он только что зазвонил».
«Так повесь трубку!» — я уже начал нехило нервничать.
Мало ли, вдруг там реально была его мать. Но после того случая с девочкой я не собирался рисковать. Хочет позвонить мамке — пусть идет к таксофону вниз по дороге.
Я потянулся, чтобы нажать на рычаг и прервать звонок, но байкер перехватил мою руку. Глаза у него горели яростью.
«Ой, ладно, — прошипел я, понимая, что он мне сейчас пальцы переломает. — Отпусти, черт возьми!»
В конце концов он ослабил хватку и снова впал в транс, вслушиваясь в голос. Я отступил, растирая кисть, но не ушел. Голос из трубки не был похож на женский. Да, я слышал его через вторые руки, точнее, через бороду этого волосатого хрена, и слов было не разобрать. Но звук был низким и каким-то искаженным.
Я мерил шагами пол рядом, переживая за него и мечтая, чтобы это кончилось. Бармен бросал на нас косые взгляды между заказами — видимо, он был единственным трезвым, кто прочувствовал напряженность момента.
Наконец байкер повесил трубку и, даже не взглянув на меня, шатаясь, побрел к выходу. Даже пиво не допил. Боясь повторения истории, я выскочил за ним.
«Эй, мистер! Может, такси вызвать?» — крикнул я, когда он направился к мотоциклу.
Он проигнорировал. Я подбежал и положил руку ему на плечо.
«Сэр, вам нельзя за руль», — я надеялся, что он снова не начнет ломать мне руки.
Вместо этого он стряхнул мою ладонь и сплюнул: «Я не пил!»
Я увидел, как его взгляд вдруг стал осмысленным и резким. Вспомнил полный бокал, который он бросил, и понял: его шатало не от бухла, а от того, что ему наговорили по этому телефону.
«Куда вы?» — спросил я, когда он завел мотор.
«К матери», — буркнул он и рванул с места, подняв тучу пыли. Я провожал его взглядом, ожидая, что он вот-вот улетит в кювет или его снесет фура, но всё было нормально.
В конце концов он скрылся из виду, и я вернулся внутрь, надеясь, что проклятие этого места закончилось на той бедной девочке.
Только на следующий день, когда к нам заглянула его жена и спросила, не видел ли я мужа, я понял, каким же я был наивным. Оказывается, байкер вчера доехал до дома, но с самого утра сорвался на кладбище, только за цветами на заправку заскочил.
«На кладбище? — переспросил я. — Когда он уезжал вчера вечером, он сказал, что едет к матери».
«Ну да. Она умерла в прошлом году. Похоронена тут неподалеку».
«На трассе номер [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]?»
«Да. Но я была на кладбище, объехала все места в округе — его нигде нет. Вы были моей последней надеждой, и если его здесь нет, то...»
Она начала плакать. Я пытался ее успокоить, мол, муж, наверное, просто решил прокатиться, голову проветрить. Я как раз налил ей выпить за счет заведения, когда старый аппарат зазвонил снова. В баре были только мы вдвоем.
«Ты не возьмешь?» — спросила она после четвертого звонка.
Я выдавил улыбку, которая больше походила на судорогу.
«Кто бы это ни был, перезвонят».
«А вдруг это муж?» — она начала вставать. Я накрыл ее руку своей на стойке.
«Мэм, это частная линия. Если бы ваш муж звонил, он бы набрал на этот номер», — я протянул ей беспроводную трубку. — «Хотите попробовать набрать ему еще раз?»
Старый телефон резко замолк на полуслове, но она, кажется, не заметила. Она кивнула и попыталась дозвониться мужу. Он не ответил. Думаю, она звонила еще много раз в тот вечер, прежде чем допила и ушла в толпу завсегдатаев.
В следующий раз я увидел ее в местной газете. Она умоляла сообщить хоть какую-то информацию о муже, который бесследно исчез средь бела дня на пустой дороге. Никто ничего не знал. Как никто не мог объяснить, с кем этот парень разговаривал целых двадцать минут — с «матерью», которая год как в земле.
Через неделю я дал объявление о поиске официантки на выходные. Я еще не знал, что нанимаю следующую жертву телефона — назовем ее Иден. Она только закончила школу и мечтала стать вокалисткой в какой-то местной гранж-группе. Иден рассказала мне об этом на собеседовании. Мне было плевать, лишь бы выходила вовремя. Сказал, что может даже проводить тут вечера открытого микрофона по будням. Но у телефона были на нее свои планы.
После того байкера я пытался отодрать эту хреновину от стены, но она сидела намертво. Тогда я взял кусачки и решил перерезать шнур трубки. Мягкий зеленый пластик поддался легко, но сами провода внутри были как стальная арматура. Я сдался, решив, что глубокого надреза хватит, чтобы никто ничего не услышал. Сейчас я об этом жалею. Надо было брать бензопилу.
На шестой смене Иден этот проклятый телефон снова зазвонил. Я был в кабинете в подсобке и не слышал звонка, зато услышал, как она орет мое имя. Голос у нее был что надо, легкие работали на всю катушку — жаль, память подкачала.
Я ведь предупреждал ее: не трогай этот телефон ни при каких обстоятельствах. Но за пару недель она то ли забыла, то ли просто хотела быть полезной. Сколько бы предупреждающей ленты я ни клеил на эту дрянь, она всегда побеждает — люди просто не могут не ответить на звонок. Наверное, это какая-то врожденная потребность в общении. Хотя то, что Иден услышала на том конце, поначалу казалось безобидным.
Я вылетел из офиса на ее крик, думая, что привезли товар. Но когда я добежал до бара и увидел ее с трубкой в руке, а ее лицо подсвечивал игровой автомат, меня прошиб холодный пот.
«Это тебя», — сказала она, протягивая мне трубку.
Два мужика у стойки обернулись, почуяв страх в моем голосе. А Иден просто хлопала глазами, не понимая, чего я так взъелся.
«Повесь трубку, сейчас же!»
«Боже, — сказала она, наконец сдаваясь. — Ладно, остынь».
Она положила трубку, и я почувствовал, как сердце снова забилось.
«В мой кабинет. Сейчас», — я понял, что и так привлек слишком много внимания.
Проходя мимо бармена, я бросил на него злой взгляд: как он позволил ей подойти к телефону? Он же знал, что тот проклят, или хотя бы делал вид, что верит мне. Он виновато пожал плечами: «Я не слышал звонка, клянусь».
Иден выглядела пришибленной, когда села напротив моего стола. Я начал допрос.
«Не знаю, не представились».
«Ладно, но голос-то какой? Мужской, женский?»
«Никакой. Голос был какой-то... кашеобразный».
«Нет. Знаешь, как если виниловую пластинку замедлить на проигрывателе».
«И что именно они сказали?»
«Спросили, здесь ли владелец. Я сказала да, и они попросили тебя к телефону».
«Ты слышала что-нибудь на фоне?»
«Ну... какой-то треск. Как от костра».
У меня внутри всё похолодело. Я почувствовал себя мишенью. Кто там названивает и чего им от меня надо?
«Мне что-то нехорошо. Можно я пойду домой?» — спросила Иден, выводя меня из ступора.
«Да, иди. Доедешь нормально? Там ливень как из ведра...»
«Да, мне тут пять минут ехать».
«Окей, напиши, как доберешься».
Само собой, через полчаса сообщения не было. Но она была «в сети», так что я решил, что она просто залипла в соцсетях и всё с ней в порядке.
Я решил позвонить ей утром, на случай если ей вдруг приспичит поехать на кладбище или исчезнуть, как тот байкер. А пока мне нужно было закрыть бар и что-то делать с этим демоническим аппаратом.
Последние клиенты ушли, я выпроводил засидевшихся алкашей и попрощался с барменом. Только я собрался запереть дверь, как старый телефон зазвонил. Я аж подпрыгнул. Обернулся к нему — казалось, эта дрянь специально ждала, когда мы останемся наедине.
«Ну уж нет», — пробормотал я и зашагал к стене. Я сорвал трубку и, держа ее подальше от головы, как ядовитую змею, с силой швырнул обратно на рычаг. Оставил ее висеть криво, надеясь, что на этом всё. Начал прибираться, и тут до моих ушей донесся шепот.
Я нахмурился, глядя на туалеты — думал, может, забыл кого. Но нет, света под дверью не было. И тут до меня дошло: низкое статическое шипение шло из болтающейся трубки. Линия обрезана, я сбросил звонок, но эта мерзость всё равно пыталась со мной говорить.
«К черту всё», — я метнулся к музыкальному автомату, чтобы заглушить этот шепот. Только начал вводить код своей любимой песни, как входная дверь распахнулась. На пороге стояла Иден.
Она промокла до нитки, розовые волосы липли к лицу.
«Эй, ты что-то забыла?» — я удивился, какого хрена она вернулась спустя два часа.
Она стояла, с нее стекала вода, и она смотрела на дальнюю стену. От нее несло просто жутко.
И в этот момент старый телефон зазвонил снова. Сердце екнуло. Я обернулся: трубка так и висела, как я ее оставил. Это было невозможно — звонок шел при снятой трубке.
«Это тебя», — загробным голосом произнесла Иден.
Я повернулся к ней, но ее глаза всё еще были прикованы к телефону.
«Я не буду это снимать», — отрезал я.
В ее руке что-то щелкнуло в такт звонкам. Я опустил взгляд: она крутила зажигалку. И тут я понял, чем от нее несет. Это была не дождевая вода. Она была облита бензином.
«Воу, воу!» — я начал пятиться.
Она ткнула мокрым пальцем в сторону телефона. Он продолжал надрываться.
Я боком двинулся к телефону, лихорадочно соображая: может, запереться в туалете и вылезти в окно? Но тогда придется бросить ее здесь, одержимую чем-то, что сидело в этой трубке. Я не мог так поступить с Иден, я за нее отвечал.
Дрожа от ужаса, я глубоко вздохнул, взял трубку и медленно поднес к уху.
«Алло?» — прошептал я, молясь, чтобы там была тишина. Но нет. На фоне слышался треск, как от огромного пожара.
«Алло?» — ответил голос. Сначала я подумал, что это эхо.
«Алло?» — повторил я, косясь на Иден. Она не шевелилась.
«Алло-о-о-о?» — протянуло нечто, и голос звучал так, будто он плавится.
В ухо ворвался целый хор воплей, я чуть не оглох. В ужасе, чувствуя, что голова сейчас взорвется, я бросил трубку, как раскаленный уголь. Она ударилась о стену, но я всё еще слышал далекие крики.
«Это тебя», — снова сказала Иден. Я обернулся как раз в тот момент, когда она чиркнула зажигалкой.
«Нет, стой!» — закричал я, но было поздно. Она была насквозь пропитана горючим и вспыхнула как сухая тряпка.
Я прыгнул за барную стойку, схватил огнетушитель и начал поливать ее, но к тому времени огонь уже побежал по бензиновому следу к самой двери. Я заливал ее пеной, но видел, как кожа уже начинает слезать.
Самое жуткое было то, что она просто стояла. И единственные крики в баре доносились из этого чертова телефона. Огнетушитель закончился раньше, чем я успел ее затушить, не говоря уже о пламени на полу. Надо было покупать модель побольше.
Я схватил ее за руку, пытаясь оттащить от огня. Кожа буквально осталась у меня в руках, ее колени подогнулись.
«Нет!» — я орал, чтобы она вставала, но бесполезно. Когда пламя снова охватило ее штанины, я сорвал с себя куртку и накрыл ее. Дым резал глаза, я пытался сбить огонь, но всё тщетно. Руки горели, дышать было нечем. Я попытался нащупать пульс в этом месиве из обгоревшей плоти, но там ничего не было. Иден была мертва.
Жуткий хохот раздался из висящей трубки за моей спиной. Я пополз назад. Огонь разгорался, отрезая путь к выходу. Я понял: если не выберусь сейчас, пламя доберется до бутылок с крепким алкоголем и здесь всё взлетит на воздух.
Чувствуя себя последним трусом из-за того, что бросаю тело Иден, я ввалился в мужской туалет и бросился к окну. Оно открывалось, но щель была слишком узкой. Я выбил стекло локтем и вылез наружу, распоров себе бока об осколки.
Когда я дохромал до таксофона на дороге, мой бар уже превратился в огненный столб на горизонте.
«Служба спасения, что у вас случилось?»
«Пожар, — прохрипел я. — Тут пожар».
В трубке раздался треск. Я испугался, что искры долетели до соседнего здания, но нет — звук шел из телефона.
«Я знаю. Тебе понравилось? Это для тебя».
«Почему ты меня бросил? Здесь так холодно».
Я бросил трубку и разрыдался. Кто-то другой вызвал пожарных, они приехали через полчаса.
Я отделался ожогами второй степени на руках. Иден погибла той ночью только потому, что какой-то проклятый телефон превратил ее в факел.
Мне сказали, что я получу страховку и смогу восстановить всё за год. Но я не хочу. Один человек мертв, один пропал без вести, ребенок в коме. Кто знает, сколько еще людей пострадало здесь до меня. Я пытался позвонить тому старику, у которого купил бар, но номер не существует. Он исчез, красиво меня подставив. Может, это единственный способ спастись — передать проклятие другому?
Я хотел написать название трассы, чтобы предупредить вас, но в итоге решил скрыть его. Всегда найдется идиот, который приедет искать этот телефон ради хайпа. Это мой крест, и он стал невыносимо тяжелым с тех пор, как бар сгорел.
Я пишу это из хижины в лесу. В соседней комнате звонит телефон, и он не затыкается. Я выбрал это место, потому что здесь нет стационарного телефона, а сотовый я выключил неделю назад. Но я знаю: если я сейчас зайду в ту комнату, я увижу этот старый зеленый аппарат у камина. Я устал бежать. Может, мне всё-таки ответить?
Новые истории выходят каждый день
Озвучки самых популярных историй слушай
