Тем более, что ответить на них всё равно было нечего... В любом случае, стоило побыстрее покинуть открытое пространство, переместившись в чужую келью, путь в которую брат Леман как мог изобразил с помощью ветки на влажной земле. То ли потому что из-за дождей почва была пересыщена влагой, или просто у монашка напрочь отсутствовали способности к рисованию, чертёж получился весьма размытым и неточным. Так что пришлось сильно попотеть, прежде чем я смог найти нужное строение.

Плутать по прямым, как генеральские лампасы, коридорам, к счастью, не понадобилось ― в полутьме отсчитал девять одинаковых дверей справа и, остановившись перед десятой, приложил «жетон» выпуклой стороной к вырезанному в камне на стене кругу. Тихое гудение, закончившееся отчётливым щелчком открываемой двери, здорово напугало лазутчика, не ожидавшего в этом отсталом мире таких чудес механики.

Оглянувшись по сторонам как заправский вор, я без особых раздумий протиснулся внутрь, попытавшись прикрыть за собой почти чёрную деревяшку. Однако дверь сама неторопливо захлопнулась, напоследок ещё раз подозрительно щёлкнув. Оказавшись в полной темноте, похвалил себя за предусмотрительность ― горевшая неподалёку в нише свеча перед изображением, вероятно, того самого Святого Гилберта и перекочевавшая в мою руку, пришлась очень кстати.

Осмотрев «обитель» Лемана, я ещё раз убедился, что жизнь в монастыре ― совсем не то, о чём может мечтать современный человек: келья по уровню комфорта была чуть лучше нашей тюремной камеры. Немного посидев на жёсткой кровати и отдышавшись, попытался привести мысли в порядок: сейчас главное ― найти доказательство того, что Сэм Попс прятался где-то здесь. А сделать это, сидя на месте, невозможно...

Поэтому оставалось положиться на удачу, постаравшись совершить невозможное ― найти чёрную кошку в тёмной комнате. Это была чистой воды авантюра ― надеяться на везение, с которым у меня по жизни сложились, скажем прямо, напряжённые отношения. Иначе как объяснить то, что я застрял в этом чокнутом мире без какой-либо надежды на возвращение домой.

Что ж, значит, придётся бродить по монастырю, заглядывая под капюшоны местных обитателей, приставая с вопросом:

«Простите, а Вы случайно не видели послушника Одия? Нет? А жаль...»

Пока Сэм Попс не отловит «шутника» в одном из коридоров и не снесёт голову, как бедняге Акселю. Ведь драться, дав противнику серьёзный отпор, я толком не умею ― не то что Дарси. Никогда не думал, что учёному-физику понадобятся такие навыки, а то заранее занялся бы карате. Или пока не поймали местные монахи и, в лучшем случае, намяв любопытному типу бока, не выбросили где-нибудь на окраине города. А в худшем, сыщика-любителя ждали пыточные подвалы ― что-то подсказывало, они здесь имелись.

Так я рассуждал, стоя перед словно закопчённой деревяшкой и пытаясь отыскать на стене что-то, хотя бы отдалённо напоминавшее круг для «жетона». Но его там не было, что б их всех, этих шустрых монахов. Попытка просто прикладывать «святой диск» к разным поверхностям ― провалилась, и тогда взбешённый неожиданной ловушкой Дасти Родж от души врезал сапогом по неподдающемуся продукту местной инженерной мысли. Наградой стали тот самый раздражающий щелчок и скрип открывающейся двери.

Вздохнув:

«Ещё одна победа грубой силы над разумом», ― вышел в коридор, прикрывая ладонью слабый огонёк свечи, чуть не потухший во время моего «прорыва».

Проблемы выбора «куда идти» ― не было, я просто двинулся вперёд по коридору. Может, надеялся, что на одной из дверей появится табличка с надписью:

«Тебе сюда, Дасти, враг притаился за этой дверью», ― или просто ноги сами туда понесли...

Внезапно вынырнувший из темноты силуэт в плаще чуть не разорвал мне сердце. Рука сама потянулась к кинжалу, пока губы перебирали все знакомые ругательства обоих миров, но, к счастью, это оказалось ложной тревогой. Большая металлическая статуя то ли воина, то ли монаха в плаще прикрывала собой нишу в стене, щедро усыпанную какими-то щепками.

«Наверное, во время уборки ленивый послушник решил не утруждать себя выносом мусора и просто сгрёб всё на пол за статую,» ― дальше обдумать эту не очень глубокую, а главное, совершенно бесполезную мысль мне не позволили уже знакомые щелчок и скрип. Соседняя дверь медленно приоткрывалась, и, словно испуганная птичка, Дасти Родж буквально вспорхнул с места, точнее, на удивление ловко втиснулся за статую и, дрожа, прижался щекой к приятно холодившему металлу.

От этого резкого движения пламя свечи тут же погасло, что в данной безумной ситуации было совсем неплохо ― ведь теперь мои шансы остаться незамеченным существенно возросли. Державший в руке масляную лампу человек в плаще даже не потрудился накинуть капюшон на кудрявую голову. Несомненно, привлекательные черты портило чересчур мрачное выражение худого лица, а большие глаза при тусклом освещении казались чёрными провалами, ведущими в преисподнюю, придавая облику Сэма Попса жуткий, почти мистический вид.

Кажется, в те мгновения я забыл, что надо дышать, провожая взглядом высокую, чуть прихрамывавшую фигуру врага. Однако, при всём ужасе создавшегося положения мозг продолжал работать, хотя, видимо, не очень хорошо, потому что подкинул своему обладателю совершенно дикую идею ― подтолкнуть ногой крупную щепку в сторону медленно закрывавшейся двери.

Что сказать, у меня получилось ― её заклинило. Путь в келью удалявшегося противника был открыт. Не знаю, чем я думал ― наверное, просто потерял рассудок, раз, прекрасно осознавая опасность, не переставая потеть и трястись, выбрался из своего укрытия, чтобы сунуться в логово убийцы.

Карма снова дала о себе знать ― я умудрился задеть ногой щепку, отшвырнув её куда подальше, так что, оказавшись в «гостях» у Сэма Дасти Родж, только чудом выбравшись из одной ловушки, тут же попал в новую.

Приготовившись к мраку, ведь свеча погасла, а огниво, видимо, таинственным образом провалилось к чёрту в пасть, на этот раз был приятно удивлён ― Попс оставил на столе зажжённую лампу. Кажется, в этом мы с ним были похожи ― не любили темноты, хотя в своих снах я постоянно видел монстра, чтоб ему было пусто, уходящего именно туда.

Быстрый осмотр кельи противника привёл к интересным результатам ― в словно специально незапертом стоявшем у стены сундуке обнаружились баночки с гримом, парики и другие штучки театрального реквизита. Больше всего из этого барахла меня поразила накладная женская грудь ― почему-то трудно было представить здорового как шкаф Попса в облике девицы.

Порывшись ещё немного, нашёл пару платьев небольшого размера, принадлежавших, видимо, его подельнице. Впрочем, была там и мужская одежда, что наводило на мысль ― эти двое умели маскироваться. Только успел аккуратно вернуть всё на место, как послышались звуки открываемой двери. Не придумав ничего лучше, я нырнул под кровать, ударившись головой о торчавшие наружу сломанные пружины.

По щеке быстро заструилась кровь ― проклятая железка содрала кожу, но заниматься самолечением не было ни времени, ни возможности. Оставалось только прижаться к стене, стараясь как можно тише дышать и проклиная себя, что сунулся сюда, даже не подумав, как буду выкручиваться.

Шаги были лёгкие и осторожные, словно в келью заглянула вернувшаяся с охоты дикая кошка. Лёжа в полной темноте, я живо представлял, как подельница главного злодея ― а в том, что это она, почему-то сомнений не было ― осматривается по сторонам, зажав в руке узкий нож, которым совсем недавно пыталась прикончить Лурка. Такая «опасная штучка» была способна на всё ― страшно подумать, что она могла сделать с человеком, изуродовавшим её лицо.

Однако то, что случилось дальше, изменило мой взгляд на происходившее. Сначала раздался стон, быстро перешедший в глухие рыдания. Кровать несильно прогнулась под весом запрыгнувшей на неё убийцы, и пришлось, подобно медвежьей шкуре, распластаться по полу, чтобы чёртова пружина окончательно не разодрала голову бедного сыщика.

Всё это сопровождалось всхлипами и почти детскими жалобами на несчастную долю, ненавистный чужой мир в целом и негодяя Попса в частности. Закончив нытьё, девица встала и, всё ещё постанывая, судя по скрипу, уселась на единственный табурет, стоявший рядом с узким столом у стены. Она немного чем-то пошуршала и, охая, начала на чём свет поносить мерзавца, изуродовавшего такое красивое лицо.

Я весь покрылся капельками пота, слушая обещания маленькой убийцы вырвать мне внутренности голыми руками, предварительно вырезав все выступающие части. Это было жёстко, а главное, совсем не похоже на шутку. Будущая жертва маньячки слегка подвинулась к краю «убежища», потому что на пол один за другим начали падать предметы женского гардероба ― сапожки, шарф, тёмное платье, парик с каштановыми, собранными в хвост волосами и... ещё один лиф с накладной грудью.

Не то чтобы Дасти Родж собирался подсматривать за ненормальной девицей, просто последняя деталь ― смущала... Когда я почти высунул голову из-под кровати, увидел коротко стриженого паренька лет четырнадцати в штанах и полотняной рубахе. Его правая щека была покрыта толстым слоем похожей на глину мази, а на несчастном юном лице застыла гримаса неподдельного страдания.

Я быстро отполз назад к стене, дав себе мысленную пощёчину:

«Не смей жалеть эту тварь, подумай о несчастных ребятах в конторе. Им тоже было больно и страшно. Пит сказал, что ножами орудовали двое, так что вырви сочувствие из своего сердца ― мальчишка-негодяй заслужил не только ожог, а гораздо больше.»

Тем временем любитель переодевания убрал женскую одежду в сундук, достав из него сутану. Через несколько мгновений в келье вместо девушки стоял послушник, надевавший через голову шнурок с «жетоном».

«Не хочу даже думать, что он сделал с настоящим владельцем этого «знака». Боже, как земля только носит таких злодеев, ведь совсем ребёнок же. Хотя именно в среде подростков больше всего жестокости. Кстати, что он там бормотал о «мерзком чужом мире»? Неужели это и есть выживший из группы «мистиков», а кто тогда тот кудрявый мальчик с отрезанной кистью в леднике Пита? Дарси говорил что-то о гениальном подростке-полиглоте в составе экспедиции. Всё, приехали...»

Я осторожно перевернулся на спину, пытаясь прийти в себя после неожиданного и такого неприятного открытия:

«Как он оказался вместе с Сэмом Попсом? Два «сапога» нашли друг друга, или это несчастное стечение обстоятельств? Уймись, Дасти, хватит искать оправдания этому, пусть и маленькому, чудовищу. Вспомни нож в его руке у горла Лурка...»

Новый щелчок в двери оторвал по собственной дурости попавшего в ловушку сыщика от невесёлых мыслей ― пора было задуматься о собственной судьбе, ведь возвращение Попса, очевидно, не прибавляло шансов на спасение. Конечно, было страшно, но с другой стороны, я вспомнил озорные глаза Дарси, когда мальчишками мы постоянно влипали в не самые приятные истории. И когда уже казалось, что теперь-то оболтусам ни за что не выкрутиться, друг смеялся:

― Всё будет путём, трусишка, просто поверь в себя...

Вот и сейчас, пытаясь угомонить обезумевшее сердце, мысленно повторял:

«Я справлюсь. Обязательно. Наверное, чёрт, чёрт...»

Похоже, тяжёлые шаги вошедшего пугали не только меня, голос мальчишки-подельника, дрожа, звенел в тишине:

― Ты пришёл... Что так долго, мазь почти кончилась.

Попс хмыкнул:

― Почему это должно меня волновать? Сам виноват ― не смог увернуться от броска, да и Лурк жив, а раз ты не справился с заданием, заслуживаешь только взбучку. Или рассчитывал, что я тебя пожалею, а, Ленни?

Было слышно, как мальчишка часто задышал:

― Ненавижу тебя...

Сэм Попс рассмеялся, как показалось, совершенно беззлобно:

― Знаю, и мне это нравится ― не даёт расслабляться. Хотя признайся, что ты несправедлив к дядюшке Сэмюэлю ― держи новую мазь, она надолго обезболит ожог, да и заживать будет лучше. Там в мешке курица, поешь и пойдём, у нас ещё есть дело ― сегодня вечером наведаемся в лучший местный ресторан: посчитаемся с должником и заодно выполним поручение Настоятеля.

― Ненавижу это, ненавижу! ― Ленни уже кричал в голос, ― не хочу убивать людей, чтобы жирный мерзавец запугивал горожан. Я не такой как ты ― мне это не нравится, просто хочу вернуться домой...

Из-под кровати не было видно выражение лица Попса, зато хорошо слышен звук удара, после которого мальчишка, охнув, свалился на пол, поджав ноги к груди, и застонал. Он лежал как раз напротив, повернувшись спиной. Стоит ему перекатиться на другой бок, и «убежище» будет раскрыто.

Но в тот момент Ленни явно было не до этого, потому что рука убийцы, схватив за воротник, поволокла его к стене, так что парень начал задыхаться. Я сжимал кулаки, вынужденный смотреть, как Сэм Попс молча бьёт его ногами, пока подельник не прохрипел:

― Прости...

Кажется, это остудило гнев мерзавца: он помог жертве встать, с явной издёвкой отряхивая его сутану. Голос звучал спокойно, словно ничего не случилось:

― Предупреждал же, Ленни ― не зли меня. Плевать, кем ты себя считаешь, если хочешь жить ― придётся делать то, что скажу. Я итак слишком многое спускал с рук ― думаешь, не понял, что ты специально только ранил тех придурков из Сыска? Хочешь остаться белым и пушистым? Не выйдет, дружок ― сегодня сделаешь всё сам, иначе останешься вместе с Расти Бэром в подвале его же ресторана. Понял?

Вместо ответа Ленни сплюнул на пол кровью и закашлял. Попс как ни в чём не бывало погладил его по спине:

― У нас не так много времени на подготовку, малыш; быстро ешь курицу, или я затолкну её тебе в глотку, и выходи к воротам. Долго ждать не буду.

Он что-то сделал с дверью ― к сожалению, из укрытия этого не было видно ― и вышел. Какое-то время раздавались только кашель и хрипы мальчишки, потом всё стихло. Не выдержав, я снова придвинулся к краю, и меня затошнило: Ленни отрывал маленькие куски мяса от зажаренной тушки и, давясь, глотал, стирая рукавом слёзы с глаз. Его рот и ладони испачкались в крови, хорошо освещённое лампой бледное лицо было ужасно ― на нём застыло выражение отчаяния, смешанного с лютой ненавистью, при этом почерневшие от боли глаза, казалось, смотрели в пустоту.

Закончив с едой, лжепослушник завернул курицу в бумагу и убрал в мешок, повесив его на плечо. Он умылся из кувшина и медленно ― видно, каждый шаг причинял ему боль ― поплёлся к двери. Движение его руки с зажатым в ней «жетоном» было очень быстрым, но я всё-таки успел заметить, как он прочертил что-то вроде треугольника на поверхности чёрной деревяшки, и преграда поддалась, выпустив его из кельи.

Как только фигура подростка скрылась из глаз, я выбрался из-под кровати и, пережидая грохот расстроенного сердца, направился к выходу из этого ужасного места, старательно обходя пятна свежей крови на полу. В голове крутилось:

«Вот, значит, как Попс заставил его себе помогать. Видимо, страдания Ленни доставляют мерзавцу особое удовольствие, а иначе умницу-полиглота ждала бы участь остальных.  Впрочем, не думаю, что парнишка долго протянет ― он уже на грани. Что за сволочь-жизнь...»

Заставив себя отбросить мысли о Ленни, постарался сосредоточиться на главном: три маленькие светлые точки на плохо окрашенной тёмной поверхности двери были почти не заметны. Но, приложив диск вплотную, я уверенно соединил их, нарисовав невидимый треугольник. Что-то уже привычно щёлкнуло в глубине стены, и путь на свободу был открыт.

Больше задерживаться здесь смысла не было ― я знал, где будет Сэм Попс этим вечером, оставалось только предупредить об этом напарников. Выбраться из монастыря оказалось не так уж и сложно: группа послушников в молчании направлялась к воротам. Быстро сориентировавшись, Дасти Родж присоединился к ним. «Жетоны» на выходе предъявлять не потребовалось, и, выйдя вместе с остальными, я потихоньку отстал от семенящей «братии», направившись к знакомым кустам.

Вот только укрыться в них не получилось ― что-то острое кольнуло спину прямо напротив сердца, и незнакомый голос просмеялся над самым ухом:

― Не дёргайся, идиот, иначе мой меч проделает в тебе красивую дыру. Думал, сможешь легко и незаметно проникнуть в святую обитель? Я наблюдал за тобой с самого начала ― ты посмел забраться в келью к доверенному лицу Настоятеля, значит, замыслил недоброе. Пойдём со мной, сам расскажешь нашему господину о своих намерениях. И поверь, в монастырских подвалах даже самые неразговорчивые люди начинают...

Я перебил его:

― Понял, не продолжай ― твоя взяла, пойдём, раз просишь. Только скажи ― сам-то кто такой?

Он засмеялся, но давление меча на спину ослабло:

― Охрана его Преосвященства... Вот и познакомились, подробнее о себе расскажешь, когда буду вырывать тебе зубы, дуралей.

Но я не сдавался:

― Охрана ― это хорошо, это правильно. Но разве добрые люди не должны помогать друг другу? Давай так ― ты меня отпускаешь и берёшь себе всё ценное. Поверь, это не мало.

Невидимый оппонент хмыкнул:

― Мне итак достанется всё, когда твой труп выбросят на съедение бездомным псам. Предложи что-нибудь получше.

Я тут же согласился, вытащив, наконец, застрявший в ножнах кинжал и приготовившись применить приёмчик, которому научил напарника Остин ― резкий удар клинком назад с обязательным поворотом лезвия. Но не успел, потому что говорливый монастырский страж охнул и, судя по грохоту за спиной, рухнул на всё ещё мокрую после дождя траву.

― Ты как, Дасти, в порядке? ― как же я был рад снова услышать этот приятный, по-юношески звонкий голос Юджина.

Обернулся, обнимая напарника и одновременно разглядывая лежащего на земле седого мужчину с отёкшим лицом и сизым носом любителя горячительного, одетого в уже опостылевшую за эти несколько часов сутану.

― Спасибо, Юдж, вовремя подоспел. Чем это ты его?

Парнишка, улыбаясь, с удовольствием продемонстрировал небольшую обитую металлом дубинку, которой, по всей видимости, очень гордился:

― Сам сделал, она всегда при мне, а то последнее время наша жизнь стала такой непредсказуемой.

― Молодец, ― похвалил оперативность сообразительного мальца, переступая через неудачливого охранника, ― есть новости?

Он вздохнул:

― Ничего особенного ― пьяный в дугу пленный спит в номере, Остин скучает по Мелене и всё время что-то ест. Говорит, это на нервной почве ― не может остановиться, а я уже давно тебя здесь поджидаю, как договорились. По глазам вижу, что вылазка удалась ― пошли, расскажешь по дороге.

В номере я переоделся, сбросив, наконец, с себя серую монашескую одежду. Взволнованные донесением вернувшегося из лагеря врага «лазутчика» напарники почти потащили меня в служебную коляску, велев кучеру мчаться к дому начальника Третьего отделения. Нужно было как следует подготовиться к «операции», ведь у нас впервые появилась реальная возможность поймать практически неуловимого преступника.

В коляске я вдруг понял, насколько проголодался. И пока оба напарника с жаром обсуждали, каким образом лучше устроить западню для Сэма Попса, заранее радуясь нашей победе, с удовольствием подбирал то, что оставил запасливый Остин, сложивший в свой безразмерный саквояж лучшее, что нашлось в трактирной кухне.

Однако, чем быстрее исчезали «вкусняшки» из сумки Остина, тем тяжелее становилось у меня не только в желудке, но и на душе. Злодей уже не первый раз обыгрывал нас. А сейчас, когда большая часть служащих отделения вынужденно проводила время на больничной койке, полагаться можно было только на самих себя. Нас осталось только трое, Пит не в счёт. Если бы Лурк был здоров, вряд ли упустил возможность лично взять монстра, но увы, единственное, чем он мог помочь своей команде ― дать хороший совет.

Шеф сам встретил нас у порога, и по его горящему взгляду было видно, что неугомонный начальник ждал хороших новостей. Выслушав мой отчёт, он надолго задумался и, наконец, взялся за блокнот. Совещание продлилось не очень долго, ведь точного времени нападения на Расти Бэра, хозяина ресторана «Белый вепрь», мы не знали.

Переодевшись официантами, здесь их называли подавальщиками, и вооружившись самострелами, Остин с Юджином первыми отправились на место. Лурк пообещал прислать в ресторан парочку самых сообразительных ребят из городской стражи, а мне приказал бежать к Питу за изготовленными им же своеобразными «бомбочками». От удара они лопались, разбрызгивая на противника особое вещество, парализующее «жертву» примерно в течение минуты. Этого должно было хватить для задержания негодяя. Правда, испытать в деле «секретное оружие» наш «алхимик» ещё не успел.

Я влетел в лабораторию Дохляка, взмыленный от бега, и замер, уставившись на тело друга. Оно неподвижно лежало, по шею укрытое белоснежной простынёй, словно веснушками усыпанной характерными пятнами крови. Глаза в огромных очках были закрыты, бледные, почти белые губы ― горестно сжаты.

Потрясение было так велико, что крик:

― Нет, Пит... ты не должен был умереть, только не сейчас! ― против воли вырвался из горла, и я бросился к нему.

Но моё завывание и близко не могло сравниться с тем воплем, что Дасти Родж издал, когда «покойный», не открывая глаз, вдруг сел, заговорив странно сдавленным, потусторонним голосом:

― Сбрендил, что ли, Дасти? Я чуть не сдох от страха. Почти сутки без отдыха, как проклятый, работал над заданием шефа, только-только прилёг отдохнуть, и тут врываешься ты, словно настоящий псих.

Ещё не придя в себя от шока, спросил «шутника»:

― Но ты же лежал на том самом столе для вскрытия покойников, к тому же, эти пятна крови... и что, чёрт возьми, у тебя с голосом?

Дохляк открыл глаза, подслеповато щурясь и зевая во всю немаленькую пасть. Сдвинув чудовищно огромные очки на лоб, потёр кулаками веки:

― А где мне ещё спать? Кушетка сломалась, пришлось отдать в починку... Простыня, кстати, чистая, просто пятна крови старые, плохо отстирываются. Что касается голоса ― не стоило, наверное, вчера пить ледяную воду, подумаешь, слегка охрип. А что случилось-то?

Я схватил метлу и, от души погоняв непонятливого друга по его же лаборатории, успокоился, объяснив ситуацию. И, в конце концов, получил от вдруг резко приободрившегося Дохляка коробку с несколькими хрупкими, похожими на абсолютно круглые куриные яйца «бомбочками». Впрочем, терпеливо выслушав его инструктаж по их применению, очень засомневался, что смогу добраться до ресторана целым, особенно после слов:

― Смотри, не урони коробку. Времени испытывать эти штуки не было. Кто знает, если я просчитался, может так рвануть, мало не покажется ― рук и ног не соберёшь. Хотя, по идее, не должно.

На прощание он крепко меня обнял, сказав, что верит в наш успех и пообещав молиться святым заступникам, пока его друзья будут сражаться с мерзавцем. Растроганный этими словами, уходя, я обернулся ― утомлённый праведными трудами «алхимик», ворча, снова устраивался под простынёй на покрытом металлом столе с канавками для стока крови.

Вздохнув, усмехнулся:

― Он неисправим, ― и, прижав к себе опасную коробку, поспешил на встречу судьбе в ресторан с дурацким названием «Белый вепрь».

– Ну, миллионов шестьдесят?

– А тут в два с половиной раза больше! Ни в одном государстве таких подарков не делали. Ну, это не просто так, а для компенсации потерянных из-за сверхинфляции сбережений. Это очень интересная страна, Гарри. У России очень высокая… высокая культура, ею мир давно восхищается: Достоевский, Чайковский, Нижинский, Павлова... А политическая и бытовая культура, в отличие от высокой, наоборот, низкие, ближе к Азии. И русские очень упорные, всегда врагов своих били.

Когда мы их с французами в Крымской войне сто пятьдесят лет назад победили, они важные реформы произвели и очень сильно продвинулись. И когда перед немцами в Первой мировой войне капитулировали, к сожалению для Антанты, очень сепаратно, то потом тоже все силы бросили на военную область.

Правда, имели в виду мировую коммунистическую революцию силой распространять, но в итоге внесли огромный вклад в победу над германскими нацистами и итальянскими фашистами. И ещё очень агрессивную Японию помогли разгромить…

А потом снова стали Западу противостоять и разорились на поддержке статуса сверхдержавы. Потому что если коммунисты экономикой управляют, то всякую предпринимательскую инициативу зажимают, и у них всё по карточкам, и ничего в достатке нет, кроме оружия.

Сейчас русские только бывшие советские республики пытаются контролировать, а в больших мировых делах им равноправно участвовать трудно. Союзников серьёзных нет совсем, и очень уж огромный внешний долг у них, и внутренний тоже, и рыночные реформы трудно идут. Население же отвыкло без государства свою жизнь устраивать…

А раз люстрации не решились делать, то в России такая парадоксальная ситуация вышла, когда коммунисты строят капитализм. Как могут, так и строят. По Марксу строят, такой гнусненький, на основах социального дарвинизма, со всеми прелестями первоначального накопления. Уникальные эти коммунисты, конечно!

Вчера сажали за любую коммерцию и даже за пропаганду религии и религиозное воспитание детей сажали, прямо на несколько лет в тюрьму, представляешь! А сегодня уже строят себе виллы, на взятки и сэкономленное от уплаты налогов, и толпятся в церкви, хотя даже нормально перекреститься не могут!

Наши корреспонденты в Москве такое про новые российские порядки пишут… Кстати, на наш Хогвартс похожие, ой! Тоже стреляют везде, взрывают везде, никакой безопасности, призрак коммунизма никак не рассеивается, пакостный, как Пивз... И вообще, безответственность полная, в точности, как в Хоге! И в целом на магический мир тоже похожие порядки, очень… ой!

Ну да, магический мир – во многом пародия на большой, очень спесивая такая, бестолковая, опасная. Вот же дела! И новые русские, то есть скоробогатенькие всякие, тоже очень пародийно выглядят, этакие маги, беспалочковые! Потому что с острой мозговой недостаточностью, и про них анекдоты смешные придумывают, я тебе потом расскажу…

***

После процедур и обстоятельной консультации у доктора Сметвика немного измученный Гарри сразу получил крововосстанавливающее зелье. А потом и большое шоколадное пирожное, а Гермиона – маленькое, за компанию и дельные сведения. И после чаепития целитель прошёлся с ребятами по клинике, рассказывая о своём учреждении.

Было интересно. Пока Гиппократ отвлекался на разговор с младшим коллегой, Гермиона прилипла к огромной стенгазете, быстро пробегая колонки текста с хроникой, происшествиями, советами, в том числе рифмованными...

Интерес Гарри ограничился больше иллюстрациями. Рисунки, даже учебно-профилактического порядка, были смешными. И, разумеется, двигались. Особенно забавно выглядела говорящая задница, с глазами и ушами, на тонких ножках. Причём живущая своей, отдельной жизнью, и даже ловко передвигающаяся по стенам за счёт присосков.

– Чего только не придумают, – вслух подивился мальчик. Задница подмигнула и тихонько издала специфический звук. Гарри слегка вздрогнул, на всякий случай задержал дыхание и перешёл к следующей картинке. Да уж, интересное заведение! И газетка соответствующая...

Потом похихикал над ладным гигиеническим призывом. Да, такого объявления в школе не повесят:

Чтобы лазить в декольте,

Аккуратно трогая,

Содержите в чистоте

Вы срамные органы!

Хорошо, что из литературы он успел узнать про декольте, так что весь стишок оказался понятен. И другие стишки тоже были понятные, и обычно смешные. Наверное, если доктор весел, то и больному легче, так? Сметвик ему понравился: и помог, и посочувствовал, и объяснил. Хотя многое стало ещё непонятнее, особенно про зелья подчинения…

***

Гарри понял, судя по реакции главного медика магического мира, что директор поступил с ним как-то скверно. И некоторые преподаватели тоже, живые и мёртвые. Однако он получил очень много помощи, и набор разных целебных зелий на лето. И целитель очень хорошо к нему отнёсся, в точности как подруга обещала.

Больно, конечно, было, разок, и очень больно, дважды, и кровь носом шла, много, так на то и больница. Зато потом пирожное отличное, и экскурсия, не хуже. Платить, конечно, придётся золотом, но у него же сейф, в принципе, плюс кусочки василиска с собой, он же не с пустыми руками пришёл…

После консультации и назначений Сметвик бегло поднял болезненную для него тему частично беспамятного пациента Гилдероя Локхарта. И поняв, что дети относятся к нему без малейшего почтения, с облегчением высказался. Дескать, как начал в разум входить, так просто завалил нас пакостными стишками, симулянт ментальный и пьяница к тому же! В некоторых даже себя упоминает, но только из коварства, чтобы персонал задеть больнее:

…Дрыхнет крепко Гилдерой,

Звук ноздрёю гонит,

Только слышен шум порой,

То больные воют…

– Ишь, лежал он, ноздрёй работал, дырка от задницы, прости меня, Моргана-мучительница… Да свалился просто после алкогольной сверхдозы, но раз это уже утром было, и не самым ранним, свидетелей-то достаточно.

Лечится за троих, пьёт за пятерых, врёт за семерых, а проблем, как от дюжины больных. Уникальный пациент, таких ещё не было. Пакостные стишки про целителей сочиняет без остановки! Видите ли, плохо его лечат, неправильно!

И не воет у нас никто, почти, потому что обезболивающих зелий в достатке, а жертвы соответствующих проклятий, вроде… скажем, Лирический Волчок или Солирующая Кошечка, содержатся в особых палатах, почти звуконепроницаемых. Ведь некоторые проклятия могут быть чрезвычайно громкими, особенно Магловский Паровоз или Морская Пушка!

Локхарт, Локхарт, прореха на магической медицине! Как перепьёт, так снова память теряет… Да нравится ему здесь, к Моргане не ходи. Спирт доступен, прочие интересные жидкости тоже, а литератор выпрашивать умеет так, что любой кот отдыхает! Конечно, этот феномен этанол-проявления стёртой памяти нужно изучать, но когда вместо благодарности одно рычание ануса…

Рычание ануса – это эвфемизм, имеется в виду не просто шумная порча воздуха, отнюдь. Имеется в виду стрельба из ануса, и не холостая, ни в коем случае! Так сказать, радость принудительного опорожнения, если вы понимаете, а вы, несомненно, понимаете… И с мощными звуками, очень мощными, вплоть до оглушительности.

О, магическая задница, конечно, выдерживает очень многое, но если её довести, то взрывается куда как покрепче простецких. Увы, идеал недостижим! И порой даже задница может быть сильнее мага, вот такие парадоксы, намекающие на широту рамок закона магической компенсации...

…Я подозревал, что преподаватель из Локхарта никакой, спасибо, что подтвердили. Надо будет скорректировать лечебные протоколы применительно к этому фанфарону, раз башка совсем пустая. Нечего дорогие зелья в пустоту лить! Потому что благодарности у пациента ну вообще никакой.

Мы же сторонники доказательной медицины, а он нас – гомеопатами да аллопатами честить! Ну ведь ни в какие ворота! Только послушайте вот такой перл:

Если логикой горбат,

То ты врач-гомеопат,

Каплю разводи ведром,

После жалуйся в дурдом!

Тебе братик – аллопат,

Но тот лучше психопат,

Лечит он хотя б симптом,

Суть же хвори – на потом!

Ведь ни малейшего понимания у человека! Да, есть такие зелья, которые очень-очень сильно разводить надо, по инструкции. Иначе будешь жёлтенький везде, а у нас же не Япония. Зелий ведь масса!

Про лечение симптома вместо самой болезни – это у маглов встречается, и то нечасто, аллопатов мало ценят. А у нас в ряде случаев, конечно, надо лечить симптом! Если, например, какой-нибудь орган начал растворяться, от некоторых нехороших зелий и проклятий.

Тогда быстро надо действовать, чтобы растворение пресечь! Сначала вкалывается универсальный загуститель, чтобы успеть, пока жидкий орган газом улетучиваться не пошёл, вот так. А уже потом по анализам понимаешь, какое зелье применялось, или проклятие, что, в данном случае, гораздо хуже зелий. И тогда отвердитель добавляешь, по потребности, и нужные сопутствующие лекарства, так-то.

Но стишки эти! Умеет он зацепить, любой недостаток раздувает в проблему – и пошёл пёрышком бумагу портить, пошёл… Конечно, наши достойно Локхарту ответили, заткнулся… дня на два, потом по новой сочинять принялся, этакий… пошляк. Графомания неизлечима!

Ох, Гилдерой ты, Гилдерой, пациент трудной судьбы, и пьяница притом! Но харизма есть у прощелыги, есть, особенно женщины её чувствуют. С такой харизмой даже психо-хронику – да хоть в политику!..

Чувствовалось, что целитель был задет за живое и готов продолжать разоблачения. Но Гермиона задала очень уместный вопрос, и Сметвик, сменив тему, оживился. Молодец, девочка!

– Это интересное соображение, мисс Грейнджер. Действительно, магия по-разному свой знаменитый компенсаторный механизм демонстрирует, очень по-разному. Часто его и не увидеть, и тем более, не понять. Но иметь в виду следует, особенно когда он бросается в глаза. Вот Локхарт – очень спиртоустойчивый, например, и графоманит успешно, и у него все эти компенсации хорошо видно.

Возвращение памяти – это, вероятно, пик положительной компенсации, выигрыш в лотерею, главный. Он же молодой, пятидесяти нет, ещё несколько недель подержим, и на выписку, пиши себе и пиши, кудри свои уникальные расчёсывай. Моим ассистенткам плохо делается, когда они его роскошные волосы видят... А вот другие случаи сложнее.

Скажем, есть такие больные, у которых магия дополнительно сосредоточена в каких-то предметах. Тогда нам проще, конечно, с одной стороны. Потому что предмет виден, и его связь с пациентом очевидна, и с ним понятней.

У нашего Гитлера I-го дополнительная магия в Еве Браун собрана, резиновой. А у Наполеона, например, в треуголке сосредоточена, и её там полно! Так что случаются и проблемы, практиканты от неё порой даже немного цепенеют…

А вот этот, в кастрюльке, принц Чарльз, себе сначала корону из золочёной бумаги на коленке выклеил. Так в ней сразу таким унылым и облезлым делался, от реального этого принца Уэльского не отличить! Теперь с кастрюлькой ходит, потому что музыку возлюбил – и пошёл стишками, пошёл!

Во внешности почти не приобрёл, зато стал не только на кастрюльке играть, но и стишки сочинять. И не про Мунго, бери выше, он про самих Виндзоров рифмой чешет. И отвлекается как-то, проще с ним стало, не то что с Локхартом…

– А если забрать предмет, который с магией?

– Что ты, у мага-психа родовые вещи отбирать? Такой малый армагеддон сразу начнётся! Или не сразу… Хорошо, что довольно мало психов, выживаем как-то.

– Ага, мало, как же, – пробормотал себе мальчик. – Большая половина, просто притворяются, плохо притом. А кому надоело притворяться, в клинику ложатся, отдохнуть. Хотя при их ценах… вот потому и не лечатся! А ученикам расхлёбывай!

– Они просто недообследованные, Гарри! – Гермиона очень хорошо расслышала его бормотание.

– В общем, ребята, только попробуй отнять такой предметик, что ты!.. Первое правило практиканта в Мунго – выучить список всех подобных вещей. Да, такая у нас техника безопасности, слежу лично. Потому что, если нарушишь эту технику, то сразу откат получишь, а у магии особо приятных откатов не бывает.

Месяцок лимериками или жаргоном портовых грузчиков поразговариваешь… или на готском языке, или, там, суахили, так будешь уважать чужую собственность. И это только за попытку забрать, только попытку! Если же заберёшь, лучше сразу в туалете себе спальное место и рабочий кабинет оборудуй. Ибо месяц-два непрерывного сидения на унитазе, считай, железно обеспечил.

Или руки в ноги превратятся, тоже не на три дня. А на месяцок или полгодика, например, и делай всё коротенькими ножными пальчиками, исхитряйся. И так далее, по нарастающей, от ушей на заднице до рук из неё же.

Самое страшное, понятно, уничтожить такой артефакт. Клеймо предателей крови на весь род можно запросто получить, навсегда! И будешь тогда магию у народа вампирить, а это изгойство полное… И, конечно, не только нервнобольные с такими материальными и нематериальными компенсаторами бродят. И у обычных магов подобная зависимость встречается. Нечастая она, но не уникальна, отнюдь.

Вон, взять почтеннейшую даму, Августу Лонгботтом, у неё внук сейчас в Хогвартсе. Очень влиятельная, пожизненный член Визенгамота, и не только. Так она всегда в шляпе с чучелом ястреба ходит. Потому что надо так.

Хочешь испытать гнев Августы, дамы с тяжёлым характером, рискни спросить, а чего это чучело такое непрезентабельное и немодное, и молью чик-чик? Но я таких рисковых волшебников не знаю, хотя страшно было бы интересно раскопать, что это за чучело такое, и что даёт.

Магия нам в компенсацию и родовые дары раздаёт, и артефакты диковинные столетиями сохраняет, привязанные накрепко к каждому очередному наследователю… Есть маги, которые в уменьшенном виде с собой вынуждены то клавесин какой-нибудь, старинный, таскать, или дверь с рунной резьбой. Или чучело египетского крокодила, семиярдовое, которое почти пять тысяч лет магию впитывает, беспрерывно. Либо добрую сотню фолиантов из родовой библиотеки с собой носить, там же хлопот не оберёшься. А попробуй без них сунься, они тебе такое устроят…

…Вспомнил вот забавный эпизод, из средневековой истории. Когда один восточный правитель, персидский великий визирь Абул Касем Исмаил, возил за собой свою библиотеку, бедняга. Почти сто двадцать тысяч томов, на четырёхстах верблюдах!

Да-да, был вынужден даже в боевые походы всю библиотеку брать, сотни верблюдов задействовать, и на каждом буквы алфавита намалёваны, чтобы нужную найти, если что. Хотя сам визирь, между нами, только вывеску на лавке и мог прочитать, с подсказками…

А куда деваться? Книжки могут быть мстительными, похлеще «Чудовищной книги чудовищ» в сотню раз. И не только книжки…

Быстрее можно прочитать: https://boosty.to/marikvanger

И мы исполняем эти обязанности, и имеем покровительство. Потому что наследник Малфой – очень сильный волшебник и далеко пойдёт. И есть вероятность, что и нас возьмёт в эту далёкую дорогу. Или хотя бы укажет нужные тропинки, потому что всё знает про всех. Он, конечно, задаётся, но кто бы не задавался, если есть и способности, и деньги, и предки. И это всё лучшее. Жить, конечно, хорошо, но жить Малфоем – ещё гораздо лучше.

Драко нас ценит и делает поощрительные подарки. Например, свои, чуть-чуть вышедшие из моды, кружевные панталоны подарил, сказал, что надоели. Очень дорогие, просто ну очень. А чтобы подошли, увеличил особым заклинанием и сказал: аристократ должен выглядеть аристократом во всех местах.

Это, положим, верный факт, и подштанники совсем не чувствуются, и очищаются сами, некоторое время. Однако нам кружева не очень идут. Да и прибор в них запутывается, от этого струя кривая бывает. А мы ж вместе везде ходим, потому что босс всегда свою спину должен ощущать прикрытой. В этих школьных туалетах даже тролли попадаются, не говоря про всяких грифов и грязнокровную нечисть. Тролля на унитазе даже мои родители не ожидали.

Только наш шеф сильно не любит, когда Крэбб путается в кружевах, ошибается с направлением в писсуар и струёй с ног сбивает. Потому что это больно и мокро. От струи Винса даже я шатаюсь, здесь он талантлив, прямо как предательский Уизли в больших нуждах. Когда его зельем мгновенного опорожнения братья-близнецы прихватывают, и он разноцветным этим своим коридор метит…

С нашим боссом Малфоем очень хорошо в конный бой играть, и мне, и Винсенту. И ещё Миллисенте Булстроуд, которая Милли. Винс Крэбб сильно здоровый, он даже Булстроуд на закорках держит уверенно, а она весит почти как я. Хоть и пониже будет. Правда, Винс бегать с ней не может, он у нас осадное орудие.

Подвозит Милли к противнику, и та своими длинными руками его за волосы на раз сдёргивает. Или за одежду. Да ещё и ногой добавляет, если успевает. Нога у неё тоже длинная и очень мощная. Кто по мордасам получал, даже обижался. Дескать, у тебя уж и ножища, Булстроуд, прямо кентаврическая! А та ржёт себе и Винса пришпоривает.

А на мне босс ездит, он лёгкий, с ним бегать можно долго и почти быстро. Он цепкий такой, говорит, что это фамильное. И способствует накоплению нажитого непосильным трудом другими фамилиями, менее цепкими. Если Малфой в кого вцепился, моё дело – с места рвать и противника всей парой валить. Потому что Драко никогда не отцепится.

А я его крепко держу, и с меня ни разу всадника не сдёргивали. Потому что я тоже цепкий, хотя у других мало отбираю. На Слизерине трудно отбирать, там же колдуют все. Мы с Крэббом в конной команде идеально друг друга дополняем, и даже старшие курсы обыгрываем, хотя и не всегда. Там тоже свои крупные мальчики и девочки имеются.

Если бы не магия, мы здесь вообще бы круто жили и горя не знали. Раз мы такие сильные и смелые. Потому что одно дело, когда конный бой без магии идёт, по взаимной договорённости. То есть для максимальной физической подготовки. Тогда сильно весело и вариантов тактики куча.

Одних задней частью крупа к стене прижал, других им же бортанул, чтобы по полу аж закрутились. Ну, третьих пинать надо, четвёртых – сдёргивать, а пятых – в ухо бить. Если коню в ухо как следует дать, он всадника почти всегда роняет. И его тогда оттоптать легко, пока валяется, чтобы уже не поднялся.

И вообще, когда мы с Винсом громко ржём и наступаем сомкнутым строем, а сверху Милли, с мощными руками, и босс, с цепкими ручонками, то держись! И противник часто отступает и даже разбегается. И мы его побеждаем малой кровью, в смысле, кровью противников. Про Булстроуд и Крэбба даже стишок есть, я запомнил, он складный:

Милли – толстая везде,

И крутого норова,

Винсент у неё в узде,

Конь, похож на борова!

Милли у меня тоже научилась в ухо бить, и у неё хорошо получаться начинает. Даже декан ругался. А она говорила, что это автоматически. На самом-то деле Булстроуд очень расчётливая. Она хорошо видит, куда надо бить, и как, чтобы вес тела вкладывать и глушить с первого раза. Потому что удар у неё от природы поставлен, как у других голос или ещё что-нибудь.

И с людьми у Милли обращение тонкое, слизеринское. Она даже грязнокровку Грейнджер на дуэли вполсилы за причёску таскала. Потому что в библиотеку ходит и у Грейнджер спрашивает, или списывает. Милли говорит, что если сначала вежливо спросить, та почти счастливая становится и подробно рассказывает. А потом и списать можно, когда грязнокровка за нужной книжкой к стеллажам бежит.

Мы с Винсом попроще, конечно, и предпочитаем по-мужски навалять, особенно всяким там Лонгботтомам-сквибам да Уизли-предателям. Но, полагаю, Миллисенте про навалять тоже полезно знать. Вдруг за Крэбба отдадут… Я ей свою книжку даю читать, где на картинках написано, как надо бить, и куда, и почему ногой лучше.

Потому что нога сильнее, особенно, когда их две. Хотя руки тоже две, но они слабее, хотя и ловчее. И руки растут ближе к голове, поэтому ими легче врага цеплять и сдёргивать. И в ухо попадать рукой гораздо проще. Потому что ногой всё время мажешь и попадаешь в менее уязвимые места.

А когда мы с применением магии играем, то больно бывает, и даже унизительно. Потому что на Слизерине очень хорошо неприятные заклинания знают. Расколдовываться нам трудно, потому что Драко занят боем и помогает уже после победы. Когда на заднице вдруг вырастает ручка, это неприятно, хотя седоку легче держаться. Но слоновьи уши обзор затеняют, хобот везде цепляется. А хвост, любой, просто некрасиво, я считаю. Только Драко и выручает.

Потому что мы с Винсом и Милли тугодумы, магической силы имеем мало. У нас физической силы много, а остальной как-то не очень досталось. И запоминать нам трудно, мы простые заклинания почти хорошо осваиваем, а остальные – не так почти хорошо. А многие даже не осваиваем, хотя босс ругается. Но мы его охраняем почти от всего, и он ценит, и нам объясняет, как надо правильно заклинать.

Сам Драко очень хорошо колдует. Он и Агуаменти в лицо толстой струёй пускает, и пол под конём противника льдом покрывает, и Ступефаем отбрасывает. И щекоткой здорово может, особенно девчонок. Ещё он любит коню ноги склеивать, и тогда тот вместе с седоком очень смешно заваливается. И ещё Драко украдкой может режущее послать, которое Секо, и которое нельзя, но ему часто очень хочется.

Любит он это заклинание, говорит, что полезное и очень хорошо отработанное, но надо лучше. И говорит, что если научиться режущее невербально применять, а потом и без палочки, то это будет невозможно круто. И я считаю, что шеф прав. Потому что когда режущим по горлу – и в колодец, это самое то для всяких грязнокровок.

Так вот, мы ещё любим с другими факультетами играть, особенно с барсуками. Но это уже не конный бой, а просто. Потому что хорошо, когда ты неожиданно их маленькой компаний ловишь, а от ихней норы далеко. А то барсуки большой стаей очень неприятны, змей могут закусать только так.

Мы их пытаем, потому что про один очень прикольный фрукт слышали. Но пуффики держат свой секрет и говорят, что эта тайна превыше всего, даже барсучьего жира выше. И выдать её невозможно, хоть ты режь.

…Мы уже и резали, Малфоем, но толку никакого не вырезали. Потому что действовали аккуратно, здесь же школа. Молчит этот зверёныш пуффендуйский, как барсук перед змеёй. Только фыркает неприятно, зверски как-то, и норовит в рожу вцепиться, если руки свободны. Или задней ногой вдарить, тоже есть такие экземпляры.

Позорные эти барсуки, тупые такие, хуже нас ещё. Но, правда, жрут очень вкусно и великую тайну весёлого фрукта держать умеют. А мы от эклерчиков на ночь никогда бы не отказались, потому что полезно это, особенно для массы тела и настроения в целом.

Ещё мы Рона Уизли не любим, потому что его все не любят, раз воздух громко портит и орёт на всех. И близнецов его тоже не любим, потому что вредные они, прямо настоящие слизеринцы. Постоянно что-то весёлое придумывают, для других, в точности как наши, а иногда и лучше. И в квиддич тоже хорошо умеют, это надо признать.

Нам с Винсом летать на мётлах не очень удобно, мы тяжёлые и не сильно манёвренные. Поэтому плохо других догоняем, и в нас бладжером попадать легко. Но мы бладжеры хорошо переносим и помаленьку летаем, чтобы босса и в воздухе охранять. А то он такой ловец, каких мало. Его только Поттер может перелетать, сволочь полукровная. И мы очень громко болеем за своих змей и змеек, мы фанаты, нас издалека слышно.

А потом шеф обещает нас в команду взять и натренировать на вышибальство. Потому что бладжеры и биты прямо для нас созданы. И мы столкновение с противником в воздухе всяко выдержим, а он – вряд ли. Я уже заранее придумал в полётах наш навык конного боя использовать.

Например, чтобы вдвоём с боков противника зажимать и сбивать с курса. А если уронить получится, так совсем хорошо. Или, при удачном сближении, если бладжером промазал, седока можно в ухо достать, незаметно. Тогда даже штрафа не будет, наши знают. Или хотя бы, дёргая за прутья, можно врагу метлу испортить.

А Винс предложил, что, если его сильно повредят и играть будет невозможно, он может на чужую метлу перебраться. И тогда она, конечно, сразу упадёт или просто на вынужденную посадку уйдёт. А Винс же на мягкое хорошо научился падать, хоть и конь. Не думал, что он способен на самопожертвование, вроде не его это. Но игра меняет человека, даже Крэбба, выходит, может менять…

Неправильно, что такие предатели, как Уизли, которые вечно двоятся и скрывают свои имена, слишком популярные во всей школе. И Поттер этот, задохлик непонятный, тоже популярный, всё время песенки весёлые поёт, часто про нас, гад такой очкастый. Но близнецов даже сами грифы боятся и брат-староста покрывает, хоть и не очень хочет. Старшекурсники намекают, что этот Перси-зануда их тоже, того, побаивается.

Если ты зацепишь грабли,

В лоб получишь, будто саблей.

Наступивши на метлу,

Получаешь по мослу.

Если задерёшь забрало,

То получишь по сусалам.

Если сзади вдруг метла,

Значит, скорость подвела,

Навернёшься коль с метлы,

Будут проводы светлы…

***

…Я с детства много тренирован для настоящей волшебной жизни, у меня физическая подготовка хорошая и отличная. И выносливость тоже. Отец меня в раннем детстве часто в лошадиный и коровий навоз закапывал. Хотя это довольно лёгкое наказание, если только не до утра на зимних каникулах, потому что дыши себе ртом, и всё.

И в больничку с Винсом хорошо научился играть, на скорость – ткнуть тупым ножом или стрелой попасть, и потом вылечить, на время. Это Крэббов папаша нас учил, он кое-какие боевые лечебные заклинания хорошо помнит и в нашем воспитании пользуется.

Злой он, конечно, Крэбб-старший, и смотрит часто нехорошо так, оценивающе. Дескать, ты, дружок, у меня бы в кабинете через три минуты запел и всё вспомнил, в том числе и то, чего не было никогда. А вон тот – серьёзный господин, с ним бы поработать пришлось, попотеть…

Но волю зато тренирует этот взгляд, хорошо тренирует, до туалета в последнее время всегда удавалось успеть. Винсент в этом смысле более морально устойчив, потому что тренирован лучше. Крэбб-старший не любит много говорить, сердиться начинает, потому что очень увлекающийся и чувствительный к недостаткам… у других, вот. Но однажды такую важную вещь сказал, что сразу запомнилась.

Мол, человек звучит гордо, под хлыстом – пронзительно, если женский человек, под плетью – громко, под кнутом – хрипло. Под ногами обычно хрустит, но тоже неплохой звук, для тех, кто понимает, конечно… И ещё мудро говорил про поощрение. Это, по мистеру Крэббу – паузы между ударами кнутом. Он у нас мастер и пауз, это важно знать, на всякий случай.

Имения у нас с Крэббами не очень большие, но свои парки имеются. Там белок прикармливают, чтоб, значит, наследникам развлечение было, и тренировка тоже. Наш парк больше. Когда Крэбб приезжает, то весело. Мне вообще веселей живётся, чем Винсу, у него отец такой строгий, что прямо ухи рвёт на раз. Мой – почти что добряк, хотя жалящими проклятьями злоупотребляет.

Порой до полного опухания сзади, даже штаны не лезут. Да и плеть любит больше чем надо, это тоже есть, на почве патриархальности. Но так на Слизерине о многих родителях говорят. Отец охотиться любит, только с возрастом реже на охоту ездит, больше в имении развлекается. Но белок он нам много оставляет, в воспитательных целях, чтобы тренировались. И камней для метания всегда достаточно заготавливает.

И как-то мне из беличьих шкурок зимние трусы сшил, для смеху. Сказал, что похожие на леснике Хагриде видел и очень веселился. И говорил про ностальгию какую-то. Но трусы нормальные получились, очень мягкие и помогали от наказаний, пока Драко про войлок не придумал. Жарко, конечно, в них до ужаса, но когда грозит опухание, с меховыми намного лучше.

И поскольку отец белок нам оставляет, то сам охотится за более крупной дичью. То есть за нами с Винсом. Для охоты он применяет и поисковые заклинания, и атакующие заклинания, и лёгкие пыточные заклинания. А также ловчие ямы и верёвки, натянутые на разных уровнях высоты. И ещё замаскированные самострелы, что не вполне гуманно. Также отец очень любит прятать в траве грабли, а грабель у нас в хозяйстве много.

Зато вилы не использует, и мы очень рады. Потому как отец говорит, что вилы – это, конечно, вещь, особенно если налететь с разбегу. И оттого кроют грабли, даже самые коварные, с укороченным черенком, как бык овцу. Но, по его мнению, этот инструмент – всё-таки для старшего школьного возраста, отца так учили.

Наше дело – от него прятаться и убегать, что не всегда получается, он же охотник. Винсу меньше везёт, потому что я территорию лучше знаю. И он крупнее, в него попадать легче. Хотя войлочная подкладка хорошо и наконечник стрелы держит, если пятую точку подставить. А она у нас с Винсом большая и видна издалека, стрелу хорошо приманивает.

Но когда отец нас из своего юношеского лука удачно подстреливает, то сам всегда лечит. И это хорошо у него получается, хоть и больно. Но если ты в тёмной семье живёшь, то к боли обязательно должен привыкнуть. Чтобы знать, как, когда, сколько и к кому её применять.

Иначе какой же ты тёмный? Потому что пора уже думать, чем будешь после школы заниматься. Магический мир, как предки говорят, очень конкурентный и суровый. И хороших мест в нём мало, и все заранее между сильными наследниками поделены.

Хорошо бы к Макнейру, министерскому палачу, в ученики поступить. Чтобы разных виновных тварей огромным красивым топором кончать. Я бы с топором справился, тяжести – это моё. И за это ещё и деньги платить будут, здорово! Есть же хорошие рабочие места, но мало. Вообще, в наше министерство непросто устроиться, большой блат нужен. Тут Драко сможет помочь, или не сможет, кто его знает.

А охранником в Азкабан идти неохота. Потому что далеко и в море, и белок нет, и котов нет, и собак нет, не с кем и поиграть. А с дементорами никто не играет, говорят, что неудобные они соперники, самой охране проблема, а не то, чтобы в игры.

В этом Азкабане, как людей послушаешь, только с заключёнными играть. А они же слабые все, и квёлые, так что никакого интереса. В общем, скучная и вредная работа, люди зря не скажут, хоть и денежная.

Толпа магов ликует, ревя,

И Гойл, с топориком, на эшафоте.

Вот катится с помоста голова –

Чудесная топорная работа!

Да, в этот раз кентавра голова,

Но от волшебной ведь не отличить.

На тварях тренируемся сперва,

Чтобы потом и грязнокровок замочить!

Быстрее можно прочитать: https://boosty.to/marikvanger

HiddenUser в VK
HiddenUser в YouTube
HiddenUser в VK Видео
HiddenUser в RUTUBE
HiddenUser в ТГ
HiddenUser в X