Молодой крестьянин Юрась, талантливый резчик по дереву, любит дочь гончара Настю. Девушка отвечает Юрасю взаимностью. Однако её мать не хочет отдавать дочь за бедняка и предпочитает ему чванливого и глупого школяра Самохвальского, который уже давно добивается руки Насти. На помощь молодым влюбленным приходит Нестерка. Переодевшись в мантию учёного, он выступает противником Самохвальского на диспуте, устроенном паном Барановским.

Забрались они вглубь лабиринта, причем вор проходил почти в соло (чем наверняка спас половину группы) и остальная группа чуть отстала (ага, в начале вор обошел два активатора ловушки, пуляющей молнию на весь коридор, но всё же сумел "нащупать" ногой третий и последний, отчего волшебница и друид очень погрустнели и решили дальше "тут подождать"). И да, автора этих ловушек (гоблинского и-жи-ера) партия уже знает по имени и просто жаждет с ним встречи...

И вот, можно сказать, последняя дверь (я намеренно искажал карту, рисуя её на флипмапе, поэтому игроки не понимали, что она - последняя). И за дверью - усиленный желатиновый куб*. Мало того, открывание этой двери по сути активировало ловушку, заставляя уйти вниз части стен, где находятся ещё кубы (по числу персонажей, в данной ситуации их было трое). Вору почти сразу делают "блуп", как и партийной магичке на некотором отдалении (кубы их просто "заглатывают"). Далее история разделяется на 2 фронта. И да, на всякий случай: у каждого в партии Сила 8. С модификатором -1. А чтобы вырваться из кубика, нужно пройти проверку Атлетики (от Силы), "всего-то" Сл 14.

И вот у нас вор. Вырваться просто не может. Он уже в кубике, можно попытаться выползти в комнату, но фигли толку, его там снова "захавают" без вариантов, т.к. выходов он не видит (да и нет их там). А с другой стороны возле него второй кубик, облизывается (условно), глядя на то, как его товарищ по слизьему цеху медленно переваривает вора. Хиты персонажа неуклонно "тают". Ну и вор, в попытке выбраться, пытается перебраться во второй кубик (чтобы из второго уже попытаться вырваться). И это у него даже получается (первая часть плана), но... Второй кубик его всё же "доедает". И казалось бы, капец, но... У персонажа медальон затягивающихся ран (все провалы спаса от смерти он превращает в успехи) и... Он не умрёт!

А теперь о второй группе: волшебница и друид (пока в форме паука, так как он решил обходить все ловушки по стенами и потолку). Кубик делает "ам" и проглатывает магичку, после чего начинает её переваривать. В этот момент я почуял неприятное ощущение предстоящего ТПК и попутно лихорадочно соображал, чё блин делать с партией и можно ли её как-то спасти (спойлер - нет, ничего особо не придумал, а рояли в кустах - не мой выбор).

Друид снова обращается, теперь уже в гигантского скорпиона (чтобы иметь чуть выше Силу и, соответственно, Атлетику) и вытаскивает магичку из куба, отгружая её в коридор за собой. Ну ок, куб снова идет вперед и у друида-скорпиона выбор - попытаться не дать себя сожрать, но тогда куб может добраться до магички и может снова проглотить её или же, друид-скорпион может стать тем самым большим существом, которое полностью заполнит куб (куб может удерживать или 1 большое или до 4 средних/малых существ).

Итак, друид в форме скорпиона мужественно и добровольно оказывается внутри желе. Далее магичка отступает по коридору, отстреливаясь всеми доступными ячейками (на их счастье, друид считается полностью скрыт внутри кубика). Друид, в свой ход, во второй раз вырывается из кубика и тоже отступает. По итогам вместе они один "кубик" всё же смогли "обнулить". И теперь эта группа (уже прилично истощенные) бегут спасать вора.

Вор к тому моменту уже "в нуле", переваривается и при этом оживает (ушел в нуль - спас от смерти - автоуспех за счёт медальона - урон от "куба" в ход "куба" - автопровал). Но так как уходит в нуль он в ход кубика, а спасы от смерти в его ход... Ему просто пофиг. Несварение плута такое получается. Глобальное несварение. Получается, он бы сам через несколько десятков ходом мог бы выползти из кубика и убежать. Это прямо "дыра" классических правил, многие её "патчат", но да и фиг с ней. Хотя... Через 30 ходов плут бы умер от удушья (внутри кубика не хватает воздуха).

И вот магичка уже планирует, как будет подходить-бить магией-отходить и т.д., когда друид заявляет: "А я могу встать вот тут и использовать Преграду жизни?" (в 10-футовой эмонации / радиусе, все противники, кроме нежити и конструктов, не могут приблизиться, действует 1 час или 600 раундов). И вуаля! Я заканчиваю бой (и даю вдохновение друиду), так как партия уже может запинать безмозглых кубиков тупо заговорами, а вор... А вор не сваривается!

Что ещё сказать. Партия относительные новички. На средних уровнях они играют впервые, да и вообще опыта ну не то, чтобы прямо много. И чуть раньше был момент, когда они тратили прямо конечный-конечный и при том мощный ресурс (а точнее даже два) на бой, где по моему мнению, могли справиться своими силами. После этого я на них мягко "наехал", пояснив, что те абилки, которые хорошо работали на 5-7 уровнях, совсем не факт, что будут хорошо работать на 9-м уровне (ситуация случилась, когда партия была ещё 9-й). И ребята молодцы, услышали, приняли и начали действовать заметно более тактикульно (но при том большей частью даже не минмаксерски).

Ну и ещё маленький нюанс. Если бы эти "кубики" встретились партии, условно, в поле, то партия бы их "раскатала" даже не поняв их опасность. Но в ограниченном пространстве - это очень серьезный противник. По сути бой стал относительно сложной тактической головоломкой, которую игроки успешно решили.

Мораль (наверное): если случается ТПК**, то не всегда это ошибка мастера. Иногда это несогласованность действий игроков или их неэффективные (низкоэффективные) решения. Но чтобы снизить риск ТПК, мастеру надо "болеть" за персонажей, слышать заявки и где-то даже подсказывать игрокам. Потому, что при ТПК партии не выиграет никто.

* Желатиновый куб (ну вдруг не знает кто): желеобразное существо, заполняющее собой практически всё пространство 10х10 футов (в том лабиринте оно "расползалось" до 20х5 футов), способное "поглощать" своих жертв, после чего достаточно быстро их переваривает в кислотной среде. Отличается умом (его нет), объемом (прям жуткая тварь в замкнутом пространстве), низкой скоростью и постоянным уроном тем, кому не повезло оказаться внутри (конкретно мой вариант наносил 17 или 5к6 урона кислотой).

** ТПК, от total party kill - гибель всей партии. Обычно редкая, но весьма неприятная ситуация в игре, когда "ну все [персонажи игроков] умерли".

Вот так, одним вопросом ты заставил меня юлить, искать отговорки. Ты был подавлен, уязвим. Я боялся, что в таком состоянии ты тоже не заметишь стеклянных глаз! Поверишь, будто мать настоящая, взлетишь к реке в облаках и останешься там навсегда!

Ты всегда был настойчив. Сжав зубы, мне пришлось признаться. Рассказать, как комедия положений обернулась боком.

“Что еще ты от меня скрываешь?”

Вопрос не по годам. Наглый, самоуверенный вопрос. Справедливый.

Я рассказал и про башню. Как встретил твою реальную маму. Уверял, что не могу повлиять на ее появление. Ты вспылил, кричал, плакал навзрыд, снова поливал огнем, чуть не спалив хижину мамы Совестина… а потом исчез.

— Сын!

Туман все такой же плотный. Холодный. Здесь тебя нет, и я ломаю что-то хрупкое под ногами.

Туман кружится. Вылезают черные полосы, образуя вокруг меня спираль. Потом окружающий холод сжимается до острой точки перед моим носом. Точка зудит… Громче! И вонзается в кончик носа.

— Ты должен был рассказать мне.

Ты говоришь спокойно, без намека на обиду и злость.

— У меня случился уродливый переход, — жалуюсь, разлепляя глаза. — Пространство сжалось до комара.

Ты молчишь, шевелишь палкой костер. Здесь ночь, лесная поляна. Искры взлетают в небо, превращаясь в звезды.

— Хватит делать отсылки к другим рассказам, пап.

— Извини. И прости, что не сказал про маму.

Я подхожу ближе, беру палочку с насаженной зефиркой, сажусь рядом. У тебя их много.

— Откуда зефирки?

Ты отвечаешь, не отрываясь от костра:

— Секрет.

— Ну, сыно-ок, — тяну по-нашему, по-козлиному.

И ты улыбаешься едва заметно, уголками губ. А потом поворачиваешься и глаза горят ослепительным, будоражащим счастьем.

— Она приходила, пап!

— Правда?!

Зефирки сгорают, пока мы сжимаем друг друга в объятиях. Спустя минуту ты отстраняешься первым. Все еще счастливый, но опять немного отстранен.

— Я убежал от тебя, — говоришь ты. — Не хотел никого сжигать и утопил кулон в озере. Ты видел озеро в мире Перевертыша, пап?

Я качаю головой.

— Оно висит на горном склоне, и небесная река приносит туда бревна.

— Но ты ведь просто исчез. Я не понимаю.

— Это потому что мы давно не ломали четвертую стену. Текст дается трудно, появляются нестыковки и пространство кривится. Наверное, — добавляешь ты смущенно.

Я смеюсь. Обожаю твой смекалистый ум.

— Впредь обещаю все тебе рассказывать, сын.

— Спасибо.

Ты замолкаешь, смотришь в огонь.

— Тебя что-то тревожит?

— Да.

— Поделишься?

— Сюжет, пап.

— А что не так с сюжетом?

— Ну… Его нет. Мы топчемся на месте, сидим у костра и переливаем из пустого в порожнее. А хочется приключений. Как в начале, помнишь?

Конечно, я помню. Мы прыгали по жанрам, встречали героев, влезали в марафоны. А теперь повисли на стене для донов, как пара старых пауков.

— Нам больше нельзя расставаться, пап, — говоришь ты совершенно серьезно. — И нам нужен сквозной сюжет.

Я киваю, глотаю горячую зефирку и смотрю на искры, летящие в небо.

— Отправляемся дальше?

— Да!

В твоих глазах зажигаются звезды.

Продолжение следует...
Автор: Алексей Нагацкий
Больше работ автора в ВК

На карабине по стене амбара

<<< Часть 15: Шепот в тени и упавший шелк

Переживая за Вадима, мы совсем упустили рассказать о том, что было дальше, когда в амбар заглянул сторож.

...Находясь внутри горы сена, они с ужасом услышали громкий, протяжный скрип тяжелых, несмазанных петель. Где-то внизу открылась огромная воротина.

Аня мгновенно напряглась. Антон сжал её руку.

— ...Эй, есть тут кто? — раздался грубый мужской голос, усиленный эхом пустого пространства. — Дверь нараспашку, а никого нет...

Тяжелые шаги. Сапоги по дощатому настилу. Топ. Топ. Топ. И цокот когтей. Собака.

— Ищи, Полкан!

Герои замерли, перестав дышать. Ситуация мгновенно изменилась. Из романтической мелодрамы они провалились в шпионский триллер. Собака внизу залилась лаем, но не злым, а скорее заинтересованным. Она учуяла чужаков, но запах сена сбивал её с толку.

Антон притянул Аню к себе еще крепче и одними губами прошептал ей прямо в ухо: — Тихо. Мы — часть стога. Мы — сено.

Аня едва сдержала нервный смешок, уткнувшись ему в ключицу.

Шаги приближались. Сторож (или хозяин амбара) шел вдоль сенной горы. Он остановился где-то совсем рядом с местом их падения. Шурх-шурх. Звук вил, вонзаемых в сено. Он проверял плотность или просто поправлял разворошенный край.

— Да нет тут никого, пусто, — проворчал голос совсем рядом. — Ветром, что ли, открыло?

Звук шагов начал удаляться. Собака еще раз тявкнула, чихнула от пыли и зацокала когтями к выходу. Скрип петель. Грохот закрываемой двери. И звук накидываемого засова снаружи.

Щелк.

В амбаре воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Антон и Аня выждали минуту, прежде чем зашевелиться. — Он нас закрыл... — прошептала Аня. В ее голосе не было страха, только озорство. — Ага, — Антон начал активно разгребать сено над головой, пробивая путь к свету. — Похоже, выход через дверь отменяется.

Они вынырнули на поверхность стога, жадно глотая свежий воздух. Стряхивая с себя килограммы трухи, они переглянулись.

— Ну что, инженер, — Аня кивнула на узкое вентиляционное слуховое окно под самым потолком, на противоположной стене. — Кажется, нам придется искать другой путь наружу.

Антон посмотрел на окно, потом на лестницу, потом на Аню, у которой в волосах запутался целый гербарий. — Через крышу? — он ухмыльнулся. — Любимый маршрут.

— Тогда вперед, — она поползла по сену к лестнице. — Только чур, на этот раз без прыжков вниз. Лезем вверх!

Они добрались до слухового окна по той самой балке. Антон выбил щеколду, и створка со скрипом распахнулась в сумерки. В лицо ударил прохладный, влажный воздух, пахнущий уже не сеном, а вечерней рекой и тиной.

Внизу, метрах в шести, чернела влажная трава заднего двора. Прыгать отсюда на твердую землю было бы безумием.

— Высоковато, — оценила Аня, свесив ноги в проем.

Антон уже рылся в своем рюкзаке. — Для прыжка — да. Для дюльфера — в самый раз.

Он выудил бухту яркой оранжевой веревки, пару петель и то самое устройство — "Гри-гри". В лунном свете его металлический бок хищно блеснул.

— Держи, — он кинул Ане широкую стропу. — Вяжи «беседку». Помнишь как?

Пока Аня сооружала из стропы импровизированную обвязку вокруг талии и бедер, Антон занялся точкой крепления. Он обернул основную веревку вокруг мощной стропильной ноги крыши, продев конец в карабин, чтобы веревка не перетерлась о дерево.

— Так, план такой, — Антон щелкнул карабином, пристегивая «Гри-гри» к своей обвязке. — Я тебя спускаю. Устройство самоблокирующееся. Даже если я чихну, усну или меня укусит оса — ты зависнешь, а не упадешь.

Он продел веревку в устройство. Характерный щелчок кулачка — звук, который для альпиниста слаще музыки.

— Готова? — Всегда.

Аня вылезла в окно, развернувшись спиной к бездне. Она полностью доверилась Антону. — Откинься назад, — скомандовал он. — Ноги широко, упрись в стену. Корпус перпендикулярно стене.

Аня повисла на веревке. Стропа врезалась в бедра, но чувство надежной натяжки успокаивало. Она видела лицо Антона в проеме окна. Он держал рычаг «Гри-гри», плавно потравливая веревку.

Механизм работал безупречно. Вжжжж... — веревка мягко скользила сквозь устройство. Щелк — Антон чуть отпускал рычаг, и Аня замирала в воздухе, покачиваясь.

— Комфортно? — спросил он сверху. — Как в лифте, только с ветерком! — шепнула она, перебирая ногами по старым доскам стены.

Через минуту натяжение ослабло. — Земля! — крикнула Аня. — Веревка свободна!

Теперь настала очередь Антона. Он быстро перестегнул систему для спуска по сдвоенной веревке. Он использовал карабинный тормоз (с узлом), так как «Гри-гри» не работает на двойной веревке.

Пара изящных прыжков по стене, свист веревки в карабине, и он мягко приземлился рядом с Аней в высокую мокрую траву.

Потянул за один конец веревки. Та послушно поползла вверх, обогнула балку и со змеиным шелестом упала к их ногам.

— Чистая работа, — усмехнулся Антон, быстро сматывая бухту. — Ни следов, ни свидетелей. — Кроме Полкана, — Аня кивнула в сторону будки, откуда доносилось сонное ворчание пса, который так и не понял, откуда пришли эти двое.

Они переглянулись. Глаза горели. В волосах сено, на одежде пыль, в крови — коктейль из адреналина и романтики. Антон закинул рюкзак на плечо и взял Аню за руку.

— Бежим? — Бежим!

И они растворились в вечернем тумане деревни, оставляя позади огромный амбар, который теперь навсегда останется их местом в памяти.

В тихой гавани

В тот вечер они добрались до города уже в сумерках. Уставшие, пыльные, с гудящими от напряжения мышцами, но с горящими глазами.

— Ко мне? — просто спросил Антон. — У меня есть горячий душ, нормальная еда и... нет никаких собак. — К тебе, — кивнула Аня. Сил сопротивляться желанию оказаться в тепле не было, да и не хотелось.

Квартира Антона оказалась под стать хозяину: просторная, с минимумом мебели, но уютная. В углу стоял тот самый рюкзак с отмычками, на стенах висели связки «френдов» и закладок для скалолазания, похожие на диковинные украшения.

Когда Аня вышла из душа, закутанная в его огромную футболку, которая была ей как платье, Антон уже накрыл на стол. Никаких свечей и пафоса — просто жареная картошка, овощи и чай. Самая вкусная еда в мире после их загородного приключения.

Они ели молча, наслаждаясь тишиной и чувством «заземления».

Потом они перебрались на широкий диван. Аня поджала под себя ноги. Её тело приятно ломило от усталости. Антон сел рядом. Он не пытался сразу обнять или поцеловать. Он взял её стопу, положил себе на колено и начал медленно разминать уставшие мышцы. Его большие, сильные руки, которые час назад держали её жизнь на весу, теперь касались кожи с невероятной нежностью.

— Устала? — тихо спросил он.

— Приятно устала, — Аня откинула голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Знаешь, там, когда мы спускались из окна амбара... было страшно. Когда я шагнула спиной в пустоту. Темнота, ноги скользят по старым доскам...

— Я держал тебя, — спокойно напомнил Антон, продолжая массаж. — Веревка и «Гри-гри» держали намертво. Я спускал тебя плавно, как на лифте. Ты была в полной безопасности.

— Я знаю, — Аня открыла глаза и посмотрела на него. — Я не высоты боялась. Я боялась, что этот момент закончится. Что мы спустимся на траву, и магия исчезнет.

Антон перестал массировать её ногу. Он медленно поднял взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались очень темными и серьезными.

— Аня, — он подался вперед, сокращая дистанцию. — Магия не в сене и не на балке. Магия вот здесь. Он взял её руку и приложил к своей груди, туда, где гулко и ровно билось сердце. — Ты доверила мне свою жизнь на стене. Это круто. Но пустить кого-то в свой дом, в свою тишину... это иногда сложнее, чем висеть на веревке.

Аня почувствовала, как тепло от его ладони перетекает к ней. — Я доверяю тебе, Антон. Везде.

Он медленно потянулся к ней. Это не было похоже на «взрыв», как в бассейне с шариками. Это было похоже на мягкое приземление после долгого полета. Он осторожно коснулся её губ своими. Поцелуй был осторожным, дегустирующим, пахнущим чаем и летом.

Аня подалась навстречу, обнимая его за широкие плечи. В этот момент она поняла, что все эти крыши, вышки и трубы были лишь прелюдией. Они учились балансировать на грани, чтобы научиться вот этому — быть близко и без страховки.

За окном шумел ночной город, где-то далеко мерцали огни на той самой трубе, но их маленький базовый лагерь был закрыт от всех ветров.

Высота, которую нельзя взять штурмом

Поцелуи становились всё глубже, настойчивее. Тишина квартиры наполнилась звуками тяжелого дыхания и шелестом одежды. Для Антона всё шло по единственно верному, природному сценарию. Они взрослые люди, они прошли вместе огонь и воду, они доверяют друг другу жизни. Этот шаг казался ему таким же логичным, как щелчок карабина, замыкающего страховочную цепь.

Его рука, до этого нежно гладившая её плечо, скользнула ниже, под край футболки, очерчивая линию талии. Движение было уверенным, хозяйским, но не грубым. Он потянул её на себя, собираясь перевести их горизонтальное положение в нечто большее.

И тут страховка сработала. Но не так, как он ожидал.

Аня вдруг напряглась. Её тело, только что податливое и мягкое, превратилось в камень. Она резко перехватила его руку, останавливая её движение, и отстранилась, разрывая поцелуй. — Антон, нет. Подожди.

Антон замер. В его глазах, затуманенных желанием, читалось искреннее непонимание. — Что случилось? Я сделал больно?

Он попытался снова притянуть её к себе, думая, что это просто минутная заминка, смущение. — Всё хорошо, Ань, иди ко мне...

Но Аня уперлась ладонями ему в грудь, создавая непреодолимую дистанцию. Она села на диване, поджимая под себя ноги и натягивая футболку ниже, словно броню. Её дыхание сбилось, но взгляд был прямым и, как показалось Антону, испуганным, но твердым.

— Не всё хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Дальше мы не пойдем.

— В смысле «не пойдем»? — Антон сел напротив, пытаясь успокоить сердцебиение. — Аня, мы же... у нас всё серьезно. Я думал, мы на одной волне.

— Мы на одной волне, Антон. Но у этой волны есть берег, — она глубоко вздохнула, собираясь с духом.

Она знала, что сейчас наступает тот самый момент истины. Или он уйдет, или... — Для меня это не просто «следующий шаг». Для меня это... только для семьи.

Антон моргнул, переваривая услышанное. — Для семьи? Аня, мы в двадцать первом веке.

— А заповеди никто не отменял ни в двадцать первом, ни в двадцать втором, — отрезала она. Голос её дрогнул, но тут же окреп. — Называй меня старомодной, называй глупой, как хочешь. Но я не могу. И не хочу «просто так». Моё тело принадлежит не мне, а моему будущему мужу. И пока ты не он — этот рубеж закрыт.

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только тиканье часов и шум машин за окном. Аня сидела ни жива ни мертва. В голове крутилась мамина фраза: «Если любит — поймет. Если нет — пусть уходит сейчас». Но сердце предательски ныло от страха, что вот сейчас этот большой, сильный, классный парень усмехнется, скажет «Ну и сиди сама в своей башне» и укажет на дверь.

Антон провел ладонью по лицу, стирая остатки возбуждения. Он встал и прошелся по комнате. Подошел к окну. Постоял там спиной к ней минуту, которая показалась Ане вечностью. В нём боролись два чувства. Мужская досада от резкого «стоп» (физиологию не обманешь) и... уважение. Он вспомнил, как она стояла на крыше. Как доверяла ему. Как говорила про парашют.

Он обернулся. Лицо его было серьезным, но злости в нём не было. — То есть, — медленно проговорил он, — граница жесткая? Обниматься, целоваться — да, остальное — табу?

— Да, — выдохнула Аня. — До загса — табу.

Антон посмотрел на неё — маленькую, взъерошенную, в его огромной футболке, но с таким стальным стержнем внутри, которому позавидовала бы любая заводская труба. Другой бы на его месте начал спорить, уговаривать или обиделся. Но Антон был альпинистом. Он знал: если на маршруте стоит знак «камнепад» или «тупик», лезть напролом — значит погибнуть. А еще он понял, что эта девушка не набивает цену. Она защищает то, что для неё свято.

Он вернулся к дивану и сел рядом. Не пытаясь обнять, просто рядом. — Знаешь, — усмехнулся он, глядя ей в глаза. — Ты сейчас поставила мне условия покруче, чем тот подъем на трубу. Там всё зависело от страховки, а тут — от выдержки.

Аня робко подняла на него глаза: — Ты... не считаешь меня дурой?

— Я считаю тебя невероятно сложной, — честно признался Антон. — И, наверное, единственной, кто смог меня так резко остановить и не получить в ответ скандал.

Он взял её руку и поцеловал ладонь — просто, целомудренно. — Я тебя услышал, Аня. Правила приняты. Я не буду настаивать. Если для тебя это важно — значит, это важно и для меня. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты мне дорога не только для этого.

У Ани вырвался вздох облегчения, похожий на всхлип. Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. — Спасибо, — прошептала она.

Антон обнял её, гладя по волосам. Теперь его объятия были другими — охраняющими, братскими, но с обещанием чего-то большего в будущем. — Но учти, — шепнул он ей на ухо с легкой смешинкой в голосе. — Испытание на прочность будет серьезным. Придется нам с тобой тратить энергию на скалодроме, иначе я взорвусь, как тот розовый шар с водой.

Аня рассмеялась сквозь подступающие слезы счастья. Тест был пройден. Он не ушел. Он понял. А значит, где-то впереди, в тумане будущего, уже начали проступать очертания чего-то настоящего, семейного и очень счастливого.

17. Игры с гравитацией. Инженерно - фантастический рассказ >>>

Спасибо @Moch1Bun, @Scriptic и @DeadIIuxto за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Герои Дюма в реальной жизни: Человек в железной маске. Герцогиня де Шеврёз против кардинала Ришелье и кардинала Мазарини

В марте 1661 года, после смерти кардинала Мазарини, 23-летний французский король Людовик XIV наконец-то смог приступить к самостоятельному управлению в своем королевстве. Освободившись от контроля своей матушки, королевы Анны Австрийской и ее любовника кардинала Мазарини, фактически правивших Францией с 1643 года, Людовик заявил, что он упраздняет должность Первого министра и отныне будет править государством единолично. Первые указы в своем новом статусе король посвятил финансовым реформам, призванным помочь наполнить государственную казну, которая к 1661 году вследствие бесконечных смут, войн, а также оголтелой коррупции в период власти Мазарини оказалась пуста. Одним из главных виновников фактического банкротства Франции в глазах Людовика XIV был ее министр финансов Николя Фуке.

Николя родился 27 января 1615 года в семье крупного судовладельца Бретани Франсуа Фуке, который в 1628 году сумел втереться в доверие к Ришелье и благодаря протекции всесильного кардинала стал исполнительным сотрудником Компании Американских островов, отвечавшей за колонизацию Нового Света, включая миссионерскую деятельность, торговлю и инвестиции. Хорошие отношения его отца с Первым министром Франции положительно сказались и на карьере Николя, который, получив юридическое образование в Парижском университете, уже в 19 лет с головой нырнул в политическую жизнь королевства.

В 1634 году Ришелье поручил юноше весьма деликатную задачу по проверке счетов Карла IV Лотарингского с целью найти незаконно присвоенные герцогом деньги. В то время отношения между Францией и Лотарингией были крайне напряженными, так как Карл IV поддерживал Габсбургов - главных врагов Франции, а Ришелье, в свою очередь, искал любые рычаги, чтобы прижать герцога к стенке. По феодальному праву часть доходов Лотарингии должна была отчисляться французской короне, но Карл IV мастерски скрывал реальные суммы. В результате проведенного расследования юный Фуке нашел доказательства того, что герцог систематически недоплачивал огромные суммы во французскую казну, что дало Ришелье еще один рычаг давления на Лотарингию.

В 1642 году после смерти Ришелье, Фуке удалось произвести впечатление на его преемника на посту Первого министра Франции кардинала Мазарини, что поспособствовало стремительному взлету его карьеры. В 1648 году Фуке был назначен генеральным интендантом финансов Парижа, а после той преданности, которую Фуке проявил к Мазарини во время Фронды (во время изгнания Мазарини в период "Фронды принцев", Фуке защищал его имущество и сообщал кардиналу о происходящем при дворе), в 1653 году кардинал назначил Николя на должность суперинтенданта финансов Франции, что открыло ему доступ к французской казне.

В то время королевские финансы уже находились в катастрофическом состоянии, что, впрочем, не помешало Фуке извлечь выгоду из своего назначения. Пользуясь своей безупречной кредитной историей, он часто брал у ростовщиков личные займы для нужд государства под огромные проценты, в результате чего государство становилось должно ему самому, а он выписывал себе возврат средств из налоговых поступлений. Также Фуке получал взятки от "откупщиков", которые собирали налоги по стране и платили в казну фиксированную сумму, а всё, что собирали сверху, оставляли себе. Фуке брал с этих людей огромные откаты за право заниматься таким бизнесом. При этом, стремительно обогащаясь за счет казны, Фуке не только не пытался скрыть свой незаконный доход, а наоборот - словно показательно купался в роскоши. Так он построил замок Во-ле-Виконт, который по красоте и масштабам превосходил все королевские резиденции того времени. На свой герб Фуке поместил устремлённую вверх белку с девизом - "Куда не взберусь?" - что можно интерпретировать как "Каких высот не достигну?".

17 августа 1661 года Фуке устроил в этом дворце грандиозный праздник в честь Людовика XIV, который включал в себя щедрый обед, сервированный на золотых и серебряных тарелках, а также фейерверки, балет и световые шоу. Однако вместо восторга король испытал от увиденного гнев и решил, что если Фуке может позволить себе такое, значит, он крадет в промышленных масштабах. В скором падении министра финансов сыграл важную роль и его будущий преемник на данном посту, Жан-Батист Кольбер, который методично собирал на Фуке компромат, постоянно нашептывал королю о дырах в бюджете и демонстрировал доказательства двойной бухгалтерии министра. Кольбер был сыном зажиточного купца из Реймса, благодаря связям которого он получил доступ на государственную службу, где вскоре обратил на себя внимание Мазарини, назначившего его своим управляющим. На этом посту Кольбер оставался 10 лет и с такой ревностью и изобретательностью отстаивал интересы своего патрона, что тот усердно рекомендовал его Людовику XIV.

В конечном итоге, опираясь на информацию, полученную от Кольбера, и на то, что он увидел собственными глазами в замке Во-ле-Виконт 4 сентября 1661 года, король вызвал к себе лейтенанта королевских мушкетеров Шарля д’Артаньяна и отдал ему приказ арестовать Фуке. На следующий день д’Артаньян, отобрав 40 своих мушкетёров, попытался арестовать опального министра при выходе из королевского совета, но тот затерялся в толпе просителей и, успев сесть в карету, уехал. Кинувшись с мушкетёрами в погоню, д’Артаньян нагнал карету на городской площади перед Нантским собором и произвёл арест. Под его личной охраной Фуке был доставлен в тюрьму в Анже, оттуда в Венсенский замок, а оттуда в 1663 году - в Бастилию.

Начавшийся судебный процесс над Фуке длился три года и закончился 21 декабря 1664 года. Бывший министр финансов был присужден к вечному изгнанию и конфискации имущества. Однако Людовик XIV посчитал этот приговор слишком мягким и заменил вечное изгнание пожизненным заключением. Фуке был отвезен в замок Пиньероль, где и прожил оставшиеся 15 лет своей жизни.

Тюрьма Пиньероль также знаменита тем, что в 1669 году в нее был доставлен узник под именем Эсташ Доже, которого держали в строжайшей секретности более 30 лет, а чтобы его личность оставалась неизвестной, его лицо всегда закрывала маска из черного бархата, которая благодаря преувеличениям в литературе позже превратилась в железную. Существует версия, что "Железной маской" и был Николя Фуке. Согласно же официальным записям, Фуке умер в Пиньероле 23 марта 1680 года в результате апоплексии после продолжительной болезни.

Раз уж именно д’Артаньян стал тем человеком, который арестовал Фуке, грех будет не рассказать подлинную историю его жизни. Шарль Ожье де Батс де Кастельмор родился в 1611 году в провинции Гасконь на юге Франции в семье худородного дворянина Бертрана де Батса. Гасконская знать смотрела на Бертрана свысока, ведь он был не аристократом в 10-м колене, а всего лишь потомком зажиточного торговца, который в 1565 году купил замок Кастельмор, после чего начал называть себя дворянином. Бертран унаследовал новообразованную сеньорию Кастельмор в 1594 году и всю жизнь старался повысить свой статус. Главным достижением Бертрана в плане социального лифта стала его женитьба в 1608 году на Франсуазе де Монтескью, которая принадлежала к древнему и очень уважаемому роду д’Артаньян.

Хотя род Франсуазы был несравненно знатнее фамилии де Батс, денег у ее семьи было еще меньше, чем у Бертрана, а поэтому союз с ним в глазах Монтескью был не такой плохой идеей. Тем более, что замок Кастельмор и владения Монтескью находились в относительной близости, что делало этот союз логичным еще и с точки зрения местной политики. Тут стоит заметить, что, по всей видимости, дела у семьи Франсуазы в 1608 году были совсем плохи, раз она считала брак своей дочери с Бертраном де Батсом выгодной партией. Несмотря на звучный титул "сеньор де Кастельмор" Бертран жил очень скромно, а сам замок Кастельмор больше напоминал укрепленную ферму, чем роскошный дворец.

Основным доходом семьи стало сельское хозяйство и виноделие, что, впрочем, не приносило большой прибыли. За годы брака у Бертрана и Франсуазы родилось четыре сына и три дочери. Так как Бертран не мог оставить сыновьям богатого наследства, единственным выходом для них была военная служба, на которую все они смогли поступить благодаря знатности рода своей матери: хотя по закону дети должны были носить фамилию отца (де Батс), в обществе они предпочитали именоваться д’Артаньян, так как это имя давало зеленый свет при дворе.

Старший сын Бертрана Поль де Батс, в районе 1630 года уехал в Париж и сумел вступить там в роту мушкетеров. В дальнейшем он участвовал во многих сражениях Тридцатилетней войны и дослужился до звания капитана в гвардейском полку. После смерти Бертрана в 1635 году именно Поль унаследовал родовое гнездо - замок Кастельмор. Несмотря на участие в огромном количестве сражений, разгул болезней при отсутствии лекарств и прочие "прелести" жизни того времени, Поль умудрился прожить аж до 90 лет, став свидетелем эпохи трех королей - Генриха IV, Людовика XIII и Людовика XIV.

Именно по примеру Поля его младший брат Шарль, также присвоивший себе фамилию д’Артаньян, в 1633 году отправился покорять Париж. Прибыв во французскую столицу, юноша благодаря протекции родственника своей матери, господина де Тревиля, капитан-лейтенанта роты королевских мушкетеров, поступил на службу в полк Французской гвардии, в рядах которой он участвовал во множестве осад и сражений Тридцатилетней войны. В мушкетеры же д'Артаньян был зачислен лишь в 1644 году, что означало его повышение по службе, так как переход из гвардейцев в мушкетёры позволял приблизиться к королю. Это событие также произошло благодаря стараниям господина де Тревиля, который предпочитал набирать к себе на службу своих земляков и родственников из числа беарнских и гасконских дворян. В результате такой стратегии де Тревиля мушкетерами оказались его племянники Анри д’Арамитц, Арман д’Атос и Исаак де Порто, послужившие прототипами для знаменитых персонажей Дюма Арамиса, Атоса и Портоса.

Тут стоит сказать несколько слов о личности начальника королевских мушкетеров. Де Тревиль был глубоко и искренне предан Людовику XIII и одновременно с этим также искренне ненавидел кардинала Ришелье, видя, в какую зависимость от того попал король. Для Тревиля кардинал был тираном, который "украл у монарха власть и превратил его в тень". Также де Тревилю не нравился тот новый порядок, который активно строил Ришелье, создавая абсолютизм. В частности, кардинал запретил дуэли, а де Тревиль, как типичный гасконский дворянин, считал, что честь дворянина и его право обнажать шпагу выше любых государственных указов, поэтому активно укрывал у себя в роте дворян, обвиняемых в проведении поединков. Существовал в реальности и конфликт между мушкетерами и гвардейцами кардинала. Создание Ришелье своего собственного полка гвардейцев в 1629 году стало для Тревиля личным оскорблением. Он воспринимал это как попытку создать теневую армию, противостоящую королевским мушкетерам, и постоянные стычки их подчиненных были лишь отражением ненависти начальников.

В конце концов, де Тревиль однажды решил, что пора прекратить терпеть тиранию кардинала, и настало время его убрать. В 1642 году капитан королевских мушкетеров присоединился к заговору маркиза Сен-Мара, юного фаворита короля, который также ненавидел кардинала и мечтал занять его место на посту Первого министра. Хотя вообще-то Сен-Мар был обязан своему возвышению именно Ришелье, который ввел его в ближайший круг Людовика, в надежде оказывать через юношу свое влияние на короля. Сен-Мар действительно скоро расположил к себе короля и был осыпан милостями. Как говорили, монарх каждый вечер уводил Сен-Мара к себе в спальню в семь часов, осыпая его руки поцелуями. Такое расположение Людовика вскружило голову его фавориту, который вскоре замыслил совершить во Франции что-то вроде переворота. Заговорщики планировали убить Ришелье и даже заключили тайный договор с врагом Франции - Испанией, чтобы та прислала им войска для поддержки переворота. Однако Ришелье, обладавший феноменальной сетью шпионов, перехватил копию секретного договора с Испанией и разоблачил заговор. Сен-Мар был арестован и позже казнен.

Де Тревиля тоже постигла расплата за его интриги - хотя прямых улик против него не было, Ришелье поставил королю ультиматум: "Либо я, либо Тревиль". Людовик XIII, понимавший, что без Ришелье государство рухнет, был вынужден изгнать своего любимца Тревиля из Парижа. Однако уже спустя полгода Ришелье умер, и сразу после его смерти Людовик вернул Тревиля ко двору, вновь восстановив его на посту начальника королевских мушкетеров, на котором он в скором времени стал враждовать уже с новым Первым министром Франции - кардиналом Мазарини.

В 1646 году Мазарини решил распустить роту королевских мушкетеров. Это произошло в результате упертости де Тревиля, не желавшего уступать свою должность капитан-лейтенанта мушкетеров в пользу племянника Мазарини Филиппа Манчини. Немалую роль в решении кардинала сыграла и банальная экономия. Как уже было сказано выше, французская казна вследствие участия страны в Тридцатилетней войне оказалась пуста, а содержание элитной роты королевских мушкетеров обходилось очень дорого, ведь они требовали лучших лошадей, дорогое снаряжение и высокое жалованье. Мазарини, будучи прагматичным итальянцем, сокращал расходы везде, где это не касалось его личной безопасности, так что роспуск роты под предлогом "экономии в военное время" выглядел логичным шагом для государственного совета. Тревиль после этого удалился в свое родовое имение Труа-Виль, где и скончался в 1672 году.

Оставшийся же без работы после роспуска мушкетеров д’Артаньян перешел на личную службу к Мазарини в качестве офицера для поручений. В годы Фронды, когда Мазарини был вынужден отправиться в изгнание, именно д’Артаньян сопровождал его и в качестве курьера обеспечивал связь кардинала с королевой Анной Австрийской, доставляя депеши через линии врага. После подавления смуты во французском королевстве д'Артаньян продолжил верой и правдой служить Мазарини уже в должности капитана роты Французской гвардии.

В 1658 году Людовик XIV решил восстановить роту королевских мушкетеров. Ее капитан-лейтенантом король назначил племянника Мазарини Филиппа Манчини. Это назначение, однако, носило исключительно формальный характер, так как Манчини в том же году получил в свое управление Морской полк и отправился в его расположение в форт Мардик. Реальное же управление ротой королевских мушкетеров было отдано в руки Шарля д’Артаньяна, который получил должность суб-лейтенанта. Д'Артаньян оказался способным командиром, вследствие чего под его руководством рота мушкетеров стала образцовой воинской частью, в которую стремились попасть многие молодые дворяне не только из Франции, но и из-за рубежа. На посту фактического командира мушкетеров д'Артаньян продолжал верно служить сначала Мазарини, а затем и Людовику XIV, выполняя их щекотливые поручения, среди которых был и вышеописанный арест министра финансов Фуке.

В 1665 году за заслуги перед королем д’Артаньян был награжден титулом графа де Кастельмор. Спустя два года, в 1667 году, д'Артаньян наконец, официально стал командиром роты королевских мушкетеров, получив должность капитан-лейтенанта, которую освободил ушедший на повышение Филипп Манчини. В этом же году мушкетеры под командованием д'Артаньяна отличились при штурме города Лилля, за что их капитан-лейтенант был назначен губернатором этого города. Однако спокойная жизнь в качестве губернатора Лилля д'Артаньяну оказалась не в радость, и он попросил у Людовика XIV разрешения вернуться в армию, на что вскоре получил добро.

В 1672 году французский король, движимый желанием присоединить к Франции территории современной Бельгии и ослабить позиции голландского торгового флота, объявил Голландии войну. В мае 120-тысячная французская армия перешла Рейн, за несколько недель захватила несколько десятков крепостей и уже в июне подошла к Амстердаму. Спасая свою столицу, голландцы пошли на отчаянный шаг - они открыли шлюзы и затопили собственные земли, что создало непреодолимый для вражеской пехоты водный барьер. Людовик XIV, который рассчитывал на быструю и элегантную победу, был в ярости. Его армия, считавшаяся лучшей в мире, стояла в бессилии перед огромным болотом. Французам пришлось ждать зимы, надеясь, что вода замерзнет и они смогут пройти по льду, что они и попытались сделать позже, но внезапная оттепель снова сорвала их планы.

Этот маневр спас Амстердам, однако ценой за него стало то, что тысячи фермеров потеряли свои дома, скот и урожай, а земля еще долго оставалась соленой и непригодной для сельского хозяйства. Плачевное положение голландцев привело к перевороту в стране, в ходе которого к власти пришел молодой Вильгельм III Оранский (будущий король Англии), ставший душой сопротивления.

В 1673 году у Соединенных провинций (Голландия) появился неожиданный союзник в лице Испании, с которой голландцы еще недавно вели ожесточенную 80-летнюю войну, добиваясь своей независимости. Именно в ее ходе Нидерланды и развалились на две части - Голландию и Испанские Нидерланды (современная Бельгия). Испанцы, прекрасно понимавшие, что если Людовик XIV захватит Голландию, то ее собственные владения будут следующими на очереди, подписали союзный договор с голландцами и объявили Франции войну.

Вскоре на голландский театр боевых действий приехал и д’Артаньян, возглавлявший роту мушкетеров. Летом 1673 года французские войска, овладевшие к тому времени Гентом и Брюсселем, двинулись на город Маастрихт, который стоял на реке Маас и был важнейшим транспортным узлом - тот, кто владел городом, контролировал переправы и снабжение армий. Без его взятия французы не могли безопасно продвигаться по Голландии, так как Маастрихт оставался бы в тылу и угрожал бы их коммуникациям.

24 июня лично командующий войсками Людовик XIV отдал приказ начать масштабное наступление на город. Одним из полков, пошедших в атаку, командовал д’Артаньян. Прославленный герой, будучи в почетном статусе командира мушкетеров, не был обязан лично идти в атаку, однако он сам вызвался добровольцем, чтобы поддержать молодых солдат. Это его решение оказалось роковым. Во время штурма крепости, находясь на открытом пространстве, д'Артаньян получил ранение в голову, от которого и скончался в этот же день на 61-м году жизни. Штурм крепости, в конечном счете, оказался неудачным, и французы были вынуждены отступить. Однако в дальнейшем, увидев, что французы подводят к стенам тяжелые пушки, жители Маастрихта, опасаясь полного разрушения своего города, все же решили капитулировать.

Узнав о гибели д'Артаньяна, Людовик XIV был искренне опечален и в письме своей жене, королеве Марии-Терезии, написал: "Мадам, я потерял д’Артаньяна, которому в высшей степени доверял и который годился для любой службы". Тело легендарного капитан-лейтенанта королевских мушкетёров было погребено у стен Маастрихта.

Голландская война продолжалась до 1678 года и закончилась подписанием Нимвегенского мира, по которому Франция получила провинцию Франш-Конте и ряд городов в Испанских Нидерландах. Нимвегенский договор стал первым международным документом, написанным на французском языке вместо латыни, что ознаменовало начало эпохи доминирования французской дипломатии в Европе. Однако главной своей цели - полного уничтожения Голландской республики - Людовик XIV достичь так и не сумел. Более того, французский король был вынужден вернуть Соединенным провинциям все их земли, включая Маастрихт, а также отменить невыгодные для голландских купцов французские тарифы. По сути, единственным проигравшим в Голландской войне стали выступившие на стороне голландцев испанцы, вынужденные передать французам огромный кусок своих территорий в Нидерландах, что стало еще одним гвоздем в крышку гроба некогда великой Испанской империи.

В заключении данной статьи надо бы сказать и пару слов о том, как сложилась жизнь Анри д’Арамитца, Армана д’Атоса и Исаака де Порто, послуживших прототипами для книжных персонажей Арамиса, Атоса и Портоса.

Исаак де Порто родился в 1617 году в городе По на юго-западе Франции в семье богатого нотариуса и важного чиновника при дворе Генриха IV. Род де Порто являлся одним из древнейших во французской области Беарн, а его фамилия происходила от названия пиренейских горных замков porthaux. Военную службу Порто начал кадетом в гвардейском полку Александра дез Эссара, двоюродного брата графа де Тревиля, где служил и д'Артаньян. Вероятнее всего, они познакомились в походах Тридцатилетней войны начала 1640-х годов. Позже Порто, как и д'Артаньян, перешел в роту королевских мушкетеров.

Нет никаких исторических свидетельств того, что Исаак обладал сверхъестественной силой или был одержим едой. Вероятно, Дюма наделил его этими чертами для создания яркого контраста с утончённым Арамисом и меланхоличным Атосом. Исаак прожил долгую и вполне мирную жизнь. После расформирования роты мушкетёров в 1646 году он вернулся в родной Беарн, где занял должность хранителя боеприпасов в крепости Наварренс. Исаак де Порто скончался в 1712 году в возрасте 95 лет, что было феноменальным долголетием для тех лет, да и для нынешних тоже.

Анри д’Арамитц родился в области Беарн около 1620 года в семье Шарля д’Арамитца, служившего в роте королевских мушкетеров. Пойдя по стопам своего отца, в мае 1640 года Анри прибыл в Париж и вступил в роту мушкетеров, которой командовал его дядя Тревиль. Он прослужил в полку около шести лет, а после расформирования мушкетеров вернулся в Беарн, где вследствие кончины своего отца принял на себя обязанности главы поместья и титул светского аббата Арамитца - это был наследственный титул, позволявший дворянину получать доходы с монастырских земель, не принимая при этом священного сана. 16 февраля 1650 года Анри женился на Жанне де Беарн-Бонасс, в браке с которой у него родилось трое детей. Точная дата смерти Арамитца неизвестна. Разные источники указывают либо на 1655 год, либо на 1674 год.

О жизни Армана д’Атоса практически нет документальных свидетельств. Известно, что он родился около 1615 года в семье мелкого беарнского дворянина. Отец Армана происходил из купеческого рода, а мать была дочерью буржуа, но приходилась двоюродной сестрой капитану мушкетеров де Тревилю. Благодаря покровительству последнего Арман был зачислен в роту королевских мушкетеров в 1640 году. Родственные связи Атоса с Исааком де Порто и Анри д’Арамитцем способствовали их тесному общению в Париже.

Жизнь реального Атоса оборвалась внезапно в возрасте около 28 лет. Согласно полицейским записям, 21 декабря 1643 года он был убит в Париже. Существует легенда, что он погиб в результате стычки на рынке Пре-о-Клер - популярном месте для поединков того времени. Атос якобы пришел на помощь д’Артаньяну, на которого напали наемные убийцы, и принял смертельный удар на себя, чем спас своего прославленного друга.

Продолжение следует.