У дяди голос непростой,

Готов он срочно стать звездой

Звездой всемирного Ютуба,

Ну а пока жги, манда Люба!

Прицеп там прикреплен ногой

Вновь к серебристенькой тачиле.

Веревки взяли? Шеи в мыле?

Так приготовьтесь, бенефис

Кота Базилио и лис!

К слову, стоит сказать, что родителей я потерял рано – в автомобильной аварии, ещё до женитьбы, не успев закончить училище.

А жена была детдомовской и, к несчастью, умерла при родах.

Забрав сына из сада и направляясь на железнодорожный вокзал, я радовался лишь тому, что вчера дали зарплату.

До Ярославля мы с сыном ехали поездом. Сыну шесть лет, зовут Коля. Он у меня очень послушный мальчик. Умный не по годам и совсем не капризный. Внешне сын сильно похож на жену, такой же светловолосый и симпатичный.

Итак, поездка заняла чуть больше тринадцати часов. Дальше, до деревни, я планировал добираться на попутках, благо деньги имелись. А затем, если придётся, могу идти и пешком.

С Колей в предстоящей дороге я тоже проблем не видел. Он весь в меня – физически крепкий, болеет редко и к пешим походам и спорту приучен.

Так вот, в Ярославль мы с сыном прибыли к обеду.

Перекусив в ближайшем кафе и купив про запас жареных семечек (это средство уже год как помогало мне от курения и поэтому постоянно бралось с собой), мы направились к автовокзалу, где я собирался ловить попутку.

Поясню, что сыну я ещё в поезде всё объяснил (мы с ним принципиально всегда предельно честны друг с другом – так договорились), и он, к счастью, сказанное воспринял легко, только кивнул и спросил, долго ли ехать к тёте Валентине Ивановне в Красный Яр.

Видимо, на автовокзале наше везение кончилось. Во-первых, начался дождь, а во-вторых, со слов местных добрых людей – Красный Яр и близлежащие деревни большей частью оказались заброшены. Автобусы в ту сторону уже лет десять как не ходили, а добраться в деревню можно было раз в месяц с почтальоном или если повезёт, то на попутке, до Дерменино.

Ещё мне объяснили, что в Дерменино и дальше, бывает, ездит вездеход за металлоломом. А оттуда, от той деревни, уже до Красного Яра нужно идти пешком.

Что и сказать… От полученной информации мой боевой настрой резко рухнул. И впервые после смерти жены мне захотелось напиться или закурить. Но из-за сына я себе сдаться позволить не мог, поэтому продолжал искать попутку, решив надеяться на чудо до последнего.

Я незаметно задремал вместе с сыном, сидя в креслах автовокзала, как мужской голос окликнул:

-  Это тебе до Красного Яра надо?

-  Да, - спросонья хриплым голосом ответил я, рассматривая невысокого усатого мужика, лет шестидесяти, в заметно потрёпанной одежде и выгоревшей до желтизны, когда-то зелёной кепке.

- Твой? - спросил мужик, указывая на проснувшегося Колю.

- Мой, - ответил я.

- Не похож, белобрысый, - хмыкнул мужик, добродушно предположив затем: мол, сын, наверное, в мать пошёл.

- Так вы нас подбросите до Красного Яра? Сколько за дорогу возьмёте? - спросил я прямо.

- О, какой прыткий, сразу к делу, - улыбнулся мужик и сказал, что сам направляется в Лучкино, к брату. Затем назвал сумму, пояснил, что ехать придется долго и ночевать в дороге. А ещё нужно идти пешком, потому что после дождей до Дерменино и дальше на «ниве» не проехать. Затем сказал, что от брата до Красного Яра довезёт нас на тракторе. И спросил: мол, меня такой вариант поездки устроит?

- Согласен, - ответил я и пожал протянутую мужиком руку.

Он улыбнулся, представившись Петром Ермолаевичем, но попросил звать просто Петей. Я представился Максимом и, кивнув на сына, сказал, что его зовут Коля.

Затем Петя повёл нас за собой, к своей припаркованной у автовокзала старой «ниве» белого цвета.

Оказалось, он вёз продукты, лекарства для брата. И, пока мы ехали, бурчал, что Борис напрочь отказывается бросать родительский дом и уезжать в город. Говорит, что помирать будет у себя, в родной хате.

В начале сентября день ещё стоит погожий и долгий, да и тёплый, почти как летом. А вот осенние ночи уже с каждым днём всё длиннее и холоднее, легко замёрзнуть. И утренний туман – частое явление.

Петя у меня ничего не выпытывал. Разве что спросил, к кому именно в Красный Яр еду, пояснив, что там сейчас лишь одна пожилая женщина проживает.

Я сказал, что к Валентине Ивановне.

-  К самогонщице, значит! - округлил глаза мужчина, добавив: мол, и не знал, что у неё, кроме родни покойного мужа в Череповце, ещё родственники на свете есть.

- Так мы дальние, - ответил я, больше ничего не уточняя.

Доехав до заправки, я не выдержал, полюбопытствовал: спросил у Пети про Валентину Ивановну, почему он её назвал самогонщицей.

- Огонь баба! - с чувством ответил он, пояснив, что хоть она и в преклонном возрасте, но баская: крепкая, моложавая. На все руки Валентина Ивановна мастерица. И самогон варит по собственным рецептам на травах, что хвори лечит лучше лекарств и бальзамов. Местные, да и городские нарасхват берут. Но упрямая она, что тот баран, и своевольная: если что не по ней будет, то прямо скажет и не уступит.

- И жаль ведь одинокую. Говорят, троих мужей пережила, а бездетная, - откровенно высказался мужчина и зевнул.

Пока он заправлял машину, я купил в зоне фудкорта себе кофе, сыну сок и два хот-дога. У Пети в качестве перекуса был крепкий чай в термосе и на весь салон резко пахнувшие чесноком бутерброды с пожелтевшим по краям салом и огурцом. Бутербродами он с нами хотел по-дружески поделиться, но мы с сыном отказались.

Ехали долго, до поздней ночи, заночевав на обочине дороги, ближе к лесу, который вёл к заброшенной деревне Дерменино. Здесь, к слову, Петя утром собирался оставить машину, а дальше, до Лучкино, идти пешком.

Петя разбудил нас с сыном в шесть утра, чтобы к рассвету мы перекусили и приготовились к дальнейшему пути.

Дорогу после дождя размыло, в глубоких лужах темнела вода – не обойти. И через них, пока не дошли до леса, я на руках переносил сына.

Наш проводник, едва войдя в лес, достал кусок сала и хлеб, положил на пень. Затем поклонился и что-то прошептал, и из его бормотания я разобрал лишь слова «лесной хозяин».

- Лешего надо уважить, - пояснил он, добавив, что иначе заплутаем.

Я промолчал и шикнул на Колю, который собирался полюбопытствовать, услышав про Лешего. А про себя отметил: видимо, Петя – человек очень суеверный.

Сыро, влажно с утра в осеннем лесу. Пахнет прелой листвой, землёй, хвоей, а сам воздух чистый, не чета городскому. Такой воздух бодрит лучше всякого кофе. Березы, дубы наряжены в золото, на осинах словно горит, пламенея, багрянец, а ели, сосны по-летнему зелены. И ольха тоже держит зелёной листву до холодов.

День сегодня выдался солнечный. Оттого вокруг стоит такая неописуемая красота, что дыхание замирает. Любуешься, а на сердце тепло и радостно становится.

Спокойно утром в лесу, птичьи песни осенью тихи и скромны. И вот неожиданно слышишь, как застучит по дереву дятел и снова затихнет. Порой издаст трель зарянка, засинькает синица – и снова тишина.

Трава у опушки леса по пояс, тропинки узкие, нехоженые. Наш провожатый с утра молчит – и не поймёшь: то ли всегда он так, либо просто не в духе. Коля зевает и часто смотрит по сторонам, но ни о чём не спрашивает, не хочет отвлекаться, чтобы не отстать. И мне, честно сказать, не до разговоров.

В общем, идём довольно быстро и вскоре оказываемся в Дерменино. Вокруг не трава, а самый настоящий бурьян в рост человека. Дома с виду хорошие, целые, но все до одного заброшены, электрические провода обрезаны, и пусто вокруг. С того на душе щемит, и грустно очень от царящего в деревне запустения прямо до слёз. Петя вздыхает – кашлянув, смотрит на меня и нарушает тишину рассказом, что раньше здесь где-то 700 человек жило. Колхоз имелся, школа, магазин, почта. В общем, жизнь кипела, не то что сейчас.

- Эх! - воскликнул с тоской и махнул рукой.

И мы пошли дальше. Уставшего Колю я нёс то на спине, то на плечах.

В Лучкино мы пришли к полудню. Брат Пети, Борис, складывал в кучу металлолом перед домом. К слову, на брата он был похож разве что усами. А так на две головы выше ростом и килограммов на двадцать тяжелее, но при этом не толстый, а массивный, крепкий.

- Брат, трактор на ходу? - сразу спросил Петя, объяснив мужчине, что ему надо нас отвезти до Красного Яра, к самогонщице.

- Здравствуйте! - сказали я и Коля.

Борис поздоровался в ответ и внимательно с высоты своего роста посмотрел на нас с сыном. Затем кивнул. Петя снял со спины рюкзак, поставил на траву сумку, попросил брата занести вещи в дом. А нам сказал подождать.

- В гости приехали? - полюбопытствовал Борис

- Ага, - просто ответил я.

- Надолго? - снова поинтересовался он.

Я пожал плечами. А он, словно в ответ своим невысказанным мыслям, прицыкнул губами и начал говорить, что с дитём малым в здешних глухих местах очень осторожным нужно быть.

Не успел я спросить – почему, как услышал громкий шум мотора. К нам ехал Петя на тракторе, а Борис взял вещи и понёс в дом.

До Красного Яра ехали около часа. Благо дорогу не сильно размыло, иначе могли и застрять, перекрикивая шум рокочущего мотора – пояснил Петя. Так же громко пришлось переговариваться, чтобы расслышать друг друга, поэтому говорили мало. Высадив нас в начале деревни, у заросшего травой колодца, мужчина сказал:

- Идите прямо по дороге, затем налево повернёте и за бывшим магазином сразу увидите дом самогонщицы. Он с красной крышей. Мимо точно не пройдёте.

Объяснив нам куда идти, он на прощанье добавил:

- Ну, тогда бывайте! - и, поправив кепку, развернул трактор и уехал.

Над нами вдруг пролетел и тут же скрылся, громко, пронзительно каркнув, очень крупный ворон. Я в жизни таких больших птиц не видел. Коля аж вздрогнул и весь сжался в комок, его лицо побледнело.

- Не бойся! Никому тебя, сына, в обиду не дам! - погрозил я кулаком в сторону неба, вызвав натянутую улыбку у Коли.

Затем я надел тяжёлый из-за вещей, воды и купленного в Ярославле сухого пайка рюкзак, и мы пошли, следуя указаниям Пети.

Дом Валентины Ивановны мы нашли минут через десять, миновав заброшенный магазин "Продукты" с заколоченными окнами и несколько нежилых домов с частично выбитыми стёклами, покосившимися заборами и огородами, поросшими травой в половину человеческого роста.

Её дом действительно выделялся среди остальных, во-первых, ярко-красной шиферной крышей, во-вторых – общей ухоженностью, что характерна для домов, в которых живут люди. Деревянные стены были окрашены светло-голубым цветом, оконные стёкла чистые, наличники вокруг окон резные, белые, как и ставни. Ни мха на крыше, ни пятен сырости и облезшей краски. А ещё крепкий высокий забор с калиткой и перекопанный к зиме огород за ним.

Но главным признаком обжитости дома являлось то, что провода от дома к столбу не были обрезаны, как у всех остальных домов по обеим сторонам дороги.

За высоким забором хозяйки дома было не видно, а калитка оказалась закрыта. Зато стоило мне дёрнуть калитку, как в глубине двора раздался лай, зазвенела цепь.

- Валентина Ивановна! - позвал я сквозь громкий лай, предварительно постучав в калитку.

Через некоторое время дверь дома открылась, и на крыльцо вышла женщина. Она была среднего роста, плотной комплекции, в тёмных брюках, тонком свитере и повязанном поверх клеёнчатом переднике. Потускневшие, с проблесками седины, рыжие волосы были забраны в тугой пучок.

Её овальное, испещрённое морщинами лицо всё ещё хранило отпечаток былой красоты, а вот зелёные глаза поражали яркостью и живостью. Только смотрела она на нас странно долго и пристально, при этом поджав губы, словно оценивала, пытаясь в уме понять, кто такие и зачем пожаловали. Наконец, закончив размышления и нахмурившись, она велела собаке, как отрезала:

- Тихо, Бушуй! Место!

Затем спустилась с крыльца, подошла к калитке и, приоткрыв её, спросила, обращаясь ко мне – глядя в глаза:

- Ну, кто таков будешь и зачем приехал?

часть 4

Пока я так бесконечно долго барахтался в неведомом нечто, на периферии сознания о себе заявил таинственный некто. И заявил ментальным давлением. Без конкретики, только ощущения на грани восприятия. Но и этого оказалось достаточно, чтобы волосы зашевелились на голове. Да и как им не шевелится, если само пространство вокруг воспринималось теперь не обычным трёхмерным кубом, данным нам в зрительных ощущениях, а неким многомерным воздействием гравитационных сил, которых и не видно сроду, но от этого они не становились менее реальными. А за фасадом нагромождения ставших едва ли не видимыми сил на меня смотрел тот самый Некто. Его неподвижный взгляд ощущался холодным дуновением космического сквозняка через открытый иллюминатор. Вот же... Куда подевался Семён? Как и я оказался погружён в этот инопланетный многомерный кисель?

Тем временем темнота пространства вокруг начала пузыриться, что-то всплывало на поверхность, исчезало, то ли туман, то ли что-то живое и жуткое. И мне не оставалось ничего иного, как заворожённо наблюдать за сменяющимися образами...

Внезапно всё охолодело внутри — на меня смотрел огромный младенец! Пустые ничего не выражающие глаза, пухлые ручки и ножки... Но шевелился этот младенец удивительно неестественно, совсем не по-человечески. Словно огромная неживая кукла. И это при том, что тьма-то никуда не подевалась, она оставалась вокруг, но младенца я видел вполне натурально. Правда, натурально, если отбросить стойкий эффект зловещей долины. А затем он заметил меня... Я попытался отгородится от пугающего взгляда рукой, и декорация вновь изменилась! Но лучше бы она не менялась — теперь смотрел поразительно уродливый субъект. И если до того младенец имел хотя бы вполне узнаваемые человеческие черты, новый образ и близко не походил на гуманоида. Разве только отчётливо шевелящаяся симметрия, что как бы намекало на его возможно живое происхождение...

...
— Интересно-то как, — заключил по окончании рассказа Шеф-кок. — Ничего подобного в моих базах данных нет.

— Тимофею ещё повезло, — в свою очередь поделился пережитым Семён, — Хотя бы что-то похожее на реальные образы... Тот же ребёнок. А я вообще оказался в никак не идентифицируемом месте. Так, наверное, выглядит самый настоящий Ад! Хаос в ощущениях, хаос в образах, хаос в мыслях. Я даже не осознавал, кто я есть. Начисто потерял свою субъектность! Просто некое непрекращающееся состояние ужаса. При том, бесконечного продолжающегося ужаса. И абсолютное одиночество...

Да... Стоило признать, что мне повезло. В некотором смысле. Однако стоило только вспомнить все те ужасающие образы, что бесконечно сменяли один другого, уже был не так уверен в этом — «повезло». Спокойно спать в ближайшие ночи точно не смогу. А что мне приснится, если наконец удастся уснуть? А?

— Странно конечно, — задумчиво сказал Стас, — Внешне станция никак не менялась, да и инженеры ничего такого не заметили...

— Возможно, просто потому, что не стали там задерживаться, — предположил Николай.

— А я бы не против такое пережить, — легкомысленно заявил Мишаня и удостоился от нас с Семёном красноречивых взглядов, — Но когда вас вытаскивали, ничего подобного не наблюдалось. Станция изнутри выглядела как и в первый день. Разве что временное освещение Болван уже свернул.

Мы переглянулись с Семёном.

— Но на галлюцинации это совсем не походило. Ведь в глюках можно увидеть только то, что уже есть в твоём мозге? Ну, разве что ещё и какое-то смешение ранее попавших в него образов.

— Таких жутких тварей никогда раньше не видел и даже не слышал о таких, — соглашаясь с командиром, сказал я.

— А как они выглядели? — заинтересовался Шеф-кок.

— М-м-м... — Я задумался. — Они казались вполне живыми... Или точнее сказать, не менее живыми, чем тот же младенец, который выглядел скорее как копия настоящего ребёнка. Но копия вполне реалистичная.

— Ты точно этого ребёнка никогда ранее не видел? — уточнил Стас.

— Точно-точно. Что я младенцев не отличу одного от другого?

— А ничего в нём странного не заметил? — поинтересовался Георгий.

— Странного? — удивился вопросу я, — Да там всё было странно! От его огромных размеров, до неестественных движений и страшной мимики лица. И ещё этот взгляд...

— А что — взгляд?

— Слишком осмысленный для младенца. Он словно... — Я задумался, подбирая слова, — Увидел во мне некое странное существо и пытался разглядеть, что я такое. Бр-р-р...

Я вновь ощутил тот самый космический холод, задувающий через открытый иллюминатор. Видимо, остальные тоже его почувствовали, и в кают-компании установилась продолжительная тишина, примолк и Шеф-кок.

— Что будем делать? — первым прервал непродуктивное молчание Стас. — И дальше искать инженеров?

— Увольте, я туда не вернусь! — категорично заявил я. — Мне хватило и одного раза на всю оставшуюся жизнь. А если это было только начало?

И словно в ответ на моё предположение гулкий удар прокатился по корпусу рефиттера, заставив измениться в лицах всех присутствующих, а металл бортов ещё долго вибрировать.

— Что это было? — хором закричали мы.

— По местам аварийной тревоги! — скомандовал Семён, и все кинулись по рабочим местам.

...

— Механик, что у нас с кораблём? — спросил командир, как только все угнездились в ходовых креслах.

Тот ещё некоторое время изучал отчёты систем диагностики, затем ответил:

— Корпус без повреждений, автоматика исправна, реактор в пределах нормы... Вибрация идёт от шлюзовой камеры. Видимо, это что-то на станции бухает.

— Реактор взорвался?

— Не может. Он был заглушен, — и некоторое время помолчав, растеряно задался вопросом, — Не могли же эти очкарики сами запустить реактор?

— Да кто ж их знает? Я так уже ничему на этой станции не удивляюсь, — вставил своё сугубо личное мнение я.

Новый удар заставил сотрясаться и вибрировать всё то, что в обычной жизни не сотрясается и не вибрирует. И даже моя внутренняя требуха с радостью присоединилась к этому празднику непослушания.

— Да что же это такое? — возмутился Семён, — Есть варианты?

— А если это те твари во главе с «младенцем», что я видел? — внутренне содрогаясь предположил я, — Их размеры вполне соответствуют...

Пока мы так рассуждали, наш родной рефиттер начал всё более подозрительно скрипеть после каждого удара.

— Так, срочная расстыковка! — скомандовал Семён, — Отойдём на сотню кабельтов, а там видно будет...

Но видно много не стало и с дистанции одной сотни кабельтов. Станция продолжала пребывать на орбите в целости да сохранности, словно внутри неё и не бились в истерике все эти монстры, что я имел весьма сомнительное удовольствие лицезреть в момент провала в многомерность.

— Надо бы обмозговать дальнейшие действия, — заключил Семён после изучения внешнего вида прибежища двух поехавших учёных.

...
Собравшийся в кают-компании экипаж пребыла в лёгкой прострации после поспешного бегства с внезапно ставшей далеко не гостеприимной станции. Хотя... Таковой она никогда и не была.

— Вот что за чёрт там творится? — риторически задался вопросом Георгий. — Может эти чудики в очках включили рентген-спектральный геосканер, и он пошёл в разнос?

— А что, геосканеры именно так обычно идут вразнос? — заинтересовался я.

— Да кто ж их знает, как они идут вразнос? — пожал плечами Георгий. — Мощи у него достаточно, но как будет выглядеть асинхронность в работе излучателей...

— Я тут запросил у Земли дополнительную информацию о станции, — многозначительно подключился к разговору Степан.

Все заинтересованно обратили на него свои взгляды, а Семён поинтересовался:

— И что? Есть что-то интересное?

— Есть. Это научно-исследовательская станция «Солярис»...

Однако не для того мама родила опера Валерьяна на свет, чтобы он поднял лапки. Пользуясь тем, что большое дело у меня всё же стояло на контроле в Москве у больших людей с такими же большими звёздами, я выбил денёк и ещё раз  лично пообщался с Денисом и Борисом.  Результатом поездки стала бумага под грифом «секретно», в которой содержалось указание мне же «активизировать работу по делу и отработать контакты основных фигурантов, а так же их связи, в том числе с использованием негласных методов работы». Я знал, причём со стопроцентной уверенностью,  что получу за это указание нагоняй от Артемьева,  но бумажка развязала мне руки в реализации  не совсем законных  вариантов. А именно в число «контактов фигурантов» и «их связей» , среди многочисленных незнакомых (и требующих установления, а то и биллинга) номеров рубщиков, водителей, трактористов и бухгалтеров, я включил, например ай-мей Дымова, с просьбой установить скрытые номера телефонов. И номер покойного Лёшеньки с установлением вышек связи и прочим. И ещё парочку подобных вещей. Отдельно мне постановления на эти номера никто бы не подписал, а так, после взбучки и в общей массе данных , требующих проверки оно прокатило.  А в суде, подписывая санкции, смотрят больше на подпись руководства, чем та то, что запрашивается.

Когда ситуация безвыходная, просто приходится изъебнуться.

В процессе ожидания результатов зарядили затяжные ноябрьские дожди. Леса развезло, в работе образовался некий перерыв и Сырников прямо изводился, глядя на то как мы тусуемся в кабинетах, уничтожая сигареты, кофе и точа лясы. Его деятельный руководящий дух не мог переносить подобного безделья, даже вынужденного, и он метался по различным конторам в поисках новых возможностей и, как модно щас говорить, инноваций. И нашёл.

Пару дней назад он появился в нашем кабинете с тощим, как будто у него в рационе из мясного одни заусенцы,  и очкастым мужиком лет за пятьдесят. Мужик сразу привлёк внимание, ибо был одет в дорогую туристическую одежду, дополняемую дешманской и тёплой камуфляжной  курткой  бундесвера, с которой был даже не спорот немецкий флажок. Странное сочетание мгновенно породило его оперативное погоняло: «Фриц».

Да и звали его в общем-то Фёдор.

Федя оказался не абы как, а военный майор из военного института, который сразу же прозвали НИИХУЯ. И занимался он абсолютно новой по тем временам темой, а именно разработкой и внедрением беспилотников, которые называл «басами». И был прямо-таки настоящим фанатом этой темы. Начал общение с нами он искромётно.

- Пользуетесь ли Вы на работе искусственным интеллектом? – пафосно начал он. Мы (а на встрече присутствовал исключительно оперативный состав и Курлыга) переглянулись и заржали.

- Да  мы и естественный особо не привлекаем! – отмочил Паша, вызвав новую партию гогота.

- Поспокойней, товарищи! – забеспокоился за своё новое детище Сырников – человек с делом пришёл.

- Я не буду вам много втирать за технику и компьютеры – улыбнулся Фриц такой улыбкой, что я лично сразу почувствовал к нему расположение. В ней сочетались умение в юмор и неебический профессионализм – Скажу одно. Мы все сейчас на перепутье. Современные системы, те, что разрабатывают и планируют разрабатывать позволят так изменить военное дело, что нам сейчас и не снится. Думаю скоро, лет через пятнадцать-двадцать, машины будут воевать с машинами.

- Ага, и ваасстали маашины из бебла йадернага аагдя! – продолжал жечь Павел.

- Ну типа того - не дал себя увести в сторону Федор - Сейчас с войной напряг, мы летаем конечно, на КТО, но нужно больше практики. Вот, решили с вами поработать, может и поможем в ваших темах, милицейских.

- Нам Робокоп нужен, а не самолётик – буркнул Паша, уязвлённый тем, что на его последнюю шутку никто не среагировал.

-Уймись – негромко сказал ему Алексеич - Люди строят самолёты! А ты только недовольное ебало!

Заржали все. Кроме Павла, который надулся как мышь на крупу.

- В общем, у нас есть штука, почти бесшумная и незаметная, которая позволяет полетать вокруг оператора на восемь километров и в реальном времени увидеть, что творится на земле. Причём она ещё и с тепловизором. От вас мы хотим практики: подобрать десять-двадцать перспективных участков  на которых могут быть люди, не желающие, что бы их обнаружили.

Сырников сделал жест, больше приличествующий детскому воспитателю в саду, подтверждающего слова директора о том, что в колготки гадить нехорошо.

- А мы, в свою очередь – улыбнулся Фриц – постараемся их качественно обнаружить. Ну как, поработаем?

Поработаем конечно. И я и Виталик согласились. Лишь Павел надул губу и отказался.

- Пусть пластмассовая птица идёт на смену стальному коню! – продекламировал он и добавил – но у меня куча мероприятий с прокуратурой. Надо ехать работать по документам.

Да уж известное дело, поедет выплакивать обидки в лифчик прокурорше.

Но мы с Волковым принялись за дело активно. Подобным случаем грех было не воспользоваться и мы в темпе подобрали аж двадцать три точки в четырнадцати населённых пунктах в  шести разных районах области, на которые давно хотели бы посмотреть подробно, но времени и сил не хватало. Были такие и Мошенском районе, три штуки.  В ходе подготовки у Виталика родилась гениальнейшая идея. Колесить нам предстояло долго, при этом питаться придётся в различных заведениях общепита, так почему бы не совместить приятное с полезным? Не провести, так сказать, исследование и не составить собственный «нупочтимишленовский» рейтинг? Так родилась идея «фуд-марафона», в раках которого мы решили попробовать в тринадцати  различных кафухах самые распространённые у нас блюда: солянку, холодную картошку с селёдкой и хреновуху. Сразу постановили: хреновухой не упарываемся, везде выпиваем ровно по одной стопке, исключительно для определения вкуса.

Само же путешествие разделили на несколько частей. Три однодневных  выезда с утра пораньше, один двухдневный (в Феново и Мошенское)  и последний, завершающий трёхдневный аж по четырём районам области с завершающим, Пешедральским районом, где вполне можно было отметить окончание трипа в том самом ресторане «Отставной К. барабанщик».

Всю эту идею презентовали Сырникову (конечно, избегая сообщений о марафоне) он её одобрил и окончательно легитимизировал подписанием плана и  приказа у Артемьева. Так что к выезду, мы были снабжены всеми необходимыми бумажками, мотивированы и очень опасны.

Туманным, сырым и холодным ноябрьским утром к нам в «Соболь» загрузились с многочисленными  коробками и сумками майор Фёдор и его совсем молодой помощник, из срочников, ефрейтор Вася.

Первым в нашем списке числился непосредственно район, окружающий областной город. Было тут местечко, окружённое гигантскими торфяными болотами и торфоразработками, на котором отрывались местные хапуги с близлежайшей пилорамы. Народ тут был пуганый (ещё бы, в такой близости от цивилизации) и практиковал исключительно ночные рубки. Целью нашей первой разведки было установить места, куда они выезжали и, самое главное, пути, по которым они туда проникали. Занимавшийся этими хапугами Виталик, долгих два месяца не мог найти правильную дорогу, настолько там всё было перекопано, запутано и проблемно.

Через сорок минут езды, мы остановили  «Соболь» на краю начинавшегося торфяного лабиринта, перерытого каналами с чёрной водой, образующими так называемые квадратные «карты», с длиной одной стороны километра по два. И таких «карт» тут были сотни. Среди них попадались возвышенности, покрытые соснами и ёлками. Туман немного рассеялся и Фёдор довольно кивнул:

- Полетаем.

- Баратынский, расчехляйся!

Срочник Вася подорвался доставать поклажу, а Федя-Фриц начал ковыряться с техникой, в виде толстого соневского защищённого ноутбука в металлическом квадратном корпусе.

Виталик вытащил бинокль и пошёл «поразведать», как он выразился, а я  от нечего делать закурил и стал наблюдать за махинациями «оператора наземного комплекса управления», время от времени интересуясь техническими подробностями. Но прежде поинтересовался:

- А что Вася реально  с фамилией Баратынский?

- Да. А что?

- Это ж известная фамилия дворянская. Самих царей родственники…

- Да ты чё?! – Федя даже отвлёкся от установки обеспечения на ноуте и оглянулся на  Василия. Тот как раз распаковывал здоровенную пенопластовую коробку .

- Э, Вася!

- Что, товарищ майор?

- Ты что из дворян? – взял быка за рога Фёдор

- Ну…Вроде да…- потомок князей немного подзавис от вопроса, но потом скромно потупился в землю – прадед был кем-то…

- Тогда что тупишь, ваша светлость? Работай быстрей! И аккуратно доставай аппарат! А то обратно на казарму верну!

Вася задвигался быстрее. Видно , что работа с Фёдором была ему куда интереснее чем служба в части.

- А он, да, сообразительный  - пояснил мне военный- за это я его и взял.

Как я понял, Фёдор отобрал из Таманской дивизии трёх срочников, которые не только сопровождали его в вылетах, но и служили кем то вроде личных миньонов доктора Зло: мыли машину, заваривали кофе и гуляли с собакой майора. Такое я видал, такое в армии в ходе вещей.

Потомок  прошлых владельцев огромной части России-матушки, наконец вытащил и собрал беспилотник. Сильно он не впечатлял: этакая поделка из говна и палок, пенопласта и пластика с моторчиком. Размерами он был метра полтора в крыле, а длиной сантиметров семьдесят. Чтоб запулить его в воздух, к нему прилагалась этакая здоровенная рогатка.

Прискакал Виталик и состоялся торжественный первый, в рамках межведомственного взаимодействия, запуск беспилотной авиационной системы.

Федя завёл  мерзко зажужжавший моторчик, нажал пару кнопок на компе и кивнул Васе.  Рогатка звонко щёлкнула  и дрон полетел, резко забирая вверх. Через пару минут его стало не видно и не слышно.

Мы с Виталиком сунулись к компу. На нём плыла чрно-белая но, вместе с этим, очень чёткая картинка местности. Самолётик летел метрах в двухстах над землёй, однако камеры давали возможность приблизить картинку так, что можно было разглядеть всё. В этом мы убедились, когда Федя указал на тёмное пятно на экране:

- Смотрите, лось!

Парой кнопок и рычажком он скорректировал самолёт и камеры. На экране нам предстал пялящийся в  сторону зверь с огромными рогами в полной своей красе. Здорово, конечно. Меня именно тогда зацепило, я думаю, осознание, что есть профессии, помимо оперской, где есть возможности не сидеть за столом на жопе ровно, а проводить время интересно.

Тот, самый первый полёт, принёс кучу нужных и ценных сведений. Полетав по кругу в пять километров, за три часа мы нашли и дорогу, и место рубки и даже спрятанный в кустах трелёвочник. Отличная вещь, этот ваш «БАС», жалко, что милиции такого дадут. А если дадут, то ограничат использование так, что лучше не использовать.

Потом Вася долго бегал по торфоразработкам, пытаясь поймать опускающийся на парашютике самолёт, а Фриц подгонял его ехидными воплями. Ну а потом настало время задуманного Виталик привёз нас в заранее разведанное кафе на трассе, где мы посвятили и Фёдора в нашу задумку. Идею он воспринял с энтузиазмом, и у нас появился третий дегустатор. Вернее третий и четвертый, ибо к моему удивлению, Федор поступил не так, как обычно общаются военные с переданными им в рабство срочниками. Он не оставил сидеть г-на Баратынского в машине, а посадил Василия с нами за стол, мало того из своих оплатил ему его пайку. По поведению Федора и Васи я понял, что такое происходило не первый раз, так что налицо было не традиционное для военных паразитирование на срочниках, а полноценный симбиоз. Удивительно даже.

В первом кафе солянка и хреновуха были неплохими. А вот селёдка с картошкой подкачала. И понеслось.

Следующие две недели слились в сплошной трип из различных локаций, жужжания самолёта, кадров на мониторе ноута и интерьеров кафе, трактиров и едален. Где-то мы получали нужную информацию, где-то вылеты проходили бесполезно. А наши компетенции в  качестве ресторанных критиков росли непомерно.

В Мордоре же мне снова повезло. Вернее не в самом Мордоре, а на странной реке, соединяющей несколько озёр на стыке Феновского и Мошенского районов.  Пролетая над одним из крупных островов, образованных двумя протоками этой реки я обратил внимание на движуху внизу. Спустившись пониже я чётко опознал в людях, немилосердно косивших деревья на этом острове ту самую бригаду «Чингачгука», гонявшую меня в лесу летом.

А всё-таки интересный у них бригадир. С инициативой и выдумкой. Добираясь до острова на моторках, они просто рубили деревья, сучковали и сталкивали шестиметровые лесины в воду. Ползовались течением, которое доставляло лес в деревню, расположенную тремя километрами ниже. А там трактор, то самый камуфляжный и мужичок на лодке ловили стволы и вытаскивали их на берег, складывая в рюм. Оттуда их легко был забрать хоть «фишкой», хоть «фрэдом». Дёшево и со вкусом.  И никаких тебе развязших дорог и сезонных простоев.

Чтош. Будем брать.

Отчёт по результатам марафона. Самая лучшая солянка ожидаемо оказалась в  Пешедральской ресторации. Самая лучшая картошка с селёдочкой, неожиданно в семейном небольшом кафе, на трассе под Десноямском. Селёдку там солил хозяин , самолично. А хреновуха везде одинакова, алкоголь – злой яд!

Кому надо, ссылка на другую серию баек : Начало

Для тех, кому непонятны сокращения: Глоссарий