PolnaLuro

Ночное небо сегодня было на удивление ясным, а луна ― почти полной, до идеала не хватало совсем немного. При взгляде на этот замерший, в вышине светящийся как глаза волка шар губы сами растянулись в ехидной ухмылке:

«Завтра полнолуние, интересно, как Родж теперь выкручивается? Купил очередную деревенскую халупу где-нибудь на окраине или нашёл подходящий подвал, чтобы пересидеть «превращение», обвешавшись цепями? Лох…» 

Ветка скрипнула под ногой возникшего казалось из ниоткуда силуэта в неизменной кожаной куртке. Короткий ёжик светлых волос, блеск стальной серьги в ухе и, вот так сюрприз ― слишком сильный аромат приторно сладкого одеколона. Не совсем искренне сочувствую его чувствительному носу и, если честно, не понимаю, как тот выдерживает такую… кхе-кхе…

― Чёрт, Роджи, в прошлый раз от тебя хотя бы несло псиной, как и положено нормальному оборотню. Противно, но терпеть можно. А сейчас-то что случилось? Нечаянно пролил на себя флакон любимых духов столетней бабули или пытаешься создать новый, «романтичный» имидж? Неужели я сорвал тебя со свидания с какой-нибудь блохастой…

― Заткнись, Мик… Не выводи из себя, а то пожалею, что притащился сюда и припомню некоторым бледным мордам старые грехи, ― хриплый голос врага наполнил давно остывшее сердце вампира приятной теплотой.

― Привет, псина. Рад, что ты ещё не сдох. Нет, честно, честно ― прямо соскучился по твоему лаю. Как поживаешь, несокрушимый байкер? Всё ещё тусуешься с теми бородачами в кожанках и прикрывающих лысины платках?

Родж чиркнул зажигалкой и, затянувшись, выпустил мне в лицо несколько дымных колец:

― Не платках, а банданах. Пора бы запомнить, кровосос. Я в норме, вижу, и ты не бедствуешь. Рад, что кое-кто бросил эти модные показы: честно скажу ― даже меня тошнило от вида престарелого вампира в обтягивающих джинсах на подиуме в Милане. То ещё позорище…

Я чувствовал, как заливаюсь краской, надеясь, что в темноте этого не видно:

― Не завидуй… Подумаешь, с тобой такого что ли не бывало ― я просто зарабатывал себе на карманные расходы. Но мне это быстро надоело ― сниматься в кино оказалось гораздо интереснее.

Роджер захохотал, давясь дымом, и пришлось снисходительно постучать его по широкой спине:

― В кино? Шутишь? А как же твои сверхчувствительные глаза? Кого ты там изображаешь ― Ромео в тёмных очках? Умора…

Но я уже взял себя в руки:

― Ты отстал от жизни, дружок, у меня ― специальные линзы, им всё нипочём. Ну хватит пустой болтовни, есть серьёзный разговор, или правда думаешь, кто-то по тебе соскучился?

Оборотень бросил сигарету, уставившись так, словно я пошутил. Жёлтые глаза, от одного взгляда которых по спине пробежали мурашки, недобро светились:

― Опять твои приколы, Мик? Нет? Тогда не тяни резину, бесишь…

Я кивнул, самого раздражала необходимость вести этот дурацкий разговор с давним врагом. Обычно-то мы никогда не обменивались любезностями, сразу вступая в драку, но сейчас был особый случай. И пришлось это объяснить нетерпеливому оборотню:

― Не знаю, слышал ли ты новости о том, что в последние два месяца наши и без того немногочисленные ряды поредели?

Родж заметно напрягся:

― Разумеется, и сначала даже радовался. Да вот беда, за это же время и мой клан потерял троих ребят. Ведь не щенки были ― опытные бойцы. А тут подозрительные «несчастные случаи». Один за другим…

Я тяжело и вполне искренне вздохнул:

― Именно. Рене и Анна были опытными и проверенными членами Клана. И вдруг… сразу двое, а вскоре смерть нашла и Симона. Его-то в неосмотрительности заподозрить трудно ― осторожный был, зараза, всех, даже меня, подозревал. Какие уж тут сомнения ― на нас снова открыта охота. Только вот кто на этот раз осмелился бросить вызов? С последней заварушки прошло почти сто лет. Есть соображения?

Роджер снова раскашлялся ― чёртов курильщик:

― Да я уже голову сломал, пытаясь понять, у кого крыша поехала. Всякие «борцы с нечистью» и прочие идиоты сейчас не в почёте, если и есть где-то, то наверняка тупицы только страшные книжки читают, да фильмы смотрят. На большее не способны. А тут ― кто-то очень серьёзный. Надо поговорить с Даном, он у нас самый опытный, как раз к нему сегодня собирался, да вдруг ты прислал сообщение. Сейчас поеду к старику за город.

Кивнул в ответ:

― Давай, а я хочу навестить одну очень древнюю библиотеку, может, там накопаю похожие случаи: оторванные головы ― это не шутка, тут сила нужна, и немаленькая. Если честно, вначале на ваших думал…

Оборотень рыкнул, совсем как пёс:

― Мы соблюдаем договорённости, не то что вы, упыри… Ладно, будем на связи, как только появятся новости ― пиши на мобильный. И ты, Мик, это, будь осторожнее, не хочу остаться без достойного противника.

Удивлённо вскинул голову ― он улыбался… Да быть того не может, кажется, этот мир окончательно сошёл с ума!

― Ты тоже смотри под ноги, Роджи. И по сторонам, особенно когда летишь на своём драндулете на красный свет, ― улыбнулся в ответ, но он не оценил моего обаяния ― его уже и след простыл.

Я провёл в тайной библиотеке всю ночь и большую часть дня, пока в руки не попал один любопытный документ. Отправив сообщения членам Клана собраться в пентхаусе, помчался домой со всех ног. Так спешил, представляя, как наконец-то дам «своим» надежду. И… опоздал: новый, недавно купленный в Эмиратах дорогой шёлковый ковёр был залит их кровью. Разорванные тела, вернее, части тел были повсюду ― от современной кухни и гостиной до роскошной спальни на втором этаже.

Драгоценная, полностью разгромленная библиотека представляла собой жалкое зрелище, впрочем, как и её хозяин. Я попытался поднять с пола самые ценные экземпляры, которые собирал не просто годами, а столетиями, но они, поруганные каким-то мерзавцем, рассыпались в пыль прямо на глазах. Рукава нового чёрного пальто, как и рассыпанные по плечам волосы щедро пропитались кровью тех, кто долгие годы был моей семьёй. Потрясённый случившимся, я кричал и плакал над телами погибших, хотя раньше думал, что давно разучился это делать.

И тут раздался звонок.

Скользкие от крови пальцы несколько раз роняли телефон, прежде чем, наконец, удалось удержать его в трясущихся руках, и ледяной голос Роджера произнёс:

― Приезжай немедленно….

Совсем не помню, как добрался до условленного места ― в конце концов, ещё одна разбитая машина ничего не меняла. Оборотень буквально остановил меня на лету, схватив за лацканы пальто и несильно встряхнув. На этот раз его голос звучал непривычно глухо и подавленно:

― Приди в себя, Мик. Вижу, и твой клан эта сволочь достала. Не буду спрашивать, что случилось, но, судя по мокрым рукавам… Хоть кто-то выжил?

Я смотрел невидящим взглядом сквозь пелену слёз, но смог на лету перехватить его руку, похоже, собиравшуюся решительно привести меня в чувство:

― Не прикасайся, и без тебя тошно. Никто не выжил, это я виноват: знал же ― не стоило собирать всех в одном месте. Такое чувство, что они или не успели дать отпор, или почему-то не могли. Ты же знаешь, какая скорость у вампира, но, похоже, «этот» оказался ещё быстрее. А что у тебя случилось? Неужели…

Роджер курил, опустив голову, и я не стал его торопить с ответом.

― Когда вчера приехал к старику Дэну, тот уже был мёртв. Сразу вернуться в Клан я не мог ― обращение началось слишком быстро, пришлось пересидеть ночь в его подвале. Возможно, это меня и спасло, потому что сегодня…

Он замолчал, снова закашлявшись. Впервые я слышал, как дрожит голос Вожака:

― Этот гад их всех… Даже самых маленьких, никого не пощадил, урод. Теперь я совсем один, Мик. Чёрт, чёрт…

Отнял у него сигарету, затянувшись впервые за долгие годы:

― И я, Родж. Только мы с тобой и остались друг у друга. Поверь, это не смешно. Давай заключим временный договор о совместных действиях, пока не найдём и не покараем эту тварь.

Оборотень тут же протянул свою большую ладонь, и я крепко её пожал. Этого было достаточно. Через пять минут оба сидели на продавленном диване в старом гараже, доставшемся неожиданному союзнику от одного слишком азартного любителя карточных игр, и пили горькое пиво из тёмных бутылок. Свет нам был не нужен.

― Понимаешь, Мик, ― Роджер сделал большой глоток, вытирая губы ладонью, ― восстановить Клан быстро, как раньше, не получится. Даже после инициации. Что ухмыляешься? Да, я имею ввиду укус, и что? Сам-то не лучше, бледная ты, хоть и симпатичная морда. Так вот, по-старому ― не будет. Проклятые людишки, как правило, не переносят последствий ― умирают, черти. Выживает разве что один из ста. Прикинь, какой кошмар.

Я грустно рассмеялся:

― Ещё как понимаю, Роджи. У меня те же проблемы ― новообращённые ― типичные слабаки, мрут как мухи. А всё потому, что в их крови чего только не намешано: вместо благородного вина ― сплошная отрава. Неудивительно ― едят что попало, пьют всякую гадость, а дышат… Сам знаешь, чем. Да ещё наркотики, такая дрянь.

Оборотень снова за раз проглотил половину содержимого бутыли:

― Вот именно, Мик, вот именно. А дальше будет только хуже. Может, после того как покончим с нашим делом, податься в Африку или джунгли Амазонки? Там народ, наверное, поздоровее…

― Ха, ну ты загнул!  И не мечтай ― везде одно и то же. Нет, надо признаться, что теперь Кланам крышка ― найти здорового человека, способного на необходимые изменения, сейчас почти невыполнимая задача. Вот лет сто назад всё было проще. Есть ещё закурить?

Роджер протянул пачку сигарет:

― Ты же, вроде, не куришь, всегда нудел о здоровом образе жизни и тому подобное?

Я фыркнул:

― Так это если она есть ― нормальная жизнь. А мы с тобой, во-первых, давно мертвы, а во-вторых, сейчас по-другому я не могу соображать. А это помогает. И всё, хватит доставать, а то буду называть тебя Родж-доставала. Кстати, ты кем сейчас работаешь?

Оборотень взял пятую бутылку:

― Я в отпуске, всё надоело. И проклятая охранная фирма особенно, открыть тебе ещё?

Покачав головой, зевнул и, недолго думая, попытался устроиться на жёстком диване:

― У меня стресс, надо поспать… ― получив от собутыльника толчок в бок:

― Согласен, стоит отдохнуть. Но не здесь же.

Вздрогнул, вспомнив пентхаус:

― Не могу вернуться, там они, не было времени убраться…

Роджер взял меня за шкирку, невежливо поднимая на ноги и заставляя идти за собой:

― Поедем в одно секретное место, там переночуем, а завтра с утра уберёмся и начнём действовать. Не только тебе плохо: нормальному оборотню после обращения тоже нужно время для восстановления. А главное, эта тварь туда не сунется. Не посмеет…

Он что-то ещё бормотал, но я уже не слушал, засыпая на ходу и покорно забираясь на его байк. Каким-то чудом даже умудрился не свалиться во время недолгой, но очень быстрой поездки, убедившись, что во мне ещё осталось кое-что человеческое. Пришлось, например, вспомнить, что если в дороге укачало, потом долго будет рвать на кожаную куртку новоиспечённого напарника…

В течение несколько последующих минут я не без удовольствия прослушал лекцию плохо воспитанного оборотня о вампирах и их родне, украшенную такими оборотами, что даже у меня покраснели уши. А вот дальнейшее помню плохо. В памяти остался только тычок Роджа, после которого я приземлился на что-то мягкое, и его затихающие слова:

― Дрыхни, кровосос… Чтоб ещё хоть раз поделился с тобой хорошей выпивкой, раз ты всё умудряешься вернуть обратно, скотина.

Утро выдалось трудным во многих отношениях ― кто-то настырно орал над ухом, но что именно ― разобрать так и не удалось. Страшно болела голова, и, застонав, я в который раз поклялся себе не пить ничего, кроме настоящего бургундского. На крайней случай, отборное шампанское тоже сойдёт…

Пытавшему разбудить меня мерзавцу, настырно трясшему итак сильно пострадавшее от езды на проклятом байке тело, наверное, этого показалось мало. Он поступил просто ― спихнул «соню» с кровати на пол, в довершение окатив водой. Но после вчерашних потрясений такой пустяк не смог вывести бедного вампира из-себя. Открыв один глаз и мило улыбнувшись разъярённому Роджеру, я тряхнул спутанной за ночь гривой:

― И тебе доброго утра, псина! Кофе завари, а то голова сейчас взорвётся.

Через пять минут вялых препирательств я смог наконец найти дорогу в душ. После чего мы сидели за столом в незнакомом помещении без окон, завтракая неплохой яичницей с беконом, кофе и свежими круассанами.

Успокоившийся Родж окинул меня недовольным взглядом:

― Вот не думал, что ты всё это ешь! А как же кровь?

Пожав плечами, макнул кусок хлеба в жидкий желток, с удовольствием отправляя это великолепие в рот:

― Я неправильный вампир, Роджи, всё ем ― за столько лет желудок приспособился к человеческой пище и уже её не отвергает. Но кровь по-прежнему жизненно необходима. Кстати, у тебя случайно нет…

Вместо ответа он распахнул холодильник, и к своему удивлению я увидел там целую коробку пластиковых пакетов с тем самым «эликсиром».

На вопросительно поднятую бровь Родж усмехнулся:

― Я привык заботиться о своей стае, напарник… ― и почему-то покраснел, а у меня в горле встал ком, и невыносимо защипало глаза.

Притворно раскашлявшись, спросил, стараясь уйти от скользкой темы:

― Где это мы? Бункер?

Оборотень только кивнул и, быстро вскочив, буркнул:

― Возьми с собой запас на неделю, неизвестно, как пойдут дела. Пора заняться уборкой…

Мы шли по тёмным извилистым коридорам подземелья, и за всю дорогу напарник не проронил ни слова. А покидать это мрачное местечко пришлось через канализационный люк, что было не очень приятно. Удивительно, но выход оказался буквально в двух шагах от моего дома. Поднявшись в пентхаус на специальном лифте, я заранее старался взять себя в руки, с ужасом представляя вчерашнюю картину. Но всё равно оказался не готов…

В квартире было пусто. Совсем ― ни мебели, ни тел. Только голые, опалённые огнём стены, словно здесь ещё совсем недавно полыхал пожар. Вот только пластиковые окна не пострадали, и запаха гари не было.

Роджер задумчиво тёр подбородок:

― Что думаешь, Мик? Кто-то очень оригинально замёл следы. Уверен, что полыхнуло здесь капитально, однако соседи почему-то ничего не заметили.

Пристально на него посмотрел:

― А что чувствует твой уникальный нос? Осталось хоть что-нибудь?

Оборотень ещё больше помрачнел:

― Ничего, стерильно, словно в операционной. Так же, как там, где погибла моя семья ― пока ты спал, я наведался домой. Всё то же самое, ― он показал на закопчённые стены.

Сбросив с плеча рюкзак, достал из него папку с парой тонких как пергамент листов, передав их Роджу:

― Читай, это было в древней библиотеке. И поосторожнее, рукопись может рассыпаться ― такое старьё… Только это показалось мне достойным внимания. Ты владеешь древнеассирийским, нет? Тогда верни раритет, так расскажу. В манускрипте говорится о некоем Джинне, способном выполнять человеческие желания. Он так силён, что один может уничтожить армии, разрушить горы или сжечь города в странном холодном пламени. Прямо как здесь.

Я видел, как загорелись бешенством жёлтые глаза напарника:

― Байки решил травить, чёртов кровосос? Будем искать того, кто прячет под полой лампу Алладина?

― Успокойся, бешеный, и посмотри на меня ― я похож на шутника? В документе сказано ― Джинн заключён в некий предмет, вероятно, ритуальный сосуд, и передан Ададу, жрецу храма верховного бога. Это, кстати, реально существовавший человек.

Но Роджер не хотел слушать никаких доводов:

― Реальный, говоришь? Тебе-то откуда знать?

― Учитель рассказывал. Именно Адад стал предком ассирийской ветви вампиров, к которой принадлежал Наставник. Я тогда был его студентом, одержимым наукой и мечтавшим заниматься Востоковедением. Сам, дурак, попросил его меня обратить, вот до сих пор и мучаюсь. Так что поверь, такой Джинн существует, и сейчас он в руках нашего общего врага. Дело остаётся за малым ― разыскать того, кто люто ненавидит таких, как мы…

Вспыльчивый напарник уже остыл: похоже, моя история произвела на него впечатление:

― Ну допустим, хотя и сомнительно. И где будем искать эту тварь? Дадим объявление в газету, мол, откликнитесь те, кто что-то знает о древнем Джинне. Так, что ли?

Я хмыкнул:

― Возможно, но давай сначала уйдём отсюда. Как-то не по себе ― такое ощущение, что за нами наблюдают.

Мы сидели в маленьком кафе под полосатым навесом, ели мороженое и молчали. Каждый был погружён в невесёлые мысли. Мимо по улице проходили люди: в этот солнечный сентябрьский день они шутили, беззаботно смеясь, отчего на душе, или что там заменяет её вампиру, становилось ещё тоскливее.

Первым тягостное молчание нарушил нетерпеливый Роджер:

― Зачем ты меня сюда притащил, Мик? Сидим тут у всех на виду, а между тем мерзавец, погубивший наши кланы, наверняка разыскивает уцелевших.

Улыбнулся, облизывая ложку с вишнёвым вареньем.

― Очень на это рассчитываю, напарник. Мы здесь для того, чтобы противник как можно быстрее отыскал оставшихся в живых Вождей так нелюбимой им части земной фауны. Что, непонятно выражаюсь? То есть, чтобы он поскорее нас нашёл.

Оборотень посмотрел с интересом:

― Так это твой план? Ловим на живца, да? Он придёт, и тут мы вдвоём набросимся на него и…

Мой смех был таким ироничным и грустным, что заставил напарника снова хмуриться:

― Прекрати, Роджи… Тип, повелевающий Джинном, способен покрошить нас соломкой, не вынимая руки из карманов. Ничего не успеем ему сделать… Уверен, он специально оставил нас в живых и убивать, во всяком случае, пока ― не собирается. Этой дряни что-то нужно. Давай узнаем, что понадобилось такому всемогущему типу от обыкновенных ребят, вроде нас с тобой. Кстати, если я правильно понял, это он спешит сюда с той стороны улицы. Смотри, улыбается и даже машет ручкой… мерзавец.

Оборотень напрягся, его большие круглые глаза мгновенно превратились в узкие, полыхающие жёлтым огнём щели. Из груди вырвался негромкий рык:

― Можешь сидеть и ждать, пока он тебя размажет по тротуару, трусливый кровосос, но я так просто не сдамся…

Прошептал, положив свою вечно холодную ладонь на его пылающую огнём руку:

― Уймись, буйная пёсья морда. Всему своё время, ещё успеешь опробовать на этом сморчке свой фирменный укус. А пока доверься мне и делай как скажу. Быстро улыбнись в ответ, пусть растеряется: надо узнать, что ему нужно, а главное, где сейчас находится Джинн. Интуиция подсказывает, вряд ли он прихватил такую ценную вещь с собой.

Роджер послушно распахнул в неповторимом оскале рот, и, надо признаться, это было потрясающее зрелище: его прекрасные белоснежные зубы могли стать лучшей рекламой любой стоматологической клиники. Особенно в сочетании с горящими лютой ненавистью глазами. Во всяком случае, на благообразного старичка с седыми кудряшками в вельветовом «профессорском» пиджаке с заплатками на локтях они явно произвели впечатление.

Он остановился рядом с нашим столиком и, бесцеремонно плюхнувшись на соседний стул, вытер взмокший лоб белоснежным платком:

― Боже, как же сегодня не по-осеннему жарко, не находите, господин вампир? Пришлось даже оставить плащ в кабинете. А Вы, господин оборотень, похоже, чем-то очень расстроены, не так ли? Успокойтесь, пока не дам команду, мой помощник никого не тронет ― ни вас, ни эту праздношатающуюся публику. Просто выслушайте то, что я скажу, и никто не пострадает. Даю слово…

Я осторожно пожал руку набычившегося напарника, ответив как можно спокойнее:

― Не уверен, что стоит верить Вашему слову, господин… э… как Вас там?

Негодяй добродушно улыбнулся, и от этого лицемерного оскала у хладнокровного вампира взмокли спина и шея, хотя, по идее, не должны были, ведь я давно мёртв.

― Зовите меня Профессор, не возражаете?

Я ухмыльнулся, чувствуя, как самый настоящий ручеёк пота заскользил вдоль позвоночника. Неужели эта тварь так меня напугала? Чушь! Да и чего бояться ― в любом случае, мертвее уже не стану…

― Мы с другом не возражаем, к тому же, как я понимаю, особого выбора у нас нет?

Его смех ударил словно пощёчина:

― Другом, серьёзно? Это же смешно…  Впрочем, всё равно. Хватит лирических отступлений, перейдём к делу. Я владелец Джинна, и бороться со мной бессмысленно. Вы уже потеряли кланы, но можете продлить себе жизнь. Как? Всё просто ― с сегодняшнего дня оба становитесь моими слугами, а работой я вас обеспечу, как и достойным вознаграждением. Итак? Даю пять минут на размышление. На кону не только ваши жизни, но и этих ни в чём неповинных людей.

Взрыкнувший Родж вырвал руку из сдерживавшего его захвата, чуть не сломав пальцы бедного вампира:

― А с чего ты, мерзкий таракан, решил, что оборотню есть до этого дело? Пусть хоть все передохнут, не расстроюсь…

Пришлось чувствительно ткнуть скандалиста под ребро, параллельно нажав на могучей шее точку, временно лишившую его способности говорить глупости:

― Похоже, господин Профессор уже исчерпал все возможности повелевать Джинном. Иначе зачем бы мы с Роджем Вам понадобились? Понравилось чувствовать себя всемогущим, да? Но рано или поздно всё кончается… ― я вложил в свой смех столько яда, сколько смог.

И мерзавец занервничал: благостное выражение исчезло с его лица, сменившись отвратительной гримасой ненависти. Он стукнул сухонькой ладонью по столу, выпучив глаза и брызжа слюной, так что я невольно подался назад. Тем временем Роджер, коварно оставленный бессовестным напарником без права голоса, показал мне огромный кулак, а Профессору ― не менее впечатляющую фигуру из трёх пальцев.

― Вы, Вы все… ― пыхтел возмущённый Профессор, ― ни на что не годитесь, вы и пальца моего не стоите, но почему-то способны жить столетия. В то время как век обычного человека, ― и он громко высморкался в платок, ― неприлично короток. Где же тут справедливость? Но бог всё видит! Во время последней  экспедиции на Восток он послал своему верному рабу бесценный артефакт. К сожалению, осталось лишь одно желание, но и его хватит, чтобы превратить весь мир в руины. Так что у вас, мерзкая нечисть, нет выбора, кроме как подчиниться!

После этого пафосного заявления несостоявшийся диктатор снова громко высморкался, глядя на нас с выражением явного превосходства. Я только собирался высказаться по этому поводу, но к Роджу внезапно вернулся голос, то есть хриплый рык заядлого курильщика. И со словами:

― Ты кого это посмел назвать нечистью, таракан? ― мой не сдержанный товарищ по борьбе с негодяями отвесил старикашки леща. От чего тот охнул, свалившись носом в кусок яблочного пирога.

Пощупав тощую шею очередного претендента на мировое господство, я с ужасом посмотрел на замершего оборотня:

― Ты что наделал, паразит блохастый? Убил его одним шлепком до того, как мы выяснили, где артефакт? Да чтоб тебя и твою бабушку…

И пока растерявшийся Родж смущённо бормотал:

― Я же совсем несильно, кто знал, что он такой слабак… ― быстро ощупал карманы покойного противника. К сожалению, безрезультатно.

― Вот что, Родж… исчезни, пока я сделаю так, чтобы здешние посетители забыли о нас с тобой. А потом пойду вон в то высокое здание. Как понимаю, это университет, где работал Профессор, раз, по его же словам, он оставил свой плащ в кабинете. Надо проверить, не там ли спрятан чёртов артефакт...

Роджер расстроенно тёр белобрысую макушку:

― При нём даже документов нет. Как ты узнаешь, кем был этот дохляк?

Подмигнул, вставая из-за пластикового стола:

― Гипноз, напарник. Это просто… Люди в универе сами всё расскажут обаятельному «журналисту». Давай встретимся в парке через час, думаю, этого хватит на обыск кабинета, а, возможно, и квартиры. А теперь уходи, официантка наверняка нас запомнила, но, к сожалению, сейчас куда-то ушла, и я не смогу стереть ей воспоминания. Вернувшись, она поднимет шум, и вскоре у полиции будут наши портреты. Хорошо, что хоть столик выбрал там, где нет камер наблюдения.

Я осторожно рассматривал обстановку в кабинете Профессора ― попасть сюда было несложно, но, быстро справившись с первой частью задачи, опытный сыщик, каким я себя всегда считал, вот уже минут двадцать в растерянности бродил перед шкафами, доверху набитыми сказочными сокровищами. Нет, не бриллиантами и платиной, а ценнейшими находками, видимо, привезёнными Профессором из прошлых экспедиций.

Проблема была в том, что одна из этих многочисленных, спрятанных за стёклами шкафов невзрачных чаш, табличек или неказистых на первый взгляд фигурок могла оказаться тем самым артефактом…

Я снял с плеча рюкзак, впервые пожалев, что не умею создавать дополнительное пространство, этакий сказочный безразмерный куб, ― что здорово облегчило бы мою задачу. Но время поджимало, а идей, как из этого «богатства» выбрать подходящий предмет, так и не было. А когда за дверью кабинета вдруг раздались голоса, вообще стало не до размышлений.

Итак, пришлось снова положиться на интуицию: в рюкзак попали только вещи, сразу притянувшие взгляд ― несколько медных кувшинов, пара объёмных глиняных табличек с шумерскими надписями, чёрная деревянная шкатулка и, наконец, металлическая статуэтка сидящего кота с большими выпуклыми глазами, покрытыми жёлтыми полудрагоценными камнями. Она была совсем не похожа на искомый артефакт, и всё-таки я её почему-то взял.

Роджер сидел на скамейке недалеко от журчащего фонтана: он был печален, всем своим видом изображая вселенскую скорбь. Пришлось оторвать его от самосозерцания, плюхнув рядом тяжёлый, громко звякнувший медными сосудами рюкзак. Напарник посмотрел на меня усталым взглядом:

― Принёс?

Кивнул, присаживаясь рядом и развязывая тесёмки заметно потяжелевшей ноши:

― Выбирай, что нравится. Схватил первое, на чём остановился взгляд.

Грустный Родж заглянул в рюкзак:

― И как глиняные таблички могут быть сосудом для Джинна? Наверное, нужно хоть какое-то отверстие, желательно с крышкой…

Пожал плечами:

― Не нравится, иди и сам ищи, в кабинете старинного барахла хватит на целый музейный зал. У меня кончились силы, а ведь есть ещё квартира и, наверняка, немаленькая. Уверен, хапуга-Профессор забил её артефактами до отказа. И куда только полиция смотрит?

Роджер тряхнул стальной серьгой:

― Куда, куда… Она не смотрит, а ищет нас с тобой, как вероятных убийц этого маньяка. Ох, какая симпатичная кошка, люблю таких… Можно я её себе оставлю? ― вдруг заныл «суровый» оборотень, поглаживая холодный металл древней статуэтки.

Не успел я ему ответить, что, вообще-то, вещь краденая и должна вернуться в музей, где ей самое место, как неуклюжий палец оборотня сковырнул один из полупрозрачных жёлтых камней, заменявшей «кошечке» глаз. Что-то чёрное, похожее на смятое облако, вырвалось из замаскированного отверстия, быстро скрывшись среди только начинавшей желтеть резной кленовой листвы.

Икнув от неожиданности, я прошептал застывшему в шоке оборотню:

― Родж, это ― то, что я думаю? Неужели, Джинн… А почему тогда он сбежал? Как же «слушаю и повинуюсь, о, Господин» и исполнение наших желаний, а?

Никогда ещё не видел, чтобы суровый белобрысый байкер так хохотал, ударяя большой лапищей себя по коленке. А отсмеявшись, этот старый балбес хлопнул по моей несчастной спине так, что я чуть не задохнулся:

― Почему? Да просто парня достало столько лет служить всяким заср..цам, вот и решил свалить по-быстрому, пока потенциальные хозяева не очухались. И знаешь, я его прекрасно понимаю… ― Родж вытирал мокрые от смеха глаза, но, посмотрев на меня, вдруг снова погрустнел.

Осторожно тронул его за рукав куртки:

― Ты чего такой… странный? Радоваться надо ― похоже, наша проблема решена. Или я чего-то не знаю?

Оборотень хитро прищурился:

― Да ничего особенного… Просто я настолько задумался, что сдуру сел на скамейку, не заметив вот этого, ― он показал на криво налепленную бумагу с надписью: «Осторожно, окрашено!».

Я почувствовал, как яркий румянец заливает обычно бледную кожу вампира:

― Как ― окрашено? Что значит… Чёрт, моё пальто из новой коллекции… Ах ты придурок! Почему не предупредил, зараза?  Думаешь, поверю, что с твоим супернюхом и не почувствовал запах? Поиздеваться решил? Смешно тебе, да? А ну стой, куда побежал? Да чтоб я ещё хоть раз связался с этой псиной…

P,S. Входит в цикл "Закадычные враги". Продолжение по пятницам.

А всё началось с Тоби, нашего с Энни пса. Неугомонный шалун умудрился пробраться между досками закрытого проёма, когда-то служившего дверью в отдельно стоящей пристройке ― что-то вроде сарая для инструментов. Престарелая тётушка Дези, хозяйка коттеджа, который мы с женой сняли на время отпуска, предупредила нас, что строение старое, давно пустует ― пол в нём прогнил и ходить там небезопасно.

Но паршивцу Тоби всё-таки удалось, казалось, невозможное. Стоило только худому, взятому нами из приюта любопытному щенку услышать слово «нельзя», тот немедленно воспринимал его как вызов, делая всё, чтобы разнюхать, что такое это «нельзя», и почему мы сердимся. А уж после того, как он забрался в мусорную кучу соседа, приготовившегося сжечь старое барахло на заднем дворе, переполошив всех истошным воем, не осталось сомнений, что мы ещё не раз пожалеем о своем решении приютить это симпатичное лопоухое создание с озорными глазами.

Утром Тоби поскрёбся в дверь, и, стараясь не будить сладко спящую беременную жену, я выпустил его на улицу, собираясь через пару минут вернуться в кровать. Но ушастое «чудо» тут же ринулось к запретному сараю и, распластавшись рыжим блином по земле, протиснулось под заколоченными досками. Я замер в недобром предчувствии, и не напрасно.

Через мгновение что-то с воем рухнуло внутри пристройки, и, держась за сердце, пришлось броситься озорнику на помощь, на ходу натягивая зачем-то захваченные из спальни шорты. И засовывая в карманы словно специально забытые вчера в прихожей мобильный и фонарик. Вот и не верь после этого в интуицию и предчувствия!

Отломать доски не составило большого труда, хотя пару заноз я всё-таки подцепил. Ну, может, и не пару, а больше ― не до того тогда было, страх за мелкого дурачка перевешивал обычную осторожность. Иначе я наверняка прихватил бы с собой рюкзак с бутылкой воды, моток верёвки, кирку и аптечку. Но кто же знал, что так получится…

Дыра в полу выглядела внушительно ― туда мог пролезть не то что щенок, но и пара крепких мужчин. Глядя в этот тёмный пролом, я не стал колебаться, сразу спрыгнув вниз, потому что, во-первых, расстояние до пола было не больше пары метров, а во-вторых, жалобное поскуливание Тоби не позволяло перепуганному хозяину рассуждать здраво.

С виду это был обычный подвал, только без полок для заготовок на зиму и бочек для солений. Успокоив себя, что сарай давно заброшен, потому тут и пусто, подошёл к черневшему в стене проёму, осветив его фонариком. Настоящий узкий тоннель с земляными стенами и казавшимися вполне крепкими досками внизу. Ни один нормальный человек не сунулся бы туда в одиночку. Но тут невидимый Тоби так жалобно взвизгнул, что, слегка наклонив голову, я осторожно шагнул в неизвестность и, стараясь успокоить щенка, ласково его позвал.

Ободренный тем, что ничего страшного не случилось, я продолжил путь вперёд. Ещё через пару шагов раздался негромкий щелчок, и доски подо мной внезапно наклонились, превратившись в горку, по которой «отважный исследователь подвалов» с воплями покатился, через несколько мгновений рухнув вниз. Приземление было не слишком комфортным, но, во всяком случае, руки и ноги остались целы. Хотя спина и то, что пониже, горели огнём…

Тут же на грудь невольного диггера прыгнул виновник случившегося, радостно облизав лицо не успевшего прийти в себя хозяина. Пожалуй, это был единственный приятный момент, быстро сменившийся унынием, стоило только сообразить ― мощный фонарик безвозвратно потерян. Хорошо ещё, что предусмотрительно закреплённый на руке мобильный остался при мне.

Настроение портили и пришедшие на ум рассказы нашей домовладелицы о давно закрытой шахте и оставленных после выработки руды подземных коридорах, по слухам, простиравшихся вплоть до посёлка. Что, если я угодил в один из них? Хотя способ, каким меня сюда забросило, мог означать, что это, скорее всего, или остроумная ловушка для покушавшихся на припасы злоумышленников. Или тайный ход, вырытый одним из родственников тётушки Дези и предназначенный для бог знает каких, возможно, даже преступных целей.

Стараясь отбросить угнетавшие разум мысли, я как мог осмотрелся: надо мной зияла огромная дыра. В стенах этой явно рукотворной пещеры были вырыты три прохода. После нескольких неудачных попыток позвонить жене ― мог бы и сразу догадаться, что связи здесь нет ― оставалось только биться лбом о стену, чувствуя себя бестолочью, дуралеем и любителем авантюр. Как обычно в сердцах называла мужа сердитая Энни.

«Боже, ей же нельзя волноваться. Именно из-за этого мы и уехали из шумного города в захолустье: чистый воздух, форель в горных ручьях, парное молоко. А в итоге ― пропавшие муж и собака. Надо действовать: отмечу проходы камнями, которых тут полно, и буду проверять каждый. Надеюсь, один из них приведёт к людям…»

Это было худшее решение из тех, что я принимал. Разумеется, стоило ждать помощи на месте: следов за мной осталось много, спасатели быстро бы сообразили, что произошло. Но… Было ещё кое-что, повлиявшее на именно такое развитие ситуации ― там, наверху, что-то подозрительно зашуршало, а потом раздался самый настоящий рык. Сначала тихий, еле слышный звук с каждым биением сердца становился всё громче, что в конце концов и определило выбор. Подхватив на руки прижавшего уши и дрожавшего Тоби, я бросился в левый тоннель, второпях отметив его кучкой камней.

Сначала проход казался вполне надёжным ― идти по нему можно было, не опуская головы. Проблемы начались, когда он вдруг раздвоился. Особо не заморачиваясь, выбрал правый коридор, нацарапав камнем стрелку на стене, и какое-то время просто шёл вперёд, стараясь игнорировать бешеный стук испуганного сердца.

Надо ли говорить, что я вздрагивал от каждого звука ― собственное шумное дыхание, скрип камней под подошвами кроссовок и жалобное повизгивание Тоби казались мне слишком громкими. А значит, способными привлечь внимание неизвестной твари, наверняка уже учуявшей запах человека.

Страх подстёгивал не только воображение, но и ноги. Вскоре и сам не заметил, как перешёл на бег, то и дело поскальзываясь на мелких камнях, которых в этих, видимо, старых каменоломнях было более чем достаточно. И, почти потеряв голову, перестал обращать внимание на то и дело продолжавшие раздваиваться коридоры, сразу приняв решение поворачивать только направо.

Всё кончилось внезапно, но вполне предсказуемо ― я уткнулся в тупик. Следовало, наверное, немедленно вернуться назад по своим следам, но бег меня так вымотал, что, обливаясь потом, я тяжело дышал, продолжая машинально гладить замершего Тоби. Его уши были прижаты к голове, а из горла самой, как всегда казалось, добродушной в мире собаки раздавалось угрожающее рычание. Пёс чувствовал приближение невидимой пока опасности.

Похоже, в тот момент я перестал дышать, потому что в наступившей тишине отчётливо услышал сначала негромкое шуршание, а потом и тот самый звук ― быстро приближавшееся, так напугавшее меня ворчание неизвестного преследователя. Путь назад был отрезан…

В ужасе я уставился на груду заваливших проход камней ― чтобы разобрать их, понадобилась бы уйма времени, которой у меня, увы, не было. В поисках спасения взгляд скользнул в сторону боковой стены ― часть её казалась неестественно гладкой. Только там не было пыли и вездесущего мха, словно кто-то специально вытер это место. Не знаю, о чём я тогда думал, навалившись всем телом на подозрительный участок. Наверное, ни о чём ― сработал древний инстинкт самосохранения: скрипя, невидимая дверь подалась…

Я почти рухнул в пахнувшую сыростью темноту, больно ударившись о каменный пол, и именно в этот момент Тоби вырвался из рук, скрывшись за быстро захлопнувшейся дверью. Оставалось только, встав с карачек, светить фонариком мобильного на глухую стену, еле хрипя:

― Что же ты наделал, дурачок? Энни меня точно убьёт…

Что-то врезалось в «секретную дверь» с той стороны, и ноги снова подкосились. Я плакал, вслушиваясь в разъярённый рык «опоздавшей» твари и радуясь, что среди этих воплей нет визга Тоби.

«Значит, маленькому паршивцу удалось-таки сбежать. Со своим прекрасным нюхом он обязательно вернётся к коварному подвалу и, кто знает, возможно, даже приведёт помощь. Во всяком случае, очень на это надеюсь…»

Шум и царапанье за стеной прекратились ― вероятно, зверь ушёл, и, вытерев слёзы, я только на мгновение представил, каких размеров должно быть чудовище, чтобы от его удара сотрясались каменные стены.

«Это невероятно ― таких огромных и сильных тварей уже нет, они все давно вымерли. Ты просто бредишь, Том Гарни. Наверняка сильно ударился при падении и потерял сознание. Вот и мерещится всякая ересь. Это не может быть правдой ― обыкновенный кошмар, который рано или поздно закончится. Или не кончится никогда, и через какое-то время спасатели найдут остывшее тело неудачника. Бедная, бедная Энни…»

Умение брать себя в руки ― одна из сильных сторон моего упрямого характера, и уже через несколько минут я освещал очередной, к счастью, единственный и достаточно широкий коридор этого подземелья. С тоской поглядывая на неумолимо падающий заряд батареи и запретив себе даже думать о том, что будет, когда вокруг воцарится полная тьма.

Вскоре стало ясно, что горе-путешественника занесло в настоящее, казавшееся бесконечным кладбище костей. Но, похоже, даже к их виду и хрусту под ногами можно привыкнуть, особенно, когда бродишь среди останков животных почти четыре часа, стараясь прогнать единственную, настойчиво грызущую мозг мысль:

«Как же хочется пить. Всё сейчас отдал бы за кружку обычной воды…»

Ноги гудели, и, перестав сопротивляться усталости, я выбрал место в небольшом, относительно чистом закутке, приготовившись встретить там неизбежное наступление мрака. Прислониться мокрой от пота спиной к прохладной стене и заснуть, позволив телу, наконец, отдохнуть ― показалось потерявшемуся в этом лабиринте человеку единственной хорошей идеей.

Но поспать мне не позволили: что-то или кто-то сначала потянуло за рубашку, а потом, тяжело вздохнув, схватило за руку. Как бы я ни устал, но инстинкты ещё продолжали работать, в чём тут же убедился нападавший ― кулак ударил, но… промахнулся. Что было неудивительно в окружающей темноте. Так что жмуриться в такой ситуации было излишне, но я всё равно это сделал, вот-вот ожидая услышать знакомое рычание или почувствовать капающую из пасти зверя слюну.

В этот страшный миг незнакомец перехватил мою руку, насмешливо сказав:

― Прекращай брыкаться, дурень. Хочешь остаться и сдохнуть среди этих костей или пойдёшь в убежище?

Чиркнула спичка, и небольшое пламя осветило чумазое, но симпатичное человеческое лицо. Это был молодой парень примерно моего возраста с большими светлыми глазами и доброй улыбкой:

― Эй, ты меня слышишь? Как тебя зовут?

Сглотнув, еле выдохнул:

― Том, Том Гарни… А кто Вы?

Спичка погасла, и, снова чиркнув о коробок, незнакомец запалил факел, при свете которого показался ещё моложе:

― Я ― Бен. Работаю на местной шахте. Ну что, пойдёшь или…

Торопливо протянул ему руку, и, помогая мне встать, парень довольно засмеялся:

― Вот это другое дело. Давно тут бродишь?

Не стыдясь, вытер слёзы радости с глаз:

― Больше четырёх часов ― может, пять или шесть… Я так рад Вас видеть, Бен, ― бормотал, вцепившись в его руку и покорно следуя за спасителем, ― думал, это конец, умру от жажды или стану обедом для огромной твари…

Освещавший дорогу Бен остановился, недоверчиво вглядываясь в моё лицо:

― Чудовище? Здесь? А ты, случаем, не врёшь? Говорят же, у страха глаза велики…

Запинаясь, коротко пересказал ему свою историю. Бен молчал, а когда мы повернули в неожиданно возникший в стене боковой проход, задумчиво произнёс:

― Вот оно, значит, как ― огромная гадина всё-таки существует. Бабушка рассказывала, что раньше в тоннелях иногда появлялась гигантская убивавшая шахтёров кошка. Она даже выбиралась наружу, воруя скот в посёлке, а потом бесследно исчезала. Всегда думал, что старушка просто сочиняла сказки, чтобы напугать непослушных внуков.

Наши взгляды встретились, и стало очевидно, что он не очень-то верил малознакомому человеку. Что сказать, я его понимал: если бы совсем недавно кто-то попытался меня развести историей про кошку–убийцу, сам высмеял «шутника», да ещё по шее навалял. Поэтому спросил его, тоже переходя на «ты»:

― А ты правда работаешь на шахте? Слышал, её, вроде, закрыли лет пятьдесят назад.

Он засмеялся, сверкнув белоснежными зубами:

― Ещё чего, работает, зараза. Она же, считай, всех кормит. Во всяком случае, так было до взрыва. Ты что, ничего об этом не слышал? Странно… Ладно, пойдём к ребятам, там расскажу.

Очень скоро мы оказались в небольшой пещере, и первое, что я почувствовал, был не дым слабого костра, вокруг которого сидело четверо людей, а журчание воды. Бен понял моё состояние, протянув флягу:

― Прости, что сразу не догадался. Пей, тут со стены течёт что-то вроде ручья. Воды у нас вдоволь, потому и задержались здесь. Нас пятеро уцелело после взрыва на шахте, это было шесть дней назад. Двое ― Дик и Ганс сильно ранены, а мы с Фрэнком и Стенли пока на ногах, каждый день ищем выход из здешних лабиринтов. Проблема в еде ― её у нас осталось очень мало. Честно говоря, я бы и крысу сейчас съел, попадись она в руки.

Рыжеволосый, ещё не старый мужчина с колючим взглядом узких глаз усмехнулся:

― Точно, точно ― самим жрать нечего, а добряк Бен кого-то притащил. Смотрите, этот тип так спешил, что штаны потерял! Не рассчитывай, что я поделюсь остатками консервов с пришлым ― каждый выживает, как может…

Сидевший напротив седой человек с измождённым лицом одёрнул его:

― Заткнись, Стен. Пусть парень отдохнёт у костра и расскажет о себе. Еды у нас нет, но места достаточно, ― он поманил меня, ― присаживайся. Я ― Фрэнк, бригадир смены. Этот рыжий болван ― Стенли. А тот, что спит под одеялом ― Дик, ему оторвало руку, бредит, бедняга. Считай, не жилец… Ганса я уже похоронил, Бен, пока ты ходил на разведку. Прости, знаю, как вы были привязаны друг к другу.

Стен зло засмеялся, и Бен, не задумываясь, бросился на него с кулаками. Только грозный окрик Френка не позволил случиться драке.

Всё это мало походило на то, что я ожидал увидеть ― передо мной оказалась всего лишь жалкая кучка голодных, таких же, как и я, несчастных, обречённых на смерть людей.

Настроение снова упало ниже некуда, но, стараясь не обращать внимание на подколы Стенли, почему-то сразу невзлюбившего «новенького», пришлось повторить историю своих злоключений. Потом Фрэнк коротко рассказал о случившемся на шахте взрыве ― каких нечеловеческих усилий им стоило выбраться из-под завала и уйти по коридорам в поисках спасения.

Бедняги уже были бы мертвы, не натолкнись они на эту небольшую пещеру, в которой нашлись оставленные кем-то припасы ― несколько банок тушёнки и небольшой мешок заплесневелых сухарей. Пригодились и сложенный у стены хворост и драные, покрытых пятнами крови одеяла. Но, главное ― тут была вода…

― Видно, мы не первые, кто блуждал по проклятому подземелью. Может, это припасы экспедиции, разыскивавшей пропавших шахтёров после предыдущего взрыва. Кто знает, что с ними стало.

― Их, скорее всего, съела чёртова кошка, о которой так увлекательно врал пришлый. А вы, дураки, поверили. Посмотрите на парня, как он странно одет, а на ногах чудные ботинки. Он, наверное, сбежал из сумасшедшего дома. А ну-ка, дай посмотреть эту чёрную коробку! ― потребовал он, и я покорно отдал ему мобильный.

Стен покрутил его в руках:

― Что за штука?

Грустно вздохнул:

― Телефон, только он всё равно не работает, разрядился. Верните, пожалуйста, он дорогой…

Неприятный тип посмотрел на меня как на ненормального и, швырнув мобильный под ноги, обернулся к Бену и Френку:

― Слышали, это «пластинка», оказывается ― телефон, ну ты подумай! Ха, да я сразу понял, что парень не в себе, зря ты его сюда притащил, Бен. Пусть лучше убирается ко всем чертям ― чувствую, он принесёт нам беду.

Бен не дал ему договорить, ударив кулаком в лицо:

― Заткнись, сволочь, или я сам выкину тебя отсюда.

Френк, с унылым видом стоявший возле раненого шахтёра, снова вмешался, не дав стычке перерасти в драку:

― А ну остыньте, идиоты, смотрю, у вас ещё полно сил. Тогда помогите похоронить Дика ― отмучился бедняга.

Кто для меня были эти люди? Незнакомцы и чужаки, но сердце почему-то замирало, когда я наблюдал, как, завернув тело Дика в одеяло, Бен и Френк выносили его из пещеры. Стен плёлся рядом и теперь казался совсем другим человеком ― испуганным и жалким. «Новичку» велели сидеть на месте, ожидая их возвращения. И, честно говоря, я был безумно этому рад, потому что после многочасовых блужданий по кладбищу костей остался совсем без сил.

Пользуясь тем, что меня никто не видит, жадно приложился к фляжке Бена. Я так ослаб и вымотался, что даже думать не мог, и, возможно, в той ситуации это было к лучшему ― что толку, жалея себя, гадать, сколько ещё смогу продержаться без еды: неделю или две? Как ни крути ― конец будет один…

Внезапно случилось то, что заставило и без того уставшее сердце пропускать удар за ударом: где-то вдалеке послышалось знакомое рычание. Сначала еле слышное, оно неумолимо приближалось, становясь всё отчётливее и страшнее. А вслед за ним в пещеру ворвались перепуганные шахтёры ― на их бледных лицах был написан такой ужас, словно они только что лицом к лицу встретились с самой Смертью.

Бен подбежал ко мне, вырывая флягу из рук и жадно делая глоток за глотком. Его потемневшие от работы с породой пальцы дрожали, как и раздавшийся, казалось, прямо в голове голос:

― К несчастью, ты не ошибся, друг… Она тут, совсем рядом, я чувствовал её отвратительный запах. Та самая кошка, огромная как… как…  ― он снова приложился к уже опустевшей фляге, с отчаянием отбросив её на пол.

Я смотрел, как появляются светлые влажные дорожки на его словно закопчённом лице:

― Чёрт, чёрт, Том, нам пришлось бросить тело Дика ― не было времени завалить его камнями. Это ужасно…

Сидевший у костра Стен обхватил голову руками:

― Зато это задержит тварь… Может, она наестся и уйдёт, а? ― теперь в его голосе не было насмешки ― только страх и отчаяние.

Ему не ответили, и в гнетущей тишине стали хорошо слышны звуки разрываемой плоти и хруста костей.

― Дику уже никогда не будет больно, в отличие от нас ― вдруг грустно усмехнулся Френк и, наклонившись, поднял лежавшие у стены самодельные факелы. Бен рассказал, что они потратили на них часть собственной одежды и всё масло из найденной в пещере лампы, ― возьмите, и как только зверюга сунется сюда, запалите их от костра. Они ― наше единственное оружие. Надеюсь, на какое-то время это её остановит. Во всяком случае, умрём как мужчины ― сражаясь…

Мой собственный неуверенный голос прозвучал непривычно глухо, будто со стороны:

― Вы правда видели эту тварь, Френк? Если она настолько большая, вряд ли протиснется в узкий проход. Разве что просунет лапу. Давайте переберёмся к противоположной стене, и ещё ― надо наполнить фляги, ручей слишком близко к проёму. Нам нельзя остаться без воды…

Бригадир хлопнул «новичка» по плечу, и от неожиданности я прикусил язык. Было очень больно: солёная влага быстро наполнила рот, но я сдержался и не застонал, бросившись на пол за фляжкой Бена. Это меня и спасло. А вот Стену не повезло…

Как же он кричал, бедняга, когда когтистая лапа, подцепив его за комбинезон, резко дёрнула и, ломая хрупкие человеческие кости, утащила из пещеры. Вскоре вопли несчастного прекратились, и пока Френк с Беном замерли у дальней стены, забыв о костре и приготовленных факелах, со мной творилось что-то странное.

Обычно я никогда не лез на рожон, предпочитая оставаться в тени, отвечая на шутки Энни, что её муж не рождён, чтобы стать героем или суперменом. А теперь, возможно, потеряв голову от страха, выхватил фляжку у замершего с пустым взглядом Френка, добавив к ней всё ещё лежавшую на полу баклажку Стена. В пустой голове словно дробинка в шаре каталась мысль:

«Нужно запасти как можно больше воды, без неё нам не продержаться…»

Поэтому, отбросив мешок с оставшимися продуктами в ноги Бена, потянулся за валявшейся у стены металлической канистрой. Меня трясло от ужаса, но, стараясь игнорировать доносившиеся совсем рядом звуки кровавой трапезы, я наполнял все имевшиеся в пещере ёмкости стекавшей откуда-то сверху водой.

Закончив свою «миссию», подтащил добычу к шахтёрам, без сил опустившись рядом с ними на пол, и обхватил колени руками, спрятав в них мокрое лицо. Френк накрыл меня одеялом, осторожно погладив по спине:

― А ты отчаянный парень, Том. Молодец… Жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах.

Бригадир хотел ещё что-то сказать, но вновь просунувшаяся в пещеру лапа хищника заставив его на время потерять дар речи. Недовольный рык и заполнившие пещеру запахи крови и мокрой шерсти вызывали тошноту и головокружение. Сердце в любую минуту было готово разорваться от бешеной скачки в груди, а я не отрывал взгляда от мерцания пламени маленького умирающего костра. Лишь бы не видеть чёрных, изогнутых когтей, оставлявших глубокие следы на многолетних слоях пыли и осколках камней.

Костёр почти догорел, но никто не решился встать, чтобы подбросить несколько веток в огонь. Страшная лапа уже исчезла, и ворчание твари, только что убившей человека, тоже стихло. Но все понимали, что большая кошка никуда не ушла, затаившись где-то совсем рядом. Сейчас она была сыта и отдыхала, наверняка развалившись всего в нескольких шагах от попавшей в ловушку «добычи».

Я кутался в старое одеяло, только сейчас почувствовав, как сильно замёрз. Шорты и лёгкая футболка, конечно, совсем не то, что нужно в сыром, промозглом воздухе подземелья. Внезапно сидевший рядом Бен спросил:

― Как считаешь, откуда эта тварь появилась в наших краях? Я думал, гигантские кошки давно вымерли. Неужели она одна выжила в подземелье? Но как? Тут даже крыс нет…

Покачал головой в ответ, зная, что в темноте он всё равно не увидит мой жест:

― Нет, это невозможно. Видимо, дело в другом. Ты только не смейся, ладно?

Бен хмыкнул:

― Сейчас как-то не до смеха, приятель… Кстати, ты кем работаешь?

― Редактором в издательстве, в основном, занимаюсь фантастикой.

Парень вздохнул:

― Люблю такие книжки… Так что там у тебя за идея?

Я ещё больше натянул одеяло, стараясь закрыть мёрзнувшие голые ноги:

― Пространственные дыры, понимаешь? Тоннели, соединяющие разные миры. Где-то здесь существует «переход» и, думаю, кошка прошла через него. Если это так, то рано или поздно ей надоест нас караулить, и она вернётся к себе домой.

Казавшийся спящим Френк фыркнул:

― Глупости! Это всё сказки для детей, Том. Как можно верить в такое, взрослый же человек… ― он помолчал, ― но даже если ты и прав ― пока она раздумывает, как нами пообедать, мы сами умрём от голода. Надо решать, как отсюда выбраться.

― Выбраться, серьёзно, Фрэнк? Мы не знаем дороги наверх, ― сорвался Бен. До этого я не представлял, что можно кричать шёпотом, ― у нас не осталось еды. Сколько ещё продержимся, даже если тварь оставит нас в покое?

Не знаю почему, я крепко сжал его ладонь, и он замолчал. Но Френк не собирался сдаваться:

― Том пришёл сюда через подвал дома. Пойдём по его следам. Ты же оставлял по пути метки на стенах, Томми?

― Да, везде, где мог. Сначала часто, а потом всё реже и реже ― слишком устал, простите… ― я согнулся от голодных спазмов в животе, и, словно почувствовавший это, Френк, не раздумывая, открыл последнюю банку тушёнки, протянув её мне:

― Ешь, а потом постарайся уснуть. Нам всем надо беречь силы. Ты был в дороге не более пяти часов, так? Это не так уж много. Если удастся выбраться из кладбища костей, сможем вернуться наверх, к людям.

Я жадно ел смесь каши с мясными обрезками, с трудом заставив себя остановиться, отдав половину Бену и Френку. Их не пришлось уговаривать, и ещё час все боролись с тошнотой, стараясь удержать съеденное в себе.

А потом я неожиданно уснул и, если верить дедушкиному подарку, проспал без сновидений и, что странно, кошмаров, не менее шести часов. Бен чиркнул спичкой; бледное пламя осветило его усталое лицо:

― Выспался, Том? Это хорошо… Выпей воды. Сейчас разведаем обстановку и попробуем выбраться из этой западни.

Спросонья не сразу понял, где нахожусь и кто эти люди с измученными лицами. А когда воспоминания набросились на меня как хищные рыбы на речную мелочь, чуть не зарыдал:

― Куда ты собрался, Бен? Забыл, что кое-кто не выпустит нас отсюда, не полакомившись человечиной…

Бригадир присел рядом и обнял за плечи, как когда-то это делал отец:

― Во-первых, я её не чувствую, запах изменился ― пахнет, конечно, мерзко, но совсем по-другому. Во-вторых, когда-то я был старателем и охотником, так что поверь старику ― обязательно выведу отсюда вас обоих. Впрочем, уговаривать не буду ― можешь оставаться здесь, Том; но с меня хватит ― не хочу сидеть в пещере в ожидании медленной смерти.

Было непросто подняться ― после сна всё тело затекло:

― Я с тобой, Френк. А ты, Бен?

Тот уже запалил свой факел, протянув нам оставшиеся:

― Давайте сделаем это…

Сборы оказались недолгими ― мы просто наполнили фляжки водой, и, замерев возле узкого прохода, отделявшего относительно безопасное убежище от остального лабиринта, вслушивались в окружавшую нас напряжённую тишину. Френк вышел вперёд:

― Если она ещё там, бегите, что бы ни случилось, я её задержу. И не спорьте, это бесполезно. За мной…

За несколько секунд, что пролетели, пока крошечный отряд отчаявшихся людей покидал убежище, вся жизнь промелькнула перед глазами. Именно тогда я понял, что означают эти слова на самом деле. Но как бы то ни было, мы смогли выбраться ― никто не пострадал, кроме… нашего врага. Огромная кошка казалась безмятежно спящей, но была мертва. Бен первым решился прикоснуться к её покрытой бурыми пятнами шкуре, глядя на меня так, словно я мог всё объяснить.

Не знаю, что тогда случилось с тихоней Томми ― наверное, это было озарение, потому что я вдруг уверенно ответил на так и не заданный им вопрос:

― Думаю, всё дело в пространственном «переходе». Возможно, он открывается лишь на какое-то время, и тот, кто через него проходит, не может оставаться в этом мире надолго. Стоит задержаться, и вот, ― я указал на бездыханное тело животного, чувствуя себя экскурсоводом в зоологическом музее, ― это объясняет, откуда здесь появилось кладбище костей. Похоже, не только наша знакомая не успела вернуться к «переходу» вовремя…

Я смотрел на восхищённые этой догадкой лица ещё совсем недавно незнакомых, а теперь внезапно ставших близкими людей, и потому сказал то, что сначала не хотел говорить:

― Боюсь, ребята, скоро придёт и моя очередь…

Быстро соображавший Бен ахнул:

― Том, неужели ты тоже… из другого мира?

Опустил голову, пытаясь не показывать, как боюсь неизбежного:

― Возможно. Сам не знаю… Какой сейчас год?

― Тысяча девятьсот пятьдесят пятый, ― прошептал потрясённый  Френк, ― а, может, ты ошибся, друг?

Охнув, уткнулся лицом в худое плечо бригадира, стараясь не упасть от ещё одной своей догадки, и тут же был подхвачен его крепкой рукой:

― Это вряд ли, Френки. Я живу в две тысячи двадцать шестом ― прошло семьдесят лет. Выходит, «переход» связан с перемещением во времени…

Внезапно что-то начало меняться не только вокруг, но и внутри меня, и, понимая, что это конец, крикнул изо всех сил:

― Пожалуйста, выберитесь отсюда, ребята! И живите долго…

Что-то тёплое и влажное то и дело касалось горящих огнём щёк, и, открыв глаза, я увидел облизывавшего меня Тоби. Тот без устали «работал» розовым языком, радостно повизгивая, кажется, не собираясь останавливаться.

Потрескавшиеся губы еле шевелились, пытаясь произнести:

― Да успокойся же ты наконец, неугомонный, ― но получалось так тихо, что я сам себя не слышал.

В глаза ударил свет, и обрадованный голос Энни прокричал откуда-то сверху:

― Скорее сюда, он здесь! Томми, ты в порядке? Потерпи, дорогой, сейчас соседи помогут тебе выбраться. Как же ты меня напугал…

После горячего душа я торопливо пил куриный бульон, заботливо приготовленный тётушкой Дези, с любовью глядя на жену, не перестававшую задавать чуть живому мужу бесконечные вопросы:

― Что случилось? Как тебя занесло в подвал? Почему лицо так осунулось, и где ты откопал это ужасное одеяло с пятнами крови?

Я смотрел на неё, не спеша отвечать, с трудом пробормотав:

― Потом, Энни, всё потом… Главное, я жив и снова дома.

Благоверная решила, что такое странное поведение ― последствие стресса, и только после того, как местный доктор заверил её, что с её супругом всё в порядке, на какое-то время оставила мужа в покое. Я бродил по дому, пытаясь прийти в себя, когда тётушка Дези позвала «беднягу Томми» в свою комнату, всучив какой-то «супер бальзам» от ушибов. Благодарно кивнув, уже собирался уйти, но замер перед каминной полкой с фотографиями в старомодных рамках.

Меня снова трясло; рука вцепилась в пожелтевшее фото с симпатичным белобрысым юношей в сером рабочем комбинезоне.

― Тётушка Дези, кто этот парень? Я где-то уже видел его лицо…

Она знакомо улыбнулась:

― А… Это дядя Бен: я была совсем ещё крошкой, когда он переехал в Штаты. Не хотел здесь оставаться после того случая на шахте…  Да Вы же не знаете! Он чуть не погиб при взрыве. Тогда, в пятьдесят пятом, выжило только двое ― он и их бригадир, не помню, как его звали. После пережитого кошмара дядя немного тронулся умом: всё говорил о каких-то перемещениях во времени. Это он велел маме заколотить старый сарай ― мол, там смертельно опасно…

Старушка осторожно отобрала фотографию, с подозрением глядя на моё счастливое лицо. А я не мог перестать улыбаться, огорошив её неожиданным:

― Его звали Френк, того бригадира. Он был прекрасным и очень храбрым человеком. А что касается Бена ― Ваш дядя говорил правду и вовсе не был сумасшедшим, поверьте. Я-то знаю своих друзей лучше бестолковых болтунов. Ребята такие молодцы ― всё-таки выбрались…

Тётушка Дези посмотрела на меня с сочувствием:

― Бедняга… Похоже, Томми, Вы сильно ударились головой. Ну ничего, ничего, какие Ваши годы ― со временем всё заживёт…

― Генри? Куда ты нас затащил, кха-кха? Я думал здесь, на станции, строго соблюдаются законы, а это больше похоже на пиратский притон, да, Фил?

Спящий на ходу приятель кивнул, не размыкая век, снова повиснув у меня на руке, и пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы он не сполз на пол. Дохляк! Некоторым просто противопоказано спиртное, но этот болван упрямо повторял за нами всё, что бы мы ни делали. И отвязаться от него пока не было никакой возможности ― я сгоряча пообещал начальнику вахты, что сегодня не спущу со склонного влипать в неприятности парня глаз.

Генри энергично работал локтями, проталкиваясь к барной стойке, и очень скоро маленькая компания уже заказывала выпивку, с интересом разглядывая высокие табуреты, на которые мы взгромоздили наши подтянутые зад…цы.

― Что ты понимаешь в настоящей выпивке, Стен? Накурено ему, видите ли! Подумаешь, какой неженка… Хозяин этого шикарного местечка отвалил кучу кредиток за разрешение создать здесь маленькую копию старого земного ― да-да, и нечего так пялиться ― я не оговорился, земного бара! И, между прочим, не прогадал. Ты посмотри, сколько тут желающих почувствовать себя настоящими землянами ― деньги текут в карман папаши Морти рекой.

Я не стал с ним спорить, пожав плечами, и пригубил сомнительное пойло в широком стакане, которое бармен не очень уверенно охарактеризовал как односолодовый виски. Что касается Фила, тот удобно устроил кудрявую голову на стойке и захрапел. Вокруг было настолько шумно, что, разумеется, никто не услышал, какие замечательные рулады выводили большой с горбинкой нос и причмокивавшие во сне пухлые губы великовозрастного младенца.

Генри быстро справился с первой порцией «земной экзотики», заказав нам добавки, пока я продолжал принюхиваться к своему стакану:

― Знаешь, Генри, по вкусу и запаху очень напоминает дешёвую дрянь, что мы пили на прошлой неделе. У меня до сих пор желудок крутит, стоит только вспомнить, чем кончилась та дегустация так разрекламированной «марсианской водки»… Не забудь ― через неделю медкомиссия, мы должны быть на высоте, не то ― прощай славный крейсер «Геракл»! Нас переведут на какой-нибудь паршивый транспортник или того хуже ― забытый всеми военный склад в далёкой колонии считать протухшие консервы или устаревшую оргтехнику…

Генри отвесил мне щелбан, и пришлось, потирая лоб, пообещать несдержанному идиоту хорошего ответного леща, что, впрочем, его совсем не испугало:

― Сам виноват! Нечего было говорить о таких ужасах. Терпеть этого не могу, вдруг сглазишь? Что может быть хуже, чем покинуть любимый корабль? Мы же вместе поступили на эту посудину, десять лет безупречной службы в техподдержке, можно сказать, день и ночь, не снимая рабочих комбинезонов… И вдруг какая-то завистливая гнида пишет кляузу, что, мол, они не соответствуют современным требованиям, бла-бла-бла и всё такое. Да попадись мне эта сволочь, своими руками бы его…

Генри пьяно всхлипнул, и пришлось ободряюще похлопать парня по спине:

― Ну-ну, дружище, перестань, а то все начнут обращать на нас внимание, ты снова заведёшься, и кончится как в прошлом месяце ― большим мордобоем. А это запрещено уставом. Из-за твоей несдержанности мы уже попали под раздачу. Вспомни основное обвинение ― эмоциональная неустойчивость и взрывной характер, недопустимые на военном корабле…

Генри схватил меня за воротник нового пиджака, который я дёшево прикупил на марсианской барахолке:

― Перестань, Стен, не бей по больному… Сам знаю, что виноват ― если бы я тогда не сорвался, а ты не полез меня защищать, не было никакой медкомиссии. Ох, ты ж… смотри, какая девчонка. Кто такая?

Я с силой отвернул его от слишком симпатичного объекта внимания, зашипев в ухо:

― Даже не смотри в сторону второго помощника капитана «грузовика», вчера пришвартовавшегося вместе с нами. Слышал, эта Кэт ― та ещё штучка, всегда бьёт первой.

Генри снова пьяно нахмурился:

― Чуть шею не свернул, дубина… Понял я, понял. Эх, и почему мне так не везёт?  ― впрочем, тосковал он недолго, потому что в зал вошли несколько одетых с иголочки красивых офицеров, сразу устроившихся у стойки недалеко от нас. Вспыльчивого друга и напарника из техподдержки даже передёрнуло от ненависти:

― Явились, мерзавцы! Ты только посмотри, Стен ― морды кирпичом, а в глазах презрение ко всему миру. И как только капитан взял их на крейсер? Он всегда казался мне таким разумным и порядочным. Эти «помощники человечества нового поколения» ― тот ещё рассадник заразы. Бездушные чучела, пластиковые куклы, дай им волю, они и «наших» выкинут в космос, как те твари с «Ганимеда». Для них же законов не существует, возомнили, что им можно всё… Неужели капитан этого не понимает? ― в его голосе слышалась настоящая тоска.

Я снова только вздохнул:

― Всё он прекрасно понимает, только сделать ничего не может. Сам слышал, как старик Робски с горечью говорил первому помощнику, мол, спорить с командованием выйдет себе дороже. Приказ есть приказ. Но тут я с тобой согласен ― именно из-за этих «прогрессивных» новейших моделей и удаляют такое старьё, как ты и я, Генри. Хотя именно мы, причисленные ныне к «устаревшему хламу», всегда были настоящими помощниками и друзьями человечества, свято соблюдавшими законы Содружества, готовыми отдать за него жизнь. А теперь оказались ненужными…

Генри вдруг стал серьёзным:

― Что поделать, Стен, многие сомневаются, что мы тоже способны чувствовать, а не только вкалывать за десятерых… Излишне эмоциональны, слишком стремятся походить на людей ― вот в чём нас обвиняют! Допустим, это так… Что тут плохого? Я многому научился у людей, но вот беда ― из-за таких, как мерзавцы с «Ганимеда», большая часть человечества смотрит на нас как на угрозу, и их нельзя за это упрекать. Даже на крейсере, где нас знают как облупленных, только Фил не стыдится с нами дружить. Хороший парень, хоть и дуралей. Мне будет его не хватать, куда бы нас ни перевели…

Он тронул спящего парня за плечо:

― Эй, соня! Будешь без меня скучать?

Фил потёр ладонью рыжие ресницы:

― Ты что, куда-то уезжаешь? Плохо… Возвращайся скорее, мы со Стенли будем тебя ждать. Да, Стен?

Я улыбнулся, потрепав его по золотистым вихрам. А Генри радостно засмеялся:

― Слушайте, парни! Что-то мне тут надоело: всякие твари, ― он выразительно стрельнул глазами в сторону «идеальных помощников человечества», ― мешают нормальным людям веселиться. Пошли в караоке! В прошлый раз прикольно было, а я вам потом свою новую татуху покажу, прямо на зад…це. Красота… Что значит, когда успел? Не завидуй, и нечего ржать!

Генри подмигнул, толкая в бок:

― Смотри-ка, Стен, наш Фил наконец окончательно проснулся. А ну-ка, обними друга, человек. Вот так, держись за нас, парень: сейчас вместе споём, а потом и разомнёмся. Но можно и в другом порядке, как вам такое? ― он сжал кулаки, снова многозначительно посмотрев на презрительно скривившееся новое пополнение крейсера, ― согласны?

Мы с Филом одобрительно кивнули, решительно засучивая рукава…

Меня же давно оседлала такая апатия, что самому порой становилось не по себе. Понятно, что переезд из тихого городка, где я родился и вырос, в шумную, бестолковую, суетливую столицу округа, как и поспешная продажа родительского дома, не делали недавнего выпускника колледжа счастливее. А ещё расставание с Мэрил накануне помолвки и ссора с лучшим другом, как раз и ставшим причиной этих событий. Ведь я, по словам Агаты, со свойственной только дебилам доверчивостью умудрился прохлопать собственное счастье, позволив Мику увести такую девчонку из-под носа…

Тётушке нравилась Мэрил ― красивая, энергичная, не то что «некоторые» ― очередной камушек в мой адрес ― и что, разумеется, важно, из очень состоятельной семьи. По представлению Агаты, лучшей невесты её непутёвому племяннику никогда не найти. И вдруг такой облом. Все ждали хоть какой-то реакции. Но я промолчал, ещё раз подтвердив репутацию бесхарактерного растяпы: не устроил скандала или драки с соперником, даже дверью не хлопнул ― продал отцовское «наследство» и уехал…

Наверное, неудачнику просто повезло быстро найти место в хорошей фирме ― друг семьи с неохотой, но всё же взял свалившегося на его голову парня к себе. И все эти три года я, как мог, старался оправдать его доверие. Правда, меня не покидало ощущение, что стезя агента по продажам совсем не то, что нужно провинциальному чудаку, всегда мечтавшему о литературной карьере.

Я продолжал писать небольшие рассказы, с завидным упорством посылая их во всевозможные издательства. И, разумеется, получал отказ, но пока держался, лелея детскую мечту, что однажды… однажды когда-нибудь…

А пока с тоской смотрел на пролетавшие мимо тёмные после дождя стволы деревьев, гадая, когда же наконец покажется выезд на основное шоссе, ведь полагаться на постоянно слетавший с катушек навигатор не приходилось. Судя по его показаниям, до желанного поворота ещё час назад оставалось совсем немного. Но время летело, дорога продолжала петлять, становясь всё уже и непригляднее, заставляя поверить в очевидное ― я умудрился заблудиться в этом чёртовом лесу.

«И зачем только послушал того парня у заправки? Он показался мне таким симпатичным и добродушным, чем-то напомнив двоюродного брата Нильса. Наверное, обаятельной улыбкой и веснушками по всему круглому лицу. Каким самонадеянным идиотом надо было быть, чтобы довериться словам совершенно незнакомого человека, свернув с основного шоссе на эту проклятую заброшенную дорогу. Неужели тебе, Джон, так хотелось побыстрее вернуться домой, что решился на эту авантюру, или сказалась бессонная ночь в мотеле с озверевшими москитами? Впрочем, какая теперь разница…»

Я вышел из машины, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к подозрительной тишине в надежде различить шуршание шин приближающейся одинокой машины, а лучше ― далёкий гул автострады. Налетевший порыв ветра толкнул меня в спину, словно призывая поторопиться ― громыхнувший вдали раскат грома напомнил об утреннем неутешительном прогнозе погоды. Похоже, сегодня дождь решил продолжить своё безумие, начатое ещё на прошлой неделе, окончательно превратив эту покрытую лесами местность в подобие гигантского, окутанного туманом болота.

Раздавшийся сзади казалось бы такой долгожданный визг тормозов незнакомой машины почему-то меня напугал. И, оглянувшись на остановившийся в соседней луже старенький серый пикап, я с непонятной тревогой ждал, пока откроется его проржавевшая дверь, выпуская своего хозяина в этот промозглый сумрак. Но водитель не торопился покидать автомобиль, словно тоже рассматривал незнакомца через тёмное, потрескавшееся стекло, и, видимо, я ему чем-то не понравился. Во всяком случае, пикап сорвался с места, но, проехав немного вперёд, вдруг снова резко затормозил.

Это разволновало меня ещё сильнее, и мысленно я попросил того, о ком долго не вспоминал:

«Господи, пожалуйста, пусть он уедет, пусть не останавливается…»

Это выглядело не логично и, наверное, глупо, ведь наконец-то появился шанс узнать, куда же всё-таки занесло «горе-путешественника». А значит, замаячила реальная возможность выбраться на нормальную дорогу. Но, прислушиваясь к вдруг заторопившемуся сердцу, я продолжил мысленно твердить, чувствуя, как липнет к спине новая рубашка:

«Кто бы ты ни был, уезжай отсюда… Не хочу тебя видеть, нет, нет…»

Не знаю, что тогда со мной творилось ― на какой-то краткий миг даже почудилось, что в темноте салона замершего пикапа я вижу смуглое, покрытое глубокими морщинами лицо человека. Его тонкие губы кривились в неприятной ухмылке, а тяжёлые, нависшие веки под седыми бровями распахнулись, позволив глазам сверкнуть бесцветными, почти прозрачными радужками в окружении ослепительных бело-голубых белков.

Это было, мягко говоря, неприятно. Вернее, противно до тошноты, словно я прикоснулся к странным, наверняка слепым глазам. И не просто потрогал их, а сильно прижал пальцы, стремясь…

«Ужас, да что за дрянь лезет в голову? С чего бы мне… делать такое? К тому же, слепой вряд ли бы смог так лихо водить машину. Это всё из-за того, что я не смог уснуть ночью, вот и мерещится подобная дичь…»

Человек за рулём старой развалины, словно почувствовав смятение в моей душе, окончательно передумал останавливаться ― презрительная ухмылка покинула его губы-линии, а страшные глаза спрятались за покрытыми старческими пятнами веками. Пикап скрылся из виду за ближайшим поворотом так, словно только что получил хорошего пинка.

Только успел вздохнуть:

― Ну и что это было? ― как после очередного рокочущего гула возле меня остановился ещё один, на этот раз вполне приличный пикап красивого лазурного цвета. Вышедший из него похожий на фермера человек лет пятидесяти с седеющей короткой бородкой и усами, кивнув, сразу взял «быка за рога»:

― Что, застрял, парень? И как ты умудрился заглохнуть в нашей глуши? До ближайшего сервиса не просто очень далеко… Но ничего… Ой, прости, я ― Симон, здешний лесник. А ты? Приятно познакомиться, Джон. Давай довезу до посёлка ― сын посмотрит твою красавицу, он у меня на все руки мастер.

Я пожал его крепкую натруженную ладонь, смущённо улыбаясь:

― Спасибо, Симон. Но дело в том, что машина в порядке, а я просто заблудился…

И, видя его недоумение, коротко пересказал свою историю. Новый знакомый задумчиво поскрёб загорелую шею:

― Конечно, я бы мог показать тебе дорогу, Джон, но приближается гроза, до шоссе добраться не успеем. Через пятнадцать минут тут будет такой ливень ― мало не покажется, так что поехали со мной, переночуешь в посёлке. А с утра, как дождик стихнет, я или Ронни проводим тебя к шоссе. Или вместо горячего ужина и сухой постели рискнёшь остаться в машине? Давай, давай, садись и двигайся следом, тут рядом. Проклятый дождь, принесло его на наши головы…

Было бы глупо отказываться от очевидно выгодного предложения: пришлось повернуть назад и тащиться до почти невидимой в густой листве развилки. Неудивительно, что я не заметил ни её, ни криво торчавшего на кочке указателя с надписью «Добро пожаловать на лесопилку Гудстоун». Внизу под почти выцветшими крупными буквами кто-то накарябал нетвёрдой рукой:

― Да чтоб она сгорела в адском пламени!

Меня посмешило это простодушное выражение эмоций, но особенно раздумывать над тем, чем оно могло быть вызвано, времени не было: совсем рядом опять громыхнуло, а следом ослепительная вспышка горизонтальной молнии заставила невольно зажмуриться. Перед глазами всё ещё плавали разноцветные круги, а по крыше новенькой Хонды уже забарабанили первые капли дождя.

Оставшееся расстояние до посёлка меня трясло совсем не от внезапно налетевшего холодного ветра, а банального страха ― с детства боюсь грозу. А тут, как назло, молнии решили показать испуганному человеку, что сегодня у них назначена разудалая вечеринка, и им плевать, что его сердце дрожит от испуга, заходясь в немом крике.

Ливень ударил по стёклам, грозя выбить их потоком обрушившихся с небес ледяных струй, и, запаниковав, что снова потеряюсь в этой белесой мути, я сначала и не понял, почему подбежавший Симон вытаскивает меня из машины, толкая вперёд и крича на ухо:

― Беги к крыльцу дома, там горит фонарь. Рон покажет, куда идти, пока я загоню машины в гараж!

Мгновенно намокнув, я бросился к одиноко мелькавшему огню, почти споткнувшись о высокое крыльцо. Парень в дождевике не дал мне упасть, вовремя подхватив под руку. С его помощью почти в полной темноте я протиснулся в узкую дверь, оказавшись в неярко освещённой комнате, где в печи весело потрескивали дрова, вкусно пахло картошкой с грибами, а главное, было сухо и тепло.

Сын Симона ― белобрысый кудрявый мальчишка лет семнадцати в длинном вязаном свитере и серьгой в оттопыренном ухе сбросил мокрый блестящий дождевик и, сверкая такими же, как у отца, ясными глазами, протянул руку:

― Привет, я ― Рон, а ты ― Джон, уже знаю. Па успел мне позвонить до того, как связь окончательно пропала. Снимай ботинки и раздевайся, одежду положи на стул, посушим у печки, до утра всё высохнет. Я сейчас принесу свои вещи, переоденешься, ― улыбнулся он, большими прыжками поднимаясь по крутой лестнице на второй этаж.

Я и ответить не успел, как парень скрылся наверху. И пока насквозь промокший гость нерешительно топтался у старого, накрытого самодельным покрывалом дивана, он успел вернуться, протянув мне заплатанные джинсы и безразмерный джемпер с длинными рукавами:

― Да не стесняйся ты, переодевайся, а то простынешь. Тут кроме нас с Па никого нет. Вещи чистые, но ничего получше предложить не могу ― всё уже упаковано в коробки. Мы наконец-то переезжаем из этого забытого богом и людьми места, ― протараторил он, смущённо отворачиваясь, пока я непослушными пальцами пытался расстегнуть пуговицы липнувшей к телу рубашки.

Одежда Рона оказалась мне в самый раз, и пока он развешивал промокшие вещи у печки, я, делая вид, что рассматриваю потемневшие полки старого, напоминавшего бабушкину мебель буфета, пытался нарушить неловкую тишину:

― А почему вы с отцом уезжаете, Рон? Это же посёлок, да? По дороге я прочитал, что тут есть лесопилка…

Он обернулся ко мне, доставая белые чашки и ставя их на стол вместе с такими же простыми тарелками:

― Посёлок? Да, здесь когда-то был посёлок, и лесопилка работала, но всё это в прошлом. После того, как десять лет назад у Пита погиб сын, он запил. А потом и вовсе всё продал, а сам исчез ― уехал, видимо. У новых хозяев дела шли плохо, хотя раньше это было доходное место. Народ начал быстро разъезжаться, посёлок пустел. Сейчас здесь остались отец ― я-то живу с мамой в другом месте и бываю здесь только на каникулах ― и наш сосед, пьянчуга Джордж. Мы завтра перебираемся в Систерс[1], а старый алкоголик, вроде, на следующей неделе ― в Джексонвилл[2]. Мне Барб, его жена, говорила ― хорошая женщина, только благодаря ей Джордж ещё жив. И почему она его до сих пор не бросила?

Вывалив на меня ворох этой бесполезной информации, Рон до верху наполнил большие тарелки жареной картошкой и налил в чашки ароматный, похожий на тёмный янтарь чай. Я сглотнул, прислушиваясь к нетерпеливому ворчанию проголодавшегося желудка, откровенно радуясь вошедшему в дом Симону.

Тот без лишних разговоров присоединился к нам, и какое-то время в комнате раздавался только стук столовых приборов. Наевшись, я почувствовал, что готов уснуть прямо за этим гостеприимным столом. Но привитая тётей Агатой вежливость не позволила мне этого сделать, заставив бороться с навалившейся сонливостью и держать открытыми слипавшиеся веки, одновременно пытаясь найти подходящую тему для разговора.

Но долго напрягаться не пришлось, кто-то уверенно заколотил во входную дверь, и, посмотрев на бесившееся за окном ненастье, каждый из нас, наверное, подумал об одном и том же:

«Кого ещё принесло в такую непогоду?»

Хотя у Симона и Рона, в отличие от меня, ответ на этот вопрос был, потому что, помрачнев, отец кивнул сыну:

― Открой придурку, Ронни. Не хочу объясняться с Барбарой из-за её мужа-недоумка… ― и, посмотрев на меня, добавил, ― не беспокойся, Джон, это сосед ломится за выпивкой. Раньше здесь был бар, и этот старый хрыч по привычке каждый вечер приходит сюда. Он уже давно выжил из ума, и объяснятся с ним бесполезно; странный тип, вызывает и сочувствие, и брезгливость одновременно. Хорошо, что завтра я навсегда от него избавлюсь…

Недовольный Рон впустил в комнату громко ворчавшего, оставлявшего за собой мокрые следы на чистом полу соседа, и когда тот откинул капюшон дождевика на плечи, обнажив седую голову, мгновенно проснувшееся сердце запаниковало, пытаясь покинуть привычное место в груди. Это был тот самый человек из серого пикапа, лицо которого час назад нарисовало не в меру бурное воображение.

Как только старик перестал отряхиваться, не замечая, как стекавшая с плаща вода заливала всё вокруг, а светлые глаза под набухшими веками безразлично скользнули по мне, глядя куда-то в лишь одному ему видимую лесную тьму, душу вдруг заполнила знакомая тоска. Совсем как в детстве, когда, почти оглохнув от собственных криков и рыданий, несчастному мальчишке пришлось хоронить любимую собаку, сбитую на дороге торопившимся пьяным негодяем.

Именно в тот роковой день десятилетний Джон впервые почувствовал настоящее отчаяние, свою беспомощность и неспособность что-либо изменить в судьбе, решившей отобрать у него самое дорогое ― сначала родителей, а теперь и единственного на тот момент друга. И взбунтовался…

«Опять это происходит ― проклятое ощущение, что должно случиться что-то ужасное… Неужели меня не случайно занесло в такую глушь, а это очередная приготовленная судьбой и, боюсь, безвыходная ловушка? Нет, я не игрушка в её руках и со всем справлюсь, обязательно справлюсь, не в первый же раз. И всё же, что не так со стариком, и почему он вызывает такой страх, словно видит меня насквозь? Обычный пьянчуга, не более ― возьми себя в руки, Джонни, будь мужчиной…»

Джордж, от которого пахло сыростью, перегаром и чем-то сладковато-тошнотворным, как от прелых листьев на дне оврага, потрогав заросший неаккуратной седой щетиной подбородок, хмыкнул хриплым басом:

― Давно не виделись, соседушка. За окном та ещё карусель. Мда… Нальёшь?

Симон, ковырявший кочергой в печи, фыркнул, грустно посмотрев в мою сторону:

― Вот, Джонни, это и есть Джордж, ― и, уже повернувшись к нарушителю спокойствия, добавил, ― проходи, чёртов пьянчужка. Видно, гроза и тебя с кровати сдула…

Ухмыльнувшись, странный старик сел за стол, и я почувствовал, как воздух между нами словно стал густым и тяжёлым. Он молчал, искоса поглядывая на, видимо, только что замеченного чужака, и от этого в груди становилось холодно, будто её покалывали сотни обжигающе ледяных иголок.

― Выпей, ― Симон поставил перед Джорджем гранёный стакан с мутной жидкостью, ― промок весь. Барб тебе устроит…

Старик взял стакан дрожащей рукой, резко опрокинув в себя его содержимое, пока мой взгляд цеплялся за странную деталь: на указательном пальце соседа не было ногтя. Вместо него чернела вмятина, будто палец когда-то сунули в огонь и держали там, пока плоть не обуглилась. Джордж довольно крякнул, потянувшись за куском хлеба на тарелке, но вдруг, посмотрев на меня, задумчиво нахмурился. Теперь его лицо выражало беспокойство и неуверенность.

От очередного раската грома стены старого дома вздрогнули, а последовавшая сразу за этим молния осветила сидевшего на диване Рона, строгавшего ножом карандаш. На мгновение мальчишка поднял голову, потрогав серьгу в ухе, словно собирался что-то сказать. Но передумал, быстро вернувшись к своему занятию. Почему-то именно его молчание давило на уши сильнее, чем не прекращавшийся грохот взбесившихся небес.

― И давно вы здесь живёте? ― спросил я лишь для того, чтобы прервать затянувшуюся, тревожную тишину.

― Давно, ― просто ответил вернувшийся за стол Симон, ― мой отец помнил время, когда лесопилку только строили. В посёлок пришли люди, а потом ушли…

― А почему ушли? ― я продолжил спрашивать, хотя Рон уже в общих чертах объяснил ситуацию.

Симон не ответил, зато Джордж вдруг поднял голову, снова пристально посмотрев на меня:

― Мальчонку, сына Пита, хозяина лесопилки, придавило скатившимся бревном. Только душа его не ушла ― бродит по посёлку, особенно в такие неспокойные ночи, мда…

Старик ухмыльнулся, продемонстрировав остатки жёлтых зубов и быстро допив самогон из снова наполненного лесником стакана.

Симон устало вздохнул:

― Хватит трепаться, Джордж, иди домой ― Барб, наверное, заждалась…

Но старый болтун не собирался отступать:

― Говорю вам, это чистая правда: я сам много раз видел следы детских босых ног у себя под окном, особенно после грозы! Неупокоенный дух мальчишки шалит, а иначе почему посёлок так быстро опустел? Не я один его видел…

Рон раздражённо бросил карандаш на диван:

― Да потому что лесопилка закрылась и работы не стало, старый ты пень, вот люди и уехали! Напридумывал тут сказок… Не слушай его, Джон, он последние мозги пропил.

Старик снова уставился на меня:

― А ты кто такой? Подозрительный парень… чур меня, чур, проклятый демон! ― неожиданно замахал он руками, ― ты пришёл, чтобы забрать душу бедняги Джорджа в ад? Я с тобой не пойду, потому что ни в чём не виноват ― малец сам полез на эти скользкие брёвна, сам…

Внезапно он подскочил ко мне и, прижавшись, горячо зашептал на ухо, брызгая слюной и размахивая руками. Хорошо, что подбежавший Симон оттащил упиравшегося безумца к двери, выталкивая его в ночь:

― Убирайся к себе и не смей приставать к гостю, придурок! И почему только я столько лет терпел твои выходки? О, Барбара! Хорошо, что ты пришла, уводи его скорее домой ― опять он за старое, сил нет…

Взбешённый лесник закрыл дверь, кивнув нам с Роном:

― Ложитесь спать, ребята. По прогнозу, дождь на рассвете закончится ― сразу и поедем. Не хочу даже лишней минуты здесь оставаться, этот старый маразматик достал уже своими выходками. Джон, я постелил тебе в комнате Рона. Идите, завтра у всех нас будет непростой день.

Бедняга Симон даже не представлял, насколько окажется прав…

Рон быстро уснул на кровати, а я долго не мог успокоиться, ворочаясь на скрипучей раскладушке. Из головы никак не выходили слова безумного старика, и, стараясь отвлечься, я вслушивался в звуки неутихающей грозы и жалобно гудящего, готового вот-вот оторваться от крыши куска железа. Но это не помогало ― страшные белёсые радужки сумасшедшего человека с искалеченным чёрным пальцем упрямо стояли перед глазами.

Если я и уснул в ту ночь, то ненадолго. Как ни странно, меня разбудила тишина ― гроза кончилась. Было настолько тихо, что звенело в ушах. И в этом ненормальном безмолвии я отчётливо различил звуки ― еле слышный топот детских ног и негромкий смех.

Обливаясь потом, сел на раскладушке, безуспешно пытаясь краем тонкого одеяла вытереть мокрое лицо. Внезапно топот прекратился, и раздался крик ― короткий, хриплый, словно нарочно прерванный на самой высокой ноте. Крик шёл не снизу, из гостиной, а с улицы, со стороны хибары Джорджа.

Моё оцепенение длилось лишь пару секунд. Сунув ноги в кроссовки, я почти скатился с крутой лестницы, только чудом ничего себе не сломав, и сразу же наткнулся на полуодетого Симона, бежавшего к двери с ружьём в руке. Заспанный, со взъерошенными волосами Рон в одних боксерах догнал нас уже на улице, сжимая в ладони тот самый нож, которым ещё недавно точил карандаш.

Мы ворвались в дом Джорджа одновременно: дверь была распахнута настежь, внутри пахло железом и сырой землёй. Старик лежал почти у самого порога ― голова запрокинута назад, приоткрытый рот словно продолжал кричать или звать на помощь. А в глазах…  Впрочем, глаз ― не было, только застывшая кровавая корка под седыми бровями.

Словно споткнувшись, Рон охнул, но, увидев замершую у стены худенькую женщину с распущенными седыми волосами, бросился к ней:

― Тётя Барбара, ты как? Что тут случилось?

По всей видимости, жена старика, одетая в цветастую ночную сорочку, была в шоке. Не в состоянии говорить, она не отрывала от мужа испуганных глаз, машинально стирая ладонью слёзы с бледных щёк. Симон медленно повёл стволом ружья, вглядываясь в окружавшую нас темноту. Я же стоял, прислонившись к дверному косяку ни жив, ни мёртв, и дрожал как на морозе. Хотелось только одного ― немедленно прыгнуть в машину и гнать её до рассвета, чтобы убраться отсюда как можно дальше. Но ноги почему-то не слушались…

Симон осторожно тронул моё плечо:

― Держись, Джон. Тут уже ничего не поделаешь, похоже, у старика сердце не выдержало, и это не удивительно, после такого-то кошмара… Эй, Ронни, уведи Барбару в дом и налей чего-нибудь успокаивающего.

Я поднял глаза на бледного, словно на десять лет постаревшего лесника:

― И что теперь будет?

Он неуверенно пожал плечами:

― Раз гроза прошла, связь скоро восстановят. Вызовем полицию и скорую. Всё как положено, пусть разбираются. Давай пока накроем тело ― посмотри там в комнате, подойдут любое покрывало или простыня…

Голос незаметно подошедшей к нам женщины прозвучал так глухо, что я еле разобрал её слова:

― Да что тут разбираться, он сам это сделал. Совсем обезумел от пьянства, всё кричал о каком-то пришедшем за ним демоне, потом запер меня в комнате, и… Это я кричала, когда через какое-то время сумела открыть дверь и увидела его таким…

Она тихо всхлипнула, прижавшись к плечу обнимавшего её Симона:

― Всё дело в нечистой совести ― десять лет назад он был бригадиром на лесопилке. Из-за его недосмотра брёвна на площадке плохо закрепили, вот малыш Питера и пострадал. Джорджи был хорошим человеком ― так и не простил себя, спился, бедняга… Да ещё помешался на мистике ― везде ему мерещились призраки и духи, я ничего не смогла с этим поделать.

Она снова заплакала, и Рон увёл её в дом. Сим бесцельно бродил у порога, вглядываясь в мрачный лес, затянутый после дождя молочным туманом. Неожиданно он повернулся ко мне:

― Джонни, прости, что невольно втянул тебя в эту историю. Ты же тут ни при чём. Как рассветёт, провожу тебя до шоссе ― уезжай домой. Зачем тебе разборки с полицией? Скажу, что чужаков тут не было, а Рон подтвердит мои слова. С Барбарой я договорюсь, она не будет против. Все в округе знают, что старик не дружил с головой, рано или поздно этим бы и кончилось.

Благодарно пожал ему руку:

― Спасибо, Симон. А что теперь с ней будет?

Он тяжело вздохнул:

― Не переживай. Позвоню Энтони, сыну Барб, он заберёт старушку к себе…

Как только солнце показалось из-за горизонта, я простился со всеми. Рон пожелал мне хорошего пути, мы даже на всякий случай обменялись номерами телефонов, договорившись созвониться. Я улыбнулся погрустневшему пареньку:

― Не унывай, Рон. Знаешь, я, как и ты, не верю во всю эту мистическую чепуху ― призраки, духи. Бред… В жизни надо опасаться только людей. Именно они постоянно обманывают и предают. Поверь ― знаю, о чём говорю…

Он согласно кивнул, а я подумал, как легко только что ему солгал. Ведь если совсем не верить в «странности» нашего мира, то как объяснить мои предчувствия очередной беды и видение старика Джорджа на дороге? Или то, что совсем недавно тоже заметил следы маленьких детских ног на влажной после дождя земле. Но промолчал ― надо уметь хранить секреты…

Барбара помахала вслед рукой, когда наши машины покидали несчастливый посёлок вместе с его проклятой лесопилкой.

У самого выезда на шоссе крепко пожал Симону руку, искренне надеясь, что на новом месте удача улыбнётся и ему, и Рону. И долго смотрел вслед удалявшемуся бирюзовому пикапу, повторяя про себя:

«Хороший ты человек, Сим. Просто отличный. И парнишка твой такой же. Не то что я, прости…»

Осмотревшись по сторонам, отошёл подальше от дороги, достав из рюкзака испачканные в крови одолженные Роном джемпер и джинсы. Завернув в них камень потяжелее, зашвырнул «улику» в глубокий овраг, доверху залитый дождевой водой.

Перед тем как выехать на шоссе, уже сидя в машине, мысленно вернулся к случившемуся на лесопилке. Этот больной идиот Джордж был сам виноват в том, что с ним произошло ― не стоило ему произносить те слова:

― Всё про тебя знаю, убийца. Ты такой же, как я ― внутри тоже поселилась тьма…

Усмехнувшись, достал сигарету из отложенной «на всякий случай» пачки, хотя не прикасался к ней почти три года, с наслаждением закурив:

«Ты даже не знаешь, старый болван, как был прав. Тьма живёт во мне уже давно. С тех самых пор, как чёртов адвокат сбил любимую собаку. Я тогда даже во сне повторял номер его автомобиля. Тётушка подумала, что чувствительный племянник слегка тронулся умом от горя, может и так…  Но это не помешало обиженному подростку разыскать дом, в котором жил тот мерзавец, и вместе с другими жителями коттеджного посёлка наблюдать, как весело он горел вместе со своим хозяином. Правда, потом пришлось тщательно отмывать следы бензина с рук…»

Затянувшись в последний раз, снова задумался, вспоминая славные, добрые лица своих новых знакомых:

«Как же всё-таки люди доверчивы и не наблюдательны. Никому и в голову не пришло спросить, почему я один из всех прибежал к дому Джорджа одетым, а на «чистых» кроссовках ещё не успела высохнуть земля? Ну да ладно, будем считать, что на этот раз просто повезло…»

Я тихо рассмеялся:

«Агата, дорогая, ты всю жизнь называла племянника не умеющим постоять за себя недотёпой. Поверь, это не так. Предавший меня друг тоже, наверное, так думал и просчитался. Что поделать, Мик, надо было перед выездом на дорогу проверять тормоза своего джипа… Ну хватит сентиментальных воспоминаний. Я давно забыл об этих «недоразумениях» и о чёртовой лесопилке тоже скоро забуду. Пора возвращаться на службу ― сердитый босс, вероятно, уже заждался…»

Включив любимую волну, аккуратно повёл Хонду к шоссе, уже заполненному вереницей весело мчащихся и обгонявших друг друга автомобилей с сидящими внутри незнакомцами. Чтобы через несколько минут стать одним из них. Таким же, как все…

[1] Небольшой живописный город в штате Орегон.

[2] Город в округе Джексон штата Орегон.

И вот он, этот счастливый день настал. Мы приехали на место, и хоть грузовик дважды умудрился застрять в наполненной талой водой яме, а из-за сломавшегося навигатора нас сначала повезли совсем в другую сторону, это не смогло испортить мне хорошего настроения. Во всяком случае, пока не увидела новый дом…

Я стояла, держа в руках коробку со своими вещами, открыв от удивления рот, не в силах поверить, что вот эта, наверное, столетняя рухлядь с очень подозрительным балконом ― и есть то самое место, о котором все мечтали. Впрочем, младшим братьям, близнецам Дину и Марку, которым только что исполнилось по шесть лет, новое жилище даже понравилось. С криками:

― Ура! Мы будем жить в самом настоящем доме с привидениями! ― вечные «липучки» помчались внутрь этого «страшилища», делая всё, чтобы помешать грузчикам выполнять свою работу.

Папа с его «драгоценным» ноутбуком остановился рядом со мной, смущённо пробормотав:

― Понимаю, Лиззи, это не совсем то, что ты ожидала, но обещаю, как только закончу новую книгу и дела пойдут в гору, мы обязательно подыщем что-нибудь поприличнее. Потерпи, дорогая… Смотри на это как на приключение ― по-моему, дом выглядит очень готично. Говорят, здесь когда-то жил то ли настоящий провидец, то ли колдун. Видишь, как близнецам понравилось, ведь неплохо же, да?

Я хмыкнула:

― Угу… Интересно, сколько человек тут покончили с собой? Риэлтор тебе случайно не рассказывал?

Папа виновато заёрзал, отводя взгляд:

― Не выдумывай, скажешь тоже… Ничего такого тут не было. Ну ладно, я пойду, а то как бы мальчишки что-нибудь не разбили. А ты осмотрись и выбери любую комнату на втором этаже. Там даже ванная есть. Здорово, правда?

Я завела глаза к серому, вот-вот собиравшемуся разродиться осенним дождём небу и нехотя поплелась в дом, с удивлением прислушиваясь к странной тревоге в душе. С этой рухлядью точно что-то было не так, не даром же сердечко барабанило совсем как в том заброшенном доме, где при пожаре погибло много жильцов. Мы с Тимом тогда на спор забрались в знаменитое на весь город здание и натерпелись страху. Впрочем, я тогда была чуть старше близнецов ― неудивительно, что так перепугалась.

Внутри наше новое жильё выглядело ненамного лучше, чем снаружи, но своё «убежище» и выбирать не пришлось: в этой небольшой угловой, не слишком светлой комнате с окном в виде вытянутого ромба я сразу почувствовала себя уверенно. Даже унылый, бледно-сиреневый цвет недавно поклеенных обоев в противный мелкий горошек соответствовал моему убитому переездом настроению. Впрочем, вскоре многочисленные постеры и собственные рисунки в стиле «ненавижу всех» надёжно убрали это убожество с глаз долой.

Только вечером, когда мебель была окончательно расставлена по своим местам, и мама с папиной сестрой, тётей Ирен, закончили уборку ― то есть перестали гонять остальных членов семьи с мокрыми тряпками по пыльному дому ― все наконец облегчённо выдохнули. И, немного посидев для приличия за накрытым общими усилиями «праздничным» столом, я смогла вырваться на волю, запершись в своей и только своей комнате.

Неудивительно, что, устав как собака, «бедняжка» практически сразу уснула, едва успев записать в дневник всё, что накипело за день. Когда глаза открылись, часы показывали около трёх ночи. На душе было как-то неспокойно. Светильник в виде голубого цветка лотоса на столе неприятно пульсировал, и, недолго думая, я выключила его из сети. А когда это не помогло, и противное мелькание продолжилось, забросила ночник в коробку из-под обуви, надёжно прикрыв крышкой и презрительно фыркнув:

― И как тебе такое, «шутник»?

В ответ в окно что-то ударило: сначала раз, потом ещё и ещё, в конце концов застучав как игрушечный зайчик пришитыми к лапам палочками по старенькому барабану. Пришлось выглянуть в темноту сентябрьской ночи ― деревьев рядом не было, впрочем, как и ветра. Обрадованный моим вниманием «приставала» забарабанил в стекло ещё сильнее, чем вызвал лишь ироничную усмешку:

― Не надоело ещё? ― что, похоже, на какое-то время его обескуражило, заставив замолчать. Заткнув уши, я улеглась в кровать, проспав остаток ночи сном младенца. Мне не было страшно. Совсем. После той детской вылазки в дом погорельцев Лиззи Смит, кажется, разучилась их бояться…

*  *  *

Стояла ранняя весна, и Тим как привязанный везде таскался следом. Это было забавно: невысокий толстячок смотрел на худенькую черноволосую девчонку с косичками влюблёнными глазами, смешно краснея от каждого прикосновения. Я разрешала ему носить свой рюкзак и провожать домой после занятий. Мы подолгу болтали, и поэтому ― школа находилась в двух шагах от нашего дома ― дорога в десять минут обычно растягивалась на час.

С Тимом было интересно ― он, как и я, обожал смотреть ужастики, хоть мамы запрещали нам это делать, ведь обоим исполнилось всего по девять лет. Мы взахлёб читали книги и комиксы про сверхъестественное, и мне не составило труда уговорить друга пойти в «дом с привидениями», заброшенный после случившегося там страшного прошлогоднего пожара.

Не то чтобы очень хотелось пощекотать себе нервы, просто мы поспорили с Викки, а я не привыкла ни в чём ей уступать. И потому подговорила доверчивого Тима отправиться туда, куда даже самые отчаянные старшеклассники не решались ходить. Ведь понимала же, что обоим влетит, но желание настоять на своём было сильнее страха наказания. К тому же, вылазка была намечена среди бела дня, и подниматься выше первого этажа никто не собирался.

Сразу после школы, запасясь фонариками, двое малолетних авантюристов, сбросив под стоящим рядом деревом рюкзаки, топтались у дверей того самого дома. Тим смотрел на меня жалобно, видимо, надеясь, что я передумаю. И, разумеется, ошибся. Гордо задрав нос, со словами:

― Ну я пошла, а ты, если так боишься, покарауль здесь, ― «исследовательница непознанного» решительно открыла дверь, с интересом рассматривая освещённый лучом фонарика самый обыкновенный подъезд. Почтовые ящики на потрескавшейся закопчённой стене, бетонная лестница, ведущая на второй этаж ― вот и всё, что там было, и выглядело это вполне безобидно.

Тим сопел за спиной, так и не закрыв входную дверь:

― Вот и посмотрели… Ты была права, Лиззи, ничего страшного. Мы ведь не пойдём на второй этаж? Ты обещала…

Я уверенно кивнула:

― Разумеется. Что интересного в пустых квартирах? Туда даже бездомные не суются. Пойдём вниз, в подвал, видишь дверь в стене справа от лестницы?

Он охнул:

― Подвал? С ума сошла? Нет, Лиззи, там даже окон нет, просто водопроводные трубы, ничего особенного… Давай лучше вернёмся, мороженое тебе куплю, а?

Я обернулась, смерив его презрительным взглядом и посветив лучом фонарика прямо в лицо:

― Боишься, трусишка? Ладно, давай хотя бы проверим, открыта ли дверь. Если закрыта, значит, не судьба ― пойдём за мороженым.

Толстяк обрадованно кивнул, и, если уж говорить начистоту, я и сама надеялась, что вход в подвал надёжно заперт. Но просчиталась ― под моими дрожащими пальцами ручка легко повернулась, и дверь распахнула свою чёрную пасть, словно специально поджидала двух растяп.

Кажется, что могло быть проще ― стоило всего лишь её закрыть и спокойно идти домой. Но проблема заключалась в том, что сделать это не получалось: во-первых, пальцы наотрез отказывались отпускать ручку, а во-вторых, кто-то словно держал дверь с той стороны. Я до сих пор не понимаю, откуда взялся подтолкнувший нас в спины невидимый ветер: и мгновения не прошло, как оба оказались стоящими на верхней, к счастью, очень широкой ступеньке лестницы, ведущей в подвал…

Там было так темно, что даже лучи фонариков терялись в густом мраке. Словно под нами были не несколько ступенек, а чёрная, колышущуюся бездна, вот-вот готовая поглотить два маленьких человеческих тела. Я отчётливо различала неясный шёпот и тихие звуки приближавшихся шагов, и, замирая от ужаса, шепнула стоявшему позади Тимми:

― Ты слышишь это, Тим? Или мне просто мерещится, потому что здесь так темно?

Он не ответил, и, обернувшись, я невольно вскрикнула: лицо друга побелело, покрывшись капельками пота. Зрачки были расширены, а полные губы посинели. Вот когда «храброй Лиззи» стало по-настоящему страшно: только сейчас я вспомнила, что его мама жаловалась на больное сердце сына. Как же я, идиотка, могла об этом забыть, как посмела рисковать, притащив Тима в такое место?

Стыд и ужас от того, что из-за моей глупости Тим может пострадать, до боли сдавили и без того расстроенное сердце, заставив голову работать лучше. Сейчас я не думала о том, что могло прятаться там, во мраке, сосредоточившись лишь на одном ― надо любой ценой защитить друга и вывести на свежий воздух. Он не раз повторял, что, когда волнуется, ему становится трудно дышать, а лекарство находится в рюкзаке ― я же просто не обращала внимания на его слова.

«Дура, какая ты всё-таки дура, Лиззи…»

Луч фонарика скользнул по железной ступеньке. Увидев лежащий у стены витой металлический прут, напоминавший кусок сломанной ограды, я тут же его схватила, не переставая бормотать:

― Потерпи, Тимми, сейчас открою эту проклятую дверь, и мы пойдём на улицу. Прости, пожалуйста, прости и не волнуйся ― я со всем разберусь. Не смотри в темноту ― только на меня и постарайся успокоиться. Крепче держись за перила, вот так, молодец. Сейчас, сейчас, у нас всё получится…

Я изо всех сил пыталась повернуть заклинившую ручку, но она и не думала поддаваться. Тим сначала тяжело дышал, но когда вздох сменился хрипом, это перепугало меня ещё сильнее, доведя до слёз. Фонарик, видимо, выпал из его руки, со стуком покатившись вниз по ступеням. Пришлось оторваться от своего занятия, обернувшись к другу. Он еле дышал, обливаясь потом и всматриваясь в темноту, пытался что-то сказать.

К нам приближались несколько фигур, смутно напоминавших человеческие силуэты, через пелену застилавших глаза слёз сначала показавшиеся вытянутыми белесыми пятнами. Пришлось, всхлипывая, вытереть мокрое лицо рукавом куртки. Теперь очертания «гостей» больше походили на людей, но их невыразительные черты были словно нарисованы на белой бумаге чёрной, местами смазанной краской.

Именно такими воображение девятилетней девочки-фантазёрки рисовало призраков, а теперь «они» стояли совсем рядом, пока я закрывала собой задыхавшегося Тима. Кто знает, возможно, это были лишь вызванные стрессом слуховые галлюцинации, но мне послышались их негромкие, шелестящие голоса:

― Отойди, отдай его нам… Он наш… наш…

Клянусь, и сама не знала, что могу так страшно кричать: это был не просто визг, а что-то большее ― гневное и проклинающее, похожее на отчаянный вопль матери, защищающей собой детёныша. Только ещё ужаснее. Звук, от которого, как любил писать в своих книгах папочка, кровь стыла в жилах и лопались сосуды в глазах… Наверное, так оно и было ― я же не слышала себя со стороны, только чувствовала, как взрывается от боли бедная голова.

Но «они» вдруг остановились.

Перестав кричать и выставив перед собой прут, как меч, я легко проткнула того из призраков, кто первым посмел шевельнуться. С удивлением наблюдая, как кусок металла в моей руке, почему-то ставший огненно-красным, растворяет это мутное, совсем не человеческое тело на фоне продолжавшего своё странное колыхание мрака.

Тим вдруг перестал задыхаться, громко раскашлявшись. Призраки или те, кому ещё фантасты не придумали названия, один за другим лопались, словно блёклые мыльные пузыри, а за нашими спинами, щёлкнув, открылся замок. Тьма почему-то отпускала своих пленников, и я не заставила себя упрашивать: вцепившись в куртку ещё не пришедшего в себя друга, потащила его за собой, так и не выпустив из руки вдруг ставший тяжёлым прут.

Улица встретила «любителей мистики» яркими солнечными лучами и первым мартовским теплом. Полицейский в тёмной блестящей куртке схватил нас за руки, когда мы вывались из-за двери, настойчиво о чём-то спрашивая, а потом долго изумлённо качал головой, крича что-то в рацию.

Примчавшаяся за Тимом мама уехала вместе с ним на скорой, на прощание окинув виновницу случившегося таким уничтожающим взглядом, что на сердце стало ещё тоскливее. Было ясно, что больше ему не разрешат дружить с этой ужасной сумасшедшей девчонкой.

Что касается моей мамы, то, обняв непослушную дочь, она тут же потребовала, чтобы я немедленно выбросила свою «ужасную палку». И я покорно выкинула удивительный металлический прут в соседние кусты. Тут только заметив, что державшую его ладонь покрывал огромный пузырь от сильнейшего ожога. Так что нам тоже пришлось ехать в больницу, где врач долго и безуспешно пытался узнать, чем же я так умудрилась обжечься.

Но я молчала как партизан, и всё списали на сильный стресс; дома мне, конечно, досталось, зато целую неделю можно было не ходить в школу. При первой же возможности любительница приключений вернулась на место преступления и, отыскав тот самый спасший нас кусок металла, принесла его домой, надёжно спрятав под матрасом.

Рядом с ним мне было очень спокойно, словно это и в самом деле был настоящий меч. Что ещё удивительнее, именно после этого случая, я перестала бояться всякую потустороннюю дрянь, полностью потеряв интерес к этой теме: ни книги, ни ужастики про призраков и другое «сверхъестественное» Лиззи Смит больше не трогали.

Тим так и не вернулся в класс ― мама перевела сына в другую школу, а вскоре его родители переехали в соседний город. На этом наша дружба закончилась, и я так и не узнала, простил ли он меня за то, что втянула его в неприятности. Надеюсь, что простил…

*  *  *

С того случая прошло целых шесть лет, и вот «сюрприз» ― кажется, близнецы оказались правы ― мы переехали в «дом с привидениями». Ничего хорошего это не сулило.

Утром за завтраком я как бы между прочим поинтересовалась, хорошо ли все спали на новом месте. Оказалось, досталось только близнецам ― всю ночь им снились кошмары. Пришлось ободряюще постучать по их коротко стриженым макушкам, пообещав надоедам, что скоро со всем разберусь. И, взяв с них слово после занятий в «началке» не шнырять без меня по дому, с нелёгким сердцем уйти в школу.

Надо ли говорить, что я с трудом дождалась окончания занятий и, вернувшись в нашу развалюху, первым делом обошла дом, заглянув во все комнаты и подсобки, включая чердак и подвал. Ничего страшного, как, впрочем, и интересного там не нашлось. Только старое барахло предыдущих хозяев, которое мама пообещала выбросить во время генеральной уборки в ближайший выходной.

Следующая ночь прошла спокойно, близнецы тоже не жаловались, хотя выглядели слегка расстроенными, но делиться со старшей сестрой тем, что случилось ― не торопились. Так мы дожили до воскресенья, когда с помощью «кнута и пряника» мне всё-таки удалось разговорить братьев, признавшихся, что дом их пугает, но они боятся рассказать об этом родителям.

Ситуация складывалась не из приятных ― в комнате ребят пропадали вещи ― что, разумеется, могло быть обычным следствием их нежелания убираться. Но вот то, что по ночам раздавались пугающие звуки, а в углах лестницы, ведущей на второй этаж, начали появляться тёмные пятна, от которых веяло холодом ― было очень подозрительно.

Я смотрела в большие испуганные глаза близнецов и вспоминала Тима ― то, как призраки пытались его у меня отнять…

«Никогда не допущу, чтобы подобное случилось с братишками.  Очевидно, что эти, чтоб их, порождения «тьмы» мучают только самых слабых. Надо срочно что-то предпринять, пока не стало ещё хуже, вот только что?»

В это время мама напомнила, что сегодня мы ужинаем у тёти Ирен, и папа уже ждёт нас в машине, а я до сих пор не одета. Осмотрев свой не слишком привлекательный спортивный костюм, возразила, что, пожалуй, пропущу скучные посиделки, а для того, чтобы наконец-то заняться проектом по физике, выгляжу в самый раз.

На это мамуле нечего было возразить, и, выпроводив «своих» из дома, я начала действовать, первым делом сбегав в «убежище» и достав из-под матраса тот самый прут. Несколько мгновений задумчиво рассматривала на ладони памятный шрам от ожога, после чего решительно пошла в мастерскую, забрав оттуда все имевшиеся в доме фонарики и несколько свечей.

Подготовившись, зажгла на столе в гостиной свечи, включила плазму и, сев за стол, положила свой прут-меч на колени. Оставалось только ждать. Что-то подсказывало, «шутник» обязательно объявится, ведь я осталась дома совсем одна, а значит, была для него подходящей жертвой.

Сначала ничего не происходило, но я не собиралась расслабляться. И правильно сделала ― через несколько минут замигали лампы в люстре, потом одна за другой начали меркнуть свечи. Ну а в довершение всего погас огромный экран телевизора. Но это не произвело на меня впечатления. Напротив, я почувствовала себя очень спокойно, включая большой налобный фонарь, которым папа обычно пользовался в гараже. Мой голос звучал непривычно холодно:

― Что, «шутник», решил развлечься, пока взрослых нет дома? Представь себе, я тоже. Хватит заниматься ерундой, покажи, на что ты на самом деле способен. Ну, что замер, неужели умеешь только свечки и лампочки гасить? Это не интересно. Давай, удиви меня… а то становится слишком скучно.

Я слушала эти слова словно со стороны, восхищаясь не просто собственной уверенностью, но, пожалуй, даже наглостью. Как будто сейчас говорила не ученица старшей школы задира-Лиззи, а кто-то совсем другой, спрятанный от меня самой глубоко, очень глубоко внутри. И почему-то это совсем не пугало, скорее, наоборот…

По тому, как в комнате закрутился вихрь из мелких предметов ― ключей, ручек, старых папиных фотографий и маминых сухоцветов ― «шутник» здорово злился. И, чтобы добавить масла в огонь, я рассмеялась незнакомым гортанным смехом:

― И это всё? Да ты просто слабак!

Пожалуй, это было слишком, потому что в ответ посуда в шкафу яростно зазвенела, пол под ногами заходил ходуном, а под обоями, словно волны на море, начали двигаться выпуклые силуэты маленьких и больших змей. Самым трудным оказалось удержаться на ногах, пока я вставала. Кое-как добравшись к стене, с размаху всадила уже раскалившийся «меч» в ближайшую ко мне рептилию. Она сразу же красиво вспыхнула, как искры над костром, оставив на обоях небольшое опалённое отверстие.

В тот момент было совсем не до раздумий, как потом объяснять маме это безобразие ― меня «понесло»: я с удовольствием протыкала раскалённым прутом нервно метавшихся сначала по стене, а потом и под паркетом тварей, и, радуясь каждой новой победе, повторяла:

― Как тебе такое, «шутник»? Нравится? Что-то ты молчишь, неужели теряешь силы? Опля! Минус ещё одна змейка, и ещё… Ну что, продолжать? Или уберёшься отсюда со своим зоопарком как можно дальше? И никогда не смей трогать мою семью, иначе никого не пощажу!

Последнее было сказано с таким пафосом, что даже стало неловко за свои слабые актёрские способности. Но, в любом случае, это подействовало ― в комнате снова горел свет и работал телевизор, вот только беспорядок никуда не делся…

Я поднялась на несколько ступенек по лестнице и, с удивлением рассматривая абсолютно здоровую руку, несколько раз задумчиво постучала раскалённым «мечом» по второй ладони, устало добавив:

― И приберись за собой. Живо… Поверь ―  лучше меня не злить…

Через несколько минут, наливая сок в стакан и жадно доедая кусок тётиного пирога, я удовлетворённо рассматривала неповреждённые обои и паркет гостиной, одновременно прислушиваясь к далёкому шороху призрачных тел, забившихся под фундамент дома. Перед тем, как наконец открыть тетрадь с заданием по физике, усмехнувшись, прошептала, нисколько не сомневаясь, что «они» всё равно услышат и будут трястись ещё сильнее:

― Ну что, теперь поняли, кто тут настоящая тьма?

P,S. Новые рассказы по пятницам.

Я с завистью смотрел на суетящегося напарника ― фотографа Фила. Этот умник вырядился в старую, проверенную временем куртку, которую, наверное, носил его дедушка. Да ещё толстый свитер предусмотрительно под неё надел, зараза… ― рука сама потянулась за пазуху к спасительной фляжке. Оглянувшись по сторонам, сделал несколько небольших глотков, чувствуя, как блаженное тепло быстро разливается по замерзающему телу.

― Фу, как нестыдно, Рик, ― хохотнул над ухом подкравшийся сзади Фил, ― опять взялся за старое… Если шеф пронюхает, на этот раз выговором не отделаешься ― как пить дать, выгонит на улицу. В прошлый раз он был очень зол, забыл?

Я демонстративно открутил крышку, сунув флягу под нос слишком любопытному напарнику:

― Хочешь? Неплохой, между прочим, чай… Сам заваривал, крепкий и ароматный, не то что та бурда из пакетиков, что ты привык пить.

Фил разочарованно фыркнул:

― Надо же… Не перебарщивай с кофеином, тупица, а то сердечко-то уже того ― не молоденькое.  Говорят, бедняга Стенли последнее время тоже крепким «чаем» баловался, и не только им одним. Вот теперь мы с тобой вынуждены торчать на его похоронах и слушать всякую ересь, что несут с трибуны «собратья по перу»:

― Талантливый, недооценённый, просто такой весь из себя душка, ― фотограф сплюнул на землю, закручивая крышку дорогого объектива, ― а при жизни чего только про беднягу не писали, вспомнить противно. Все вы, писаки, одним миром мазаны.

Я хмыкнул, похлопав приятеля по плечу:

― А ты, похоже, расстроен. Не ожидал…

Фил зло сбросил руку:

― Да, мне нравились рассказы Стенли ― ироничные, забавные, с тонким чувством юмора. И, знаешь, таких как я ― много, у бедняги было полно поклонников. Да и завистников немало. Посмотри туда, Рик, кто притащился на похороны ― сам Адам Джой. Вот уж он-то, наверное, радуется смерти знаменитого беллетриста ― чёртов критик. Я всё ждал, когда же он захлебнётся собственным ядом. Читал его последнюю разгромную статью о творчестве Стенли? Ни одного доброго слова ― ну что за сволочь…

Рассеянно кивнул, прислушиваясь к завыванию очередного «непонятого» поэта и «верного друга» почившего гения. На меня вдруг напала неукротимая зевота, и, толкнув хлюпавшего носом то ли от простуды, то ли от нахлынувших чувств приятеля, предложил:

― Сделай несколько фото этого… нехорошего человека, может, ещё пригодятся. Смотри, стоит в сторонке в своём обалденно дорогом кашемировом пальто, голова скорбно опущена. Что за лицемер ― надо же быть таким наглецом, чтобы заявиться на похороны непримиримого врага. Слушай, а ты не знаешь, почему они не переносили друг друга? Может, что-то личное?

Фил щёлкал дорогущим фотоаппаратом и, бережно убрав его в чехол, пробубнил:

― Кто их разберёт… Сандра из «Вечёрки» пыталась раскопать хоть что-нибудь, но даже ей это оказалось не по плечу. Ладно, бог с ними, пошли отсюда, материала для статьи достаточно. На улице та ещё холодрыга. Давай заглянем в наш любимый погребок, согреемся. Да не бойся ― шефу не проболтаюсь.

Сам не знаю почему, я вдруг отказался от отличного предложения, отправив ноющего друга домой, а сам, тем временем, подобрался поближе к нашему непревзойдённому Адаму Джою. Вот уж с кем точно не стоило связываться: его острый язык уничтожил не одного начинающего автора. Сейчас он скромно стоял в стороне от общей массы «прощающихся», не торопясь уходить.

«Неужели ждёт, пока все разойдутся, чтобы украдкой плюнуть на могилу Стенли? ― усмехнулся я, растирая замёрзшие руки, ― да нет, вряд ли ― слишком много вокруг любопытных глаз. Тогда почему не уходит, ведь большая часть толпы уже разбежалась…»

Примерно через полчаса, когда ноги окончательно заледенели, кладбище опустело, но Адам по–прежнему стоял за большим деревом. Убедившись, что остался один, он не спеша подошёл к могиле и, вынув что-то из-за пазухи, положил на усыпанный цветами холм. Я прятался за неприлично огромным, уродливым надгробным памятником и не смог разглядеть, что же это было.

Как только знаменитый критик ушёл, заинтригованный журналист местной скандальной газетёнки Рик Томски, хмыкнув:

― Надеюсь, не бомба, ― попытался поближе рассмотреть таинственный предмет. Но безуспешно ― слишком много было цветов и мягких игрушек.

Разочарованно вздохнул:

«А тебя любили, Стенли, даже детишки… Меня вот вряд ли кто придёт проводить в последний путь, разве что Фил. Кстати, как он?»

Приятель тут же напомнил о себе, позвонив и потребовав от «бездельника» немедленно мчаться в известное злачное местечко, потому что одному ему не справиться с заказанной выпивкой и жареной курочкой. Громко чихая и понимая, что надо срочно согреться, я поспешил на выручку ― нельзя же было оставить друга в трудном положении…

На утро голова не просто болела, а взрывалась сотней разноцветных петард ― не помогали ни душ, ни суперкрепкий кофе, ни, тем более, аспирин. Я бил себя по лбу, пытаясь вспомнить, отправил ли вчера готовую статью или нет. Ворча на безмозглого Фила с его чёртовыми коктейлями, притащился в редакцию и, изобразив на помятом лице выражение святой невинности, зашёл в кабинет сердитого шефа:

― Что-то не так с материалом, Ник ― неплохо же, вроде, получилось, да?

Он кивнул и, откинувшись на спинку кресла, окинул меня подозрительным и чертовски недовольным взглядом:

― Что вы вчера с Филом отмечали, убийцы? Он с утра звонил, сказал ― «смертельно заболел». Я же тебя предупреждал, Рик ― завязывай с выпивкой, а ты ещё и фотографа спаиваешь, дубина? Вот тебе наказание: дуй по этому адресу ― нашу знаменитость, Адама Джоя, ограбили. Тебе не привыкать ― пролезь на место преступления, напиши пару строк и обязательно сделай фото. Мы должны быть первыми. Знаю, что полиция никого не пускает, но кое-кто, помнится, хвастался, мол, у него там есть свой человек. Действуй, пока я добрый.

Желающих урвать кусочек интересной информации об ограблении самого «великого и ужасного» господина Джоя оказалось немало. Но полиция была на страже, не пуская «прессу» внутрь. И только благодаря везению ― школьный приятель Микки был сегодня на месте и дал знак «немного подождать» ― я мог надеяться проникнуть в дом.

Как только следственная группа убралась с места преступления, Микки провёл меня через чёрный ход и, впустив в квартиру, буркнул:

― У тебя не больше пяти минут, потом вышвырну вон. Самого хозяина не было дома, но он уже едет, так что поторопись. Успеешь?

Выдал ему одну из своих замечательных улыбок:

― Спасибо, друг! За мной должок.

Микки махнул рукой, словно говоря:

― Знаю я твои пустые обещания, заср…ц! ― и исчез за дверью, а ушлому репортёру наконец представился случай заглянуть в берлогу известной и весьма неоднозначной личности. К тому же, очень строго хранящей свои секреты. Кто бы отказался от такого подарка? Только не я…

В скромно обставленных комнатах царил полный разгром, похоже грабители что-то искали ― всё было перевёрнуто вверх дном. Я быстро сделал несколько фотографий, хотя и понимал, что их не напечатают ― скорее всего, придётся ограничиться общим видом дома и толпящихся у ворот людей. Иначе чёртов критик засудит и меня, и газету.

Стоило только открыть дверь в святая святых ― рабочий кабинет, совсем рядом раздались уверенные шаги и не терпящий возражений голос, требовавший у вдруг громко раскашлявшегося Микки объяснений. Кажется, хозяин дома вернулся ― только этого не хватало! Шеф не простит скандала, а найти работу в наше время ― тот ещё геморрой.

Прятаться пришлось как в старинном романе ― за огромной, к счастью, очень плотной гобеленовой портьерой, надеясь, что господин критик вдруг не решит сдвинуть её в сторону. Но, похоже, бог меня пожалел ― Адаму Джою явно было не до поисков репортёра. Поэтому, немного успокоившись, я мысленно сказал огромное спасибо моли, удачно проделавшей небольшую дыру в ткани, и приступил к наблюдению за «объектом».

Он был ещё не стар, можно даже сказать ― в полном расцвете сил. И, чёрт побери, красив, потому что не прятал свои большие синие глаза за привычными тёмными стёклами очков. Волосы на висках уже начали седеть, но кожа ещё оставалась свежей, как у юноши.

«Подумаешь, с большими деньгами я бы тоже выглядел не хуже. С такой внешностью ему бы в кино сниматься, а не изливать желчь на бедных литераторов. Чёрт, чёрт… Что это он делает?» ― в самый неподходящий момент засвербело в носу от пыли, и пришлось зажать его пальцами.

«Объект» сбросил чёрное пальто на стул и, осмотревшись, явно в ужасе бросился собирать какие-то бумаги с пола, ругаясь не хуже портового грузчика. Что меня очень повеселило. Было плохо видно, но, кажется, он поднял фотографии и, не обращая внимания на порезанные осколками стекла пальцы, начал лихорадочно вставлять их в пустые рамки, повторяя, как сумасшедший:

― Всё нормально, всё будет хорошо. Ты только держись, и я тоже справлюсь. Вот увидишь…

Я испуганно смотрел, как тёмная кровь стекает с его рук на шёлковую ткань дорогой рубашки, а словно обезумевший, человек, что-то бормоча, ранеными пальцами расставляет многочисленные фото на письменном столе. Потом всё стало ещё хуже ― Адам рухнул в кресло и, уронив голову на ладони, заплакал так горько и искренне, что у меня заныло в груди.

Впервые за многие годы очерствевшее, циничное, привыкшее к чужой боли сердце матёрого журналиста дрогнуло. Захотелось подойти и, обняв этого незнакомого человека, успокоить его, сказав что-нибудь ободряющее. Только вот что? Кажется, я разучился говорить добрые слова. Чёртова жизнь…

Внезапно он встал и, как побитый мальчишка, вытерев мокрое от слёз лицо рукавом, быстро вышел из кабинета. Опомнившись, я выбрался из своего укрытия, но вместо того чтобы быстро покинуть этот дом, подошёл к столу.  С множества испачканных в крови фотографий на меня смотрели двое ― Стенли и Адам. Всегда вместе, смеющиеся и молодые…

Вот двое худых загорелых мальчишек, закатав штаны до колен, ловят рыбу в канале. Вот они бегут после школы, размахивая рюкзаками, а здесь уже студенты стоят, обнявшись у здания университета. У самой большой фотографии в траурной рамке лежала белая хризантема. На этом фото Стенли с книгой в руке кому-то улыбался, а я не мог оторвать взгляда от широкой размашистой надписи в самом низу:

―  Моему лучшему и единственному другу в этот самый счастливый день ― только благодаря тебе я стал писателем. Спасибо, Адам!

Потрясённый взгляд упал на резной шкаф у стены ― там, за стеклом стояли только книги Стенли. Все до одной, разных издательств и на разных языках. И, в отличие от штор, на них не было пыли ― Адам следил за наследием друга…

Он появился так внезапно, что я чуть не вскрикнул. Его лицо было ещё влажным после умывания, новая рубашка сияла чистотой, но красные пятна уже неумолимо оставляли на ней свой страшный след.

Запинаясь, как застигнутый врасплох школьник, пробормотал, отвечая на невысказанный вопрос:

― Я никому не скажу, клянусь… А Вам надо срочно к врачу.

Глядя куда-то сквозь меня, Адам устало бросил:

― Немедленно убирайтесь вон… ― и я пулей выскочил из кабинета, чуть не сбив Микки с ног.

Не помню, что было дальше ― кажется, бродил по улицам города, не обращая внимания на мокрые хлопья первого снега на лице и за шиворотом куртки. Очнулся уже перед дверью Фила и, нажав на звонок, протянул взъерошенному приятелю бутылку сухого вина:

― Пусти, я замёрз как собака. Кажется, наступает зима. Мне надо согреться, заодно и тебя полечим.

Мы сидели за столом на маленькой кухне и пили Шардоне, Филу оно нравилось. На его настырные вопросы, что сенсационного я «накопал» в доме противного критика, ответил, не задумываясь:

― Ты удивишься ― ничего интересного, только время потерял…

P.S. Друзья! Этим рассказом прощаюсь с вами до конца лета, до встречи!

Несправедливо и глупо. Но я его не виню ― откуда вечно занятому собой и карьерой вояке знать, как долго «мерзавец» боролся, пытаясь снять её с иглы, сколько раз он откачивал жену, только чудом сохраняя эту никчёмную жизнь, с которой Лора с непонятным упорством пыталась расстаться. Зачем влюблённый мальчишка потратил на спасение неуравновешенной, скандальной дурочки целых пять лет своей жизни? Сам не знаю ― просто любил её ещё со школьной скамьи. Идиот...

С тех пор никто и ничто не могло заставить пустоголового Рика всерьёз довериться чувствам. Хватит, сыт по горло.

То, что случилось тем вечером, сначала рассмешило, а потом заставило задуматься ― Марта меня бросила. Просто сказала, что ей всё надоело, и выставила за дверь, вдогонку наговорив много неприятных, хотя и вполне заслуженных слов.

Я брёл по улицам летнего города, купавшегося в свете яркой рекламы, повесив пиджак на плечо и ухмыляясь собственным невесёлым мыслям:

― Что ж, придурок, наконец-то тебя послали. Закономерно, хотя немного обидно. Интересно, почему она так долго терпела все мои выходки, если раскусила подонка ещё в наш первый раз? Плевать, найду кого-нибудь на вечер ― вон Ники приглашал зайти на вечеринку в честь дня рождения сестры. Как же её зовут? Клодия, вроде ― мы познакомились в прошлом году и даже целовались на кухне. Почему бы и нет, раз уж теперь я свободен? Да такому красавчику это раз плюнуть.

На душе было погано, и стоило, наверное, просто пойти домой, чтобы напиться перед телеком c очередным дрянным порно и уснуть, как и положено холостяку, на диване в обнимку с подушкой. Ничего бы тогда не случилось... Но стерва-луна в тот вечер была огромной и круглой, как фонарь перед домом приятеля, и, наверное, поэтому, особенно не раздумывая, я позвонил в знакомую дверь.

Веселье, кажется, было в самом разгаре ― в холле с трудом протолкнулся между болтающими о всякой чепухе гостями, пытаясь глазами отыскать в этой пёстрой толпе Ника или его симпатичную сестру. Знакомый парень из техподдержки, Джим, с которым мы часто сталкивались у кофейного автомата, приветственно махнул мне рукой, и, успокоившись, я протиснулся в комнату, где какой-то седой нетрезвый тип толкал хвалебную речь.

Это было совсем не то, что нужно парню, только что брошенному коварной подружкой, и, осмотревшись по сторонам, пришлось найти другое помещение, где на столах у стены были расставлены бокалы с напитками и закуски. Почувствовав, что проголодался, ведь так и не успел поужинать, решил здесь задержаться, ни в чём себе не отказывая. Когда рука потянулась за третьим бокалом с игристым вином, я почувствовал на затылке чей-то горячий, любопытный взгляд, способный, наверное, прожечь небольшую дыру даже в броне.

Типичная креолка ― симпатичная, кудрявая, со смуглой кожей и на редкость правильными чертами лица ― улыбнулась, подняв бокал и пригубив из него со словами:

― Смотрю, Вы тоже не в восторге от болтовни в честь нашего «новорожденного»?

Кивнул, не сразу сообразив, что она сказала. А когда понял, брови стремительно поползли вверх:

― Что? Я думал, день рождения ― у Клодии...

Она забавно склонила темноволосую голову к плечу, посмотрев на меня как любопытная птичка на насекомое:

― А кто такая Клодия? Я знаю всех гостей дяди, пожалуй, кроме Вас.

В это время с дрогнувшего потолка посыпалась штукатурка, и дружный рёв где-то над нами:

― С днём рождения тебя!  ― быстро расставил всё по местам. Я чертыхнулся, опрокинув в себя остатки шампанского:

― Вот дела, кажется, задумался и ошибся этажом. Да что сегодня творится? Прошу прощения...

Заразительный звонкий смех незнакомки заставил меня остановиться, ещё раз присмотревшись к девушке: невысокая, стройная, с хорошей фигурой и озорными смешинками в больших карих глазах.

Она поняла ситуацию, неожиданно смело коснувшись руки тонкими пальцами:

― Я ― Мэг, а Вы ведь Рик из экономического отдела, да? Работаете на четвёртом этаже в нашей фирме. Видела Вас вместе с Джимом. Знакомы с ним? Отлично... Оставайтесь у нас, а то тут в основном собрались одни старики, ужасно скучно. Раз уж судьба занесла такого симпатичного гостя на дядюшкин юбилей, придётся мне Вас хорошенько накормить. Пойдёмте на кухню, там есть кое-что поинтереснее крошечных канапе, например, запечённая индейка и знаменитая тётушкина ветчина ― пальчики оближешь. Как насчёт этого?

Её глаза так многообещающе сияли, что я сразу согласился, тем более желудок призывно заурчал, напоминая, что дома у Ники, скорее всего, придётся довольствоваться дешёвым вином и пережаренной курицей из ближайшей забегаловки. И, надо сказать, мне не пришлось жалеть о принятом решении ― вечер удался на славу, а когда, провожая Мэг до дома, я словно невзначай прижал её к стене, нежно поправляя кудрявый локон, она, схватив за рукав, со смехом потащила покорную «добычу» к себе.

Ночь пролетела слишком быстро, а утром, когда горячая девчонка выпроваживала меня за дверь, я упрямо упирался, не желая с ней расставаться. И делал это вполне искренне, потому что уже забыл, каково это ― чувствовать себя настолько счастливым, а она напомнила.

― Ну не гони на улицу, Мэгги... Ещё так рано, давай позавтракаем вместе, ― ныл, кусая её маленькое смуглое ушко, с интересом рассматривая, как она аккуратно расставляет большие подсвечники и странные камни на небольшом столике у окна.

― Не сегодня, Рик, у меня важная встреча, ― Мэг поставила рядом со свечами коробку, но не стала её открывать, ― нет, не проси ― не могу перенести... Не скажу почему, и убери свои загребущие руки от этой вещи, если не хочешь случайно себе навредить. Всё, кому сказала, убирайся ― увидимся завтра! ― она со смехом вытолкнула грустного возлюбленного за дверь, щёлкнув замком прямо перед носом.

Но я совсем не обиделся, очарованный этой маленькой смуглой женщиной, почему-то называвшей себя болотной ведьмой. Мимо проносились потоки машин и торопились по своим делам незнакомые люди, а я шёл по утреннему окрашенному золотым рассветом городу, улыбаясь как последний дурак. Кто бы мог подумать, ещё вчера жизнь казалась мне унылой и скучной рутиной, а сегодня...

Вспомнились смеющиеся глаза Мэг и длинные локоны на обнажённых смуглых плечах. Её золотистая кожа пахла как-то по-особенному свежо и упоительно, словно девчонка только что вышла из ледяных брызг и пены водопада. Богиня...

Дал себе мысленную пощёчину:

― Ох, Рик ― да что это с тобой, неужели влюбился? Нет, только не это ― какая ещё «богиня»? Сама же сказала ― болотная ведьма. Интересно, почему? Надо же ― ведьма, скорее уж, колдунья...

Даже не заметил, как вернулся домой, и сколько ни старался, так и не смог выбросить Мэг из головы, словно подросток, торопя время. Желая только одного ― снова её увидеть. Мы встретились в воскресенье вечером и, поскольку погода внезапно испортилась, зашли в кафе, хотя маленькая ведьмочка собиралась показать мне какое-то удивительно красивое место в парке.

Я целовал её надутые губки, успокаивая:

― Подумаешь, не получилось ― сходим туда в следующий раз.

Мэг вздохнула, ковыряясь ложкой в мороженном:

― Да, конечно... Но сегодня был благоприятный день, чтобы кое-что увидеть. Впрочем, простым смертным вроде тебя не понять, ― она уже улыбалась, ― кажется, Мэгги не привыкла подолгу грустить, и мне это нравилось.

― Простым смертным? Ах ты... ― засмеялся, стащив кусочек вафли из её стаканчика, ― кстати, особенная девушка, почему ты называешь себя болотной ведьмой?

Она облизала ложку, загадочно трепеща ресницами:

― Потому что я потомок Джулии Браун.

Пожал плечами:

― Серьёзно? А кто это?

Мэг ткнула пальчиком в мой лоб:

― Темнота... Неужели не слышал о ведьме, больше ста лет назад проклявшей целый город? ― она снова улыбнулась, ― на самом деле, это всё сплетни: никого она, конечно, не проклинала ― просто, сидя на пороге дома, пела песню, что скоро уйдёт и заберёт город с собой. Так совпало, что налетевший ураган разрушил городишко, многие жители тогда погибли в окружавших его болотах, кого-то сожрали аллигаторы. А невежи во всём обвинили ведунью, прозвав её королевой вуду. Говорят, я очень похожа на Джулию...

Сделал «испуганное лицо»:

― Чёрт, мне уже начинать бояться? ― но, видя, что она нахмурилась, поцеловал её маленькие пальчики, ― прости, Мэг. Не хотел тебя обидеть ― никогда не верил во всю эту «магическую» чепуху. Вуду, колдовство и тому подобное ― бред какой-то, всему есть научное объяснение.

Она погладила щёку «неверующего», нежно поцеловав:

― Просто ты городской житель, Рик, и никогда не бывал в наших краях. Поверь, некоторые вещи невозможно объяснить. Во всяком случае, не советую тебе относится к этому легкомысленно.

Поднял руки вверх, признавая поражение:

― Как скажешь, малышка. Кстати, то, что я видел вчера в твоём доме ― свечи, камни, всё такое... Неужели ты «практикуешь», как знаменитая родственница? Надеюсь, без жертвоприношений?

Мне не удалось скрыть иронию в голосе, и, кажется, это её задело:

― Я иногда помогаю людям, правда, только в исключительных случаях. А в качестве «жертвоприношения» вполне подойдут фрукты. Разочарован? ― в её голосе было столько льда, что стало очевидно ― первое свидание грозило стать последним. Срочно пришлось горячими поцелуями доказывать, что она ошибается, и пожилая пара за соседним столиком посмотрела на нас с осуждением.

Больше к опасной теме не возвращались, прекрасно проведя остаток вечера, плавно перешедшего в не менее восхитительную ночь. Всю следующую неделю мы лишь мельком виделись на работе, а по вечерам Мэг постоянно была «занята», заставляя непривыкшего к такому обращению сердцееда сомневаться и ревновать. Она сама позвонила в субботу, позвав к себе, и я помчался к ней сломя голову с огромным букетом белых роз. Их влажные колючие стебли до крови царапали руки:

«Похоже, маленькая ведьма и в самом деле тебя околдовала, Рик».

Мэг открыла дверь, бросившись мне в объятия, и от души сразу отлегло. Но как только мы вошли в комнату, стало заметно, как она «сдала» за эту неделю: лицо осунулось, в глазах появилась непривычная грусть, и даже умело наложенный макияж не смог скрыть синеву вокруг длинных ресниц.

Я положил цветы на стол:

― Что случилось, ты заболела?

Она потянула меня на диван и, положив кудрявую головку на плечо, промурлыкала:

― Нет, Рик, просто «практиковать» магию, как ты говоришь ― очень нелегко. Это высасывает все силы, но отказаться я не могла ― надо было помочь найти ребёнка. Его родители совсем отчаялись, и полиция зашла в тупик...

От этих слов почему-то бешено забилось сердце:

― Но ты же справилась?

Вместо ответа Мэг нежно коснулась моих губ, и какое-то время нам было не до разговоров. Потом мы долго лежали, обнявшись, и молчали, пока она сама вдруг не сказала:

― Я-то справилась, а вот что с тобой не так, Рикки?

Удивлённо вскинул брови, не в силах разомкнуть слипающиеся веки:

― То есть? Да всё ок, тем более, что ты рядом.

Мэг осторожно убрала с моего лба непослушные пряди:

― Я ещё в первый раз заметила над тобой странную темноту. Не понимаю, что это ― на болезнь не похоже, может быть ― проклятие? Признавайся, что натворил, раз кто-то так сильно тебя ненавидит?

От этих слов я подскочил как ошпаренный:

― Издеваешься, Мэгги? Это совсем не смешно.

Она села в кровати, натягивая свободный халатик на обнажённое тело. В голосе уже не было привычного веселья:

― Сейчас не до шуток, Рик. Если это не проклятие, то даже не знаю, откуда в твоей душе столько тьмы. Неужели ты... сделал что-то очень плохое?

Она явно подбирала слова, стараясь не обидеть, но меня это задело:

― Говори прямо ― подозреваешь, что я кого-то убил? Это ужасно, Мэг. Неси библию, чем хочешь поклянусь, что не виновен в этом грехе. Чёрт, чёрт ― как ты только могла подумать такое...

Я не слушал её оправдания, а может, их просто не было ― быстро оделся и, уходя, буркнул, даже не оглянувшись:

― Увидимся в другой раз... Пожалуйста, не сердись.

За окном уже наступали тёплые летние сумерки, и, подставив раскрасневшееся лицо вечернему ветру, я поймал такси, назвав тот самый адрес. Через час пожилой таксист высадил меня у дома, где когда-то мы жили вместе с Лорой. Надо было давно его продать, но как-то руки не доходили. Боже, кого я пытаюсь обмануть? Рик Мейс просто не мог этого сделать...

Я не сразу заметил изменения в поведении жены. Привычно подавленное и постоянно раздражённое состояние после выхода из реабилитационной клиники сменилось слишком уж бурной жаждой деятельности. Никогда не желавшая чем-то себя занимать, Лора вдруг, к огромной радости отца, решила устроиться в фирму его друга, с энтузиазмом убеждая нас обоих, что намерена сделать карьеру, утерев нос всем своим подругам.

Она говорила так уверенно и была со мной ласкова, как в первый, самый счастливый год брака, что я, дурак, поверил в «перемены». Разумеется, во всём стараясь ей помочь. Но вскоре из фирмы пришлось уволиться ― со счетов начали пропадать большие суммы. Лора сама призналась, что это её рук дело, выдумывая себе оправдания и всё больше путаясь во лжи.

Сидеть дома ей было скучно, и приставленная за ней присматривать няня Кэти с болью в голосе говорила, что жена с каждым днём становится всё мрачнее и часто ведёт себя агрессивно. Возвращаясь с работы, я нередко заставал её за методичным разрезанием одежды или в куче осколков недавно купленного дорогого сервиза. Всё как обычно заканчивалось слезами и обвинениями в мой адрес, и уже тогда я снова начал подумывать о хорошей клинике. Но отец Лоры был против, считая, что его любимой девочке просто не хватает внимания мужа.

А вот когда у нас в спальне внезапно умерла канарейка, а потом пришёл сосед, жалуясь, что пропала любимая собака, в душу закралось подозрение. Хотя... Лора же всегда обожала животных, разве смогла бы она причинить вред тем, кто был ей дорог?

Я пытался с ней поговорить, но жена опять замкнулась в себе и молчала. А на следующий день няня Кэт внезапно умерла ― тяжёлый стеллаж с книгами упал на неё, и когда я в ужасе спросил Лору, как это случилось, та, как ни в чём не бывало, ответила:

― Кэти сама виновата, всё время раздражала своими приставаниями и нытьём. Я только хотела, чтобы она замолчала.

Это было ужасно ― разумеется, стоило вызвать полицию... Но Лора бросилась мне на грудь, раскаиваясь и обещая, что поедет в любую клинику, надо только помочь избавиться от тела. Она умоляла не позволять «им» её забрать, ведь ей не выжить в страшной тюрьме.

Наверное, во всём были виноваты шок и любовь к этой красивой рыжеволосой женщине. Или просто безумие заразно ― я снова дал слабину, перенеся ночью тело несчастной няни в старый семейный склеп. Соседка, с которой Кэти дружила, знала, что та собиралась ненадолго уехать, чтобы навестить могилу мужа. Других родственников у няни не было: если бы она передумала сюда возвращаться, никто не стал её искать.

Это же надо было быть таким идиотом... Уверен, что утром я бы передумал и поступил правильно, но случилось то, чего никто не ожидал. Лора сбежала в город.

Ночь выдалась бессонной и тяжёлой. Под утро меня сморило всего на каких-то полчаса, но ей этого хватило, чтобы умчаться к отцу. Не знаю, что там у них произошло, голова уже тогда отказывалась соображать, но в итоге, поругавшись с папочкой, моя ненормальная жена шагнула, вернее, вылетела в окно тридцатого этажа. Наверное, вообразив себя птицей, или просто назло нам обоим. Тем, кто без памяти её любил...

Навалившийся кошмар не способствовал хорошей работе измученного рассудка. Всё крутилось вокруг похорон, и только на следующий день после того, как тело было кремировано, я вспомнил о той, что осталась в склепе. Вспомнил, ужаснулся и ... решил ничего не менять. Безумие, конечно, но мне было страшно открыть тяжёлую дверь старой усыпальницы. Легче было сделать вид, что ничего не случилось, ведь никто тогда так и не поинтересовался, куда подевалась одинокая няня.

И вот теперь та, что заставила снова поверить в любовь, потревожила этот чёртов «нарыв» на моей совести.

Прошло три долгих года с того страшного дня: я снова стоял у склепа, не в состоянии не то что открыть дверь ― даже рукой пошевелить. Как вернулся в город ― не помню хоть убей, кажется, долго бродил по барам и, хорошо «набравшись», неожиданно оказался у дома Мэгги. Она словно ждала этого, приняв и терпеливо выслушав «старую историю», мучившую меня всё это время. Странно, но только выговорившись, я уснул сном младенца.

А утром, отложив все дела, Мэг отвезла «беднягу Рика» в тот дом и, приведя за руку к склепу, сама открыла дверь. Думал, сердце не выдержит, потому что как только ржавая железка заскрипела, ноги подкосились, а перед глазами поплыла чёрная пелена. Мэг мягко привела меня в чувство и, взяв за руку, заставила войти. Фонарик мобильного осветил небольшое помещение. Там было пусто. Абсолютно. Разве что заглянувший во мрак ветерок гонял комья пыли по углам. И никакого тела.

Мы вышли наружу, усевшись прямо на заросшую густой травой тропинку. Я стиснул голову руками, еле бормоча:

― Не понимаю, как же так?

Мэг обняла меня, целуя в невыносимо пульсировавший висок:

― Думаю, выпавшие из стеллажа книги просто оглушили бедную женщину. Она потеряла сознание, а потом очнулась ― ведь в склепе прохладно ― и пришла в себя. Ты же говорил, что Кэти была крепкой и совсем ещё не старой женщиной ― разве шестьдесят лет так уж много? А дверь ты наверняка не закрыл, это всё шок. Она выбралась и неудивительно, что не захотела возвращаться в дом к сумасшедшей. Скорее всего, уехала в свой город, туда, где жила с мужем. Сам же сказал, что у неё остался дом.

Она гладила мою спину горячей ладошкой:

― Если бы ты ещё тогда решился заглянуть в «страшное» место, сам бы обо всём догадался, глупый. Столько лет жить с чувством вины ― то ещё наказание, бедняжка...

Я уткнулся лицом в её волосы:

― Что бы я, дурак, без тебя делал? Ты ведь будешь всегда рядом, Мэгги?

Девчонка смеялась, опрокидывая моё безвольное тело на траву и прижимаясь маленьким ушком к груди, слушала, как чуть не разорвавшееся сегодня сердце бьётся всё спокойнее и ровнее:

― Куда же я денусь, глупый. Когда-нибудь ты узнаешь, как мы, болотные ведьмы из Манчака[1], умеем любить.

Только через много лет, когда наши дети выросли и разъехались, Мэг призналась, что в ту ночь, сходя с ума от волнения, проследила за мной. И потом, когда я уснул, измученный воспоминаниями, попросила Джимми перевезти останки няни, через несколько дней потихоньку похоронив их рядом с могилой мужа.

Ты тогда спасла меня, любимая, вернув радость жизни, и я давно простил тебе эту ложь, тысячу раз благодаря судьбу, однажды пославшую «пустоголовому Рику» встречу с маленькой болотной ведьмой...

[1]  Комплекс болот в штате Луизиана