PolnaLuro

― Жаль, что Мика нет с нами…

Разве что Роджер и неугомонный Али помянут старого вампира, возможно, даже добрым словом… А почему бы и нет? Во всяком случае, хотелось бы в это верить. Ведь за всю свою долгую жизнь я не причинил вреда ни одному человеку ― если и брал кровь, то совсем чуть-чуть, лишь чтобы немного утолить отвратительную жажду.

Стоя у зеркала в ванной лесного домика, тряхнул длинными волосами, стараясь, словно надоедливую мошкару, прогнать навязчивые мысли и делая вид, что не замечаю побелевшие за ночь виски.

«Всё к лучшему, Мик, всё к лучшему; подумаешь ― седина, совсем и не страшно. Тебе даже идёт…» ― кривая ухмылка тронула губы, вот только глаза стали ещё печальнее. И чтобы прекратить это безобразие, плеснул в лицо ледяной воды, быстро войдя в комнату, где Роджер и Али о чём-то оживлённо шушукались.

― Доброе утро! Как спалось? ― мой голос лучился преувеличенным оптимизмом, и застигнутая врасплох «команда» ответила:

― Спасибо, дядя Мик ― спал как убитый. Жаль только, что поужинать не дали…

― Лучше не начинай, проглот! За день, что мы провели здесь, ты умудрился подчистить все запасы. А это немало… Что же касается сна, малахольный, то из-за тебя я прокрутился всю ночь ― это ж надо было так стонать и охать. А говорил, что вампиры не способны видеть сны… Признавайся, какая красотка тебя настолько впечатлила? ― рассмеялся оборотень, но в его обычно весёлых глазах читался вопрос:

― Что на этот раз не так, приятель?

Пожав плечами вместо ответа, я сел за стол, сосредоточившись на бутерброде и чашке ароматного, но, к сожалению, растворимого кофе. Оборотень плюхнулся на соседний стул:

― Не кривись, Мик, нормальный кофе закончился ― попадём в город, купим огромную банку… Эй, Али, убери руки от масла, ешь кашу. Уже? Ну беги на кухню, там ещё полкастрюли осталось.

Джинна как ветром сдуло, и Роджер проводил его сердитым взглядом:

― Что с ним не так? По идее, он вообще не должен есть.

Я улыбнулся:

― Думаю, Али нравится сам процесс, парнишка очень хочет быть похожим на нас, вот и старается… Кстати, о чём это вы шептались? Секреты?

Роджер посмотрел так, словно я пришёл завтракать в пижаме:

― Не заговаривай мне зубы, кровосос. Что было этой ночью?

Вздохнул:

― Вот же пристал… Сегодня я впервые за всё время увидел сон, и, честно скажу, он был настолько странным, что… Ты только не смейся, мне вдруг расхотелось уходить.

Оборотень наклонил голову, словно любопытный щенок:

― А куда это ты собирался уходить? Можешь выражаться яснее, а то бесишь, придурок!

Я вскочил, с размаху бросив в него забытым на плече полотенцем ― вот уже и склероз на пороге! ― и крикнув:

― Сам ты придурок ― мне вдруг ужасно расхотелось… умирать, Родж. Во всяком случае, пусть это случится не так и не сейчас.

Помрачневший напарник аккуратно сложил полотенце, перекинув его через спинку стула:

― Ясно… Вот что, Мик, не психуй раньше времени, я тоже об этом думал и вспомнил об одном чудаке. Он не как мы ― просто человек, правда, довольно своеобразный: давным-давно начал собирать всё, что касалось необычных существ, живущих в этом мире ― истории, легенды, сказки. Даже научные статьи. Тот тип много знал о нас такого, о чём мы и не подозревали. Все звали его Рокки-крысиный король, почему ― не знаю, когда-то он работал смотрителем на маяке. Возможно, маяк до сих пор и уцелел, но сам Рокки… вряд ли.

Роджер замолчал, задумавшись, а я пересел в кресло, прислушиваясь к бешеному стуку того, что давным-давно должно было молчать в груди вампира. В комнату заглянул Али:

― Я всё доел, дядя Роджер. Что теперь?

Оборотень поднял голову, посмотрев куда-то сквозь Джинна:

― Иди полчасика побегай вокруг дома, это полезно для здоровья. Дядя Мик всегда так делает по утрам…

Обрадованный «ребёнок» сразу двух Кланов тут же исчез за дверью, а я засмеялся:

― Ну ты и загнул… Да меня до обеда ничем из дома не выгонишь.

Роджер усмехнулся:

― Это неважно, главное, чтобы не доставал. Решайся, Мик, можешь сдаться и плакать, любуясь на себя в зеркало. Или попробуем разыскать этого Рокки, вернее, его библиотеку. Возможно, там есть ответ на интересующий тебя вопрос ― как отсрочить неизбежное. Хотя гарантий, конечно, нет. Если не захочешь тратить последние дни на поиски непонятно чего, все вместе отправимся в путешествие ― поедем туда, куда скажешь. Об этом мы и шептались с Али, он хороший парн… то есть, Джинн, тоже переживает за тебя. Подумай, но недолго, у нас не так много времени.

Я выбрал первый вариант, но это оказалось непростое решение. Всё дело было в моём сегодняшнем сне, в котором я увидел нашу компанию, колесящую на джипе по дорогам Италии. Мы побывали в невероятно изменившихся за столетия Болонье, где я родился, и Римини, с его длинными белоснежными пляжами и уже далеко не лазурной водой.

Микаэль-вампир не бывал там с того самого дня, как, став другим, покинул эти дорогие сердцу места. А теперь, перед тем как навсегда исчезнуть, захотел показать их… да кого я пытаюсь обмануть ― друзьям. Да, да… Не думал, что когда-нибудь произнесу это слово.

Сон задел за живое, а теперь, после слов Роджа, я расценил его, как усмешку судьбы ― мол не трать время, Мик, всё равно у тебя ничего не получится, лучше отправляйся в ностальгическое путешествие.

То есть, мне предложили капитулировать. Как бы не так!

Поэтому я выбрал первое ― попробую найти то, чего, возможно, в природе и не существует. Во всяком случае, это будет последнее приключение Микаэля Болонского. Я сам так решил…

Поездка к побережью Атлантического океана, где на севере Франции на одном из Бретонских островов находился нужный маяк, заняла несколько драгоценных дней. Ведь сначала пришлось раздобыть документы для Али, а потом ехать на джипе ― о самолёте можно было сразу забыть. Сомневаюсь, что крылатое чудо техники смогло бы взлететь с Джинном на борту, вес которого менялся в зависимости от его настроения и мог достигать сотен килограмм.

В любом случае, встреча с океаном того стоила, потому что произвела на всех сильное впечатление. Особенно на нашего пустынного жителя, никогда не видевшего столько воды сразу. Засмотревшись, он умудрился несколько раз потеряться, доведя Роджера до белого каления, но в конце концов всё завершилось совсем неплохо.

Мы нашли нужный маяк и были страшно разочарованы, узнав, что последний человек покинул его ещё в две тысячи четвёртом году ― проклятая автоматика выжила людей с насиженных мест. Но благодаря интернету ― хвала науке! ― нам удалось отыскать следы того самого Рокки-крысиного короля. Вернее, адрес его уже престарелой на тот день дочери. К ней-то мы и отправились одним тихим субботним вечером…

Надо сказать, что атлантическое побережье этой части Франции показалось мне не таким живописным и привлекательным, как обожаемая солнечная Италия. Возможно, виной тому был прошедший недавно шторм, сделавший и без того невзрачные здания с мокрыми черепичными крышами на фоне угрюмого неба ещё более унылыми.

Однако, открывшая нам дверь симпатичная женщина с седыми волосами, чей ясный взгляд светился добротой и гостеприимством, практически сразу и, надо сказать на мой взгляд слишком уж поспешно пригласила троих незнакомцев в дом. Стоило ей только услышать, что речь пойдёт об отце…

В чисто убранной комнате, сидя за столом с вышитой скатертью и поедая вкуснейшие пироги, я не переставал восхищаться бесстрашием ― или всё-таки глупостью? ― старушки Марты, с удовольствием принимавшей в своём доме «дорогих гостей».

«Бедняжка, наверное, устала от одиночества, вот и радуется любой возможности почесать языком», ― думал я, с интересом прислушиваясь к вдохновенной речи вдруг резко изменившегося Роджера, с воодушевлением сочинявшего для бабульки забавную историю.

Согласно ей, некий итальянский профессор ― кивок в мою сторону ― вместе с ассистентом ― многозначительный взгляд на притихшего Али ― якобы собирал материал для будующей научной работы.

О себе болтун-оборотень сообщил только то, что его дедушка когда-то был знаком с Рокки, и тот лет сорок назад приглашал его в гости. Но тогда дела помешали деду ответить на это любезное приглашение. Однако теперь он, «Роджер-тот ещё сказочник», приехал, чтобы повидать знаменитого коллекционера удивительных историй о мифических существах. Вроде оборотней или вампиров, которых, разумеется, в природе не существует.

Доверчивая Марта с открытым ртом слушала враньё Роджера, время от времени охая и покачивая седой головой, словно говоря:

― Верю, верю каждому Вашему слову, прекрасный и мужественный незнакомец, так мало похожий на исследователя сказок и преданий о нечисти. И подозрительно смахивающий на любителя крепкого пива и крутых виражей на двухколёсных хромированных «скакунах». Тот, кому невозможно не верить…

Короче, я подозревал, что старушка по уши влюбилась в нашего рубаху–парня, и довольно ухмылялся, заранее торжествуя. Ведь теперь у меня было чем ответить на его бесконечные подколы и насмешки в адрес «красавчика-вампира». И я обязательно воспользуюсь такой возможностью, если… разумеется, к тому времени ещё буду жив.

Чёрт, чёрт, и зачем только вспомнил? Вот же идиот…

Пока один из нас заливался соловьём, стараясь получить от старушки разрешение на осмотр библиотеки давно почившего от запоя Рокки-крысиного короля, а второй ― мучился от нежелания слишком скоро покидать белый свет, третий ― вообразивший себя ребёнком тысячелетний Джинн ― сидел за столом непривычно тихо. И, честно говоря, это настораживало.

Слишком уж подозрительно дрожали его сложенные на коленях обычно шаловливые ручонки, а чёрные любознательные глаза сейчас смотрели только в пол. К тому же, за всё время нашего пребывания в гостях Али так и не прикоснулся ни к аппетитным пирогам, ни конфетам. А это что-то да значило, вот только что?

Как только сияющая Марта любезно пригласила нас присоединиться к ней в осмотре тех самых книг и записей, что всю жизнь собирал её любимый папочка, я, положив руку на каменное плечо «ребёнка», с обаятельной улыбкой сказал Роджу, чтобы он шёл осматривать библиотеку, а мы с Али скоро к нему присоединимся. Надо кое-что прояснить…

Понятливый оборотень кивнул и, быстро подхватив под руку удивлённо взметнувшую брови старушку, увёл её с глаз долой, что-то зашептав на ухо. Тем временем я попытался встряхнуть загрустившего Джинна, в запале забыв о бесполезности подобных попыток, и, со стоном подув на чудом не сломанные пальцы, спросил:

― Да что с тобой, Али ― неужели заболел?

Джин поднял на меня вдруг ставшие огромными и загадочными, как космические чёрные дыры глаза, и, посмотрев по сторонам, зашипел:

― Дядя Мик, мне страшно! Я её боюсь ― вах! Очень сильно боюсь…

Видимо, мыслительные способности престарелого вампира угасали на глазах, потому что я переспросил:

― Кого ты боишься, дуралей?

Джин бросился мне на шею, едва не задушив:

― Её, эту ужасную старуху… Она ― не та, за кого себя выдаёт! Эта ваша Марта ― точно не человек. Возможно, мы встретили ещё одного злого духа ― но пока я не уверен. Почему ты так смотришь, вах? Я правду говорю, мамой клянусь. Может, я и ребёнок, но много знаю. Почему-то… Поверь, умоляю ― это существо желает нашей смерти, оно хитрое, и всех обманывает… Ой, надо же предупредить дядю Роджера!

Тут только до меня дошло, о чём он твердил, и, кивнув «младшему», чтобы двигался следом, я пошёл вперёд, ориентируясь на пока ещё безупречный слух. К сожалению, в голове было пусто ― как назло, ни одной, даже плохенькой идеи. Но в главном сомнений не было ― Мику, ещё совсем недавно уважаемому Предводителю Клана, а теперь просто вампиру-одиночке, предстояло спасти друзей, пусть даже ценой собственной, уже итак приближавшейся к финалу жизни.

Роджер и Марта нашлись в маленькой, больше похожей на чулан комнате, где на самодельных стеллажах пылилось большое количество коробок, в основном из-под обуви. Именно на них нацелился мой пока ещё не подозревавший об опасности напарник и, увидев, что команда наконец в сборе, «обрадовал», стоя на верхней ступеньке стремянки:

― А вы не особенно торопились, лентяи… Присоединяйтесь, тут работы всем хватит. Я буду просматривать материалы, расположенные здесь, у потолка. Они, похоже, самые старые, а вы с Али, Мик, берите те, что внизу…

Признаться, я слегка замешкался, не представляя, как сообщить Роджеру новости о «доброжелательной старушенции», и, воспользовавшись этим, она быстро прошмыгнула мимо меня, прикрыв за собой дверь со словами:

― Ну не буду мешать, детки. Работайте, работайте, ищите то, что вам надо ― у вас для этого будет много времени.

Последние слова про «время» прозвучали из её морщинистых, накрашенных яркой помадой губ как-то слишком двусмысленно. Интонация сладкого как патока голоса разительно изменилась ― словно теперь Марта нам угрожала. И ушлый оборотень это сразу почувствовал, уронив только что взятую в руки коробку на пол.

Дверь не просто хлопнула ― что-то несколько раз щёлкнуло, и замок закрылся с той стороны. Следом противно заскрипело железо, а я вздохнул:

― А вот и засов, и наверняка непростой… Итак, мы в ловушке, Родж. На самом деле, эта Марта…

― Ведьма, ― закончил за меня побледневший напарник, тут же чуть не свалившись с лестницы. Потому что увидевший, как из упавшей на пол коробки вылезают огромные чёрные тараканы, быстро разбегаясь во все стороны, Али заверещал, попытавшись забраться на стремянку и обхватив Роджера за ноги:

― Ой, спасите-помогите! Кажется, я очень боюсь этих… тараканов!

Хорошо ещё, что тысячелетний паникёр не смог залезть выше нижней ступеньки, ведь, закатив глаза, бедняга тут же свалился на пол в обмороке. А что ещё лучше ― я вовремя успел отскочить в сторону, иначе печальный финал для меня наступил бы уже сегодня. Погибнуть, раздавленный огромным весом тела новообращённого «брата» по Клану ― не та смерть, о которой можно мечтать. Хотя, не то что мечтать ― даже думать о том, чтобы самому уйти из этой прекрасной жизни ― по-моему, уже психическое отклонение…

Мы с оборотнем не спешили суетиться над бесчувственным телом нашего трусоватого Джинна, скрестив руки на груди и негромко переговариваясь:

― Удачно упал ― всех тараканов передавил своей тушей, ― усмехался Роджер.

Я согласно кивнул:

― Это точно, только, чур, я не буду отстирывать его одежду. Так мерзко… давай купим «ребёнку» новую. Красивую, с оборочками….

«Бессознательный» Джинн тут же поднял голову, недовольно заныв:

― Конечно, новую, вах! Но только без этого ― я вам не девчонка какая-нибудь, скажешь тоже ― оборочки… Кстати, давайте отсюда выбираться, «ребёнок», между прочим, голодный… э!

Роджер было замахнулся, чтобы дать невежливому «мальцу» подзатыльник, но, посмотрев на ладонь, передумал:

― Похоже, ты уже забыл, как надо обращаться к Старшим, Али. Какой-такой «э»…  ― передразнил он насупившегося Джина, ― надо было есть вместе со всеми, а теперь, чтобы поужинать ― придётся очень постараться, и не факт, что получится.

Али скорчил обиженную гримасу:

― Я не мог есть еду ведьмы ― она же отравлена… ― внезапно поперхнулся он, глядя на нас с ужасом, ― дядя Мик, дядя Роджер ― простите, что не предупредил ― от страха совсем потерял голову. Какой из меня друг? Никакой, вах… ― и он горько заплакал, пока я отряхивал его одежду крышкой от коробки.

Оборотень задумчиво принюхался:

― Так вот что это был за запах. Ну ничего, для оборотней и вампиров этот яд не смертелен, просто на какое-то время мы остались без сил. А то я бы эту дверь на раз вынес…

На всякий случай подёргав ручку, я сказал:

― Что ж, всё случившееся подтверждает, что записи этого Рокки ― ценная вещь, раз ведьма так их охраняет. Выйти отсюда мы пока не можем, но попытаться найти то, зачем пришли ― вполне…

Оборотень кивнул, снова поднявшись на самый верх, и начал по очереди приоткрывать крышки коробок, тут же их закрывая. Мы с Али стояли, задрав головы в ожидании объяснений. И услышали то, что нам не понравилось, особенно Джинну:

― Вот же мерзавка–любительница насекомых ― вместо документов посадила разных тварей: кого тут только нет ― плотоядные жуки, саранча, мокрицы, личинки, скорпионы и ещё что-то, чему я даже названия не знаю.

Али тут же нырнул за спину «дяди Мика», а хмурый Роджер спустился на одну ступеньку, продолжив обыск:

― Но меня этим не напугать… Давай, Мик, проверь коробки снизу. Только действуй осторожно.

Отодвинув дрожащего Джинна к двери, я приступил к делу. В конце концов, на стеллаже остался один мятый бумажный пакет, и, поцеловав мамино распятие, осторожно его приоткрыл. Треугольная голова мгновенно метнулась в сторону моей ладони, а впечатляющие клыки впились в бледную кожу.

Уже спустившийся с высоты Роджер испуганно ахнул:

― Мик! Это же мамба…

Равнодушно пожав плечами, освободил руку, вытряхнув змею из коробки на пол, тут же «случайно» толкнув Али так, чтобы тот «приземлился» точно на ядовитую гадину. Джинн уставился на меня огромными глазами:

― Ой, дядя Мик, кажется, я её раздавил… Совсем… Теперь придётся новые штаны покупать. Но что с тобой будет?

Впервые за этот день усмехнулся, глядя в испуганное лицо оборотня:

― Успокойтесь, парни ― я не восприимчив к ядам змей, проверял, и не раз. Тут ведьма дала маху. Вставай, Али, что ж к тебе всякая зараза так и липнет, одежды не напасёшься. Стой, а это что? Похоже, внутри ползучей твари был какой-то ключ ― хитро…

Не обращая внимания на бурные протесты Али, протёр находку о итак уже испорченные шорты, протянув оборотню. Но тот почему-то отказался брать его в руки, изменившись в лице:

― Не переношу змей… Пусть лучше ключ побудет у тебя. Как думаешь, от чего он?  ― и, видя, что я собираюсь пошутить на эту тему, поспешно добавил:

― Не смейся, Мик. Я был четырнадцатилетним подростком, умиравшим после нападения одной такой дряни. Дед, к которому меня отослали родители, жил в горах, где много чего водилось. Лучше бы он похоронил внука там, в одной из пещер, но старик позвал своего приятеля, и тот меня… «спас», обратив. Чтоб им обоим икалось на том свете! Я никого не просил об этом, ненавижу!

Я пытался проглотить комок в горле, делая вид, что не замечаю, как «крутой» оборотень, Предводитель когда-то могущественно Клана, беспомощно вытирал слёзы с глаз. И, не зная, что сказать, ляпнул:

― Он слишком маленький, чтобы подойти к обычному замку. Скорее всего, ключ открывает шкатулку…

― Или ящик комода ― я заметил его в гостиной, когда мы только вошли. Эта… «Марта» всё время на него косилась, словно чего-то боялась, ― вдруг вмешался в разговор погрустневший Али.

Уже взявший себя в руки Роджер, кивнул:

― Надо проверить ― вдруг то, что нам нужно, находится там. Что с тобой, Али, почему у тебя такое странное выражение лица?

Тот нервно вытер руки о рубашку:

― Просто я кое-что вспомнил… «Марта» ― не ведьма, а злой дух-пожиратель душ. Он уже поглотил хозяйку этого дома, приняв её облик…

Я ахнул:

― Неужели теперь наша очередь?

Джинн замахал руками:

― Нет, нет ― простите, но вы с дядей Роджером уже не люди, поэтому его не интересуете. Вряд ли совпадение то, что сначала появился дух в отеле, а теперь и этот. Я нарушил строгие правила, бросив свой сосуд и тем самым потревожив проклятье, а значит, уже приговорён. Но почему-то пока нахожусь рядом с вами, посланники Совета Джиннов не могут со мной расправиться.

Роджер погладил кудрявую голову побледневшего «младшенького»:

― Это ещё не факт, не переживай.

Но Али стоял на своём:

― Я вас подставил и должен уйти, чтобы принять наказание…

Пришла моя очередь хватать его за рубашку:

― Стоять, когда Старший приказывает! Мы приняли тебя в Кланы и теперь отвечаем за своего младшего «брата».

Али сразу повеселел, осторожно обняв обоих:

― Дядя Мик, дядя Родж ― я бы с радостью навсегда остался с вами, но не хочу, чтобы ещё больше пострадали те, кому итак в жизни сильно досталось. Но сначала надо найти записи этого Рокки, тем более, что мои силы понемногу возвращаются ― посторонитесь, сейчас никто не остановит спешащего Джинна…

Даже не понял, почему вдруг дверь с грохотом свалилась в коридор, а заглянувший внутрь кладовки «младший» довольно улыбнулся:

― Выходите, «дяденьки», пора осмотреть старую рухлядь ― я уже проверил, «Марты» нет в доме.

Ключ идеально подошёл ко всем трём ящикам комода, и пока мы с Роджером озабоченно копались в ворохе тетрадей и одиночных листков, исписанных мелким малопонятным почерком Рокки, наш «пострел» успел переодеться в широченный рабочий комбинезон и полинявшую ковбойку минимум полувековой давности, вероятно, принадлежавшие бывшему хозяину дома.

Глядя на это улыбавшееся «чудо природы», Роджер расхохотался, а я промолчал, делая вид, что комичный костюм «брата по Клану» совсем не задевает моё врождённое чувство прекрасного. Во всяком случае, он хотя бы был чистым…

Прошло не меньше трёх часов, и, почти полностью разобрав «библиотеку» Роки, все трое чертовски устали, а я… окончательно потерял надежду. В записях «крысиного короля» было много интересного о загадочных, малоизученных существах, населяющий этот мир вместе с людьми. И будь я и в самом деле учёным ― это стало бы сенсацией. Но увы, приговорённому к смерти вампиру нужно было совсем другое…

В нижнем ящике остался всего один сложенный вчетверо листок. Но никто из нас не решался протянуть руку, чтобы взять его, окончательно вбив кол мне в грудь. Фигурально выражаясь, конечно. Я сделал это сам ―  открыл старое письмо какого-то влюблённого парня к его девчонке ― бла-бла-бла, любовь до гроба и всё такое. Даже неловко было читать.

Али поднял брошенную на пол бумагу и, развернув, повертел в руке:

― Дядя Родж, а где находится Заргу… нет, непонятно написано ― Загу… какой-то водопад, ― и он протянул мрачному оборотню письмо.

Тот просмотрел листок:

― Знаю такой. Надо же, это всего в часе езды от лесного дома. Там есть озеро и маленький падающий с горы ручей. Местные прозвали его Загудкины слёзы, чёрте что, а не название. А что?

Оборотень хитро посмотрел в мою сторону:

― А то, что парень был вампиром и должен был ― того… Но девчонка посоветовала выпить воды из водопада. Мол, это продлило бы ему жизнь на пару сотен лет. Он не поверил, но потом решил попробовать, на всякий случай попрощавшись с подружкой…

Тут меня «накрыло» отчаянием, я даже подскочил, уже не сдерживая эмоций:

― Хватит сочинять, ничего такого там нет ― я три раза перечитал!

Али вытащил из кармана безразмерных штанов другой лист:

― Это продолжение любовного письма, час назад нашёл его во втором ящике. Ещё подумал:

«Что за фигня без начала?» ―  но сохранил…

И пока мы с Роджером лихорадочно изучали находку, довольный собой Джинн включил старенький телевизор и, поджав ноги, сел на пол, с интересом уставившись в экран. Через минуту, вскочив, он как ошпаренный забегал по комнате, снова крича что-то на непонятном языке, из которого знакомым оказалось только «вах».

Пришлось с риском для жизни его остановить, и после недолгих уговоров «успокоиться» Джинн простонал:

― Ох, беда! Старуха отравила не только еду, но и сам воздух в комнате ― на самом деле, мы пробыли в кладовке почти две недели. Увы и вах! Это чёрное колдовство злого духа, мамой клянусь! У дяди Мика совсем не осталось времени, надо срочно ехать к этому водопаду за водой. А вдруг поможет ― возможно, это единственный шанс…

После шока, продлившегося несколько секунд, все засуетились. Кроме меня ― я почему-то впал в ступор и, наверное, поэтому совсем не запомнил обратную дорогу к лесному домику Роджера. Очнулся уже у того самого ручья, слишком оптимистично названного в письме водопадом, чуть не захлебнувшись водой, которой распсиховавшийся оборотень насильно поил напарника.

Родж придерживал мою голову и, вливая в приоткрытый рот пахнувшее прелыми листьями «целебное средство», ругался последними словами, потому что я не мог его проглотить:

― Пей кому сказал, вампирская твоя морда, пей, а то покусаю! Ну пожалуйста, Мик, постарайся ради меня…

Я поднял странно слезящиеся глаза на расплывавшееся лицо закадычного врага и, из последних сил прижав к себе кружку, делал глоток за глотком, чувствуя, как постепенно силы возвращаются. Едва пошевелил губами:

― Ещё…

И Роджер, смеясь, с готовностью протянул «пациенту» большую бутыль:

― Давай, Микки, утоли жажду и не бойся ― на этот раз не самогон.

Я пил большими жадными глотками, радуясь, что снова дышу, и мелкий осенний дождь приятно охлаждает непривычно горячее лицо. Встревоженный Али выхватил бутылку из моих рук, озабоченно заглядывая в глаза:

― Вах, дядя Родж, ты уверен, что ему можно столько этой воды? Из источника разрешается выпить не больше четверти стакана, а тут из трёх литров и половины не осталось. Кажется, в конце письма было что-то про передозировку и непредсказуемые последствия…

Подставив руки под холодные струи усиливавшегося дождя, я засмеялся:

― Не переживай, мелкий, главное ― я жив, а с остальным уж как-нибудь разберусь…

P.S. Продолжение по пятницам.

С таким диагнозом в прежние времена возле меня уже крутились бы с десяток конкурентов, желающих занять место Предводителя Клана вампиров города N. Но сейчас можно было не напрягаться, потому что из-за одного мерзкого завистливого старикашки, пожелавшего повелевать миром[1] ― увы, такие дурни находятся в каждом столетии! ― не осталось ни моего Клана, ни Стаи Роджера, с которой мы много лет успешно враждовали.

Да ― хорошее было времечко, приятно вспомнить…

Спросите, как я посмел сделать членом Клана того самого Джинна, который подобно урагану смёл с лица земли моих «братьев»? Не кощунство ли это? Нет, ведь не будете же вы винить пилу или топор, срубающий любимую яблоню в саду. Вините руки, держащие это страшное оружие… Джинн был пленником проклятья и ничего не мог поделать с магической силой, заставлявшей его творить подобные вещи.

Для него всё происходившее было как невероятно сильный и болезненный взрыв, каждый раз разбивавший душу на осколки. И на вопрос, как же он переносил эту адскую боль, позволявшую заключённой в нём силе вырываться наружу, Али с грустью отвечал:

― Привык… Ко многому можно привыкнуть, Мик, только не к человеческой жадности и лжи. Вы с Роджером первые, кому я поверил и, надеюсь, не напрасно.

Я сразу же попытался его освободить, но ничего не получилось, ведь для того, чтобы это сделать, надо было сначала вернуть Джинну силы.

Ну хватит сантиментов, а то совсем расклеюсь. Дело в том, что временно оставшись без дома ― проклятый Профессоришка, чтоб он ещё раз сдох! ― и попытавшись заселиться в отель, я столкнулся с вполне законным нежеланием администрации пускать на свою территорию «моего человека» ―  Али без документов.

Конечно, достать новому члену Клана права или удостоверение личности было несложно, но это требовало времени, а я после встречи с «химерой»[2] чертовски устал. И хотел только одного ― упасть на кровать, проспав минимум сутки… Честно говоря, был соблазн именно так и поступить, но совесть не позволила бросить на произвол судьбы этого милого смуглого паренька с большим орлиным носом и глазами прекрасной лани. Хотя за его жизнь можно было не опасаться ― не завидую грабителю, рискнувшему на него напасть.

В такой ситуации оставалось только прибегнуть к гипнозу, которым все вампиры владеют в совершенстве. Я поймал взгляд симпатичной женщины за стойкой отеля, и тут за спиной раздался насмешливый, чуть хриплый баритон небезызвестного курильщика:

― Куда это ты намылился, брат? Или моя недостаточно изящная нора тебе больше не подходит, поэтому ты потащил нашего мальчишку в отель?

Женщина-администратор, которой опытный вампир-соблазнитель так долго строил глазки, окинула нас с Али разочарованным взглядом, и от этого я даже слегка покраснел, готовый придушить несносного шутника на месте. Но сдержался, хотя и с трудом:

― Какими судьбами, Родж? Ты же вроде не собирался помогать?

Противный оборотень изо всех сил хлопнул меня по плечу так, что я чуть не сел на пол:

― Шуток не понимаешь, бледная морда? Я просто поменял транспортное средство ― взял машину ― нас же теперь трое, ― и наглец подмигнул совсем смутившейся брюнетке за стойкой. Обернувшись к почему-то уставившемуся на потолок Али, он крикнул ему на ухо:

― Очнись, дитя аравийской пустыни! Что ты там увидел, раз рискуешь свернуть себе шею? Пошли, я тебя на машине покатаю…

Тот так и не повернулся к нам, негромко охнув:

― Бегите, ребята! Оно сейчас…

Я даже не успел среагировать ― вот она, старость! ― как Роджер оттащил меня за стойку, силой заставив нас с администраторшей пригнуться. И вовремя: что-то с грохотом ударилось об пол, осыпав всех кусками штукатурки.  В воздухе ещё висела мелкая белая пыль, а мы с напарником уже пытались снять большую допотопную люстру с хрустальными подвесками с бедного распластавшегося под ней Джинна.

Усыпанный побелкой как мукой Али не подавал признаков жизни, но, наученный опытом, я не сомневался, что он жив, только прикидываясь трупом. Поэтому, оттащив остатки тяжеленой люстры в сторону ― в основном силами здорового как бык оборотня ― скомандовал:

― А ну быстро вставай, актёр погорелого театра, и рассказывай, что это было?

Хитрый Джинн заворочался, притворно вздыхая, после чего, резво вскочив на ноги и отряхнувшись, как пёс после купания, показал рукой на большую дыру в потолке:

― «Оно» было там, мамой клянусь! Большое, с кучей щупалец как у морского спрута. Наверное, собиралось схватить одного из вас, растерзав своим страшным клювом. Но люстра не выдержала его веса, упав прямо на меня, а монстр убежал! Вах-вах… Видимо, носится теперь по второму этажу, людей пугает.

Роджер, молча стряхнул с себя пыль, недоверчиво посмотрев на пострадавшего нового члена Клана вампиров ― впрочем, об этом я ещё не успел ему сообщить:

― Вот как ― опять героический Джинн нас спас. А знаешь, что подозрительно? Почему я не почувствовал этой твари на потолке? Это с моим-то нюхом? С оборотнем и акуле не сравниться, а тут… Ой, темнишь ты что-то, Али, ― и Роджер недобро улыбнулся, продемонстрировав свои впечатляющие, прямо на глазах увеличивавшиеся клыки.

От этого захватывающего зрелища непробиваемый  хитрый Джинн восхищённо зацокал языком, а так не вовремя подошедшая к нам женщина-администратор тут же свалилась в обморок. Пришлось срочно приводить её в чувство, предварительно наорав на выпендрёжника-оборотня, чтобы тот немедленно прекратил свои неуместные фокусы.

Немного попререкавшись, странная компания быстро покинула место происшествия, поскольку встреча с полицией в наши планы не входила. Роджер на чёрном джипе повёз нас куда-то за город, и, почувствовав себя в безопасности, я прикорнул на жёстком плече довольно пялившегося по сторонам Джинна. Но нормально отдохнуть бедному Предводителю малочисленного вампирского Клана было не суждено…

Меня разбудил чересчур громкий разговор двух явно не умевших себя вести в приличном обществе, даже не знаю, как их лучше назвать ― придурков: машина стояла где-то в лесу, и Али яростно сопротивлялся напиравшему на него оборотню, пытаясь доказать, что виденный им в отеле монстр ― не плод его распоясавшегося воображения, и существует на самом деле.

Пришлось снова применить особенный приём, временно лишив обоих крикунов голоса. И пока спорщики обиженно шевелили губами, на пальцах показывая, что они думают о затыкающем рты напарникам ни на что не годном старом вампире, я достал из своей элегантной парки шоколадку, бессовестно позаимствованную со стола симпатичной брюнетки.

Надо было видеть их вытянувшиеся физиономии, пока я нарочно долго шуршал фольгой, разворачивая потрясающее швейцарское лакомство и, закатывая глаза, совсем как настоящая голливудская звезда, медленно отправлял в рот кусочек за кусочком. И только съев половину, милостиво разделил остатки между «враждовавшими сторонами», заодно вернув обоим способность говорить.

Удивительно, но это примирило ворчунов, и, почти мгновенно покончив с «райским наслаждением», двое уставились на меня с надеждой, что в кармане осталось ещё хоть немного «вкусняшки». Ну чем не дети?

― Итак, я понял суть вашего спора ― Родж не почувствовал монстра, но Али всё равно утверждает, что видел его. Наверное, вы оба правы, и на потолке сидел монстр-дух. Только этого нам не хватало, радует одно ― это не может быть «детище» Отса ― его создания из плоти и крови. Но от этого не легче: как-то раз мы с Учителем сражались с чем-то подобным и едва уцелели.  Остаётся надеяться, что тварь пробралась в мир живых не конкретно за нами, иначе…

― А иначе что, дядя Мик?

― Иначе нам всем крышка, ― вздохнул я, тут только сообразив, что так неприятно резануло слух, ― ты как меня назвал ― «дядя»? Младшему члену Клана полагается называть Старшего ― Мастер или Наставник. Что ещё за «дядя»? Ох, не пялься так, Родж, я просто не успел тебе сказать ― Али теперь…

Роджер вдруг усмехнулся, поднимая вверх руку и не давая мне закончить:

― Да понял, чего уж там. Выходит, теперь мы ― семья… ― и он залился задорным смехом, от которого мороз прошёл по коже.

Я чуть не подавился от возмущения:

― Ты о чём, ненормальный?

Отсмеявшись, оборотень ткнул пальцем в притихшего Джинна:

― Этот малец не рассказал о твоей выходке, и я принял его в свой Клан. Когда успел? Да вот пока ехали и принял. Не по правилам, конечно, но надо же с чего-то начинать восстанавливать Стаю. Так что теперь Али ― «ребёнок» сразу двух Кланов, такие вот дела, Мик. Смирись…

Махнув рукой, я прислонился головой к окну и закрыл глаза:

― Скоро приедем на место?

― Через полчаса. Спи пока, обещаю, шуметь не будем. Да, Али?

Джин с готовностью выпалил:

― Да, дядя Роджер!

Веки сами собой распахнулись, рука зачесалась, собираясь от души всыпать непонятливому младшему члену сразу двух Кланов. Но оборотень меня опередил, охнув:

― Чёрт! У тебя затылок из гранита, что ли, Джинн? Всю руку отбил… Запомни, так обращаться к Предводителям Кланов нельзя. Вот если бы тебе было лет восемь, тогда…

Али тёр кулаками заплаканные глаза:

― Но мне… ик… и правда… ик… только восемь лет, дядя…

Мы с Роджем испуганно переглянулись и, взяв «младшего» за подбородок, я заглянул ему в глаза, увидев там сладкие лепёшки, халву, деревянный меч и гнедого жеребёнка… Мечты мальчишки. Мда, приехали…

― Похоже, Али сильно ударился и повредил голову. Интересно, бывает ли у Джиннов сотрясение? В любом случае, его нельзя ругать, он и правда ощущает себя ребёнком. Придётся ждать.

― Сколько? ― нахмурился Роджер.

Я пожал плечами, на всякий случай отодвигаясь от непредсказуемого оборотня:

― Неделю, месяц, год…  А может…

― Понял, не дурак, ― Роджер отвернулся и оставшуюся часть пути не проронил ни слова.

Мы сидели за щедро накрытым столом в крепком деревянном доме где-то посреди леса. Роджер с аппетитом ел, я вяло ковырялся в тарелке, расстроенный новыми неприятностями с Джинном. А сам виновник переполоха на удивление бодро сметал со стола блюдо за блюдом, причём не важно, что это было ― рыбные консервы, солёные огурцы или подсохший, подозрительного вида пирог с ещё более подозрительной начинкой.

На прямолинейный вопрос оборотня, не треснет ли у него… э… лицо, только что начисто вылизавший тарелку новый член радикально поредевших Кланов вампиров и оборотней ответил, глядя на меня с обожанием:

― Я же ― растущий организм. Значит, должен много есть, правда, дядя Мик?

Кивнул, подцепив вилкой кусок пахнущего чесноком солёного огурца, тут же выбросив его в стоящее рядом на полу мусорное ведро:

― Кушай, кушай, детка… Роджер, а у тебя в холодильнике не завалялось что-нибудь без этой гадости?

Роджер ловко обгрыз куриную ногу, оставив только чистую, словно отполированную кость, и, посмотрев на неё, отправил в рот, прочавкав:

― Не смотри так, кровосос, ― это же самое вкусное… А что касается деликатесов ― фуагра или трюфелей с шампанским нет ― извини. Я же не знал, что придётся принимать у себя такого разборчивого зануду. Чеснок ему, видите ли, не по вкусу. Сам же говорил, что сказки про его антивампирские свойства ― полная ерунда…

― Да, ерунда, но этот запах так раздражает. Ты со своим чувствительным носом тоже должен его ненавидеть.

Неразборчивый в еде оборотень пожал плечами:

― Слишком долго живу на этом свете, привык… ― его красивое лицо вдруг погрустнело, и неожиданно для самого себя я ляпнул:

― Кстати, а как… Твои особенные способности с годами не ослабли?

Он чуть не подавился, раскашлявшись, и Али заботливо постучал «дядю Роджера» по спине, чем только ещё больше его разозлил:

― А что с ними должно случиться, Мик? Типун тебе на язык! Разве не знаешь, что ослабевание зрения и слуха ― первые признаки «конца». Говорят, после этого бедняга не протянет и месяца ― рассыплется прахом в самый неподходящий момент.

Внезапно быстро соображавший Роджер перестал жевать и, оттолкнув тарелку, охнул:

― Там, в гараже, ты врезал мне, потому что плохо видел? Нет… скажи, что просто разозлился… ― я поднял на него глаза, полные тоски, и промолчал. И могу поклясться ― на лице всегда насмешливого и грубоватого врага промелькнул страх. С чего бы вдруг?

Оборотень встал, внезапно решив собрать со стола тарелки, опустевшие во многом благодаря усилиям ещё совсем недавно даже не рисковавшего прикасаться к человеческой еде Джинна. В его голосе звучали непривычные, так нехарактерные для жизнерадостного, уверенного в себе существа, вроде Роджера, нотки отчаяния. Или просто показалось:

― И когда «это» началось?

― Несколько дней назад, так что две-три недели ещё есть…

― Ясно, ― это всё, что он сказал, однако… Впрочем, не важно, потому что в этот момент наконец-то насытившийся Али погладил свой заметно раздувшийся живот:

― Дядя Мик, дядя Родж, ик, что-то мне нехорошо… Где тут у вас туалет?

Следующие полчаса мы все были очень заняты, потому что объевшийся Джинн начал чудить: он носился по небольшому дому с криками на незнакомом языке и ронял всё, до чего только мог дотянуться. Я пытался его остановить, но это было равносильно попытке муравья бодаться с курьерским поездом. Роджер оказался умнее: он просто ходил за нами по пятам с ведром и сгребал в него многочисленные осколки и черепки…

Наконец «великовозрастный ребёнок» угомонился, уснув прямо на полу в коридоре. А поскольку даже вдвоём с Роджером мы вряд ли смогли бы его поднять, ограничились тем, что прикрыли Джинна одеялом, решив спрятать от обжоры все имевшиеся в доме съестные припасы.

За окном внезапно потемнело; ещё утром синие как глаза грустного вампира небеса заплакали мелким дождём. Сев в уютные кресла у затопленной печи, мы пили свежий чай, не торопясь начинать разговор. Но долго так продолжаться не могло:

― Расскажи про монстра-духа, с которым ты сражался… Как вообще можно с этой тварью драться?  ― словно нехотя спросил Роджер.

Поставив чашку на стол, потёр виски:

― Это было очень давно, сын аптекаря Микаэль тогда только стал Учеником и допускался лишь до мытья стеклянной утвари в лаборатории. Однажды я застал Мастера, в то время известного алхимика, замершим перед одной из колб ― накануне он оставил в ней некое вещество, результат опыта с сильным ядом. Учитель тихо шепнул мне:

― Беги, Микаэль, здесь опасно ― злобный дух пришёл за эликсиром… ― а я его ослушался, спрятавшись под столом. Так хотелось посмотреть на настоящего бесплотного монстра. Такой был дурак…

У Роджера загорелись глаза:

― И что случилось дальше?

― Раздался взрыв, Учителя отбросило к стене, придавив шкафом, хорошо ещё, что тот был небольшой и пустой внутри, его только недавно принесли в лабораторию. Это спасло Мастеру Милашу жизнь ― шкаф хотя и повредил ногу, зато защитил от ядовитого содержимого разбившейся колбы. Всё вылилось на стол, и часть жидкости протекла сквозь щели на непослушного Ученика. Руку обожгло огнём, и перед тем, как потерять сознание, я увидел того самого монстра, присосавшегося к ожогу на тыльной стороне ладони…

Роджер вскочил с кресла, присев на корточки у моих ног:

― Дальше, рассказывай дальше, Мик…

Невольно улыбнулся ― сейчас он был похож на отчаянного юнца-хулигана, каким я впервые увидел его очень много лет назад,

― Знаешь, вспомнил ― а ведь тот дух действительно походил на небольшого осьминога, каких мы с ребятами ловили в прозрачной воде лагуны в Римини ― я там иногда гостил у бабушки. Только этот словно был соткан из чёрного дыма, и его контуры постоянно менялись, а огромные глаза смотрели прямо… Ужас, даже через столько лет становится не по себе. Я тогда сорвал с шеи цепочку с распятием и прижал к ожогу. Тварь исчезла, а дальше наступила тьма.

Оборотень сел на пол, ероша мозолистыми пальцами короткий ёжик светлых волос:

― То есть, ты прогнал эту дрянь обычным крестиком?

Взял со стола отложенную чашку чая, пригубив уже остывший напиток:

― Тут всё непонятно, Родж. Меня привёл в чувство Учитель, я уже умирал от яда. Помню, он прокричал в лицо:

― Жить хочешь?

И я кивнул из последних сил. Тогда он и напоил Ученика своей кровью, вылечив и открыв страшный секрет… Так Мик, сын аптекаря из Болоньи, стал вампиром. Что касается спасшего меня крестика, то он был мамин и никакой «волшебной силой» не обладал. Мастер долго его потом изучал, но так и не нашёл ничего особенного. Сказал, что произошло чудо, другого объяснения этому случаю нет, ведь, если верить старинным записям, того злобного духа победить невозможно.

Родж вскочил на ноги:

― Крестик ещё у тебя?

― Разумеется, никогда с ним не расстаюсь. И ещё, Учитель сказал ― раз дух присосался к ране, часть его может до сих пор быть внутри, ну ты понимаешь… Но это не точно, ― и сам не заметил, как вполне спокойная интонация быстро сменилась испуганным криком, ― думаешь, тот дух в отеле пытался напасть именно на меня? Чепуха, полный бред ― прошли не годы, столетия… С чего бы этой заразе так долго ждать?

Я стоял напротив оборотня, схватив его за воротник куртки, которую он, кажется, и во сне не снимал, ожесточённо встряхивая косуху вместе с её содержимым. В другое время за такие штучки Роджер ударом кулака уже отправил бы меня в полёт, но сейчас просто аккуратно разжал пальцы, вернув «психа» в кресло:

― Да, считаю, это был тот самый недобивший тебя дух. Кто разберёт, что у них на уме? ― оборотень выразительно стрельнул глазами в сторону мирно сопевшего на полу Джинна. ― За эти годы он, видимо, подрос и набрался силёнок. Вот и пришёл, чтобы посчитаться за старое. Логично? А найти обидчика было нетрудно, тем более, раз на тебе осталась, пусть и невидимая, метка.

Без сил откинул голову на спинку кресла, театрально положив ладонь на лоб:

― И что теперь делать, Родж? Пусть мне и осталось немного, но так хочется провести это время в спокойной обстановке с теми, кто вдруг стал так дорог старому вампиру…

Роджер хмыкнул, снова переводя взгляд на заворочившегося во сне Али:

― Насчёт спокойной обстановки ― это вряд ли, с таким-то непредсказуемым «младшим»… Но в любом случае, чтобы желание исполнилось, пора достать тот самый крестик, приготовив его к бою. Что смотришь, показывай это чудо, победившее зло…

Я кивнул, быстро расстегнув потрясающую сорочку от Prada, видимо, так изменившись в лице, что Роджер молниеносно подскочил, бесцеремонно ощупывая шею горе-напарника:

― Что? Где она? Неужели потерял, бледномордый растяпа? Немедленно вспоминай, где ты мог её оставить, поганка… ― дальше он добавил немало слов, которые обычно использовал, когда особенно на меня злился.

Но я так растерялся, что просто не мог здраво рассуждать, повторяя:

― Этого просто не может быть, я никогда её не снимал, никогда…

Ну а дальше события развивались так стремительно, что стало не до «страданий»: сначала в крышу что-то ударило, так что дом заходил ходуном, и кресло, в котором я сидел, медленно поползло в угол. К слову, вместе с вцепившимся в него Роджером. Затем на потолке комнаты начало расползаться тёмное пятно, постепенно заполняя всё пространство вокруг.  И мир погрузился во мрак, как написал бы какой-нибудь недалёкий автор ужастиков в мягкой обложке. Во всяком случае, для меня ― точно, будь оно неладно…

Я замер, прищурившись и пытаясь различить хотя бы слабые очертания предметов. Но куда там! Однако слышно было хорошо. Сначала Роджер вскрикнул:

― «Оно» там, на потолке, Мик! Какая огромная тварь, а щупальца… фу, мерзость, кажется, с них что-то капает.  Сопливая сволочь, я тебе сейчас покажу, как пачкать мою любимую гостиную ― раскалённая кочерга для этого как раз подойдёт! Не переживай, Микки, если что, уйдём вместе, как настоящие верные враги, согласен? Эй, Али, ты что творишь! Не смей трогать эту дрянь, дядя Родж не разрешает ― она плюётся ядом и вообще… Ох, ловко же ты её ― не знал, что Джинны так умеют.

Потом раздался радостный смех Али:

― Дядя Мик, не бойся, я её прогнал! А можно мне ещё что-нибудь поесть, а то я проголодался?

Наш с Роджером дружный вопль:

― Нет! ― совпал с исчезновением преждевременно наступивших сумерек и возвращением в мир света пусть и хмурого дня.

Я с умилением смотрел на повеселевшего оборотня, уже приготовившего швабру, чтобы убрать следы чёрной слизи на полу, и погрустневшего Али, тщетно обыскивавшего буфет на предмет какой-нибудь завалявшейся там еды. Поманив к себе пальцем снова спасшего нас тысячелетнего «мальца», усадил его рядом с собой, ласково гладя по кудрявой голове:

― Какой ты у нас молодец, младшенький! Горжусь тобой, но скажи, как тебе удалось совершить это чудо?

Светившийся от удовольствия Джинн скромно потупился:

― Вах! Сам не знаю, дядя Мик, просто ударил его кулаком, вот так, он и растаял… А можно хотя бы один огурчик?

Я перехватил его обманчиво худенькую руку, внимательно рассматривая намотанную на запястье знакомую цепочку с распятием. Из груди вырвалось почти волчье ворчание, затмившее, наверное, знаменитый рык Роджера:

― Ты когда успел это с меня снять, паразит?

Я ещё не набрал достаточно воздуха в лёгкие для очередного вопля, а цепочка как ни в чём не бывало уже снова оказалась на шее. Пока отбежавший в сторону «иллюзионист» жалобно ныл, пытаясь уклониться от швабры разъярённого оборотня:

― Дяденька Мик, не сердитесь, я же ненадолго её взял, просто хотел получше рассмотреть! Посмотрел бы и обязательно вернул, мамой клянусь, вах! Дядя Роджер, не надо, пожалейте палку ― она сломается.  Вот, говорил же… Клянусь, я больше так не буду!

Через полчаса уставшие, но счастливые, мы снова сидели за столом, и взмыленный оборотень наливал «взрослым» в чашки мутную жидкость из подозрительно большой бутыли:

― Пей залпом, Мик. Это тебе не какой-то там мартини, а вещь. После того, что мы сегодня пережили, надо расслабиться… Вот, бери чашку в руку, заткни нос и глотай! Ну как? Ты чего это, положи на место нож, кому сказал!

Я разевал рот, выпучив вмиг наполнившиеся слезами глаза, бросаясь всем что попадало под руку в хохочущего оборотня, а Али довольно догрызал забытую на столе головку чеснока. На душе было хорошо и спокойно, хотя в желудке поднимался настоящий ураган. Но это мелочи, главное, что все остались живы. Даже я, во всяком случае, пока…

P.S. Входит в цикл "Закадычные враги". Продолжение по пятницам.

[1] Рассказ «Закадычные враги»

[2] Рассказ «Закадычные враги» 2

Он сплюнул на асфальт, прижав к себе большой бумажный пакет с выброшенными кем-то тряпками, и, нахмурившись, грозно процедил:

― Я первый это нашёл. Лучше убирайся пока цел, парень…

Выдержав театральную паузу, миролюбиво улыбнулся, протягивая шикарное чёрное пальто из новой коллекции, загубленное одним ненормальным оборотнем[1]:

― Прими в дар, друг, и носи на здоровье. Надеюсь, оно окажется тебе в самый раз…

Не ожидавший такого поворота мужичок в оригинальном пиджаке сначала вытаращил глаза, но, не растерявшись, поспешно выхватил «добычу» из моих рук, словно боясь, что я передумаю. Его рот растянулся в довольной улыбке, сверкнув на удивление белыми, хотя и сильно прореженными зубами:

― Принимаю… и спасибо, э… друг!

Обменявшись кивками как старые знакомые, для которых подобное было привычным делом, мы разошлись ― я, довольно насвистывая прилипчивый мотивчик, ведь сегодняшний день явно удался. В отличие от вчерашнего, когда бедный Мик, предводитель вампиров небольшого города «N», в одночасье лишился и Клана, и жилья. Но жизнь, как известно ― штука переменчивая, и после утреннего разговора с риелтором, обещавшим выгодно продать пентхаус, быстро подобрав «дорогому клиенту» не менее комфортную квартиру в элитном квартале, настроение заметно улучшилось.

Что касается безымянного обладателя самого страшного в мире пиджака, ему сегодня тоже подфартило, судя по тому, как он довольно крякал, надевая то самое пальто, купленное мной сразу после показа новейшей коллекции в Милане. Всё испортил характерный треск разрываемой ткани ― похоже, чёртов придурок натянул такую вещь прямо на идиотский пиджак.

Оставалось только скрипеть зубами, слушая, как он матерился, понося «длинноволосого придурка с его дрянным пальтецом», и сожалеть, что, как цивилизованный человек ― ну допустим, не совсем человек, и всё же ― отказался от привычного способа «питания». С каким же удовольствием я бы вцепился клыками неблагодарному негодяю в шею…

Однако, лишь на мгновение представив его грязную, как минимум месяц не мытую физиономию ― брезгливо поморщился, постаравшись выкинуть это происшествие из головы. Тем более что расстроенный взгляд зацепился за подозрительно знакомые очертания кривобокой фигуры. Неприятного вида сгорбленный старик с тростью покупал мороженое на противоположной стороне улицы и, как только, получив желаемое, он захромал в сторону ближайшего сквера, моё и так израненное последними событиями сердце противно заныло.

Я прислонился к одиноко стоявшему вязу, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями:

― Это же не может быть он, конечно, не может… В тот день во время заварушки сам видел, как Роджер на огромном самосвале переехал его, и не один раз. После такого разве что мокрое место останется. А он не бессмертный… Хотя, кто знает ― с этими «химерами» всё совсем непросто.

Ещё раз бросил взгляд туда, где минуту назад на лавочке сидел лысеющий старичок в поношенном плаще. Вернее, должен был сидеть, но сейчас его и след простыл. Это встревожило опытного вампира ещё сильнее, и, порывшись в кармане, я вытащил мобильный, набрав номер того, кому ещё вчера пообещал больше не звонить, даже если наступит мой последний день.

Он ответил не сразу, но звук его хриплого, всегда словно раздражённого голоса подействовал успокаивающе:

― Какого чёрта, Мик? Что случилось на этот раз? Видишь ли, я сейчас немного занят…

В телефоне раздались весёлый женский смех и недвусмысленный звон бокалов, после чего кто-то промурлыкал прямо в трубку:

― Ну же, Роджи-великий волк, кончай трепаться, я долго ждать не буду…

Еле сдержался, чтобы не расхохотаться:

― Великий… кто? Серьёзно, блохастый? Э…э, не бросай трубку, дурачина ― я только что видел Гадюку. Что скажешь?

Бывший предводитель местного Клана оборотней, а теперь просто мой закадычный враг, крутой байкер и волк-одиночка Роджер, рявкнул так. что я чуть не оглох:

― Скажу, что рад за тебя, старый кровосос ― продолжай и дальше прогулку по зоосаду. Может, ещё кого увидишь, а не только змей. И не мешай мне налаживать личную жизнь, бледная твоя морда!

Кротко промолчал в ответ на этот несправедливый выпад, и он сразу изменил тон:

― Гадюка, ты уверен? Я же сам его… Когда это было?

― Лет сорок назад… Кстати, он почему-то совсем не изменился.

― Ох ты ж, живучий гад. Ладно, давай встретимся в баре рядом с моей норой. Приезжай через час, не раньше.

Роджер бросил трубку, и, задумчиво оглянувшись по сторонам, я быстро перешёл дорогу, чтобы тщательно осмотреть ту самую скамейку. Если это действительно был «он», должен остаться след. Но лучше бы я ошибался, потому что появление в городе одной из «химер» Отса означало, что, только выкрутившись из одной смертельной ловушки, мы с оборотнем угодили в другую, не менее опасную и непредсказуемую западню.

К несчастью, подозрения подтвердились ― на спинке скамейки остался небольшой влажный, немного липкий, пахнувший пряностями след. След, обычно исчезавший примерно через четверть часа, так что будь я немного нерасторопнее… А так доказательство было на лицо, и это напрягало, ведь сорок лет назад наши кланы справились с бедой и победили, потому что впервые выступили вместе. Теперь же силы были не равны ― остались только мы с Роджером, а кто знает, сколько новых «химер» за эти годы вырастил ненормальный Отс ― или его последователь ― в своей неуловимой лаборатории.

Наша беда и тогда, и, тем более, сейчас заключалось в том, что мы почти ничего не знали о противнике: ни ― кто был этот таинственный, так его раз так, «учёный экспериментатор», ни откуда он взялся со своим безумным желанием создать некое существо, соединившее бы в себе самые сильные черты необычных, так непохожих на людей существ. Вроде нас с Роджем. То есть, этот таинственный человек или нечеловек пытался сотворить монстра, или, как мы прозвали его творения ― «химеру». И ради его создания похищал самое дорогое ― наших «детей»: самых молодых и способных новообращённых членов клана.

Никто не знает, что эта тварь делала с похищенными, но периодически обоим кланам приходилось бороться с очередной «химерой», с каждым разом становившейся всё более умелой и непредсказуемой. Это была долгая, затянувшаяся на десятилетия, шедшая с переменным успехом война. И, сумев справиться с очередным чудовищем, стоя над его поверженным телом, мы гадали, кем из похищенных было раньше это создание.

Все они выглядели как совершенно обычные люди ― порой как старики, иногда ― полные сил мужчины и женщины, и даже дети, способные сжечь взглядом, взорвать прикосновением. Или, подобно хищным животным, мгновенно отрастив длинные когти и клыки, разорвать противника на части, тут же выпив его кровь.

Последним из «химер» был старик, прозванный Гадюкой за ловкий, почти молниеносный удар, который он наносил костяным шипом, выросшим на его правом запястье. Надо ли уточнять, что отравленная «колючка» била без промаха, и хватало одного лёгкого касания, чтобы жертва погибла в течение часа. Противоядия, к сожалению, создано не было, ведь зловонные трупы несчастных быстро разлагались. Можно сказать ― прямо на глазах, чем не только шокировали наших бойцов, но, зачастую, навсегда лишало существ с очень чувствительным обонянием возможности различать запахи.

Теперь мы с Роджем остались вдвоём против одного, но смертельно опасного противника, и что с этим делать пока было неясно. Плетясь к дому чудом уцелевшего оборотня, я с тоской думал о том, что сейчас нам бы очень пригодился тот самый Джинн, к освобождению которого мы имели в общем-то самое прямое отношение. Но мерзавец смылся, так и не исполнив ни одного нашего желания, что, разумеется, было крайне несправедливо и чертовски обидно:

― Что за люди… тьфу, нелюди, но должна же в жизни существовать хоть какая-то справедливость! Я же многого не прошу ― пусть только проклятая «химера» и ей подобные сдохнут вместе с их ненормальным создателем! Ну или хотя бы окажутся в какой-нибудь далёкой, желательно малонаселённой галактике. Неужели это так трудно?

Кто-то с заметным южным акцентом фыркнул над самым ухом:

― Не-а, не трудно, вах! Но я не буду этого делать.

Я сначала шарахнулся в сторону, чуть не сбив с о-о-чень длинных ног двух беззаботно болтавших девиц, и, поспешно извинившись, начал оглядываться по сторонам, боясь, что кованый враг крадётся следом, выжидая удобного момента для рокового удара. Девушки неправильно поняли эти выкрутасы, приняв их за желание с ними познакомиться ― что в другой ситуации позабавило бы известного сердцееда, сейчас же только разозлив.

Пришлось внушить легкомысленным красоткам, что они спешат в библиотеку ― хотя сомневаюсь, помнили ли блондинки значение этого прекрасного слова ― собираясь просидеть там до вечера, читая труды древнегреческих философов. Усмехнувшись и пожелав девчонкам успехов в этом непростом занятии, я ускорил шаг, сердито буркнув невидимому собеседнику:

― А в чём загвоздка, что не так? Почему ты не хочешь нам помочь, ведь если бы мы не прикончили ненормального Профессора с замашками несостоявшегося диктатора, сидеть бы тебе в той фигурке кошки ещё очень и очень долго.

Голос сердито засопел возле другого плеча:

― А чем вы оба лучше противного старикашки? Сначала пообещаете отпустить, а потом начнётся:

― Сделай то, сделай это… Вах, надоело всё, лучше я как червяк какой-нибудь умру здесь, растворясь в воздухе чужого мира, чем снова попаду в рабство!

Он говорил жалобно, словно вот-вот был готов разрыдаться, и мне вдруг стало его жаль:

― Понимаю, Джинн, и даже сочувствую, но мы с Роджем не такие как все ― ценим свободу превыше всего, и потому, как только ты избавишь нас от этой напасти, немедленно отпустим тебя на все четыре стороны. Без каких-либо условий.

Он помолчал, видимо, обдумывая это предложение, и наконец проныл с надеждой в голосе:

― Поклянись, чтобы я поверил…

Подняв два пальца, словно произносил присягу на плацу, и выдохнув так, что в лёгких почти не осталось воздуха, гаркнул:

― Да чтоб я окончательно, без права перерождения сдох, если совру! ― и, подумав, уже спокойнее добавил, ― и Роджер тоже. Так будет справедливо.

Судя по задорному смеху, Джинну моя нелепая клятва понравилась, чего нельзя сказать о перепуганных прохожих, поспешивших отойти как можно дальше от орущего дурным голосом симпатичного психа. Обрадованный, что дело, кажется, движется в нужном направлении, я и не заметил, как Роджер оказался рядом. Жёсткая, словно металлическая рука оборотня схватила меня за горло, чувствительно придушив. Его бешеные глаза пылали нешуточным гневом:

― Это кто тут должен сдохнуть, придурок? Объяснись, или я помогу тебе исполнить первую часть клятвы. Причём совершенно бесплатно!

Хорошо ещё, что он быстро сообразил ― я беззвучно разевал рот, выпучив глаза, совсем не потому, что решил изобразить выброшенную на берег рыбёшку ― а просто задыхался. И ослабил хватку. Это позволило мне наконец-то счастливо вдохнуть пыльный городской воздух и, насладившись этим моментом, сначала как следует наорать на усмехавшегося оборотня, пытаясь избить его же вырванным из рук шлемом, а потом уже ввести в курс дела.

Через несколько минут с недоразумением было покончено, и, убедившись, что оба ― и взмыленный я, и посмеивавшийся негодяй-Роджер помирились, невидимый Джинн согласился выполнить свою часть заключённого устного договора ― устранить нашего врага. Мы ждали, что после сказанного им:

― Один момент, ребята ― сейчас всё будет! ― представитель второй стороны, то есть, тысячелетнее мифическое существо через пару мгновений ― или хотя бы пару минут ― объявится, порадовав нас словами:

― Дело сделано, парни ― живите спокойно и не парьтесь! Ну а я пошёл ― Vive la liberté![2] ―  но вместо этого услышали насторожившее нас смущённое покашливание.

Оборотень нахмурил тёмные брови, нетерпеливо постукивая пальцами в кожаных перчатках по отнятому у меня шлему:

― Что не так, Джинн? Неужели эти твари даже тебе оказались не по зубам? Разочаровываешь, брат… ― в голосе напарника зарождались опасные нотки, не обещавшие нерадивому исполнителю ничего хорошего. И тот постарался оправдаться:

― Странно, но сила почему-то меня не слушается…

Роджер начал нетерпеливо простукивать шлем кулаком, словно пытаясь обнаружить что-то спрятанное в его глубине:

― Интересно, почему?

Невидимый проныра озабоченно вздохнул:

― Наверное, я слишком долго находился без своего сосуда…

Оборотень посмотрел на меня так, словно это я украл у бедняги его «дом»:

― Где сейчас фигурка кошки?

Пожал плечами:

― Осталась в кабинете Профессора. Наверное…

Джинн вдруг как-то слишком поспешно заголосил:

― Я ни за что туда не вернусь ― слишком много плохих воспоминаний!

Это переполнило чашу терпения и так взвинченного напарника: его глаза недобро потемнели ― видно, он сдерживался из последних сил:

― Ну и что ты предлагаешь? Говори, какой ещё «дом» тебе нужен? И предупреждаю, не зли меня, бестелесный сморчок…

Древний дух тут же залепетал:

― Подойдёт любой сосуд, желательно с крышкой.

Родж ткнул напарника локтем в бок:

― Мик, давай купим ему ночной горшок ― в самый раз для тех, кто не держит слово.

Не знаю, как долго продолжались бы наши препирательства, но тут я заметил того самого сутулого старичка с тростью. Он шёл по противоположной стороне улицы, словно к чему-то принюхиваясь. Пришлось действовать быстро: схватив Роджа за рукав куртки, я затащил его в переулок, указывая на медленно ползущего к пешеходному переходу врага. И заартачившийся было оборотень зашептал в темноту подворотни:

― Эй, ты ещё здесь, Джинн? У меня кое-что есть ―  думаю, тебе вполне подойдёт.

Он вытащил из кармана маленькую металлическую коробочку, украшенную разноцветной эмалью, и, открыв её, скомандовал:

― Живо залезай внутрь, думаю, это ты можешь. Ну как? ― Роджер захлопнул крышку и, услышав доносившееся изнутри многократное гулкое чихание, довольно засмеялся:

― С новосельем, брат! Это любимая бабушкина табакерка. Надо сказать, она обожала крепкий табачок, моя старушка… ― насмешник снова прислушался к не прекращавшемуся чиханию, ― будь здоров, Джинни, попробуй только нам теперь не помочь ― навсегда оставлю там. Понял?

Я испуганно схватил его за воротник куртки:

― С ума сошёл? Мы же поклялись его не запирать, хочешь на самом деле сдохнуть? С клятвами не шутят…

Роджер отцепил мои ледяные пальцы от своей обожаемой косухи, приоткрыв крышку табакерки:

― Ну как, обжился на новом месте?

Ответом стало новый приступ чихания и чуть слышное:

― Вполне… Я сейчас попробую, подождите минутку.

Но не через минуту, ни через две ничего не изменилось ― враг продолжал медленно двигаться в нашу сторону, а вот Джинн, похоже, и не думал возвращаться. Я застонал, порываясь разбить лоб о кирпичную стену, у которой мы стояли:

― Всё, доигрался, шутник! Джинн наверняка обиделся и смылся. Теперь нам точно крышка ― кто знает, что придумал сумасшедший Отс за прошедшие годы…

Грубо схватив меня за шиворот, абсолютно невоспитанный оборотень почти побежал к противоположному концу подворотни, не переставая ругать нытика-вампира и не умеющего держать слово Духа. Он подтолкнул раскисшего напарника к оставленному там байку и, протянув второй шлем, буркнул:

― Поедем в убежище, там всё хорошенько обмозгуем. Учти, я без боя сдаваться не собираюсь. И вот что, Мик, у всех, конечно, бывают минуты слабости, но возьми себя в руки ― мы же отличные бойцы, и не с такой заразой справлялись.

Чувствуя, что заливаюсь краской стыда, кивнул, застёгивая ремешок шлема, и тут к нам подошёл странного вида паренёк лет двадцати. Что-то с ним точно было не так, и в первое мгновение я даже подумал, что это какая-то новая «химера» негодяя Отса. Представьте полностью экипированного горнолыжника, прижимающего к себе лыжи и смотрящего на вас чёрными испуганными глазами сквозь большие стёкла защитных очков. И всё это в по-летнему тёплый сентябрьский денёк.

Первым очнулся Роджер, грубо толкнув парня в плечо:

― Отвали, пацан, не до тебя сейчас! ― но тот даже не пошевелился, и это было очень подозрительно. Потому что удар оборотня и медведя свалит с ног.

Мы переглянулись, и Роджер снова поднял кулак, ну тут «лыжник» заверещал знакомым голосом:

― Вах! Не бейте меня, ребята! Это я, Али, ваш знакомый Джинн из табакерки. Клянусь, что честно пытался выполнить обещанное, но происходит что-то ужасное: теперь я даже не могу влезть в свой новый «дом». Всё, на что хватило сил ― принять облик человека, ― и он горько заплакал, тщетно пытаясь размазать слёзы поверх лыжного шлема.

Я растерянно смотрел на рыдающее «недоразумение»:

― Али, а с чего ты решил, что люди должны выглядеть именно так?

Джинн с отвращением бросил лыжи на асфальт, показав рукой на витрину спортивного магазина, в которой красовался похоже одетый манекен. Осторожно потрогал его плечо и, убедившись, что оно реально, сказал:

― Посмотри на того мальчишку: вот он одет как надо. Сможешь?

Улыбнувшись, Дух тут же «переоделся» в рваные джинсы и футболку с ярким принтом, но, подталкивая меня к мотоциклу, Роджер обломал его радость в своей привычной манере:

― Выходит, ты ― дефектный Джинн. Жаль… Ладно, бить не буду, можешь убираться куда хочешь ― всё равно какой от тебя теперь толк?

Перепуганный Али встал перед байком, растопырив руки как рыбак, демонстрирующий размер своего улова:

― Я ― не дефектный, а нормальный. Знаешь, какой у меня послужной список? О-го-го! Просто сейчас возникли временные трудности, но силы обязательно вернутся, вот тогда и выполню договор. Мы, Джинны, всегда держим слово. А пока возьмите меня с собой, ребята! Может, и пригожусь….

Было заметно, что ему просто чертовски страшно в незнакомом мире, и я вопросительно посмотрел на сердитого оборотня, заранее готовый к его грубому ответу. Но ошибся ― Родж усмехнулся:

― На байке нет для тебя места, Али. Но если хочешь, можешь попробовать догнать нас своим ходом…

Это был ещё тот аттракцион. Случайные прохожие, видевшие, как смуглый большеносый паренёк с чёрными глазами бежит рядом с несущимся по проспекту байком, наверное, не верили своим глазам. Впрочем, как и я. И только двоим это безобразие, кажется, действительно нравилось: довольно хохотавшему оборотню и ни в чём ему не уступавшему, явно повеселевшему Джинну.

Этот необыкновенный забег остановился у ряда неприметных гаражей. В ворота одного такого Роджер и завёл свой любимый байк, окинув меня и ничуть не запыхавшегося Джинна насмешливым взглядом:

― Ну и вы заходите, так уж и быть… Кстати, Али, если попробуешь предать нас с Миком, я тебе не завидую. И табакерку верни ― бабушкино наследство.

Джинн «обиделся» на слова оборотня и долго хлопал себя по одежде, изображая, что усердно ищет новый «дом», через минуту с хитрой усмешкой показав на оттопыренный карман Роджера. Тот хмыкнул, сделав вид, что не впечатлён ловкостью прилипалы. А вот я задумался, как лучше использовать способности нового члена команды ― раз уж договор он выполнить пока не в состоянии.

Мы сидели на знакомом старом диване и пили пиво. Джинн не рискнул к нам присоединиться ― впервые обретя тело, он чувствовал себя немного «не в своей тарелке» и потому грустил. Мне тоже было не по себе, но по другой причине:

― Слушай, Али, раз твои силы пока не доступны, что ты ещё можешь, помимо бега? Например ― стать невидимым или превратиться в ниндзя? Нам бы это здорово пригодилось… Справиться с «химерой» очень непросто, даже сорок лет назад этот негодяй был таким стремительным, что ни вампиры, ни оборотни за ним не успевали. Я тогда потерял двух лучших бойцов…

Судя по тому, как звякнула на полу бутылка, Роджера посетили похожие воспоминания. Он негромко зарычал, а я прищурился, пытаясь найти среди дюжины пустых одну непочатую посудину. У оборотня, как известно, проблем с ночным зрением нет, да и Джинн за тысячу лет сидения в лампе или другой таре наверняка привык к темноте. А вот я последнее время начал сдавать. Возраст, так его раз так… или что-то другое ― посоветоваться-то в любом случае было не с кем.

― Простите, ребята, похоже, прав уважаемый Роджер ― толку от меня никакого! Вах-вах! И в кого я такой уродился? Несчастный, никому не нужный… ― запричитал высоким голосом наш Джинн, и я попытался похлопать Али по спине, чтобы немного приободрить, пока расстроенный оборотень не вышел из себя и в сердцах не выкинул его вон.

Но, как говорится, вампир предполагает, а злая судьба… Кто-то негромко постучал в дверь, и от этого тихого, можно сказать, вкрадчивого звука у меня ещё больше заледенели руки и заныли клыки, а у Роджа глаза вспыхнули жёлтыми неоновыми огоньками. В полной темноте это выглядело жутко.

Мы промолчали, и тогда стук повторился. Теперь это уже было не робкое:

― Ау, есть кто дома? ― а уверенное:

― Открывайте, а то хуже будет!

Но и на этот раз никто не проронил ни звука. Уверен, каждый из нас тогда подумал:

― Может, пронесёт ― чёрт его знает…

Стук превратился в гулкие раскаты, словно в железные двери вдруг ударил молот самого громовержца. Первым сорвался распсиховавшийся Али:

― Никого нет дома, вах! Ты что, не понимаешь, старый ишак… ― а дальше последовало ещё очень много незнакомых, но, видимо, обидных слов, и после того, как в финале речи наш храбрый Джинн добавил, ― убирайся прочь, здесь не подают милостыню, плешивый дервиш! ― дверь слетела с петель, впуская в темноту яркий свет погожего сентябрьского дня.

А вместе с ним в гараж вошёл тот самый старик. Его наглая физиономия светилась неподдельной радостью, блёклые глаза под кустистыми бровями сияли торжеством, заранее празднуя победу, а голос прозвучал как-то особенно мерзко. Ну, так показалось, потому что крутого вампира вдруг затошнило как при качке на море:

― Здравствуйте, здравствуйте… Давно не виделись, друзья мои. Я так рад нашей встрече, а вы, смотрю, не очень. Жаль, хотя… К чему слова? Спрятаться от Гадюки невозможно: мой несравненный нюх никогда не подводил, с годами став только лучше. Помнится, сорок лет назад мы не закончили одно славное дельце. Вот я и пришёл, чтобы расставить всё по своим местам… Итак, приступим?

Он поднял руку, и дверь гаража начала медленно закрываться, издавая страшные звуки, способные украсить любой фильм ужасов. Рядом тяжело дышал Роджер:

― Не получается перекинуться, Мик, извини… Похоже, тварь распространяет вокруг странный запах, он блокирует мои способности. Придётся драться по старинке. Давай простимся на всякий случай: ты был отличным врагом… и вообще, хорошим парнем.

Мы пожали друг другу руки. Проверив языком не спешащие отрастать клыки, я усмехнулся:

― Не спеши нас хоронить, Родж ― тут полно битого стекла, оно режет не хуже ножа. Постоим за себя и свои Кланы…

В этот почти эпический момент, когда герои должны смотреть друг другу в глаза, пуская скупую мужскую слезу, дверь наконец закрылась. И стало чертовски темно. Почувствовав какое-то дуновение воздуха, я инстинктивно пригнулся. Но зрение снова меня подвело: разбив зажатую в руке бутылку о что-то твёрдое, я выставил её вперёд, смущённо слушая дикую ругань Роджера о «бледной сволочи и предательском ударе».

Тут рядом снова что-то просвистело, и задорный голос Джинна прокричал:

― А вот и не догонишь, старый хр… Ой, кажется, догнал. Ребята, эта тварь меня уколола, но я её поймал и держу. Помогите…

Раздался оглушительный удар, и в тёмном помещении гаража сразу стало очень светло: и неудивительно, ведь в могучем броске оборотень напрочь выбил двери. Я стоял у распростёртого на полу тела нашего героического Джинна. Его выразительные чёрные глаза были закрыты, но полные губы остались растянуты в довольной улыбке. Потому что обманчиво худенькие руки крепко сжимали горло лежащего рядом поверженного старикашки.

― О, Али… Ты погиб, спасая нас, выполнив обещание. Даже не обладая «силой», храбро бросился в бой со смертельно опасной «химерой» и победил. Но как? ― «страдал» я, стирая слёзы с глаз.

― Как-как… Просто придушил Гадюку, и все дела, ― грустно вздохнул сидевший на корточках у тела павшего героя Роджер, ― это с виду он был обычным мальчишкой, а на самом деле… Помнишь, как я пытался его ударить? Чуть руку не сломал. Кремень-парень… Жаль, я бы принял его в свой клан, он заслужил.

«Труп» Али бодро открыл глаза, садясь и счастливо пялясь на нас, пока мы испуганно шарахались в сторону от лжепокойника:

― Серьёзно, Роджер? Ты примешь меня в клан?

Оборотень сглотнул, качая головой, на которой красовался запекшийся след случайного удара подслеповатого вампира:

― Нет, я пошутил. А ну вставай и признавайся, почему до сих пор жив?

Али повиновался с грустной миной на загорелом лице, смущённо отряхивая с футболки остатки битых стёкол:

― С чего бы мне умирать? Вах, я же Дух, тем более ― Джинн, пусть и временно бесполезный…

Я обнял его, чувствуя себя так, словно прижимал к себе каменную скалу:

― Ты не бесполезный, Али, а совсем наоборот. Ох, ё-моё, что это за запах ― кажется, «химера» слишком быстро разлагается. Быстро уходим отсюда, пока её испарения нас не отравили.

Все поспешно выбрались на свежий воздух, и явно счастливый Роджер вёл свой байк, преувеличенно сильно ругаясь, что проклятая тварь изгадила ему такое хорошее убежище. Мы немного поспорили на эту тему, но до драки дело не дошло.

― И что нам с ним делать? ― кивнул оборотень на сияющего как масляный блин Джинна, ― пожалуй, устрою его дворником. Достанешь парню документы?

Я возмутился:

― Ещё чего, он же нам жизнь спас. Скоро куплю новые апартаменты, возьму его к себе дворецким. А что, хорошая идея. Как на это смотришь, Али? Кстати, Родж, можно мы пока у тебя перекантуемся? Что значит ― «я подумаю»? Эй, а ну слезай со своего драндулета. Вот ведь зараза, сбежал… Да чтоб я ещё хоть раз связался с этой волчьей мордой! И хватит ржать, чёртов Джинн, а то передумаю ― пойдёшь в дворники. Что это такое? Тебе понравится…

P.S.Входит в цикл "Закадычные враги". Продолжение по пятницам.

[1] Рассказ «Закадычные враги»

[2] Да здравствует свобода! (фр.)

Ночное небо сегодня было на удивление ясным, а луна ― почти полной, до идеала не хватало совсем немного. При взгляде на этот замерший, в вышине светящийся как глаза волка шар губы сами растянулись в ехидной ухмылке:

«Завтра полнолуние, интересно, как Родж теперь выкручивается? Купил очередную деревенскую халупу где-нибудь на окраине или нашёл подходящий подвал, чтобы пересидеть «превращение», обвешавшись цепями? Лох…» 

Ветка скрипнула под ногой возникшего казалось из ниоткуда силуэта в неизменной кожаной куртке. Короткий ёжик светлых волос, блеск стальной серьги в ухе и, вот так сюрприз ― слишком сильный аромат приторно сладкого одеколона. Не совсем искренне сочувствую его чувствительному носу и, если честно, не понимаю, как тот выдерживает такую… кхе-кхе…

― Чёрт, Роджи, в прошлый раз от тебя хотя бы несло псиной, как и положено нормальному оборотню. Противно, но терпеть можно. А сейчас-то что случилось? Нечаянно пролил на себя флакон любимых духов столетней бабули или пытаешься создать новый, «романтичный» имидж? Неужели я сорвал тебя со свидания с какой-нибудь блохастой…

― Заткнись, Мик… Не выводи из себя, а то пожалею, что притащился сюда и припомню некоторым бледным мордам старые грехи, ― хриплый голос врага наполнил давно остывшее сердце вампира приятной теплотой.

― Привет, псина. Рад, что ты ещё не сдох. Нет, честно, честно ― прямо соскучился по твоему лаю. Как поживаешь, несокрушимый байкер? Всё ещё тусуешься с теми бородачами в кожанках и прикрывающих лысины платках?

Родж чиркнул зажигалкой и, затянувшись, выпустил мне в лицо несколько дымных колец:

― Не платках, а банданах. Пора бы запомнить, кровосос. Я в норме, вижу, и ты не бедствуешь. Рад, что кое-кто бросил эти модные показы: честно скажу ― даже меня тошнило от вида престарелого вампира в обтягивающих джинсах на подиуме в Милане. То ещё позорище…

Я чувствовал, как заливаюсь краской, надеясь, что в темноте этого не видно:

― Не завидуй… Подумаешь, с тобой такого что ли не бывало ― я просто зарабатывал себе на карманные расходы. Но мне это быстро надоело ― сниматься в кино оказалось гораздо интереснее.

Роджер захохотал, давясь дымом, и пришлось снисходительно постучать его по широкой спине:

― В кино? Шутишь? А как же твои сверхчувствительные глаза? Кого ты там изображаешь ― Ромео в тёмных очках? Умора…

Но я уже взял себя в руки:

― Ты отстал от жизни, дружок, у меня ― специальные линзы, им всё нипочём. Ну хватит пустой болтовни, есть серьёзный разговор, или правда думаешь, кто-то по тебе соскучился?

Оборотень бросил сигарету, уставившись так, словно я пошутил. Жёлтые глаза, от одного взгляда которых по спине пробежали мурашки, недобро светились:

― Опять твои приколы, Мик? Нет? Тогда не тяни резину, бесишь…

Я кивнул, самого раздражала необходимость вести этот дурацкий разговор с давним врагом. Обычно-то мы никогда не обменивались любезностями, сразу вступая в драку, но сейчас был особый случай. И пришлось это объяснить нетерпеливому оборотню:

― Не знаю, слышал ли ты новости о том, что в последние два месяца наши и без того немногочисленные ряды поредели?

Родж заметно напрягся:

― Разумеется, и сначала даже радовался. Да вот беда, за это же время и мой клан потерял троих ребят. Ведь не щенки были ― опытные бойцы. А тут подозрительные «несчастные случаи». Один за другим…

Я тяжело и вполне искренне вздохнул:

― Именно. Рене и Анна были опытными и проверенными членами Клана. И вдруг… сразу двое, а вскоре смерть нашла и Симона. Его-то в неосмотрительности заподозрить трудно ― осторожный был, зараза, всех, даже меня, подозревал. Какие уж тут сомнения ― на нас снова открыта охота. Только вот кто на этот раз осмелился бросить вызов? С последней заварушки прошло почти сто лет. Есть соображения?

Роджер снова раскашлялся ― чёртов курильщик:

― Да я уже голову сломал, пытаясь понять, у кого крыша поехала. Всякие «борцы с нечистью» и прочие идиоты сейчас не в почёте, если и есть где-то, то наверняка тупицы только страшные книжки читают, да фильмы смотрят. На большее не способны. А тут ― кто-то очень серьёзный. Надо поговорить с Даном, он у нас самый опытный, как раз к нему сегодня собирался, да вдруг ты прислал сообщение. Сейчас поеду к старику за город.

Кивнул в ответ:

― Давай, а я хочу навестить одну очень древнюю библиотеку, может, там накопаю похожие случаи: оторванные головы ― это не шутка, тут сила нужна, и немаленькая. Если честно, вначале на ваших думал…

Оборотень рыкнул, совсем как пёс:

― Мы соблюдаем договорённости, не то что вы, упыри… Ладно, будем на связи, как только появятся новости ― пиши на мобильный. И ты, Мик, это, будь осторожнее, не хочу остаться без достойного противника.

Удивлённо вскинул голову ― он улыбался… Да быть того не может, кажется, этот мир окончательно сошёл с ума!

― Ты тоже смотри под ноги, Роджи. И по сторонам, особенно когда летишь на своём драндулете на красный свет, ― улыбнулся в ответ, но он не оценил моего обаяния ― его уже и след простыл.

Я провёл в тайной библиотеке всю ночь и большую часть дня, пока в руки не попал один любопытный документ. Отправив сообщения членам Клана собраться в пентхаусе, помчался домой со всех ног. Так спешил, представляя, как наконец-то дам «своим» надежду. И… опоздал: новый, недавно купленный в Эмиратах дорогой шёлковый ковёр был залит их кровью. Разорванные тела, вернее, части тел были повсюду ― от современной кухни и гостиной до роскошной спальни на втором этаже.

Драгоценная, полностью разгромленная библиотека представляла собой жалкое зрелище, впрочем, как и её хозяин. Я попытался поднять с пола самые ценные экземпляры, которые собирал не просто годами, а столетиями, но они, поруганные каким-то мерзавцем, рассыпались в пыль прямо на глазах. Рукава нового чёрного пальто, как и рассыпанные по плечам волосы щедро пропитались кровью тех, кто долгие годы был моей семьёй. Потрясённый случившимся, я кричал и плакал над телами погибших, хотя раньше думал, что давно разучился это делать.

И тут раздался звонок.

Скользкие от крови пальцы несколько раз роняли телефон, прежде чем, наконец, удалось удержать его в трясущихся руках, и ледяной голос Роджера произнёс:

― Приезжай немедленно….

Совсем не помню, как добрался до условленного места ― в конце концов, ещё одна разбитая машина ничего не меняла. Оборотень буквально остановил меня на лету, схватив за лацканы пальто и несильно встряхнув. На этот раз его голос звучал непривычно глухо и подавленно:

― Приди в себя, Мик. Вижу, и твой клан эта сволочь достала. Не буду спрашивать, что случилось, но, судя по мокрым рукавам… Хоть кто-то выжил?

Я смотрел невидящим взглядом сквозь пелену слёз, но смог на лету перехватить его руку, похоже, собиравшуюся решительно привести меня в чувство:

― Не прикасайся, и без тебя тошно. Никто не выжил, это я виноват: знал же ― не стоило собирать всех в одном месте. Такое чувство, что они или не успели дать отпор, или почему-то не могли. Ты же знаешь, какая скорость у вампира, но, похоже, «этот» оказался ещё быстрее. А что у тебя случилось? Неужели…

Роджер курил, опустив голову, и я не стал его торопить с ответом.

― Когда вчера приехал к старику Дэну, тот уже был мёртв. Сразу вернуться в Клан я не мог ― обращение началось слишком быстро, пришлось пересидеть ночь в его подвале. Возможно, это меня и спасло, потому что сегодня…

Он замолчал, снова закашлявшись. Впервые я слышал, как дрожит голос Вожака:

― Этот гад их всех… Даже самых маленьких, никого не пощадил, урод. Теперь я совсем один, Мик. Чёрт, чёрт…

Отнял у него сигарету, затянувшись впервые за долгие годы:

― И я, Родж. Только мы с тобой и остались друг у друга. Поверь, это не смешно. Давай заключим временный договор о совместных действиях, пока не найдём и не покараем эту тварь.

Оборотень тут же протянул свою большую ладонь, и я крепко её пожал. Этого было достаточно. Через пять минут оба сидели на продавленном диване в старом гараже, доставшемся неожиданному союзнику от одного слишком азартного любителя карточных игр, и пили горькое пиво из тёмных бутылок. Свет нам был не нужен.

― Понимаешь, Мик, ― Роджер сделал большой глоток, вытирая губы ладонью, ― восстановить Клан быстро, как раньше, не получится. Даже после инициации. Что ухмыляешься? Да, я имею ввиду укус, и что? Сам-то не лучше, бледная ты, хоть и симпатичная морда. Так вот, по-старому ― не будет. Проклятые людишки, как правило, не переносят последствий ― умирают, черти. Выживает разве что один из ста. Прикинь, какой кошмар.

Я грустно рассмеялся:

― Ещё как понимаю, Роджи. У меня те же проблемы ― новообращённые ― типичные слабаки, мрут как мухи. А всё потому, что в их крови чего только не намешано: вместо благородного вина ― сплошная отрава. Неудивительно ― едят что попало, пьют всякую гадость, а дышат… Сам знаешь, чем. Да ещё наркотики, такая дрянь.

Оборотень снова за раз проглотил половину содержимого бутыли:

― Вот именно, Мик, вот именно. А дальше будет только хуже. Может, после того как покончим с нашим делом, податься в Африку или джунгли Амазонки? Там народ, наверное, поздоровее…

― Ха, ну ты загнул!  И не мечтай ― везде одно и то же. Нет, надо признаться, что теперь Кланам крышка ― найти здорового человека, способного на необходимые изменения, сейчас почти невыполнимая задача. Вот лет сто назад всё было проще. Есть ещё закурить?

Роджер протянул пачку сигарет:

― Ты же, вроде, не куришь, всегда нудел о здоровом образе жизни и тому подобное?

Я фыркнул:

― Так это если она есть ― нормальная жизнь. А мы с тобой, во-первых, давно мертвы, а во-вторых, сейчас по-другому я не могу соображать. А это помогает. И всё, хватит доставать, а то буду называть тебя Родж-доставала. Кстати, ты кем сейчас работаешь?

Оборотень взял пятую бутылку:

― Я в отпуске, всё надоело. И проклятая охранная фирма особенно, открыть тебе ещё?

Покачав головой, зевнул и, недолго думая, попытался устроиться на жёстком диване:

― У меня стресс, надо поспать… ― получив от собутыльника толчок в бок:

― Согласен, стоит отдохнуть. Но не здесь же.

Вздрогнул, вспомнив пентхаус:

― Не могу вернуться, там они, не было времени убраться…

Роджер взял меня за шкирку, невежливо поднимая на ноги и заставляя идти за собой:

― Поедем в одно секретное место, там переночуем, а завтра с утра уберёмся и начнём действовать. Не только тебе плохо: нормальному оборотню после обращения тоже нужно время для восстановления. А главное, эта тварь туда не сунется. Не посмеет…

Он что-то ещё бормотал, но я уже не слушал, засыпая на ходу и покорно забираясь на его байк. Каким-то чудом даже умудрился не свалиться во время недолгой, но очень быстрой поездки, убедившись, что во мне ещё осталось кое-что человеческое. Пришлось, например, вспомнить, что если в дороге укачало, потом долго будет рвать на кожаную куртку новоиспечённого напарника…

В течение несколько последующих минут я не без удовольствия прослушал лекцию плохо воспитанного оборотня о вампирах и их родне, украшенную такими оборотами, что даже у меня покраснели уши. А вот дальнейшее помню плохо. В памяти остался только тычок Роджа, после которого я приземлился на что-то мягкое, и его затихающие слова:

― Дрыхни, кровосос… Чтоб ещё хоть раз поделился с тобой хорошей выпивкой, раз ты всё умудряешься вернуть обратно, скотина.

Утро выдалось трудным во многих отношениях ― кто-то настырно орал над ухом, но что именно ― разобрать так и не удалось. Страшно болела голова, и, застонав, я в который раз поклялся себе не пить ничего, кроме настоящего бургундского. На крайней случай, отборное шампанское тоже сойдёт…

Пытавшему разбудить меня мерзавцу, настырно трясшему итак сильно пострадавшее от езды на проклятом байке тело, наверное, этого показалось мало. Он поступил просто ― спихнул «соню» с кровати на пол, в довершение окатив водой. Но после вчерашних потрясений такой пустяк не смог вывести бедного вампира из-себя. Открыв один глаз и мило улыбнувшись разъярённому Роджеру, я тряхнул спутанной за ночь гривой:

― И тебе доброго утра, псина! Кофе завари, а то голова сейчас взорвётся.

Через пять минут вялых препирательств я смог наконец найти дорогу в душ. После чего мы сидели за столом в незнакомом помещении без окон, завтракая неплохой яичницей с беконом, кофе и свежими круассанами.

Успокоившийся Родж окинул меня недовольным взглядом:

― Вот не думал, что ты всё это ешь! А как же кровь?

Пожав плечами, макнул кусок хлеба в жидкий желток, с удовольствием отправляя это великолепие в рот:

― Я неправильный вампир, Роджи, всё ем ― за столько лет желудок приспособился к человеческой пище и уже её не отвергает. Но кровь по-прежнему жизненно необходима. Кстати, у тебя случайно нет…

Вместо ответа он распахнул холодильник, и к своему удивлению я увидел там целую коробку пластиковых пакетов с тем самым «эликсиром».

На вопросительно поднятую бровь Родж усмехнулся:

― Я привык заботиться о своей стае, напарник… ― и почему-то покраснел, а у меня в горле встал ком, и невыносимо защипало глаза.

Притворно раскашлявшись, спросил, стараясь уйти от скользкой темы:

― Где это мы? Бункер?

Оборотень только кивнул и, быстро вскочив, буркнул:

― Возьми с собой запас на неделю, неизвестно, как пойдут дела. Пора заняться уборкой…

Мы шли по тёмным извилистым коридорам подземелья, и за всю дорогу напарник не проронил ни слова. А покидать это мрачное местечко пришлось через канализационный люк, что было не очень приятно. Удивительно, но выход оказался буквально в двух шагах от моего дома. Поднявшись в пентхаус на специальном лифте, я заранее старался взять себя в руки, с ужасом представляя вчерашнюю картину. Но всё равно оказался не готов…

В квартире было пусто. Совсем ― ни мебели, ни тел. Только голые, опалённые огнём стены, словно здесь ещё совсем недавно полыхал пожар. Вот только пластиковые окна не пострадали, и запаха гари не было.

Роджер задумчиво тёр подбородок:

― Что думаешь, Мик? Кто-то очень оригинально замёл следы. Уверен, что полыхнуло здесь капитально, однако соседи почему-то ничего не заметили.

Пристально на него посмотрел:

― А что чувствует твой уникальный нос? Осталось хоть что-нибудь?

Оборотень ещё больше помрачнел:

― Ничего, стерильно, словно в операционной. Так же, как там, где погибла моя семья ― пока ты спал, я наведался домой. Всё то же самое, ― он показал на закопчённые стены.

Сбросив с плеча рюкзак, достал из него папку с парой тонких как пергамент листов, передав их Роджу:

― Читай, это было в древней библиотеке. И поосторожнее, рукопись может рассыпаться ― такое старьё… Только это показалось мне достойным внимания. Ты владеешь древнеассирийским, нет? Тогда верни раритет, так расскажу. В манускрипте говорится о некоем Джинне, способном выполнять человеческие желания. Он так силён, что один может уничтожить армии, разрушить горы или сжечь города в странном холодном пламени. Прямо как здесь.

Я видел, как загорелись бешенством жёлтые глаза напарника:

― Байки решил травить, чёртов кровосос? Будем искать того, кто прячет под полой лампу Алладина?

― Успокойся, бешеный, и посмотри на меня ― я похож на шутника? В документе сказано ― Джинн заключён в некий предмет, вероятно, ритуальный сосуд, и передан Ададу, жрецу храма верховного бога. Это, кстати, реально существовавший человек.

Но Роджер не хотел слушать никаких доводов:

― Реальный, говоришь? Тебе-то откуда знать?

― Учитель рассказывал. Именно Адад стал предком ассирийской ветви вампиров, к которой принадлежал Наставник. Я тогда был его студентом, одержимым наукой и мечтавшим заниматься Востоковедением. Сам, дурак, попросил его меня обратить, вот до сих пор и мучаюсь. Так что поверь, такой Джинн существует, и сейчас он в руках нашего общего врага. Дело остаётся за малым ― разыскать того, кто люто ненавидит таких, как мы…

Вспыльчивый напарник уже остыл: похоже, моя история произвела на него впечатление:

― Ну допустим, хотя и сомнительно. И где будем искать эту тварь? Дадим объявление в газету, мол, откликнитесь те, кто что-то знает о древнем Джинне. Так, что ли?

Я хмыкнул:

― Возможно, но давай сначала уйдём отсюда. Как-то не по себе ― такое ощущение, что за нами наблюдают.

Мы сидели в маленьком кафе под полосатым навесом, ели мороженое и молчали. Каждый был погружён в невесёлые мысли. Мимо по улице проходили люди: в этот солнечный сентябрьский день они шутили, беззаботно смеясь, отчего на душе, или что там заменяет её вампиру, становилось ещё тоскливее.

Первым тягостное молчание нарушил нетерпеливый Роджер:

― Зачем ты меня сюда притащил, Мик? Сидим тут у всех на виду, а между тем мерзавец, погубивший наши кланы, наверняка разыскивает уцелевших.

Улыбнулся, облизывая ложку с вишнёвым вареньем.

― Очень на это рассчитываю, напарник. Мы здесь для того, чтобы противник как можно быстрее отыскал оставшихся в живых Вождей так нелюбимой им части земной фауны. Что, непонятно выражаюсь? То есть, чтобы он поскорее нас нашёл.

Оборотень посмотрел с интересом:

― Так это твой план? Ловим на живца, да? Он придёт, и тут мы вдвоём набросимся на него и…

Мой смех был таким ироничным и грустным, что заставил напарника снова хмуриться:

― Прекрати, Роджи… Тип, повелевающий Джинном, способен покрошить нас соломкой, не вынимая руки из карманов. Ничего не успеем ему сделать… Уверен, он специально оставил нас в живых и убивать, во всяком случае, пока ― не собирается. Этой дряни что-то нужно. Давай узнаем, что понадобилось такому всемогущему типу от обыкновенных ребят, вроде нас с тобой. Кстати, если я правильно понял, это он спешит сюда с той стороны улицы. Смотри, улыбается и даже машет ручкой… мерзавец.

Оборотень напрягся, его большие круглые глаза мгновенно превратились в узкие, полыхающие жёлтым огнём щели. Из груди вырвался негромкий рык:

― Можешь сидеть и ждать, пока он тебя размажет по тротуару, трусливый кровосос, но я так просто не сдамся…

Прошептал, положив свою вечно холодную ладонь на его пылающую огнём руку:

― Уймись, буйная пёсья морда. Всему своё время, ещё успеешь опробовать на этом сморчке свой фирменный укус. А пока доверься мне и делай как скажу. Быстро улыбнись в ответ, пусть растеряется: надо узнать, что ему нужно, а главное, где сейчас находится Джинн. Интуиция подсказывает, вряд ли он прихватил такую ценную вещь с собой.

Роджер послушно распахнул в неповторимом оскале рот, и, надо признаться, это было потрясающее зрелище: его прекрасные белоснежные зубы могли стать лучшей рекламой любой стоматологической клиники. Особенно в сочетании с горящими лютой ненавистью глазами. Во всяком случае, на благообразного старичка с седыми кудряшками в вельветовом «профессорском» пиджаке с заплатками на локтях они явно произвели впечатление.

Он остановился рядом с нашим столиком и, бесцеремонно плюхнувшись на соседний стул, вытер взмокший лоб белоснежным платком:

― Боже, как же сегодня не по-осеннему жарко, не находите, господин вампир? Пришлось даже оставить плащ в кабинете. А Вы, господин оборотень, похоже, чем-то очень расстроены, не так ли? Успокойтесь, пока не дам команду, мой помощник никого не тронет ― ни вас, ни эту праздношатающуюся публику. Просто выслушайте то, что я скажу, и никто не пострадает. Даю слово…

Я осторожно пожал руку набычившегося напарника, ответив как можно спокойнее:

― Не уверен, что стоит верить Вашему слову, господин… э… как Вас там?

Негодяй добродушно улыбнулся, и от этого лицемерного оскала у хладнокровного вампира взмокли спина и шея, хотя, по идее, не должны были, ведь я давно мёртв.

― Зовите меня Профессор, не возражаете?

Я ухмыльнулся, чувствуя, как самый настоящий ручеёк пота заскользил вдоль позвоночника. Неужели эта тварь так меня напугала? Чушь! Да и чего бояться ― в любом случае, мертвее уже не стану…

― Мы с другом не возражаем, к тому же, как я понимаю, особого выбора у нас нет?

Его смех ударил словно пощёчина:

― Другом, серьёзно? Это же смешно…  Впрочем, всё равно. Хватит лирических отступлений, перейдём к делу. Я владелец Джинна, и бороться со мной бессмысленно. Вы уже потеряли кланы, но можете продлить себе жизнь. Как? Всё просто ― с сегодняшнего дня оба становитесь моими слугами, а работой я вас обеспечу, как и достойным вознаграждением. Итак? Даю пять минут на размышление. На кону не только ваши жизни, но и этих ни в чём неповинных людей.

Взрыкнувший Родж вырвал руку из сдерживавшего его захвата, чуть не сломав пальцы бедного вампира:

― А с чего ты, мерзкий таракан, решил, что оборотню есть до этого дело? Пусть хоть все передохнут, не расстроюсь…

Пришлось чувствительно ткнуть скандалиста под ребро, параллельно нажав на могучей шее точку, временно лишившую его способности говорить глупости:

― Похоже, господин Профессор уже исчерпал все возможности повелевать Джинном. Иначе зачем бы мы с Роджем Вам понадобились? Понравилось чувствовать себя всемогущим, да? Но рано или поздно всё кончается… ― я вложил в свой смех столько яда, сколько смог.

И мерзавец занервничал: благостное выражение исчезло с его лица, сменившись отвратительной гримасой ненависти. Он стукнул сухонькой ладонью по столу, выпучив глаза и брызжа слюной, так что я невольно подался назад. Тем временем Роджер, коварно оставленный бессовестным напарником без права голоса, показал мне огромный кулак, а Профессору ― не менее впечатляющую фигуру из трёх пальцев.

― Вы, Вы все… ― пыхтел возмущённый Профессор, ― ни на что не годитесь, вы и пальца моего не стоите, но почему-то способны жить столетия. В то время как век обычного человека, ― и он громко высморкался в платок, ― неприлично короток. Где же тут справедливость? Но бог всё видит! Во время последней  экспедиции на Восток он послал своему верному рабу бесценный артефакт. К сожалению, осталось лишь одно желание, но и его хватит, чтобы превратить весь мир в руины. Так что у вас, мерзкая нечисть, нет выбора, кроме как подчиниться!

После этого пафосного заявления несостоявшийся диктатор снова громко высморкался, глядя на нас с выражением явного превосходства. Я только собирался высказаться по этому поводу, но к Роджу внезапно вернулся голос, то есть хриплый рык заядлого курильщика. И со словами:

― Ты кого это посмел назвать нечистью, таракан? ― мой не сдержанный товарищ по борьбе с негодяями отвесил старикашки леща. От чего тот охнул, свалившись носом в кусок яблочного пирога.

Пощупав тощую шею очередного претендента на мировое господство, я с ужасом посмотрел на замершего оборотня:

― Ты что наделал, паразит блохастый? Убил его одним шлепком до того, как мы выяснили, где артефакт? Да чтоб тебя и твою бабушку…

И пока растерявшийся Родж смущённо бормотал:

― Я же совсем несильно, кто знал, что он такой слабак… ― быстро ощупал карманы покойного противника. К сожалению, безрезультатно.

― Вот что, Родж… исчезни, пока я сделаю так, чтобы здешние посетители забыли о нас с тобой. А потом пойду вон в то высокое здание. Как понимаю, это университет, где работал Профессор, раз, по его же словам, он оставил свой плащ в кабинете. Надо проверить, не там ли спрятан чёртов артефакт...

Роджер расстроенно тёр белобрысую макушку:

― При нём даже документов нет. Как ты узнаешь, кем был этот дохляк?

Подмигнул, вставая из-за пластикового стола:

― Гипноз, напарник. Это просто… Люди в универе сами всё расскажут обаятельному «журналисту». Давай встретимся в парке через час, думаю, этого хватит на обыск кабинета, а, возможно, и квартиры. А теперь уходи, официантка наверняка нас запомнила, но, к сожалению, сейчас куда-то ушла, и я не смогу стереть ей воспоминания. Вернувшись, она поднимет шум, и вскоре у полиции будут наши портреты. Хорошо, что хоть столик выбрал там, где нет камер наблюдения.

Я осторожно рассматривал обстановку в кабинете Профессора ― попасть сюда было несложно, но, быстро справившись с первой частью задачи, опытный сыщик, каким я себя всегда считал, вот уже минут двадцать в растерянности бродил перед шкафами, доверху набитыми сказочными сокровищами. Нет, не бриллиантами и платиной, а ценнейшими находками, видимо, привезёнными Профессором из прошлых экспедиций.

Проблема была в том, что одна из этих многочисленных, спрятанных за стёклами шкафов невзрачных чаш, табличек или неказистых на первый взгляд фигурок могла оказаться тем самым артефактом…

Я снял с плеча рюкзак, впервые пожалев, что не умею создавать дополнительное пространство, этакий сказочный безразмерный куб, ― что здорово облегчило бы мою задачу. Но время поджимало, а идей, как из этого «богатства» выбрать подходящий предмет, так и не было. А когда за дверью кабинета вдруг раздались голоса, вообще стало не до размышлений.

Итак, пришлось снова положиться на интуицию: в рюкзак попали только вещи, сразу притянувшие взгляд ― несколько медных кувшинов, пара объёмных глиняных табличек с шумерскими надписями, чёрная деревянная шкатулка и, наконец, металлическая статуэтка сидящего кота с большими выпуклыми глазами, покрытыми жёлтыми полудрагоценными камнями. Она была совсем не похожа на искомый артефакт, и всё-таки я её почему-то взял.

Роджер сидел на скамейке недалеко от журчащего фонтана: он был печален, всем своим видом изображая вселенскую скорбь. Пришлось оторвать его от самосозерцания, плюхнув рядом тяжёлый, громко звякнувший медными сосудами рюкзак. Напарник посмотрел на меня усталым взглядом:

― Принёс?

Кивнул, присаживаясь рядом и развязывая тесёмки заметно потяжелевшей ноши:

― Выбирай, что нравится. Схватил первое, на чём остановился взгляд.

Грустный Родж заглянул в рюкзак:

― И как глиняные таблички могут быть сосудом для Джинна? Наверное, нужно хоть какое-то отверстие, желательно с крышкой…

Пожал плечами:

― Не нравится, иди и сам ищи, в кабинете старинного барахла хватит на целый музейный зал. У меня кончились силы, а ведь есть ещё квартира и, наверняка, немаленькая. Уверен, хапуга-Профессор забил её артефактами до отказа. И куда только полиция смотрит?

Роджер тряхнул стальной серьгой:

― Куда, куда… Она не смотрит, а ищет нас с тобой, как вероятных убийц этого маньяка. Ох, какая симпатичная кошка, люблю таких… Можно я её себе оставлю? ― вдруг заныл «суровый» оборотень, поглаживая холодный металл древней статуэтки.

Не успел я ему ответить, что, вообще-то, вещь краденая и должна вернуться в музей, где ей самое место, как неуклюжий палец оборотня сковырнул один из полупрозрачных жёлтых камней, заменявшей «кошечке» глаз. Что-то чёрное, похожее на смятое облако, вырвалось из замаскированного отверстия, быстро скрывшись среди только начинавшей желтеть резной кленовой листвы.

Икнув от неожиданности, я прошептал застывшему в шоке оборотню:

― Родж, это ― то, что я думаю? Неужели, Джинн… А почему тогда он сбежал? Как же «слушаю и повинуюсь, о, Господин» и исполнение наших желаний, а?

Никогда ещё не видел, чтобы суровый белобрысый байкер так хохотал, ударяя большой лапищей себя по коленке. А отсмеявшись, этот старый балбес хлопнул по моей несчастной спине так, что я чуть не задохнулся:

― Почему? Да просто парня достало столько лет служить всяким заср..цам, вот и решил свалить по-быстрому, пока потенциальные хозяева не очухались. И знаешь, я его прекрасно понимаю… ― Родж вытирал мокрые от смеха глаза, но, посмотрев на меня, вдруг снова погрустнел.

Осторожно тронул его за рукав куртки:

― Ты чего такой… странный? Радоваться надо ― похоже, наша проблема решена. Или я чего-то не знаю?

Оборотень хитро прищурился:

― Да ничего особенного… Просто я настолько задумался, что сдуру сел на скамейку, не заметив вот этого, ― он показал на криво налепленную бумагу с надписью: «Осторожно, окрашено!».

Я почувствовал, как яркий румянец заливает обычно бледную кожу вампира:

― Как ― окрашено? Что значит… Чёрт, моё пальто из новой коллекции… Ах ты придурок! Почему не предупредил, зараза?  Думаешь, поверю, что с твоим супернюхом и не почувствовал запах? Поиздеваться решил? Смешно тебе, да? А ну стой, куда побежал? Да чтоб я ещё хоть раз связался с этой псиной…

P,S. Входит в цикл "Закадычные враги". Продолжение по пятницам.

А всё началось с Тоби, нашего с Энни пса. Неугомонный шалун умудрился пробраться между досками закрытого проёма, когда-то служившего дверью в отдельно стоящей пристройке ― что-то вроде сарая для инструментов. Престарелая тётушка Дези, хозяйка коттеджа, который мы с женой сняли на время отпуска, предупредила нас, что строение старое, давно пустует ― пол в нём прогнил и ходить там небезопасно.

Но паршивцу Тоби всё-таки удалось, казалось, невозможное. Стоило только худому, взятому нами из приюта любопытному щенку услышать слово «нельзя», тот немедленно воспринимал его как вызов, делая всё, чтобы разнюхать, что такое это «нельзя», и почему мы сердимся. А уж после того, как он забрался в мусорную кучу соседа, приготовившегося сжечь старое барахло на заднем дворе, переполошив всех истошным воем, не осталось сомнений, что мы ещё не раз пожалеем о своем решении приютить это симпатичное лопоухое создание с озорными глазами.

Утром Тоби поскрёбся в дверь, и, стараясь не будить сладко спящую беременную жену, я выпустил его на улицу, собираясь через пару минут вернуться в кровать. Но ушастое «чудо» тут же ринулось к запретному сараю и, распластавшись рыжим блином по земле, протиснулось под заколоченными досками. Я замер в недобром предчувствии, и не напрасно.

Через мгновение что-то с воем рухнуло внутри пристройки, и, держась за сердце, пришлось броситься озорнику на помощь, на ходу натягивая зачем-то захваченные из спальни шорты. И засовывая в карманы словно специально забытые вчера в прихожей мобильный и фонарик. Вот и не верь после этого в интуицию и предчувствия!

Отломать доски не составило большого труда, хотя пару заноз я всё-таки подцепил. Ну, может, и не пару, а больше ― не до того тогда было, страх за мелкого дурачка перевешивал обычную осторожность. Иначе я наверняка прихватил бы с собой рюкзак с бутылкой воды, моток верёвки, кирку и аптечку. Но кто же знал, что так получится…

Дыра в полу выглядела внушительно ― туда мог пролезть не то что щенок, но и пара крепких мужчин. Глядя в этот тёмный пролом, я не стал колебаться, сразу спрыгнув вниз, потому что, во-первых, расстояние до пола было не больше пары метров, а во-вторых, жалобное поскуливание Тоби не позволяло перепуганному хозяину рассуждать здраво.

С виду это был обычный подвал, только без полок для заготовок на зиму и бочек для солений. Успокоив себя, что сарай давно заброшен, потому тут и пусто, подошёл к черневшему в стене проёму, осветив его фонариком. Настоящий узкий тоннель с земляными стенами и казавшимися вполне крепкими досками внизу. Ни один нормальный человек не сунулся бы туда в одиночку. Но тут невидимый Тоби так жалобно взвизгнул, что, слегка наклонив голову, я осторожно шагнул в неизвестность и, стараясь успокоить щенка, ласково его позвал.

Ободренный тем, что ничего страшного не случилось, я продолжил путь вперёд. Ещё через пару шагов раздался негромкий щелчок, и доски подо мной внезапно наклонились, превратившись в горку, по которой «отважный исследователь подвалов» с воплями покатился, через несколько мгновений рухнув вниз. Приземление было не слишком комфортным, но, во всяком случае, руки и ноги остались целы. Хотя спина и то, что пониже, горели огнём…

Тут же на грудь невольного диггера прыгнул виновник случившегося, радостно облизав лицо не успевшего прийти в себя хозяина. Пожалуй, это был единственный приятный момент, быстро сменившийся унынием, стоило только сообразить ― мощный фонарик безвозвратно потерян. Хорошо ещё, что предусмотрительно закреплённый на руке мобильный остался при мне.

Настроение портили и пришедшие на ум рассказы нашей домовладелицы о давно закрытой шахте и оставленных после выработки руды подземных коридорах, по слухам, простиравшихся вплоть до посёлка. Что, если я угодил в один из них? Хотя способ, каким меня сюда забросило, мог означать, что это, скорее всего, или остроумная ловушка для покушавшихся на припасы злоумышленников. Или тайный ход, вырытый одним из родственников тётушки Дези и предназначенный для бог знает каких, возможно, даже преступных целей.

Стараясь отбросить угнетавшие разум мысли, я как мог осмотрелся: надо мной зияла огромная дыра. В стенах этой явно рукотворной пещеры были вырыты три прохода. После нескольких неудачных попыток позвонить жене ― мог бы и сразу догадаться, что связи здесь нет ― оставалось только биться лбом о стену, чувствуя себя бестолочью, дуралеем и любителем авантюр. Как обычно в сердцах называла мужа сердитая Энни.

«Боже, ей же нельзя волноваться. Именно из-за этого мы и уехали из шумного города в захолустье: чистый воздух, форель в горных ручьях, парное молоко. А в итоге ― пропавшие муж и собака. Надо действовать: отмечу проходы камнями, которых тут полно, и буду проверять каждый. Надеюсь, один из них приведёт к людям…»

Это было худшее решение из тех, что я принимал. Разумеется, стоило ждать помощи на месте: следов за мной осталось много, спасатели быстро бы сообразили, что произошло. Но… Было ещё кое-что, повлиявшее на именно такое развитие ситуации ― там, наверху, что-то подозрительно зашуршало, а потом раздался самый настоящий рык. Сначала тихий, еле слышный звук с каждым биением сердца становился всё громче, что в конце концов и определило выбор. Подхватив на руки прижавшего уши и дрожавшего Тоби, я бросился в левый тоннель, второпях отметив его кучкой камней.

Сначала проход казался вполне надёжным ― идти по нему можно было, не опуская головы. Проблемы начались, когда он вдруг раздвоился. Особо не заморачиваясь, выбрал правый коридор, нацарапав камнем стрелку на стене, и какое-то время просто шёл вперёд, стараясь игнорировать бешеный стук испуганного сердца.

Надо ли говорить, что я вздрагивал от каждого звука ― собственное шумное дыхание, скрип камней под подошвами кроссовок и жалобное повизгивание Тоби казались мне слишком громкими. А значит, способными привлечь внимание неизвестной твари, наверняка уже учуявшей запах человека.

Страх подстёгивал не только воображение, но и ноги. Вскоре и сам не заметил, как перешёл на бег, то и дело поскальзываясь на мелких камнях, которых в этих, видимо, старых каменоломнях было более чем достаточно. И, почти потеряв голову, перестал обращать внимание на то и дело продолжавшие раздваиваться коридоры, сразу приняв решение поворачивать только направо.

Всё кончилось внезапно, но вполне предсказуемо ― я уткнулся в тупик. Следовало, наверное, немедленно вернуться назад по своим следам, но бег меня так вымотал, что, обливаясь потом, я тяжело дышал, продолжая машинально гладить замершего Тоби. Его уши были прижаты к голове, а из горла самой, как всегда казалось, добродушной в мире собаки раздавалось угрожающее рычание. Пёс чувствовал приближение невидимой пока опасности.

Похоже, в тот момент я перестал дышать, потому что в наступившей тишине отчётливо услышал сначала негромкое шуршание, а потом и тот самый звук ― быстро приближавшееся, так напугавшее меня ворчание неизвестного преследователя. Путь назад был отрезан…

В ужасе я уставился на груду заваливших проход камней ― чтобы разобрать их, понадобилась бы уйма времени, которой у меня, увы, не было. В поисках спасения взгляд скользнул в сторону боковой стены ― часть её казалась неестественно гладкой. Только там не было пыли и вездесущего мха, словно кто-то специально вытер это место. Не знаю, о чём я тогда думал, навалившись всем телом на подозрительный участок. Наверное, ни о чём ― сработал древний инстинкт самосохранения: скрипя, невидимая дверь подалась…

Я почти рухнул в пахнувшую сыростью темноту, больно ударившись о каменный пол, и именно в этот момент Тоби вырвался из рук, скрывшись за быстро захлопнувшейся дверью. Оставалось только, встав с карачек, светить фонариком мобильного на глухую стену, еле хрипя:

― Что же ты наделал, дурачок? Энни меня точно убьёт…

Что-то врезалось в «секретную дверь» с той стороны, и ноги снова подкосились. Я плакал, вслушиваясь в разъярённый рык «опоздавшей» твари и радуясь, что среди этих воплей нет визга Тоби.

«Значит, маленькому паршивцу удалось-таки сбежать. Со своим прекрасным нюхом он обязательно вернётся к коварному подвалу и, кто знает, возможно, даже приведёт помощь. Во всяком случае, очень на это надеюсь…»

Шум и царапанье за стеной прекратились ― вероятно, зверь ушёл, и, вытерев слёзы, я только на мгновение представил, каких размеров должно быть чудовище, чтобы от его удара сотрясались каменные стены.

«Это невероятно ― таких огромных и сильных тварей уже нет, они все давно вымерли. Ты просто бредишь, Том Гарни. Наверняка сильно ударился при падении и потерял сознание. Вот и мерещится всякая ересь. Это не может быть правдой ― обыкновенный кошмар, который рано или поздно закончится. Или не кончится никогда, и через какое-то время спасатели найдут остывшее тело неудачника. Бедная, бедная Энни…»

Умение брать себя в руки ― одна из сильных сторон моего упрямого характера, и уже через несколько минут я освещал очередной, к счастью, единственный и достаточно широкий коридор этого подземелья. С тоской поглядывая на неумолимо падающий заряд батареи и запретив себе даже думать о том, что будет, когда вокруг воцарится полная тьма.

Вскоре стало ясно, что горе-путешественника занесло в настоящее, казавшееся бесконечным кладбище костей. Но, похоже, даже к их виду и хрусту под ногами можно привыкнуть, особенно, когда бродишь среди останков животных почти четыре часа, стараясь прогнать единственную, настойчиво грызущую мозг мысль:

«Как же хочется пить. Всё сейчас отдал бы за кружку обычной воды…»

Ноги гудели, и, перестав сопротивляться усталости, я выбрал место в небольшом, относительно чистом закутке, приготовившись встретить там неизбежное наступление мрака. Прислониться мокрой от пота спиной к прохладной стене и заснуть, позволив телу, наконец, отдохнуть ― показалось потерявшемуся в этом лабиринте человеку единственной хорошей идеей.

Но поспать мне не позволили: что-то или кто-то сначала потянуло за рубашку, а потом, тяжело вздохнув, схватило за руку. Как бы я ни устал, но инстинкты ещё продолжали работать, в чём тут же убедился нападавший ― кулак ударил, но… промахнулся. Что было неудивительно в окружающей темноте. Так что жмуриться в такой ситуации было излишне, но я всё равно это сделал, вот-вот ожидая услышать знакомое рычание или почувствовать капающую из пасти зверя слюну.

В этот страшный миг незнакомец перехватил мою руку, насмешливо сказав:

― Прекращай брыкаться, дурень. Хочешь остаться и сдохнуть среди этих костей или пойдёшь в убежище?

Чиркнула спичка, и небольшое пламя осветило чумазое, но симпатичное человеческое лицо. Это был молодой парень примерно моего возраста с большими светлыми глазами и доброй улыбкой:

― Эй, ты меня слышишь? Как тебя зовут?

Сглотнув, еле выдохнул:

― Том, Том Гарни… А кто Вы?

Спичка погасла, и, снова чиркнув о коробок, незнакомец запалил факел, при свете которого показался ещё моложе:

― Я ― Бен. Работаю на местной шахте. Ну что, пойдёшь или…

Торопливо протянул ему руку, и, помогая мне встать, парень довольно засмеялся:

― Вот это другое дело. Давно тут бродишь?

Не стыдясь, вытер слёзы радости с глаз:

― Больше четырёх часов ― может, пять или шесть… Я так рад Вас видеть, Бен, ― бормотал, вцепившись в его руку и покорно следуя за спасителем, ― думал, это конец, умру от жажды или стану обедом для огромной твари…

Освещавший дорогу Бен остановился, недоверчиво вглядываясь в моё лицо:

― Чудовище? Здесь? А ты, случаем, не врёшь? Говорят же, у страха глаза велики…

Запинаясь, коротко пересказал ему свою историю. Бен молчал, а когда мы повернули в неожиданно возникший в стене боковой проход, задумчиво произнёс:

― Вот оно, значит, как ― огромная гадина всё-таки существует. Бабушка рассказывала, что раньше в тоннелях иногда появлялась гигантская убивавшая шахтёров кошка. Она даже выбиралась наружу, воруя скот в посёлке, а потом бесследно исчезала. Всегда думал, что старушка просто сочиняла сказки, чтобы напугать непослушных внуков.

Наши взгляды встретились, и стало очевидно, что он не очень-то верил малознакомому человеку. Что сказать, я его понимал: если бы совсем недавно кто-то попытался меня развести историей про кошку–убийцу, сам высмеял «шутника», да ещё по шее навалял. Поэтому спросил его, тоже переходя на «ты»:

― А ты правда работаешь на шахте? Слышал, её, вроде, закрыли лет пятьдесят назад.

Он засмеялся, сверкнув белоснежными зубами:

― Ещё чего, работает, зараза. Она же, считай, всех кормит. Во всяком случае, так было до взрыва. Ты что, ничего об этом не слышал? Странно… Ладно, пойдём к ребятам, там расскажу.

Очень скоро мы оказались в небольшой пещере, и первое, что я почувствовал, был не дым слабого костра, вокруг которого сидело четверо людей, а журчание воды. Бен понял моё состояние, протянув флягу:

― Прости, что сразу не догадался. Пей, тут со стены течёт что-то вроде ручья. Воды у нас вдоволь, потому и задержались здесь. Нас пятеро уцелело после взрыва на шахте, это было шесть дней назад. Двое ― Дик и Ганс сильно ранены, а мы с Фрэнком и Стенли пока на ногах, каждый день ищем выход из здешних лабиринтов. Проблема в еде ― её у нас осталось очень мало. Честно говоря, я бы и крысу сейчас съел, попадись она в руки.

Рыжеволосый, ещё не старый мужчина с колючим взглядом узких глаз усмехнулся:

― Точно, точно ― самим жрать нечего, а добряк Бен кого-то притащил. Смотрите, этот тип так спешил, что штаны потерял! Не рассчитывай, что я поделюсь остатками консервов с пришлым ― каждый выживает, как может…

Сидевший напротив седой человек с измождённым лицом одёрнул его:

― Заткнись, Стен. Пусть парень отдохнёт у костра и расскажет о себе. Еды у нас нет, но места достаточно, ― он поманил меня, ― присаживайся. Я ― Фрэнк, бригадир смены. Этот рыжий болван ― Стенли. А тот, что спит под одеялом ― Дик, ему оторвало руку, бредит, бедняга. Считай, не жилец… Ганса я уже похоронил, Бен, пока ты ходил на разведку. Прости, знаю, как вы были привязаны друг к другу.

Стен зло засмеялся, и Бен, не задумываясь, бросился на него с кулаками. Только грозный окрик Френка не позволил случиться драке.

Всё это мало походило на то, что я ожидал увидеть ― передо мной оказалась всего лишь жалкая кучка голодных, таких же, как и я, несчастных, обречённых на смерть людей.

Настроение снова упало ниже некуда, но, стараясь не обращать внимание на подколы Стенли, почему-то сразу невзлюбившего «новенького», пришлось повторить историю своих злоключений. Потом Фрэнк коротко рассказал о случившемся на шахте взрыве ― каких нечеловеческих усилий им стоило выбраться из-под завала и уйти по коридорам в поисках спасения.

Бедняги уже были бы мертвы, не натолкнись они на эту небольшую пещеру, в которой нашлись оставленные кем-то припасы ― несколько банок тушёнки и небольшой мешок заплесневелых сухарей. Пригодились и сложенный у стены хворост и драные, покрытых пятнами крови одеяла. Но, главное ― тут была вода…

― Видно, мы не первые, кто блуждал по проклятому подземелью. Может, это припасы экспедиции, разыскивавшей пропавших шахтёров после предыдущего взрыва. Кто знает, что с ними стало.

― Их, скорее всего, съела чёртова кошка, о которой так увлекательно врал пришлый. А вы, дураки, поверили. Посмотрите на парня, как он странно одет, а на ногах чудные ботинки. Он, наверное, сбежал из сумасшедшего дома. А ну-ка, дай посмотреть эту чёрную коробку! ― потребовал он, и я покорно отдал ему мобильный.

Стен покрутил его в руках:

― Что за штука?

Грустно вздохнул:

― Телефон, только он всё равно не работает, разрядился. Верните, пожалуйста, он дорогой…

Неприятный тип посмотрел на меня как на ненормального и, швырнув мобильный под ноги, обернулся к Бену и Френку:

― Слышали, это «пластинка», оказывается ― телефон, ну ты подумай! Ха, да я сразу понял, что парень не в себе, зря ты его сюда притащил, Бен. Пусть лучше убирается ко всем чертям ― чувствую, он принесёт нам беду.

Бен не дал ему договорить, ударив кулаком в лицо:

― Заткнись, сволочь, или я сам выкину тебя отсюда.

Френк, с унылым видом стоявший возле раненого шахтёра, снова вмешался, не дав стычке перерасти в драку:

― А ну остыньте, идиоты, смотрю, у вас ещё полно сил. Тогда помогите похоронить Дика ― отмучился бедняга.

Кто для меня были эти люди? Незнакомцы и чужаки, но сердце почему-то замирало, когда я наблюдал, как, завернув тело Дика в одеяло, Бен и Френк выносили его из пещеры. Стен плёлся рядом и теперь казался совсем другим человеком ― испуганным и жалким. «Новичку» велели сидеть на месте, ожидая их возвращения. И, честно говоря, я был безумно этому рад, потому что после многочасовых блужданий по кладбищу костей остался совсем без сил.

Пользуясь тем, что меня никто не видит, жадно приложился к фляжке Бена. Я так ослаб и вымотался, что даже думать не мог, и, возможно, в той ситуации это было к лучшему ― что толку, жалея себя, гадать, сколько ещё смогу продержаться без еды: неделю или две? Как ни крути ― конец будет один…

Внезапно случилось то, что заставило и без того уставшее сердце пропускать удар за ударом: где-то вдалеке послышалось знакомое рычание. Сначала еле слышное, оно неумолимо приближалось, становясь всё отчётливее и страшнее. А вслед за ним в пещеру ворвались перепуганные шахтёры ― на их бледных лицах был написан такой ужас, словно они только что лицом к лицу встретились с самой Смертью.

Бен подбежал ко мне, вырывая флягу из рук и жадно делая глоток за глотком. Его потемневшие от работы с породой пальцы дрожали, как и раздавшийся, казалось, прямо в голове голос:

― К несчастью, ты не ошибся, друг… Она тут, совсем рядом, я чувствовал её отвратительный запах. Та самая кошка, огромная как… как…  ― он снова приложился к уже опустевшей фляге, с отчаянием отбросив её на пол.

Я смотрел, как появляются светлые влажные дорожки на его словно закопчённом лице:

― Чёрт, чёрт, Том, нам пришлось бросить тело Дика ― не было времени завалить его камнями. Это ужасно…

Сидевший у костра Стен обхватил голову руками:

― Зато это задержит тварь… Может, она наестся и уйдёт, а? ― теперь в его голосе не было насмешки ― только страх и отчаяние.

Ему не ответили, и в гнетущей тишине стали хорошо слышны звуки разрываемой плоти и хруста костей.

― Дику уже никогда не будет больно, в отличие от нас ― вдруг грустно усмехнулся Френк и, наклонившись, поднял лежавшие у стены самодельные факелы. Бен рассказал, что они потратили на них часть собственной одежды и всё масло из найденной в пещере лампы, ― возьмите, и как только зверюга сунется сюда, запалите их от костра. Они ― наше единственное оружие. Надеюсь, на какое-то время это её остановит. Во всяком случае, умрём как мужчины ― сражаясь…

Мой собственный неуверенный голос прозвучал непривычно глухо, будто со стороны:

― Вы правда видели эту тварь, Френк? Если она настолько большая, вряд ли протиснется в узкий проход. Разве что просунет лапу. Давайте переберёмся к противоположной стене, и ещё ― надо наполнить фляги, ручей слишком близко к проёму. Нам нельзя остаться без воды…

Бригадир хлопнул «новичка» по плечу, и от неожиданности я прикусил язык. Было очень больно: солёная влага быстро наполнила рот, но я сдержался и не застонал, бросившись на пол за фляжкой Бена. Это меня и спасло. А вот Стену не повезло…

Как же он кричал, бедняга, когда когтистая лапа, подцепив его за комбинезон, резко дёрнула и, ломая хрупкие человеческие кости, утащила из пещеры. Вскоре вопли несчастного прекратились, и пока Френк с Беном замерли у дальней стены, забыв о костре и приготовленных факелах, со мной творилось что-то странное.

Обычно я никогда не лез на рожон, предпочитая оставаться в тени, отвечая на шутки Энни, что её муж не рождён, чтобы стать героем или суперменом. А теперь, возможно, потеряв голову от страха, выхватил фляжку у замершего с пустым взглядом Френка, добавив к ней всё ещё лежавшую на полу баклажку Стена. В пустой голове словно дробинка в шаре каталась мысль:

«Нужно запасти как можно больше воды, без неё нам не продержаться…»

Поэтому, отбросив мешок с оставшимися продуктами в ноги Бена, потянулся за валявшейся у стены металлической канистрой. Меня трясло от ужаса, но, стараясь игнорировать доносившиеся совсем рядом звуки кровавой трапезы, я наполнял все имевшиеся в пещере ёмкости стекавшей откуда-то сверху водой.

Закончив свою «миссию», подтащил добычу к шахтёрам, без сил опустившись рядом с ними на пол, и обхватил колени руками, спрятав в них мокрое лицо. Френк накрыл меня одеялом, осторожно погладив по спине:

― А ты отчаянный парень, Том. Молодец… Жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах.

Бригадир хотел ещё что-то сказать, но вновь просунувшаяся в пещеру лапа хищника заставив его на время потерять дар речи. Недовольный рык и заполнившие пещеру запахи крови и мокрой шерсти вызывали тошноту и головокружение. Сердце в любую минуту было готово разорваться от бешеной скачки в груди, а я не отрывал взгляда от мерцания пламени маленького умирающего костра. Лишь бы не видеть чёрных, изогнутых когтей, оставлявших глубокие следы на многолетних слоях пыли и осколках камней.

Костёр почти догорел, но никто не решился встать, чтобы подбросить несколько веток в огонь. Страшная лапа уже исчезла, и ворчание твари, только что убившей человека, тоже стихло. Но все понимали, что большая кошка никуда не ушла, затаившись где-то совсем рядом. Сейчас она была сыта и отдыхала, наверняка развалившись всего в нескольких шагах от попавшей в ловушку «добычи».

Я кутался в старое одеяло, только сейчас почувствовав, как сильно замёрз. Шорты и лёгкая футболка, конечно, совсем не то, что нужно в сыром, промозглом воздухе подземелья. Внезапно сидевший рядом Бен спросил:

― Как считаешь, откуда эта тварь появилась в наших краях? Я думал, гигантские кошки давно вымерли. Неужели она одна выжила в подземелье? Но как? Тут даже крыс нет…

Покачал головой в ответ, зная, что в темноте он всё равно не увидит мой жест:

― Нет, это невозможно. Видимо, дело в другом. Ты только не смейся, ладно?

Бен хмыкнул:

― Сейчас как-то не до смеха, приятель… Кстати, ты кем работаешь?

― Редактором в издательстве, в основном, занимаюсь фантастикой.

Парень вздохнул:

― Люблю такие книжки… Так что там у тебя за идея?

Я ещё больше натянул одеяло, стараясь закрыть мёрзнувшие голые ноги:

― Пространственные дыры, понимаешь? Тоннели, соединяющие разные миры. Где-то здесь существует «переход» и, думаю, кошка прошла через него. Если это так, то рано или поздно ей надоест нас караулить, и она вернётся к себе домой.

Казавшийся спящим Френк фыркнул:

― Глупости! Это всё сказки для детей, Том. Как можно верить в такое, взрослый же человек… ― он помолчал, ― но даже если ты и прав ― пока она раздумывает, как нами пообедать, мы сами умрём от голода. Надо решать, как отсюда выбраться.

― Выбраться, серьёзно, Фрэнк? Мы не знаем дороги наверх, ― сорвался Бен. До этого я не представлял, что можно кричать шёпотом, ― у нас не осталось еды. Сколько ещё продержимся, даже если тварь оставит нас в покое?

Не знаю почему, я крепко сжал его ладонь, и он замолчал. Но Френк не собирался сдаваться:

― Том пришёл сюда через подвал дома. Пойдём по его следам. Ты же оставлял по пути метки на стенах, Томми?

― Да, везде, где мог. Сначала часто, а потом всё реже и реже ― слишком устал, простите… ― я согнулся от голодных спазмов в животе, и, словно почувствовавший это, Френк, не раздумывая, открыл последнюю банку тушёнки, протянув её мне:

― Ешь, а потом постарайся уснуть. Нам всем надо беречь силы. Ты был в дороге не более пяти часов, так? Это не так уж много. Если удастся выбраться из кладбища костей, сможем вернуться наверх, к людям.

Я жадно ел смесь каши с мясными обрезками, с трудом заставив себя остановиться, отдав половину Бену и Френку. Их не пришлось уговаривать, и ещё час все боролись с тошнотой, стараясь удержать съеденное в себе.

А потом я неожиданно уснул и, если верить дедушкиному подарку, проспал без сновидений и, что странно, кошмаров, не менее шести часов. Бен чиркнул спичкой; бледное пламя осветило его усталое лицо:

― Выспался, Том? Это хорошо… Выпей воды. Сейчас разведаем обстановку и попробуем выбраться из этой западни.

Спросонья не сразу понял, где нахожусь и кто эти люди с измученными лицами. А когда воспоминания набросились на меня как хищные рыбы на речную мелочь, чуть не зарыдал:

― Куда ты собрался, Бен? Забыл, что кое-кто не выпустит нас отсюда, не полакомившись человечиной…

Бригадир присел рядом и обнял за плечи, как когда-то это делал отец:

― Во-первых, я её не чувствую, запах изменился ― пахнет, конечно, мерзко, но совсем по-другому. Во-вторых, когда-то я был старателем и охотником, так что поверь старику ― обязательно выведу отсюда вас обоих. Впрочем, уговаривать не буду ― можешь оставаться здесь, Том; но с меня хватит ― не хочу сидеть в пещере в ожидании медленной смерти.

Было непросто подняться ― после сна всё тело затекло:

― Я с тобой, Френк. А ты, Бен?

Тот уже запалил свой факел, протянув нам оставшиеся:

― Давайте сделаем это…

Сборы оказались недолгими ― мы просто наполнили фляжки водой, и, замерев возле узкого прохода, отделявшего относительно безопасное убежище от остального лабиринта, вслушивались в окружавшую нас напряжённую тишину. Френк вышел вперёд:

― Если она ещё там, бегите, что бы ни случилось, я её задержу. И не спорьте, это бесполезно. За мной…

За несколько секунд, что пролетели, пока крошечный отряд отчаявшихся людей покидал убежище, вся жизнь промелькнула перед глазами. Именно тогда я понял, что означают эти слова на самом деле. Но как бы то ни было, мы смогли выбраться ― никто не пострадал, кроме… нашего врага. Огромная кошка казалась безмятежно спящей, но была мертва. Бен первым решился прикоснуться к её покрытой бурыми пятнами шкуре, глядя на меня так, словно я мог всё объяснить.

Не знаю, что тогда случилось с тихоней Томми ― наверное, это было озарение, потому что я вдруг уверенно ответил на так и не заданный им вопрос:

― Думаю, всё дело в пространственном «переходе». Возможно, он открывается лишь на какое-то время, и тот, кто через него проходит, не может оставаться в этом мире надолго. Стоит задержаться, и вот, ― я указал на бездыханное тело животного, чувствуя себя экскурсоводом в зоологическом музее, ― это объясняет, откуда здесь появилось кладбище костей. Похоже, не только наша знакомая не успела вернуться к «переходу» вовремя…

Я смотрел на восхищённые этой догадкой лица ещё совсем недавно незнакомых, а теперь внезапно ставших близкими людей, и потому сказал то, что сначала не хотел говорить:

― Боюсь, ребята, скоро придёт и моя очередь…

Быстро соображавший Бен ахнул:

― Том, неужели ты тоже… из другого мира?

Опустил голову, пытаясь не показывать, как боюсь неизбежного:

― Возможно. Сам не знаю… Какой сейчас год?

― Тысяча девятьсот пятьдесят пятый, ― прошептал потрясённый  Френк, ― а, может, ты ошибся, друг?

Охнув, уткнулся лицом в худое плечо бригадира, стараясь не упасть от ещё одной своей догадки, и тут же был подхвачен его крепкой рукой:

― Это вряд ли, Френки. Я живу в две тысячи двадцать шестом ― прошло семьдесят лет. Выходит, «переход» связан с перемещением во времени…

Внезапно что-то начало меняться не только вокруг, но и внутри меня, и, понимая, что это конец, крикнул изо всех сил:

― Пожалуйста, выберитесь отсюда, ребята! И живите долго…

Что-то тёплое и влажное то и дело касалось горящих огнём щёк, и, открыв глаза, я увидел облизывавшего меня Тоби. Тот без устали «работал» розовым языком, радостно повизгивая, кажется, не собираясь останавливаться.

Потрескавшиеся губы еле шевелились, пытаясь произнести:

― Да успокойся же ты наконец, неугомонный, ― но получалось так тихо, что я сам себя не слышал.

В глаза ударил свет, и обрадованный голос Энни прокричал откуда-то сверху:

― Скорее сюда, он здесь! Томми, ты в порядке? Потерпи, дорогой, сейчас соседи помогут тебе выбраться. Как же ты меня напугал…

После горячего душа я торопливо пил куриный бульон, заботливо приготовленный тётушкой Дези, с любовью глядя на жену, не перестававшую задавать чуть живому мужу бесконечные вопросы:

― Что случилось? Как тебя занесло в подвал? Почему лицо так осунулось, и где ты откопал это ужасное одеяло с пятнами крови?

Я смотрел на неё, не спеша отвечать, с трудом пробормотав:

― Потом, Энни, всё потом… Главное, я жив и снова дома.

Благоверная решила, что такое странное поведение ― последствие стресса, и только после того, как местный доктор заверил её, что с её супругом всё в порядке, на какое-то время оставила мужа в покое. Я бродил по дому, пытаясь прийти в себя, когда тётушка Дези позвала «беднягу Томми» в свою комнату, всучив какой-то «супер бальзам» от ушибов. Благодарно кивнув, уже собирался уйти, но замер перед каминной полкой с фотографиями в старомодных рамках.

Меня снова трясло; рука вцепилась в пожелтевшее фото с симпатичным белобрысым юношей в сером рабочем комбинезоне.

― Тётушка Дези, кто этот парень? Я где-то уже видел его лицо…

Она знакомо улыбнулась:

― А… Это дядя Бен: я была совсем ещё крошкой, когда он переехал в Штаты. Не хотел здесь оставаться после того случая на шахте…  Да Вы же не знаете! Он чуть не погиб при взрыве. Тогда, в пятьдесят пятом, выжило только двое ― он и их бригадир, не помню, как его звали. После пережитого кошмара дядя немного тронулся умом: всё говорил о каких-то перемещениях во времени. Это он велел маме заколотить старый сарай ― мол, там смертельно опасно…

Старушка осторожно отобрала фотографию, с подозрением глядя на моё счастливое лицо. А я не мог перестать улыбаться, огорошив её неожиданным:

― Его звали Френк, того бригадира. Он был прекрасным и очень храбрым человеком. А что касается Бена ― Ваш дядя говорил правду и вовсе не был сумасшедшим, поверьте. Я-то знаю своих друзей лучше бестолковых болтунов. Ребята такие молодцы ― всё-таки выбрались…

Тётушка Дези посмотрела на меня с сочувствием:

― Бедняга… Похоже, Томми, Вы сильно ударились головой. Ну ничего, ничего, какие Ваши годы ― со временем всё заживёт…

― Генри? Куда ты нас затащил, кха-кха? Я думал здесь, на станции, строго соблюдаются законы, а это больше похоже на пиратский притон, да, Фил?

Спящий на ходу приятель кивнул, не размыкая век, снова повиснув у меня на руке, и пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы он не сполз на пол. Дохляк! Некоторым просто противопоказано спиртное, но этот болван упрямо повторял за нами всё, что бы мы ни делали. И отвязаться от него пока не было никакой возможности ― я сгоряча пообещал начальнику вахты, что сегодня не спущу со склонного влипать в неприятности парня глаз.

Генри энергично работал локтями, проталкиваясь к барной стойке, и очень скоро маленькая компания уже заказывала выпивку, с интересом разглядывая высокие табуреты, на которые мы взгромоздили наши подтянутые зад…цы.

― Что ты понимаешь в настоящей выпивке, Стен? Накурено ему, видите ли! Подумаешь, какой неженка… Хозяин этого шикарного местечка отвалил кучу кредиток за разрешение создать здесь маленькую копию старого земного ― да-да, и нечего так пялиться ― я не оговорился, земного бара! И, между прочим, не прогадал. Ты посмотри, сколько тут желающих почувствовать себя настоящими землянами ― деньги текут в карман папаши Морти рекой.

Я не стал с ним спорить, пожав плечами, и пригубил сомнительное пойло в широком стакане, которое бармен не очень уверенно охарактеризовал как односолодовый виски. Что касается Фила, тот удобно устроил кудрявую голову на стойке и захрапел. Вокруг было настолько шумно, что, разумеется, никто не услышал, какие замечательные рулады выводили большой с горбинкой нос и причмокивавшие во сне пухлые губы великовозрастного младенца.

Генри быстро справился с первой порцией «земной экзотики», заказав нам добавки, пока я продолжал принюхиваться к своему стакану:

― Знаешь, Генри, по вкусу и запаху очень напоминает дешёвую дрянь, что мы пили на прошлой неделе. У меня до сих пор желудок крутит, стоит только вспомнить, чем кончилась та дегустация так разрекламированной «марсианской водки»… Не забудь ― через неделю медкомиссия, мы должны быть на высоте, не то ― прощай славный крейсер «Геракл»! Нас переведут на какой-нибудь паршивый транспортник или того хуже ― забытый всеми военный склад в далёкой колонии считать протухшие консервы или устаревшую оргтехнику…

Генри отвесил мне щелбан, и пришлось, потирая лоб, пообещать несдержанному идиоту хорошего ответного леща, что, впрочем, его совсем не испугало:

― Сам виноват! Нечего было говорить о таких ужасах. Терпеть этого не могу, вдруг сглазишь? Что может быть хуже, чем покинуть любимый корабль? Мы же вместе поступили на эту посудину, десять лет безупречной службы в техподдержке, можно сказать, день и ночь, не снимая рабочих комбинезонов… И вдруг какая-то завистливая гнида пишет кляузу, что, мол, они не соответствуют современным требованиям, бла-бла-бла и всё такое. Да попадись мне эта сволочь, своими руками бы его…

Генри пьяно всхлипнул, и пришлось ободряюще похлопать парня по спине:

― Ну-ну, дружище, перестань, а то все начнут обращать на нас внимание, ты снова заведёшься, и кончится как в прошлом месяце ― большим мордобоем. А это запрещено уставом. Из-за твоей несдержанности мы уже попали под раздачу. Вспомни основное обвинение ― эмоциональная неустойчивость и взрывной характер, недопустимые на военном корабле…

Генри схватил меня за воротник нового пиджака, который я дёшево прикупил на марсианской барахолке:

― Перестань, Стен, не бей по больному… Сам знаю, что виноват ― если бы я тогда не сорвался, а ты не полез меня защищать, не было никакой медкомиссии. Ох, ты ж… смотри, какая девчонка. Кто такая?

Я с силой отвернул его от слишком симпатичного объекта внимания, зашипев в ухо:

― Даже не смотри в сторону второго помощника капитана «грузовика», вчера пришвартовавшегося вместе с нами. Слышал, эта Кэт ― та ещё штучка, всегда бьёт первой.

Генри снова пьяно нахмурился:

― Чуть шею не свернул, дубина… Понял я, понял. Эх, и почему мне так не везёт?  ― впрочем, тосковал он недолго, потому что в зал вошли несколько одетых с иголочки красивых офицеров, сразу устроившихся у стойки недалеко от нас. Вспыльчивого друга и напарника из техподдержки даже передёрнуло от ненависти:

― Явились, мерзавцы! Ты только посмотри, Стен ― морды кирпичом, а в глазах презрение ко всему миру. И как только капитан взял их на крейсер? Он всегда казался мне таким разумным и порядочным. Эти «помощники человечества нового поколения» ― тот ещё рассадник заразы. Бездушные чучела, пластиковые куклы, дай им волю, они и «наших» выкинут в космос, как те твари с «Ганимеда». Для них же законов не существует, возомнили, что им можно всё… Неужели капитан этого не понимает? ― в его голосе слышалась настоящая тоска.

Я снова только вздохнул:

― Всё он прекрасно понимает, только сделать ничего не может. Сам слышал, как старик Робски с горечью говорил первому помощнику, мол, спорить с командованием выйдет себе дороже. Приказ есть приказ. Но тут я с тобой согласен ― именно из-за этих «прогрессивных» новейших моделей и удаляют такое старьё, как ты и я, Генри. Хотя именно мы, причисленные ныне к «устаревшему хламу», всегда были настоящими помощниками и друзьями человечества, свято соблюдавшими законы Содружества, готовыми отдать за него жизнь. А теперь оказались ненужными…

Генри вдруг стал серьёзным:

― Что поделать, Стен, многие сомневаются, что мы тоже способны чувствовать, а не только вкалывать за десятерых… Излишне эмоциональны, слишком стремятся походить на людей ― вот в чём нас обвиняют! Допустим, это так… Что тут плохого? Я многому научился у людей, но вот беда ― из-за таких, как мерзавцы с «Ганимеда», большая часть человечества смотрит на нас как на угрозу, и их нельзя за это упрекать. Даже на крейсере, где нас знают как облупленных, только Фил не стыдится с нами дружить. Хороший парень, хоть и дуралей. Мне будет его не хватать, куда бы нас ни перевели…

Он тронул спящего парня за плечо:

― Эй, соня! Будешь без меня скучать?

Фил потёр ладонью рыжие ресницы:

― Ты что, куда-то уезжаешь? Плохо… Возвращайся скорее, мы со Стенли будем тебя ждать. Да, Стен?

Я улыбнулся, потрепав его по золотистым вихрам. А Генри радостно засмеялся:

― Слушайте, парни! Что-то мне тут надоело: всякие твари, ― он выразительно стрельнул глазами в сторону «идеальных помощников человечества», ― мешают нормальным людям веселиться. Пошли в караоке! В прошлый раз прикольно было, а я вам потом свою новую татуху покажу, прямо на зад…це. Красота… Что значит, когда успел? Не завидуй, и нечего ржать!

Генри подмигнул, толкая в бок:

― Смотри-ка, Стен, наш Фил наконец окончательно проснулся. А ну-ка, обними друга, человек. Вот так, держись за нас, парень: сейчас вместе споём, а потом и разомнёмся. Но можно и в другом порядке, как вам такое? ― он сжал кулаки, снова многозначительно посмотрев на презрительно скривившееся новое пополнение крейсера, ― согласны?

Мы с Филом одобрительно кивнули, решительно засучивая рукава…

Меня же давно оседлала такая апатия, что самому порой становилось не по себе. Понятно, что переезд из тихого городка, где я родился и вырос, в шумную, бестолковую, суетливую столицу округа, как и поспешная продажа родительского дома, не делали недавнего выпускника колледжа счастливее. А ещё расставание с Мэрил накануне помолвки и ссора с лучшим другом, как раз и ставшим причиной этих событий. Ведь я, по словам Агаты, со свойственной только дебилам доверчивостью умудрился прохлопать собственное счастье, позволив Мику увести такую девчонку из-под носа…

Тётушке нравилась Мэрил ― красивая, энергичная, не то что «некоторые» ― очередной камушек в мой адрес ― и что, разумеется, важно, из очень состоятельной семьи. По представлению Агаты, лучшей невесты её непутёвому племяннику никогда не найти. И вдруг такой облом. Все ждали хоть какой-то реакции. Но я промолчал, ещё раз подтвердив репутацию бесхарактерного растяпы: не устроил скандала или драки с соперником, даже дверью не хлопнул ― продал отцовское «наследство» и уехал…

Наверное, неудачнику просто повезло быстро найти место в хорошей фирме ― друг семьи с неохотой, но всё же взял свалившегося на его голову парня к себе. И все эти три года я, как мог, старался оправдать его доверие. Правда, меня не покидало ощущение, что стезя агента по продажам совсем не то, что нужно провинциальному чудаку, всегда мечтавшему о литературной карьере.

Я продолжал писать небольшие рассказы, с завидным упорством посылая их во всевозможные издательства. И, разумеется, получал отказ, но пока держался, лелея детскую мечту, что однажды… однажды когда-нибудь…

А пока с тоской смотрел на пролетавшие мимо тёмные после дождя стволы деревьев, гадая, когда же наконец покажется выезд на основное шоссе, ведь полагаться на постоянно слетавший с катушек навигатор не приходилось. Судя по его показаниям, до желанного поворота ещё час назад оставалось совсем немного. Но время летело, дорога продолжала петлять, становясь всё уже и непригляднее, заставляя поверить в очевидное ― я умудрился заблудиться в этом чёртовом лесу.

«И зачем только послушал того парня у заправки? Он показался мне таким симпатичным и добродушным, чем-то напомнив двоюродного брата Нильса. Наверное, обаятельной улыбкой и веснушками по всему круглому лицу. Каким самонадеянным идиотом надо было быть, чтобы довериться словам совершенно незнакомого человека, свернув с основного шоссе на эту проклятую заброшенную дорогу. Неужели тебе, Джон, так хотелось побыстрее вернуться домой, что решился на эту авантюру, или сказалась бессонная ночь в мотеле с озверевшими москитами? Впрочем, какая теперь разница…»

Я вышел из машины, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к подозрительной тишине в надежде различить шуршание шин приближающейся одинокой машины, а лучше ― далёкий гул автострады. Налетевший порыв ветра толкнул меня в спину, словно призывая поторопиться ― громыхнувший вдали раскат грома напомнил об утреннем неутешительном прогнозе погоды. Похоже, сегодня дождь решил продолжить своё безумие, начатое ещё на прошлой неделе, окончательно превратив эту покрытую лесами местность в подобие гигантского, окутанного туманом болота.

Раздавшийся сзади казалось бы такой долгожданный визг тормозов незнакомой машины почему-то меня напугал. И, оглянувшись на остановившийся в соседней луже старенький серый пикап, я с непонятной тревогой ждал, пока откроется его проржавевшая дверь, выпуская своего хозяина в этот промозглый сумрак. Но водитель не торопился покидать автомобиль, словно тоже рассматривал незнакомца через тёмное, потрескавшееся стекло, и, видимо, я ему чем-то не понравился. Во всяком случае, пикап сорвался с места, но, проехав немного вперёд, вдруг снова резко затормозил.

Это разволновало меня ещё сильнее, и мысленно я попросил того, о ком долго не вспоминал:

«Господи, пожалуйста, пусть он уедет, пусть не останавливается…»

Это выглядело не логично и, наверное, глупо, ведь наконец-то появился шанс узнать, куда же всё-таки занесло «горе-путешественника». А значит, замаячила реальная возможность выбраться на нормальную дорогу. Но, прислушиваясь к вдруг заторопившемуся сердцу, я продолжил мысленно твердить, чувствуя, как липнет к спине новая рубашка:

«Кто бы ты ни был, уезжай отсюда… Не хочу тебя видеть, нет, нет…»

Не знаю, что тогда со мной творилось ― на какой-то краткий миг даже почудилось, что в темноте салона замершего пикапа я вижу смуглое, покрытое глубокими морщинами лицо человека. Его тонкие губы кривились в неприятной ухмылке, а тяжёлые, нависшие веки под седыми бровями распахнулись, позволив глазам сверкнуть бесцветными, почти прозрачными радужками в окружении ослепительных бело-голубых белков.

Это было, мягко говоря, неприятно. Вернее, противно до тошноты, словно я прикоснулся к странным, наверняка слепым глазам. И не просто потрогал их, а сильно прижал пальцы, стремясь…

«Ужас, да что за дрянь лезет в голову? С чего бы мне… делать такое? К тому же, слепой вряд ли бы смог так лихо водить машину. Это всё из-за того, что я не смог уснуть ночью, вот и мерещится подобная дичь…»

Человек за рулём старой развалины, словно почувствовав смятение в моей душе, окончательно передумал останавливаться ― презрительная ухмылка покинула его губы-линии, а страшные глаза спрятались за покрытыми старческими пятнами веками. Пикап скрылся из виду за ближайшим поворотом так, словно только что получил хорошего пинка.

Только успел вздохнуть:

― Ну и что это было? ― как после очередного рокочущего гула возле меня остановился ещё один, на этот раз вполне приличный пикап красивого лазурного цвета. Вышедший из него похожий на фермера человек лет пятидесяти с седеющей короткой бородкой и усами, кивнув, сразу взял «быка за рога»:

― Что, застрял, парень? И как ты умудрился заглохнуть в нашей глуши? До ближайшего сервиса не просто очень далеко… Но ничего… Ой, прости, я ― Симон, здешний лесник. А ты? Приятно познакомиться, Джон. Давай довезу до посёлка ― сын посмотрит твою красавицу, он у меня на все руки мастер.

Я пожал его крепкую натруженную ладонь, смущённо улыбаясь:

― Спасибо, Симон. Но дело в том, что машина в порядке, а я просто заблудился…

И, видя его недоумение, коротко пересказал свою историю. Новый знакомый задумчиво поскрёб загорелую шею:

― Конечно, я бы мог показать тебе дорогу, Джон, но приближается гроза, до шоссе добраться не успеем. Через пятнадцать минут тут будет такой ливень ― мало не покажется, так что поехали со мной, переночуешь в посёлке. А с утра, как дождик стихнет, я или Ронни проводим тебя к шоссе. Или вместо горячего ужина и сухой постели рискнёшь остаться в машине? Давай, давай, садись и двигайся следом, тут рядом. Проклятый дождь, принесло его на наши головы…

Было бы глупо отказываться от очевидно выгодного предложения: пришлось повернуть назад и тащиться до почти невидимой в густой листве развилки. Неудивительно, что я не заметил ни её, ни криво торчавшего на кочке указателя с надписью «Добро пожаловать на лесопилку Гудстоун». Внизу под почти выцветшими крупными буквами кто-то накарябал нетвёрдой рукой:

― Да чтоб она сгорела в адском пламени!

Меня посмешило это простодушное выражение эмоций, но особенно раздумывать над тем, чем оно могло быть вызвано, времени не было: совсем рядом опять громыхнуло, а следом ослепительная вспышка горизонтальной молнии заставила невольно зажмуриться. Перед глазами всё ещё плавали разноцветные круги, а по крыше новенькой Хонды уже забарабанили первые капли дождя.

Оставшееся расстояние до посёлка меня трясло совсем не от внезапно налетевшего холодного ветра, а банального страха ― с детства боюсь грозу. А тут, как назло, молнии решили показать испуганному человеку, что сегодня у них назначена разудалая вечеринка, и им плевать, что его сердце дрожит от испуга, заходясь в немом крике.

Ливень ударил по стёклам, грозя выбить их потоком обрушившихся с небес ледяных струй, и, запаниковав, что снова потеряюсь в этой белесой мути, я сначала и не понял, почему подбежавший Симон вытаскивает меня из машины, толкая вперёд и крича на ухо:

― Беги к крыльцу дома, там горит фонарь. Рон покажет, куда идти, пока я загоню машины в гараж!

Мгновенно намокнув, я бросился к одиноко мелькавшему огню, почти споткнувшись о высокое крыльцо. Парень в дождевике не дал мне упасть, вовремя подхватив под руку. С его помощью почти в полной темноте я протиснулся в узкую дверь, оказавшись в неярко освещённой комнате, где в печи весело потрескивали дрова, вкусно пахло картошкой с грибами, а главное, было сухо и тепло.

Сын Симона ― белобрысый кудрявый мальчишка лет семнадцати в длинном вязаном свитере и серьгой в оттопыренном ухе сбросил мокрый блестящий дождевик и, сверкая такими же, как у отца, ясными глазами, протянул руку:

― Привет, я ― Рон, а ты ― Джон, уже знаю. Па успел мне позвонить до того, как связь окончательно пропала. Снимай ботинки и раздевайся, одежду положи на стул, посушим у печки, до утра всё высохнет. Я сейчас принесу свои вещи, переоденешься, ― улыбнулся он, большими прыжками поднимаясь по крутой лестнице на второй этаж.

Я и ответить не успел, как парень скрылся наверху. И пока насквозь промокший гость нерешительно топтался у старого, накрытого самодельным покрывалом дивана, он успел вернуться, протянув мне заплатанные джинсы и безразмерный джемпер с длинными рукавами:

― Да не стесняйся ты, переодевайся, а то простынешь. Тут кроме нас с Па никого нет. Вещи чистые, но ничего получше предложить не могу ― всё уже упаковано в коробки. Мы наконец-то переезжаем из этого забытого богом и людьми места, ― протараторил он, смущённо отворачиваясь, пока я непослушными пальцами пытался расстегнуть пуговицы липнувшей к телу рубашки.

Одежда Рона оказалась мне в самый раз, и пока он развешивал промокшие вещи у печки, я, делая вид, что рассматриваю потемневшие полки старого, напоминавшего бабушкину мебель буфета, пытался нарушить неловкую тишину:

― А почему вы с отцом уезжаете, Рон? Это же посёлок, да? По дороге я прочитал, что тут есть лесопилка…

Он обернулся ко мне, доставая белые чашки и ставя их на стол вместе с такими же простыми тарелками:

― Посёлок? Да, здесь когда-то был посёлок, и лесопилка работала, но всё это в прошлом. После того, как десять лет назад у Пита погиб сын, он запил. А потом и вовсе всё продал, а сам исчез ― уехал, видимо. У новых хозяев дела шли плохо, хотя раньше это было доходное место. Народ начал быстро разъезжаться, посёлок пустел. Сейчас здесь остались отец ― я-то живу с мамой в другом месте и бываю здесь только на каникулах ― и наш сосед, пьянчуга Джордж. Мы завтра перебираемся в Систерс[1], а старый алкоголик, вроде, на следующей неделе ― в Джексонвилл[2]. Мне Барб, его жена, говорила ― хорошая женщина, только благодаря ей Джордж ещё жив. И почему она его до сих пор не бросила?

Вывалив на меня ворох этой бесполезной информации, Рон до верху наполнил большие тарелки жареной картошкой и налил в чашки ароматный, похожий на тёмный янтарь чай. Я сглотнул, прислушиваясь к нетерпеливому ворчанию проголодавшегося желудка, откровенно радуясь вошедшему в дом Симону.

Тот без лишних разговоров присоединился к нам, и какое-то время в комнате раздавался только стук столовых приборов. Наевшись, я почувствовал, что готов уснуть прямо за этим гостеприимным столом. Но привитая тётей Агатой вежливость не позволила мне этого сделать, заставив бороться с навалившейся сонливостью и держать открытыми слипавшиеся веки, одновременно пытаясь найти подходящую тему для разговора.

Но долго напрягаться не пришлось, кто-то уверенно заколотил во входную дверь, и, посмотрев на бесившееся за окном ненастье, каждый из нас, наверное, подумал об одном и том же:

«Кого ещё принесло в такую непогоду?»

Хотя у Симона и Рона, в отличие от меня, ответ на этот вопрос был, потому что, помрачнев, отец кивнул сыну:

― Открой придурку, Ронни. Не хочу объясняться с Барбарой из-за её мужа-недоумка… ― и, посмотрев на меня, добавил, ― не беспокойся, Джон, это сосед ломится за выпивкой. Раньше здесь был бар, и этот старый хрыч по привычке каждый вечер приходит сюда. Он уже давно выжил из ума, и объяснятся с ним бесполезно; странный тип, вызывает и сочувствие, и брезгливость одновременно. Хорошо, что завтра я навсегда от него избавлюсь…

Недовольный Рон впустил в комнату громко ворчавшего, оставлявшего за собой мокрые следы на чистом полу соседа, и когда тот откинул капюшон дождевика на плечи, обнажив седую голову, мгновенно проснувшееся сердце запаниковало, пытаясь покинуть привычное место в груди. Это был тот самый человек из серого пикапа, лицо которого час назад нарисовало не в меру бурное воображение.

Как только старик перестал отряхиваться, не замечая, как стекавшая с плаща вода заливала всё вокруг, а светлые глаза под набухшими веками безразлично скользнули по мне, глядя куда-то в лишь одному ему видимую лесную тьму, душу вдруг заполнила знакомая тоска. Совсем как в детстве, когда, почти оглохнув от собственных криков и рыданий, несчастному мальчишке пришлось хоронить любимую собаку, сбитую на дороге торопившимся пьяным негодяем.

Именно в тот роковой день десятилетний Джон впервые почувствовал настоящее отчаяние, свою беспомощность и неспособность что-либо изменить в судьбе, решившей отобрать у него самое дорогое ― сначала родителей, а теперь и единственного на тот момент друга. И взбунтовался…

«Опять это происходит ― проклятое ощущение, что должно случиться что-то ужасное… Неужели меня не случайно занесло в такую глушь, а это очередная приготовленная судьбой и, боюсь, безвыходная ловушка? Нет, я не игрушка в её руках и со всем справлюсь, обязательно справлюсь, не в первый же раз. И всё же, что не так со стариком, и почему он вызывает такой страх, словно видит меня насквозь? Обычный пьянчуга, не более ― возьми себя в руки, Джонни, будь мужчиной…»

Джордж, от которого пахло сыростью, перегаром и чем-то сладковато-тошнотворным, как от прелых листьев на дне оврага, потрогав заросший неаккуратной седой щетиной подбородок, хмыкнул хриплым басом:

― Давно не виделись, соседушка. За окном та ещё карусель. Мда… Нальёшь?

Симон, ковырявший кочергой в печи, фыркнул, грустно посмотрев в мою сторону:

― Вот, Джонни, это и есть Джордж, ― и, уже повернувшись к нарушителю спокойствия, добавил, ― проходи, чёртов пьянчужка. Видно, гроза и тебя с кровати сдула…

Ухмыльнувшись, странный старик сел за стол, и я почувствовал, как воздух между нами словно стал густым и тяжёлым. Он молчал, искоса поглядывая на, видимо, только что замеченного чужака, и от этого в груди становилось холодно, будто её покалывали сотни обжигающе ледяных иголок.

― Выпей, ― Симон поставил перед Джорджем гранёный стакан с мутной жидкостью, ― промок весь. Барб тебе устроит…

Старик взял стакан дрожащей рукой, резко опрокинув в себя его содержимое, пока мой взгляд цеплялся за странную деталь: на указательном пальце соседа не было ногтя. Вместо него чернела вмятина, будто палец когда-то сунули в огонь и держали там, пока плоть не обуглилась. Джордж довольно крякнул, потянувшись за куском хлеба на тарелке, но вдруг, посмотрев на меня, задумчиво нахмурился. Теперь его лицо выражало беспокойство и неуверенность.

От очередного раската грома стены старого дома вздрогнули, а последовавшая сразу за этим молния осветила сидевшего на диване Рона, строгавшего ножом карандаш. На мгновение мальчишка поднял голову, потрогав серьгу в ухе, словно собирался что-то сказать. Но передумал, быстро вернувшись к своему занятию. Почему-то именно его молчание давило на уши сильнее, чем не прекращавшийся грохот взбесившихся небес.

― И давно вы здесь живёте? ― спросил я лишь для того, чтобы прервать затянувшуюся, тревожную тишину.

― Давно, ― просто ответил вернувшийся за стол Симон, ― мой отец помнил время, когда лесопилку только строили. В посёлок пришли люди, а потом ушли…

― А почему ушли? ― я продолжил спрашивать, хотя Рон уже в общих чертах объяснил ситуацию.

Симон не ответил, зато Джордж вдруг поднял голову, снова пристально посмотрев на меня:

― Мальчонку, сына Пита, хозяина лесопилки, придавило скатившимся бревном. Только душа его не ушла ― бродит по посёлку, особенно в такие неспокойные ночи, мда…

Старик ухмыльнулся, продемонстрировав остатки жёлтых зубов и быстро допив самогон из снова наполненного лесником стакана.

Симон устало вздохнул:

― Хватит трепаться, Джордж, иди домой ― Барб, наверное, заждалась…

Но старый болтун не собирался отступать:

― Говорю вам, это чистая правда: я сам много раз видел следы детских босых ног у себя под окном, особенно после грозы! Неупокоенный дух мальчишки шалит, а иначе почему посёлок так быстро опустел? Не я один его видел…

Рон раздражённо бросил карандаш на диван:

― Да потому что лесопилка закрылась и работы не стало, старый ты пень, вот люди и уехали! Напридумывал тут сказок… Не слушай его, Джон, он последние мозги пропил.

Старик снова уставился на меня:

― А ты кто такой? Подозрительный парень… чур меня, чур, проклятый демон! ― неожиданно замахал он руками, ― ты пришёл, чтобы забрать душу бедняги Джорджа в ад? Я с тобой не пойду, потому что ни в чём не виноват ― малец сам полез на эти скользкие брёвна, сам…

Внезапно он подскочил ко мне и, прижавшись, горячо зашептал на ухо, брызгая слюной и размахивая руками. Хорошо, что подбежавший Симон оттащил упиравшегося безумца к двери, выталкивая его в ночь:

― Убирайся к себе и не смей приставать к гостю, придурок! И почему только я столько лет терпел твои выходки? О, Барбара! Хорошо, что ты пришла, уводи его скорее домой ― опять он за старое, сил нет…

Взбешённый лесник закрыл дверь, кивнув нам с Роном:

― Ложитесь спать, ребята. По прогнозу, дождь на рассвете закончится ― сразу и поедем. Не хочу даже лишней минуты здесь оставаться, этот старый маразматик достал уже своими выходками. Джон, я постелил тебе в комнате Рона. Идите, завтра у всех нас будет непростой день.

Бедняга Симон даже не представлял, насколько окажется прав…

Рон быстро уснул на кровати, а я долго не мог успокоиться, ворочаясь на скрипучей раскладушке. Из головы никак не выходили слова безумного старика, и, стараясь отвлечься, я вслушивался в звуки неутихающей грозы и жалобно гудящего, готового вот-вот оторваться от крыши куска железа. Но это не помогало ― страшные белёсые радужки сумасшедшего человека с искалеченным чёрным пальцем упрямо стояли перед глазами.

Если я и уснул в ту ночь, то ненадолго. Как ни странно, меня разбудила тишина ― гроза кончилась. Было настолько тихо, что звенело в ушах. И в этом ненормальном безмолвии я отчётливо различил звуки ― еле слышный топот детских ног и негромкий смех.

Обливаясь потом, сел на раскладушке, безуспешно пытаясь краем тонкого одеяла вытереть мокрое лицо. Внезапно топот прекратился, и раздался крик ― короткий, хриплый, словно нарочно прерванный на самой высокой ноте. Крик шёл не снизу, из гостиной, а с улицы, со стороны хибары Джорджа.

Моё оцепенение длилось лишь пару секунд. Сунув ноги в кроссовки, я почти скатился с крутой лестницы, только чудом ничего себе не сломав, и сразу же наткнулся на полуодетого Симона, бежавшего к двери с ружьём в руке. Заспанный, со взъерошенными волосами Рон в одних боксерах догнал нас уже на улице, сжимая в ладони тот самый нож, которым ещё недавно точил карандаш.

Мы ворвались в дом Джорджа одновременно: дверь была распахнута настежь, внутри пахло железом и сырой землёй. Старик лежал почти у самого порога ― голова запрокинута назад, приоткрытый рот словно продолжал кричать или звать на помощь. А в глазах…  Впрочем, глаз ― не было, только застывшая кровавая корка под седыми бровями.

Словно споткнувшись, Рон охнул, но, увидев замершую у стены худенькую женщину с распущенными седыми волосами, бросился к ней:

― Тётя Барбара, ты как? Что тут случилось?

По всей видимости, жена старика, одетая в цветастую ночную сорочку, была в шоке. Не в состоянии говорить, она не отрывала от мужа испуганных глаз, машинально стирая ладонью слёзы с бледных щёк. Симон медленно повёл стволом ружья, вглядываясь в окружавшую нас темноту. Я же стоял, прислонившись к дверному косяку ни жив, ни мёртв, и дрожал как на морозе. Хотелось только одного ― немедленно прыгнуть в машину и гнать её до рассвета, чтобы убраться отсюда как можно дальше. Но ноги почему-то не слушались…

Симон осторожно тронул моё плечо:

― Держись, Джон. Тут уже ничего не поделаешь, похоже, у старика сердце не выдержало, и это не удивительно, после такого-то кошмара… Эй, Ронни, уведи Барбару в дом и налей чего-нибудь успокаивающего.

Я поднял глаза на бледного, словно на десять лет постаревшего лесника:

― И что теперь будет?

Он неуверенно пожал плечами:

― Раз гроза прошла, связь скоро восстановят. Вызовем полицию и скорую. Всё как положено, пусть разбираются. Давай пока накроем тело ― посмотри там в комнате, подойдут любое покрывало или простыня…

Голос незаметно подошедшей к нам женщины прозвучал так глухо, что я еле разобрал её слова:

― Да что тут разбираться, он сам это сделал. Совсем обезумел от пьянства, всё кричал о каком-то пришедшем за ним демоне, потом запер меня в комнате, и… Это я кричала, когда через какое-то время сумела открыть дверь и увидела его таким…

Она тихо всхлипнула, прижавшись к плечу обнимавшего её Симона:

― Всё дело в нечистой совести ― десять лет назад он был бригадиром на лесопилке. Из-за его недосмотра брёвна на площадке плохо закрепили, вот малыш Питера и пострадал. Джорджи был хорошим человеком ― так и не простил себя, спился, бедняга… Да ещё помешался на мистике ― везде ему мерещились призраки и духи, я ничего не смогла с этим поделать.

Она снова заплакала, и Рон увёл её в дом. Сим бесцельно бродил у порога, вглядываясь в мрачный лес, затянутый после дождя молочным туманом. Неожиданно он повернулся ко мне:

― Джонни, прости, что невольно втянул тебя в эту историю. Ты же тут ни при чём. Как рассветёт, провожу тебя до шоссе ― уезжай домой. Зачем тебе разборки с полицией? Скажу, что чужаков тут не было, а Рон подтвердит мои слова. С Барбарой я договорюсь, она не будет против. Все в округе знают, что старик не дружил с головой, рано или поздно этим бы и кончилось.

Благодарно пожал ему руку:

― Спасибо, Симон. А что теперь с ней будет?

Он тяжело вздохнул:

― Не переживай. Позвоню Энтони, сыну Барб, он заберёт старушку к себе…

Как только солнце показалось из-за горизонта, я простился со всеми. Рон пожелал мне хорошего пути, мы даже на всякий случай обменялись номерами телефонов, договорившись созвониться. Я улыбнулся погрустневшему пареньку:

― Не унывай, Рон. Знаешь, я, как и ты, не верю во всю эту мистическую чепуху ― призраки, духи. Бред… В жизни надо опасаться только людей. Именно они постоянно обманывают и предают. Поверь ― знаю, о чём говорю…

Он согласно кивнул, а я подумал, как легко только что ему солгал. Ведь если совсем не верить в «странности» нашего мира, то как объяснить мои предчувствия очередной беды и видение старика Джорджа на дороге? Или то, что совсем недавно тоже заметил следы маленьких детских ног на влажной после дождя земле. Но промолчал ― надо уметь хранить секреты…

Барбара помахала вслед рукой, когда наши машины покидали несчастливый посёлок вместе с его проклятой лесопилкой.

У самого выезда на шоссе крепко пожал Симону руку, искренне надеясь, что на новом месте удача улыбнётся и ему, и Рону. И долго смотрел вслед удалявшемуся бирюзовому пикапу, повторяя про себя:

«Хороший ты человек, Сим. Просто отличный. И парнишка твой такой же. Не то что я, прости…»

Осмотревшись по сторонам, отошёл подальше от дороги, достав из рюкзака испачканные в крови одолженные Роном джемпер и джинсы. Завернув в них камень потяжелее, зашвырнул «улику» в глубокий овраг, доверху залитый дождевой водой.

Перед тем как выехать на шоссе, уже сидя в машине, мысленно вернулся к случившемуся на лесопилке. Этот больной идиот Джордж был сам виноват в том, что с ним произошло ― не стоило ему произносить те слова:

― Всё про тебя знаю, убийца. Ты такой же, как я ― внутри тоже поселилась тьма…

Усмехнувшись, достал сигарету из отложенной «на всякий случай» пачки, хотя не прикасался к ней почти три года, с наслаждением закурив:

«Ты даже не знаешь, старый болван, как был прав. Тьма живёт во мне уже давно. С тех самых пор, как чёртов адвокат сбил любимую собаку. Я тогда даже во сне повторял номер его автомобиля. Тётушка подумала, что чувствительный племянник слегка тронулся умом от горя, может и так…  Но это не помешало обиженному подростку разыскать дом, в котором жил тот мерзавец, и вместе с другими жителями коттеджного посёлка наблюдать, как весело он горел вместе со своим хозяином. Правда, потом пришлось тщательно отмывать следы бензина с рук…»

Затянувшись в последний раз, снова задумался, вспоминая славные, добрые лица своих новых знакомых:

«Как же всё-таки люди доверчивы и не наблюдательны. Никому и в голову не пришло спросить, почему я один из всех прибежал к дому Джорджа одетым, а на «чистых» кроссовках ещё не успела высохнуть земля? Ну да ладно, будем считать, что на этот раз просто повезло…»

Я тихо рассмеялся:

«Агата, дорогая, ты всю жизнь называла племянника не умеющим постоять за себя недотёпой. Поверь, это не так. Предавший меня друг тоже, наверное, так думал и просчитался. Что поделать, Мик, надо было перед выездом на дорогу проверять тормоза своего джипа… Ну хватит сентиментальных воспоминаний. Я давно забыл об этих «недоразумениях» и о чёртовой лесопилке тоже скоро забуду. Пора возвращаться на службу ― сердитый босс, вероятно, уже заждался…»

Включив любимую волну, аккуратно повёл Хонду к шоссе, уже заполненному вереницей весело мчащихся и обгонявших друг друга автомобилей с сидящими внутри незнакомцами. Чтобы через несколько минут стать одним из них. Таким же, как все…

[1] Небольшой живописный город в штате Орегон.

[2] Город в округе Джексон штата Орегон.