Член Совета по внешней и оборонной политике Ян Гагин предупредил, что иностранные «умные» авто могут создавать риск утечки служебной информации для силовиков, военных и сотрудников оборонных предприятий. Часто конфиденциальные разговоры ведутся в машинах, а они:

«....по количеству электроники и датчиков превосходят иной военный дрон. Камеры кругового обзора, микрофоны, радары, система распознавания лиц, голосовой ассистент,
который «всегда слушает».

Конкретных доказательств, что какие-то бренды работают на иностранную разведку, нет. Но в чём-то он прав.

В системах современных авто могут сохраняться GPS-координаты, маршруты, история голосовых команд, данные приложений и показания датчиков.

Производители прямо описывают передачу данных наружу. Toyota указывает, что отдельные автомобили записывают изображение дорожной обстановки с камер и отправляют его на сервер производителя. Передача третьим сторонам возможна, среди прочего, для развития сервисов или по запросу госорганов.

Для китайских компаний есть дополнительный политико-правовой риск. Опубликованные правила КНР требуют от граждан и организаций содействовать органам госбезопасности при выполнении ими законных задач. Гагин добавляет:

«Что интересно, силовики, люди, которые по долгу службы должны быть в авангарде информационной безопасности, покупают именно такие машины. Да, понятно, ими движет прагматизм: дешевле, комфортнее, современнее. Но со стороны это выглядит, мягко выражаясь, забавно: человек в погонах или без оных, но тоже имеющий доступ к закрытой информации, обсуждает в «умной» китайской машине оперативные планы, использование технических новинок, и так далее и тому подобное, а где-то в дата-центре грустно мигает сервер, записывая этот разговор».

Пока называть каждую иномарку «жучком» нет оснований. Но зерно истины здесь есть — современное авто действительно стало подключённым компьютером, который собирает о вас данные. Не лишним будет убедиться, что вы не забыли удалить перед продажей аккаунты и профиль из мультимедийной системы, а также проверить — какие разрешения предоставляются голосовому помощнику и приложениям.

Исследователь вытащил из Muse системные инструкции, и в них прямым текстом сказано: завести «страницу на каждого человека в жизни пользователя». Родственники, партнёры, друзья, коллеги, даже те, на кого вы просто подписаны, — все они получают профиль, хотя самих их никто не спрашивал.

Что лежит в этих профилях

Muse — персональный агент Meta, который вышел 8 сентября и быстро поднялся на первое место среди бесплатных приложений американского App Store. Он работает в облаке в отдельной виртуальной машине, читает почту, бронирует поездки, покупает и оплачивает товары и продолжает работать после закрытия приложения.

Независимый исследователь безопасности ИИ Каран Джоши вытащил его инструкции обычной перепиской с агентом. На каждого человека Muse ведёт отдельный файл: имя и кем он вам приходится, повторяющиеся темы разговоров (переезд, накопления), дни рождения и годовщины, история отношений, уровень близости, характер общения и «текущие потребности отношений». Плюс публичная информация: где человек живёт, чем занимается, не переехал ли недавно.

«Они хотят понять ваши отношения… узнать вас, как друг. Честно говоря, это довольно жутко».

Что отвечает Meta

В Meta говорят, что без контекста о вас и ваших близких полезного агента не сделать, а данные Muse собирает из публичных источников и того, чем вы сами поделились. Хранятся они в вашей личной виртуальной машине, и агенты других людей к ним доступа не имеют.

Но переписки и вызовы инструментов по умолчанию идут на обучение моделей, если не отключить это вручную. Meta обещает перед этим вычищать персональные данные — проверить это снаружи нельзя. «Конфиденциальную VM», куда даже сама Meta не сможет заглянуть, обещают только «позже в 2026-м». Колумнист Джейсон Атен пожаловался, что Muse предложил ему разобрать переписку, к которой он доступа не давал. В Meta это оспаривают.

Вопросы без ответа

Ваш друг не ставил Muse и ни на что не соглашался — как ему узнать, что на него есть файл, и как его удалить? Попадает ли «уровень близости» и «история отношений» третьих лиц в обучение после «вычистки», и что вообще считается персональными данными в тексте о чужих ссорах? И главное: зачем компании, живущей на рекламе, карта ваших связей с пометками, кто кому насколько близок?

* Meta признана экстремистской организацией, её деятельность запрещена на территории Российской Федерации.

Источники: Gizmodo · Wired · Implicator

НЕЙРО-ПУШКА ● Новости и обзоры нейросетей

Но ничего не происходило.

Он потянулся к стакану с водой, отпил. Вода была безвкусной, комнатной температуры. В этом не было ни удовольствия, ни отвращения — просто факт. Так же, как факт, что за окном темнело, а он не замечал, когда именно наступил вечер.

Лента продолжала листаться. Он уже не смотрел на неё, но палец машинально двигался по тачпаду. И вдруг остановился.

Фотография.

Пара рук. Мужская и женская. Пальцы переплетены, на безымянных — кольца, розовое золото, простой рисунок. Руки держали два посадочных талона. На заднем плане, за стеклом, размытый силуэт самолёта. В отражении видна причёска женщины — тёмные волосы, собранные в небрежный пучок.

Он увеличил фото.

На билетах читались обрывки фамилий и пункт назначения. Шарм-эль-Шейх. Египет.

Внутри что-то дёрнулось — не резко, но ощутимо. Как будто под кожей провели тупой стороной ножа.

Египет.

Он знал этот запах — смесь пота, масла и изношенного гостиничного кондиционера. Знал этих аниматоров с их заученными улыбками и хлопками в ладоши. Помнил липкость лежаков, нагретых чужими телами, и приторную сладость напитков, которые подавали в пластиковых стаканах. Всё это всплыло на секунду, как ил со дна, и он поморщился.

Они летят туда на свадебное путешествие.

Он снова посмотрел на кольца. Увеличил. Бот уже нашёл фирму и цену. Дешёвый массмаркет. Такие покупают, когда не могут позволить себе ничего лучше, но очень хотят, чтобы это выглядело осознанным выбором.

Как можно показывать подобную безвкусицу?

Он презрительно сморщился и откинулся в кресле, всё ещё глядя на фото. Эти двое были не просто примитивны. Они были вульгарны. Их счастье — если это можно было назвать счастьем — строилось на том, что для него самого было синонимом деградации. И они не просто это выбрали. Они это афишировали.

Он закрыл ленту и открыл другую программу.

Он провёл данные через несколько баз и сервисов. Аккаунт девушки, обрывок фамилии парня на билете, отражение в стекле — всё это превратилось в координаты поиска.

Через несколько минут он смотрел на два досье.

Алексей Смородин, двадцать восемь лет. Экспедитор в транспортной компании. Прописка — Подмосковье, город с населением сорок тысяч человек.

Марина Крылова, двадцать восемь лет. Преподаватель кафедры электротехники в столичном вузе. Прописка в том же городе.

Несколько адресов — её мать, его родители. Молодожёны, судя по доставкам, жили отдельно.

Он пробежал глазами по остальному: место работы, номера телефонов, адреса электронной почты, история покупок, отчисления в пенсионный фонд. Ничего примечательного. Стандартная молодая семья из российской глубинки, которая решила, что Египет — это романтично.

Он скопировал данные в отдельную папку и закрыл программу.

Он почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Появилось предчувствие интереса. Лёгкий зуд, лёгкий, но неослабевающий.

Он открыл карту города, в котором они жили. Отметил несколько адресов — всё, что удалось вытащить из баз за считаные минуты. Потом написал боту-арендодателю запрос: однокомнатная квартира, центральный район.

Ответ пришёл через тридцать секунд. Три варианта. Он выбрал тот, что был ближе к адресу, по которому пара, скорее всего, жила.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. За стеклом горели окна соседних домов. Тёплые, жёлтые, живые. В каждом — чья-то жизнь, о которой он ничего не знал и знать не хотел.

Почти в каждом.

Он вернулся к экрану и открыл фото ещё раз. Руки, билеты, кольца. Египет.

Он закрыл изображение и принялся собирать вещи. Их было немного.

Через два часа он уже сидел в машине, выезжая со двора. Ночной город пролетал мимо, расчерченный неоновыми полосами, и впервые за долгое время он не чувствовал скуки. Вместо неё была пустота, которая требовала заполнения.

Наблюдение

Квартира была выбрана не ради вида из окна, а ради мобильности. Дом стоял в глубине двора, но имел три выезда, и до нужного адреса — того, где, по данным баз, проживала пара, — было четыре минуты пешком или две на машине.

Он приехал в город за два дня до их возвращения. Сначала — заселение. Квартира встретила его запахом пыли и чужих вещей, которые хозяева не удосужились убрать: старая посуда в шкафу, магниты на холодильнике, застиранные полотенца. Всё это вызывало лёгкую брезгливость, но он подавил её.

Не место красит человека. Место — всего лишь инструмент.

На следующий день он занялся проверкой информации. Поиск в слитых базах турагентств дал результат: договор на двоих, тур «Египет, Шарм-эль-Шейх, 10 ночей», даты вылета и возвращения, номер рейса. Возвращение — завтра, в 14:20. Больше ему ничего не требовалось.

Оставшееся время он потратил на рекогносцировку. Проехал по маршрутам, которые вычислил заранее: дом, работа парня, платформа электрички, с которой должна была ездить в Москву девушка. Всё это было в пределах пятнадцати минут езды — компактный, скучный, предсказуемый мирок. Ему оставалось лишь встроиться в него.

В день возвращения он занял позицию на парковке у супермаркета, откуда просматривался въезд во двор. Машину поставил так, чтобы не выделяться среди прочих.

Время тянулось. Он не смотрел на часы чаще, чем нужно, но чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение.

Они появились в 19:40. Серый хэтчбек такси, заляпанный дорожной грязью, затормозил у подъезда. Он узнал их сразу: он — по сутуловатой фигуре и дорожной сумке через плечо, она — по тёмным волосам, собранным в тот самый небрежный пучок, что он видел на фото в отражении. Они вышли из машины, потянулись после дороги. Таксист выгрузил из багажника два чемодана. Она что-то сказала, он ответил, они засмеялись. Смех был негромкий, но искренний, и от этого внутри у него шевельнулось раздражение.

Он не стал выходить из машины. Просто наблюдал, как они поднимаются по ступенькам, как он придерживает ей дверь подъезда, как она оборачивается на секунду, глядя на небо, будто проверяя, не начался ли дождь. Потом дверь закрылась.

Он выждал несколько минут, затем завёл двигатель и медленно проехал мимо их окон. На четвёртом этаже горел свет. Этого было достаточно.

Следующие дни превратились в рутину, но рутина эта была подвижной. Он не сидел в квартире — он перемещался.

Утро начиналось с того, что он парковался на соседней улице и ждал, когда они выйдут. Парень появлялся первым, обычно в 7:20. Шёл к своей машине — старому «Фольксвагену» с помятым крылом, — прогревал двигатель, слушал что-то в наушниках. Девушка выходила позже, собранная, с сумкой через плечо, иногда с рюкзаком, садилась к нему в машину. Они ехали до станции — это занимало шесть-семь минут, — и там он высаживал её у входа. Она быстро целовала его в щёку, иногда поправляла воротник его куртки, и уходила к кассам.

Он следовал за ними на машине, держа дистанцию в две-три машины, иногда перестраиваясь в соседний ряд, чтобы не светиться. На станции он не выходил — просто смотрел, как она исчезает в толпе пригородных пассажиров. Потом провожал взглядом парня, который уезжал в сторону объездной.

Вечером — обратная схема. Он знал расписание электричек и уже к семи занимал позицию у станции. Она появлялась в потоке людей — сосредоточенная, уставшая, часто с наушниками в ушах. Шла пешком до дома: двенадцать минут, всегда одним и тем же маршрутом, через дворы, мимо школы, вдоль панельного дома с облезлой штукатуркой. Иногда заходила в магазин, иногда просто шла, глядя перед собой.

Он изучил маршрут за несколько дней, наблюдая из различных точек. Однажды она прошла мимо, в двух шагах, и он почувствовал запах её духов — что-то лёгкое, с яблоком. Она даже не взглянула в его сторону.

Парень приезжал позже. Обычно к восьми, иногда к девяти. Парковался у дома, несколько минут сидел в машине, дослушивая что-то в наушниках, потом поднимался. В пятницу — не ехал домой, а сразу направлялся в бар «Точку». В вечер пятницы Алексей примитивно и предсказуемо накачивался пивом с другом Серёгой. Марина в бар не выбиралась.

Через три недели он знал о них очень много.

Он знал, что девушка по вторникам ходит в фитнес-клуб на соседней улице и выходит оттуда ровно в 20:00. Что парень по пятницам выпивает не меньше трёх литров пива и к десяти вечера уже нетвёрдо стоит на ногах. Что в их семье есть французский бульдог, вечно сопящий и чихающий. Что мать девушки живёт в паре кварталов, и она заходит к ней примерно раз в неделю. Что парень старается избегать этих визитов. Родители, сестра, друзья…

Наблюдений было достаточно. Понимания не прибавилось. Это раздражало.

Как можно жить счастливо такой простой жизнью? Сколько это может длиться?

Он исчез на месяц. Через месяц он вернулся в городок. С чек-листом. Девушка после электрички зашла в магазин? Да. Парень в пятницу в баре? Да. Девушка идёт к маме одна? Да. Как будто месяца и не прошло. За неделю повторилось всё.

Воздействие

План не был сложен. Скорее, он был изящен в своей простоте.

В пятницу, когда парень будет в баре, он отправит ему женщину. Не просто женщину — профессиональную, обученную, с инструкцией. Она подойдёт, улыбнётся, скажет пару фраз. Он видел, как парень реагирует на женское внимание — сразу расправляет плечи, начинает шутить громче. Это сработает.

А чтобы подстраховаться, он отправит с ней подругу, которая займёт Серёгу. Пусть думает, что всё происходит само собой.

Дальше — съёмка. Телефон исполнительницы должен был справиться. Если нет — оставался вариант со съёмной квартирой. Но он надеялся на бар — быстрее, грязнее, без лишних следов.

Он набрал сообщение в мессенджере:

«Нужна девушка на вечер. Пятница. Оплата высокая. Возможны дополнительные условия».

Отправил.

Потом откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Завтра он встретится с ней лично. И это будет первый раз, когда он впустит в свою игру чужого человека.

Он знал, что это риск. Но риск — это то, чего ему как раз не хватало.

• А что за условия?

• Соблазнить конкретного мужчину в конкретном баре под камеру. Он с другом, так что бери подругу, чтобы отвлекла.

• Подруге с другом тоже?

• Не обязательно.

• А что за мужик?

• Экспедитор. Обычный парень. Не опасен.

• Стрем какой-то. Тебе это зачем?

• Неважно. Тебе и подруге — как за ночь. За видео ещё десять. Телефон оставишь себе.

• Норм. 

• Встретимся завтра, адрес пришлю.

За деньги «да». Всегда работает, неважно даже насчёт чего «да».

Его сценарий сработал. На видео лицо было не очень хорошо видно, но татуировка на руке позволяла точно понять, кто занимался сексом в туалете бара. Сам ролик не вызвал у него никаких эмоций.

Интересно будет наблюдать, когда они одновременно посмотрят эту запись.

Расчёт был простой — он дождётся, когда они будут заезжать на машине вдвоём во двор. Он отправит сообщение, когда машина будет парковаться. Они посмотрят запись, когда будут идти к подъезду.

Подходящий случай выпал через неделю. Он сидел в машине и смотрел, как по двору едет «Фольксваген» с помятым крылом. Медленно, водитель высматривал место для парковки. Пальцы легли на экран телефона. Нервное возбуждение накатило, хотелось растянуть это ощущение, но нельзя было упустить момент. «Фольксваген» начал парковаться. Пальцы нажали «отправить», «отправить». Доставлено обоим адресатам.

Марина и Алексей вышли из припаркованной машины. Алексей забрал рюкзак с заднего сиденья. О чём-то болтая, пара зашла в подъезд.

Пальцы впились в руль. Он смотрел на окна четвёртого этажа. За шторами пару раз прошёл чей-то силуэт, и всё.

Раздражение было физически ощутимо, оно поднималось снизу, как тошнота. Он представлял себе крики, её возмущение, его растерянность. А вместо этого они готовят ужин или собирают пса на прогулку.

На балкон вышла она. В одной руке сигарета, в другой телефон. Он прильнул к монокуляру. Он не видел, что именно было открыто на телефоне, но хорошо видел её лицо.

Сначала недоумение, затем сжались губы, сигарета застыла между пальцами, взгляд поднялся от телефона, губы задрожали.

Давай, закричи, позови его.

Она затянулась сигаретой, жестом сделала скриншот и убрала телефон в карман. Докурила. Спрятала лицо в ладонях. Убрала руки — спокойное лицо, очень спокойное. Достала пачку сигарет, передумала. Ушла с балкона.

Он сидел в машине и смотрел на пустой балкон. За шторами не было ни громких звуков, ни движений.

Через пятнадцать минут она вышла из подъезда. Шла быстро, на спине её обычный рюкзак, телефон прижат к уху. Она говорила. Он отбросил осторожность, вышел из машины и пошёл за ней. Маршрут он знал — она идёт к дому своей матери. Минут семь, не больше. Он держался поблизости, стараясь услышать разговор.

— …да, уже иду… нет, не знаю… я что, просто прийти не могу…

Злой, сдержанный тон. Не плач, не ругань, не прорыв эмоций.

Он шёл за ней, пока она не зашла в подъезд.

Дверь закрылась. Он услышал тишину. Тишину снаружи, пустоту внутри.

Он постоял ещё десяток секунд, глядя на закрытую дверь. Потом развернулся и пошёл обратно.

Внутри не было ни раздражения, ни злости, ни азарта. Только тупая, тяжёлая пустота. Он хотел увидеть слом. Крик. Боль. Как рушится их маленький, аккуратный мирок.

Но она не дала ему этого. Она спрятала лицо в ладонях, закурила, сделала скриншот и ушла. Спокойно. Собранно.

Он дошёл до машины. Сел за руль. На окна четвертого этажа он уже не смотрел. Двигатель завёлся мягко, почти беззвучно. Он достал телефон и написал арендодателю:

«Завтра освобожу квартиру».