Просматривая битки на Копарте, в очередной раз наткнулся на интересный лот.

https://www.copart.com/lot/54250516/2024-mercedes-benz-g-63-...

Пробег не понятен, но визуально автомобиль 23-24 года и даже на свалке годных остатков выглядит достаточно бодро.

Достаточно приложить немного фантазии, можно увидеть практически целый патомобиль)

Как думаете, покупатель этого лота будет считать что стакан наполовину пуст или полон?)

Радиатор весь в мошках, хотя наверно для жаркого Техаса это в целом нормально.

Повреждения описывают как вандализм, явно мексиканцы просто отрезали и уперли заднюю часть Гелика, чтобы не заморачиваться с ремонтом битой машины

А может и хозяин в сговоре и решил просто навариться на страховой компании

Под капотом гордый V8, в этом ракурсе и не скажешь, что у машины серьезные проблемы)

Бонусом оставили крышу и передние сиденья.

Годные остатки для свапа можно попробовать купить, ставка пока остановилась на 25.500 долларов, около 2 миллионов рублей.

Продолжение следует!

"Мексиканский Бэтмен", именно так прозвали таинственного чувака, который появился в городе Лагос-де-Морено и выслеживает угонщиков мотоциклов и привязывает их скотчем к столбам.

По моему его стоило называть Бэтмануель.

Глава7.«Два года форы»

Путяга закончилась, и вместе с ней в небытие канула стипендия — те жалкие копейки, которые хоть как-то создавали иллюзию стабильности. На дворе стояло начало девяностых. Время, когда огромная страна рушилась с грохотом сносимой многоэтажки, а на её обломках начиналась настоящая грызня за место под солнцем.

Вчерашние лозунги про «труд на благо Родины» выцвели и пошли трещинами. Всем стало резко плевать, какой ты там «машинист широкого профиля», если у тебя нет хватки или зубов, чтобы вырвать свой кусок. Старые правила сдохли, а новые писались на ходу — на рынках, в подворотнях и в кабинетах, где вчерашние партийцы переобувались в коммерсантов.

Я стоял с дипломом в руках и понимал: государство мне больше ничего не должно, но и я ему задолжать не торопился. Армия маячила где-то на горизонте, но две отсрочки подряд дали мне те самые два года форы. Жить надо было здесь и сейчас. А «жить» в то время означало одно — крутиться так, чтобы искры летели.

Это был не просто отдых от учебы — это был реванш. Я начал наверстывать всё то, чего был лишен в интернатовских застенках и за что пахал на стройке. Кураж в чистом виде.Девяностые подливали масла в огонь. Вокруг всё менялось: музыка, шмотки, понятия. А я просто летел на этом кураже, не особо выбирая дорогу.

Эпизод 1. Мент-угонщик и два барана

Деньги в те годы обладали мистическим свойством: они возникали из ниоткуда и испарялись в никуда. Днем можно было вкалывать на стройке, ворочая бетонные блоки с «черепами», а вечером осесть в прокуренной сторожке, где под тусклой лампой метали «секу» или «двадцать одно». Жизнь бурлила в мутных водах: то цветнину где-нибудь подрежем, то на шабашке копейку выцепим. На кураж хватало, а о завтрашнем дне думать было не по понятиям.

Как-то вечером, когда дома стены начали давить, решил проветриться до кореша — жил тут рядом, через улицу. Тот только из армии вернулся и устроился в ментовку. Мент недоделанный, погоны еще не обмялись, а гонора — на целого генерала. Выходит он на крыльцо, уже плотно «на стакане», рожа довольная. Стоим, трем за жизнь, и тут он выдает: — Слышь, хочешь на тачке покататься?

Прикинул: у его брата «восьмерка» в гараже томится. Думаю, сейчас ключи вынесет. Но этот страж порядка лишь криво усмехнулся: — Чужая тачка всегда лучше едет. Пошли, тут во дворе «жига» бесхозная грустит, надо проветрить.

Приходим на место — «жиги» и след простыл. Кто-то оказался шустрее. Но азарт уже врубился, шкура ходуном заходила. Назад пути нет — кураж требует жертву. Пошли шакалить по темным дворам. Смотрим — стоит «Москвич» за невысоким забором, спит. Тихо зашли, вскрыли замок, выкатили этот гроб на нейтралке на дорогу, уже предвкушая ночной полет... и тут «клац»! На руле срабатывает противоугонка. Руль колом, колеса в сторону. Подергали, поматерились — если ломать силой, шума будет как от обвала в шахте. Плюнули, раздербанили из салона какую-то мелочевку, чтоб совсем уж не с пустыми руками уходить, и бросили это недоразумение прямо посреди улицы.

Расплата прилетела через неделю, прямо на фабрику, где вкалывал во вторую смену. Мастер с вытянутым лицом говорит: «Там на проходной милиция ждет». Шел к ним на расслабоне — думал, пацаны с работы что-то накосячили и меня в свидетели тянут. А на выходе приняли под белы рученьки и без лишних сантиментов упаковали в «бобик». Видимо, кто-то из «своих» сдал со всеми потрохами.

В отделе принимал опер по кличке Скворец. Редкостное говно и натуральный псих. Он метался по кабинету, брызгая слюной: — Такие, как твой дружок, мундир позорят! Честь офицера в грязь втаптывают! — орал он, заходясь в истерике. В какой-то момент его окончательно переклинило, он схватил со стола тяжеленную стеклянную пепельницу, полную окурков, и с диким замахом захуячил её в меня. Едва успел качнуть головой — эта дура провизжала в паре сантиметров от виска и с грохотом разлетелась о стену.

В протоколе рисовали «расстрельную» статью: и магнитофон «Сони» там якобы был, и три косаря денег в бардачке лежали. Столько в жизни не видел, сколько за тот гнилой «Москвич» приписали.

Но ирония девяностых в том, что закон — штука гибкая. Оказалось, корыто это принадлежало какому-то дальнему родственнику того самого кореша-мента. В итоге всё решили по-соседски: за угон и дебош выставили выкуп в два барана. Кореша с позором попёрли из органов, а меня, как несовершеннолетнего, поставили на учёт в детскую комнату милиции. Всего-то на пару месяцев — до восемнадцатилетия.

Первый серьезный «заход» закончился запахом бараньего шашлыка и клеймом в личном деле. Понял тогда одно: в этой жизни даже менты воруют, но отвечают за это всегда бараны.

Эпизод 2 Сон про «люксовку»

Как-то раз ко мне прибился одноклассник по «инкубатору» — интернатовское прошлое просто так не отпускает. Звали его Кулак. Завис он у меня месяца на три. Была у него одна идея-фикс, которая зудела в башке похлеще малярии: он приметил где-то «Яву-старуху» и твердо решил её приватизировать без спроса.

В один прекрасный день Кулак заявил: «Всё, пиздец, покой потерял, жить без неё не могу». Собрался и укатил на «промысел» куда-то на другой край области. Три дня о нем ни слуху ни духу.

Просыпаюсь я на четвертое утро от того, что меня кто-то неистово трясет за плечи. Глаза открываю — стоит Кулак. Рожа довольная, как у бегемота, в глазах — искры. — Вставай! Вставай, там «люксовка»! — орет. Я спросонья вообще не вдупляю, какая еще «люксовка». Думаю, парень окончательно перегрелся на трассе, пока за своей «старухой» охотился.

Подхожу к окну, тру глаза. А во дворе стоит она. Красавица. Нулевая, блестящая, красная «Ява-люкс». Таких на всю область по пальцам пересчитать. — Ни хера ты, Кулак, за «старушкой» сгонял... — только и смог выдать я.

Погоняли мы на ней пару месяцев. На пизженной технике долго ездить — всё равно что с гранатой без чеки в кармане гулять: рано или поздно рванет. Тут-то и выплыл наш старый знакомый — тот самый мент . Увидел аппарат и поплыл. Все уши прожужжал: «Продайте да продайте». В итоге втюхали мы ему эту «красаву» за шесть косариков.

Дальше судьба у мотоцикла пошла по рукам, как у вокзальной девки. Мент, почуяв палево, быстро перепродал её какому-то фанатику-коллекционеру. Тот над ней дрожал, пылинки сдувал, но мозгов бог не дал.

Финал у «Люксовки» вышел позорный и короткий. Этот фанатик припарковал её где-то в промышленной зоне — крайне неудачно, прямо на пути рабочего маршрута. В тот день по площадке шел ДТ-75. Тот самый гусеничный монстр, устройство которого я зубрил в путяге. Тракторист, не заметив красного глянца в зеркалах, просто проехал верхом. Лязг гусениц, хруст чехословацкого пластика — и от мечты Кулака остался ровный блин из металла и резины, впрессованный в грязный бетон.

Символично получилось: то, что мы учили пахать и сеять, в итоге похоронило наш «кураж». Шесть косарей мы давно прокутили, а «Ява» ушла в небытие под траками советского дизеля. Железо к железу, маразм к маразму.

Иконы и «тракторно-балетный»

Приходит как-то Кулак, рожа загадочная: — Слышь, нас тут на вечер встречи выпускников зовут. В наш родной «инкубатор». Я на него посмотрел, как на больного: — Кулак, ты в своём уме? Нас оттуда с позором выставили в «прекрасное далёко», а ты хочешь в актовом зале чаёк пить? — По хер, — говорит, — поехали, поглядим на эти лица.

Приезжаем. Всё как положено: актовый зал, пыльные занавески, видеокассета с нашего выпускного. Сидим, смотрим на свои юные и ещё не обременённые статьями физиономии. После кино начался допрос с пристрастием: кто где осел, кто чего добился. Подходит ко мне пионервожатая, улыбка до ушей: — Ну, рассказывай, где грызёшь гранит науки? Я, не моргнув глазом, выдаю: — В тракторно-балетном учусь. На стыке специальностей. Она аж просияла: — Это хорошо! Нам водители нужны, они у нас часто меняются… «Ага», — думаю я про себя, — «знаем мы, почему они у вас меняются. Мы же вездесущими были, все гаражи облазили и не раз слышали, как Гусь вас там на капотах „драл“». Но вслух, конечно, промолчал. Манеры, мать их.

Там же, на вечере, разговорились с одним одноклассником. Тот весь из себя деловой, мутит тему с «досками» — старыми иконами. А у меня как раз кореш был, дядька его — Дикобраз — тоже в этой теме плотно сидел. Решил я их свести, помочь «старому другу». Благородство — оно ведь до добра не доводит.

Через неделю эта троица «иконописцев» прилетает к Дикобразу. Начинаются качели: трёшь-мнёшь, экспертные мины. Дикобраз выносит вещь. Те смотрят с умными рожами, бабки в кармане светят, создают иллюзию сделки. И тут в моменте — резкий выпад! Толкают Дикобраза, хватают доску и на хода. Съебали, короче.

Я когда узнал — чуть не присел. Ни хрена себе подстава! Свёл человека с говнорылами, теперь перед Дикобразом отвечать. Но пацаны не учли одного нюанса: они свои рога не в ту розетку засунули. У Дикобраза друзья были из тех, чьи имена в криминальном мире шепчут с уважением.

Нашли этих гавриков быстрее, чем те успели икону перепродать. Спросили с них по всей строгости, «как с понимающих». Мораль истории проста: если идешь на дело с одноклассниками, убедись, что твои «понты» не закончатся там, где начинаются интересы серьезных людей.

Эпизод 3. Стратегический запас и спирт «Рояль»

В то время в ларьках начал появляться всякий яркий импорт, и мы с друганом  Дедом решили: этот Новый год встретим по-царски. За месяц до праздника, пока карманы еще приятно тянули бабки, закупились под завязку: импортные ликеры всех цветов радуги, водка, понтовые сигареты «More» в длинных пачках... Короче, собрали комплект «красивой жизни». Спрятали всё это добро и поклялись — до тридцать первого ни-ни.

Но месяц — это, сука, слишком долго для такой выдержки.

Как-то вечером возвращаюсь из бани. Расслабленный, чистый. Иду мимо нашей сторожки, заглядываю — а там Дед в карты шпилит. Глаза горят, азарт прет. — Слышь, Дед, — говорю, — хорош тут сидеть. Пойдем ко мне, после баньки по стопочке ликера чисто попробуем? Для аппетита. Деда два раза просить не надо. В нем этот «аристократ» проснулся мгновенно. — Только по одной стопке! — строго сказал он. — Чисто для дегустации.

Заваливаем, откупориваем первую бутылку. Накатили. Сидим, ждем прихода «элитной жизни». — Хрень какая-то, — выносит вердикт Дед. — Не распробовал. Давай по сигаретке «More» жахнем, закрепим эффект.

Распечатали пачку. Сидим, дымим длинными сигаретами, пальцы веером — элита, ёпта. Но ликер в стопке как-то подозрительно быстро закончился. — Ну, давай еще по одной? И всё, завязываем. — Давай, — соглашается Дед.

Очнулись мы под утро. Весь стратегический запас на Новый год был уничтожен под ноль. В процессе дегустации откуда-то взялись бабы, дискотека, безумный угар и кураж на всю катушку. Утром смотрю — голь перекатная. Бабок нет, ликера нет, «More» скурено, а Новый год уже стучится в двери своим костлявым кулаком.

Ну, горевать долго не в наших правилах. Если нет качества — возьмем количеством. Решение пришло само собой: вместо изящных бутылок с яркими наклейками взяли две литровые бутылки спирта «Рояль». Жестко, дешево и гарантированно в хлам.

В итоге праздник удался на славу. С «Роялем» в голове Новый год заиграл такими красками, которые никакому импортному ликеру и не снились. Эстетика сменилась практичностью, а кураж — тяжелым похмельем, но мы были довольны. Мы были живы.

Эпизод 4.Вокзальный спринт и Таллинский «брат»

В отрочестве тормозов не было вообще. Стою как-то на вокзале, тусуюсь, скукота смертная. Идёт Пиночет: — В техникум еду, — говорит. — Поехали со мной? — Говно вопрос!

До дома — одна затяжка бегом. Залетел, бабки схватил — и на поезд. Ехать целую ночь. В вагоне познакомились с каким-то кадром, и начался гудёж. Вагон ходуном, всю водку у проводницы выгребли, все деньги просадили под стук колёс. Гуляли на всю катушку, как в последний раз.

На утро выкатываемся на перрон — в головах колокола, в карманах ветер. Пацаны синие, по стенке сползают. — Ждите, — говорю, — сейчас пивка принесу, опохмелимся.

В те годы вокзальные площади были как восточный базар — торгаши на каждом углу, пиво, сиги, лабуда всякая. Подхожу к типу, который пивом банчит. Лицо кирпичом, два пальца в нагрудный карман, будто ствол там держу: — Пиво сюда гони, а то завалю прямо здесь.

Барыга поплыл, уже бутылки протягивает, но тут бабка рядом — торговка семечками — как заорёт на весь вокзал: «Милиция! Грабят!». Глядь — из-за угла омоновец вылетает. Ну, я и включил вторую передачу.

На площади скамейки в асфальт вмурованы — рядами, как барьеры на стадионе. Секция лёгкой атлетики не зря прошла: лечу через эти лавки, как на чемпионате Европы. Бег с препятствиями в чистом виде. Омоновец в своём обмундировании быстро сдулся, отстал метров на двадцать. И надо же было так... Вылетаю на финишную прямую, ноги на ровном месте заплетаются — и я рожей в асфальт. Привет, приехали.

Мент на спокойняках подошёл, браслеты защёлкнул — и в дежурку. Но пацаны не бросили: нашли того барыгу, как-то по-своему объяснили ему расклад, привели в отдел. Тот претензии забрал, и меня выпихнули на волю.

Припёрлись к Пиночету в общагу. Тот коменде в уши льёт: — Это брат мой родной, из Таллина приехал! Можно поживёт пару дней? Добрая душа пустила. Но «родство» длилось недолго. Через неделю нас обоих выставили с вещами на мороз. Ну а хули? Водка рекой, из-под двери дым шмали коромыслом, драка на дискотеке... Попросили освободить помещение.

Так закончились мои «таллинские гастроли».

Эпизод 5. Отсрочка ценой в кожанку

Отсрочки не покупались за деньги — их выписывала сама судьба, иногда предварительно съездив тебе по зубам.

Первый «заход» случился классически для тех лет. Прихожу домой — отчим в процессе, самогон течет, первач искушает. Отчим, как главный дегустатор, быстро ушел «в дрова», а я, недолго думая, сгреб весь улов — литра три бодрящего сэма — и рванул к пацанам. В ту ночь план был один: дискотека в соседнем поселке и полный бесконтрольный угар.

Мы «убрались» в мясо так, что память просто выключила камеру. Вспышка сознания: сижу на лавке у клуба, башка гудит. Подходит какой-то тип: «Там тебя твои зовут». Встаю, иду за ним. Свет фонаря резко обрывается тенью угла клуба. Шаг в темноту — и всё. Удар чем-то тяжелым, свет гаснет, титры.

Очнулся я уже без модной кожанки, отхуяченный так, что родная мать не узнала бы. Кое-как выполз на дорогу, поймал знакомых на «Яве» и дотянул до кровати. Утром — сквозь вату в голове — голос матери: «Вставай, повестка пришла, в военкомат пора». Я одеяло откидываю, рожу свою опухшую всовываю: «Ты серьезно? Посмотри на меня, какой на хер военкомат?». Мать только охнула.

Тут во дворе рокот — «Иж Планета» подкатил. Серый, кореш мой, глянул на этот «пейзаж» и сразу смекнул: — Слышь, раз такой расклад, давай косить на сотряс. Ща в больничку поедем, я научу, что петь.

И поехал «спектакль». Серый меня на «Планете» до приемного покоя доставил, там пацаны меня с двух сторон под белы рученьки подхватили, ведут — а я ноги волочу, спотыкаюсь, глаза закатываю. Актер без Оскара, но с реальными синяками. Уложили на кушетку, и я выдал всё по инструкции: «Тошнит, свет режет, ноги задираю — мир кружится».

Вердикт: сотрясение мозга. Две недели на больничной койке, капельницы, покой. А потом визит к неврологу. Та смотрит в карту, спрашивает: «Работаешь?». — Нет, — говорю, — в армию повестка пришла. — Нет, мил человек, — качает она головой. — С такой травмой тебе в армию сейчас никак нельзя. Лови отсрочку на полгода.

Так я получил свои первые шесть месяцев форы. Цена вопроса — кожаная куртка и пара недель головной боли. Кураж продолжался, но теперь я знал: если надо будет, «Планета» снова довезет меня до нужного диагноза.

Ирония была в том, что те, кто меня отоварил за клубом, думали, что подрезали у пацана кожанку и «победили». На деле же они, сами того не зная, подарили мне полгода вольной жизни. Кожанка — дело наживное, а вот время в девяностые стоило дороже любого золота. Я вышел из больнички с чистой совестью и официальной бумагой, понимая: пока у меня есть такие «режиссеры» как Серый и «Иж Планета» под задницей, мы еще повоюем с этой системой.

Эпизод 6. Траектория «Рояля» и трипперный заслон

Полгода пролетели как один день, и вот она — снова повестка. «Зануды», — подумал я. Видимо, у военкомата на меня были свои планы, но у меня на жизнь — свои. Решили делать отвальную. Денег — шаром покати, но праздник требовал размаха. Мой взгляд упал на старый добрый «Романтик-306». Оставлять его дома было нельзя: эти синеботы либо разъебали бы его в пьяном угаре, либо пропили за чекушку. Магнитофон ушел Коляну по честному курсу — за два литра спирта «Рояль». Это было серьезное подспорье.

На озеро! На наше место.Набрали хавки,бухла. Попрыгали по мотоциклам и рванули. Нас было человек десять. Был среди нас Буба — единственный, кто в тот день не пил. Мы торжественно сдали ему все ключи от техники и строго-настрого наказали: «Буба, что бы мы ни орали, как бы ни просили — ключи не отдавай. Мы будем в мясо».

Но музыка играла недолго. Через пару часов, когда два литра «Рояля» уже жгли нутро, «элита» потребовала колес. — Буба, давай ключи! Мы по деревням поедем, баб искать! Буба посмотрел на эту пьяную,  массу и понял: если не отдаст — затопчут. Ключи вернулись к хозяевам, и приключения начались.

Геха, Дед и я прыгаем на Гехин «Урал» с коляской. Геха за рулем, в глазах — туман, в башке — ветер. Несемся через деревню как чумные. — Геха, аккуратно, курицы! — ору я. А Геха, придурок, только коляску выше задирает и специально метит в пернатых. Давил их как в тире. Покуражились, вернулись на базу, влупили еще, и тут Гендос окончательно обмяк.  Сползая в траву, он протянул ключи: — Только... ик... не разбейте. — Да что ты, Геха, всё ровно будет!

Тут Серый выплывает на авансцену. Грудь колесом, физиономия сияет. Достает из футляра очки — складные, «Феррари», золотистые дужки. — Глядите, пацаны, что наковырял! Очки — пиздец каких денег стоят! — хвастается, крутит их перед нашими мутными глазами. Дед, увидев такую роскошь, сразу преобразился. Ему же в деревню ехать, баб цеплять — модник, ёпта. — Дай померить! Дай погазовать в них!

Садимся на этот несчастный «Урал». Дед за рулем в этих «Феррари», я в люльке. Несемся — пыль столбом. В какой-то момент мне стало мало места в коляске: «Дед, дай я за руль!». Пересаживаемся на ходу. И вот я топлю в сторону приключений. В одном из поворотов коляску задирает так, что она встает почти вертикально. Я и так, и сяк — не идет обратно, хоть ты тресни.

В башке вспышка: «Да и похуй!». Отпускаю руль, и мы на полном ходу летим под трехметровый кряж. А внизу, как назло, валун — охуенный такой, каменный монолит. Прямо в него и вошли.

Я вылетел через руль метров на пять. Дед, бедолага, так вцепился в ручку пассажирскую, что вырвал трос как шнурок от ботинка и улетел еще дальше меня. Тишина. Пыль оседает. Лежу и понимаю — живой. И тут меня накрывает такая истерика, что ржу, остановиться не могу. А из кустов кряхтение и голос Деда, полный мировой скорби: — Сука... за очки... ты  платить будешь...

Очухались. Смотрим на «Урал» — это больше не транспорт, это груда металлолома. Пацаны, почуяв неладное, примчались на своих мотах. — Во... а как вы туда съехали? — Не спрашивай, как съехали. Спроси, как живые остались!

Вернулись на базу. Геха спит без задних ног. Мы первым делом попрятали по кустам все топоры и ножи, мало ли что. Будим его аккуратно: — Геха... мы тебе тачку разбили. — Угу... — буркнул Гендос, даже не шевельнувшись. Утро для него было тяжелым, но предъявить не чего— сам ведь ключи отдал.

Время икс. Приезжаю в районный военкомат. Черепа даже не пришли проводить — бухали где-то в очередном тумане. Оказывается, я один со всего района еду Родину защищать. Приставили ко мне прапора, чтобы довез до областного сборного пункта. Прапору хотелось побыстрее со мной разделаться, и он меня по всем врачам в области без очереди протащил.

Самым последним был дерматовенеролог. Как западло,нет-бы первым был. Врач мужик тертый, херопатолог со стажем. — Венерические заболевания знаешь? — Да, — говорю, — триппер, сифилис... — Молодец. Снимай трусы.

Скидываю труханы. Я и сам не знал, что там что-то не так, но у врача на это дело чуйка была звериная. — Ооо, дружок... да у тебя триппер.

Твою ж мать! Я когда-нибудь доберусь до этой армии или нет? Надо было видеть рожу того прапора. Он стоял и обтекал, представляя, как будет объяснять начальству, почему не смог доставить одного-единственного бойца на рубежи.

А я что? Я поехал по старому маршруту: две недели в «триппербаре» и снова полгода отсрочки. В тот момент я искренне верил, что мы бессмертны. Девяностые внушали это лучше любой религии: ты можешь лететь в обрыв, травить организм «Роялем» или получать битой по бошке, но пока кураж не кончился — ты в игре.

Возвращаюсь  домой  а там гульба на всю ивановскую, черепа празднуют мое «отбытие». Захожу в комнату, кидаю сумку на стол и говорю:  Рановато расслабились, родичи. Я еще побуду.

Продолжение истории и новые главы буду выкладывать здесь каждую субботу. Кому удобнее читать весь текст целиком и следить за проектом в реальном времени — переходите в мой основной блог на Teletype:https://teletype.in/@tverdy_znak/7ZQHooyY6h9

Свой " новый" джип, оснащенный встроенным с завода иммобилайзером, с целью противостояния злоумышленникам, по пробующим угнать это авто, меня совсем не устраивает. Ну как так где-то в тайге, где кроме ведмедей и тигров никого нет, вдруг единственный и неповторимый ключ зажигания вдруг потеряется, утопиться, сгорит или иное, что делать. Машину не завести, помощи ждать неоткуда сотовой связи нет, рация молчит. И это гражданская ситуация, я не говорю о такой ситуации на полях сражения. Поэтому и не только, при первой же возможности нужно удалить этот " сюрприз" устроенный автопроизводителем. К тому же, зимой машину желательно прогревать перед поездкой, а эта гребенная система не даст это сделать. А если её обойти, то это уже лишает её всяких охранных функций. Ну и зачем мне такое. Для начала просто отключу, в планах когда средства лишние появятся удалить эту функцию из памяти блока ЭБУ автомобиля. Иммобилайзер установлю собственной конструкции, воспрепятствующей без законному способу угона и которому без разницы если угонщики заменят блок ЭБУ на собственный, это им не поможет. Ну и сигналку поставлю, есть у меня такая, что бы зимой прогревать авто перед поездкой. Не знаю, наверное мне одному не нравится когда за тебя начинают думать, выдавая оное, за единственное и неповторимое , на самом деле облегчающее угонщикам сделать свою работу без каких либо лишних телодвижений, но представляющую реальную проблему для законного пользователя. Уже столько историй про автоматом закрытые двери при том, что ключи в машине, это вообще жесть особенно в лесу когда. И вот чем думают такие автопроизводители. Мало того, что этот автомобиль "изобретал" какой-то леворукий изобретатель. Это к тому, что во многих местах этого автомобиля можно что то сделать именно левой рукой, потому что правой не получается. Да к тому же, судя по специфике отдельных моментов, в разработке участвовал как минимум ребенок без опыта жизненного. Потому что глупо и совсем не для войны изготавливается это авто. Так, одноразовый автомобиль, доехал до покупателя и то хорошо.