Последовательное опровержение книги Гельвеция «О человеке»
...Мое суждение о рукописи было чрезмерно строгим, поскольку она показалась мне довольно бездарным переложением нескольких неудачных строк из книги «Об уме», и я отнес тогда эту работу к тем посредственным произведениям, единственное достоинство которых — дерзость, а единственная причина популярности — приговор судьи, осуждающего их на сожжение. Но я изменил свое мнение: я ценю трактат «О человеке», и ценю его очень высоко; я нахожу в нем всевозможные литературные достоинства и все добродетели, характеризующие автора как честного человека и доброго гражданина. Я рекомендую эту книгу моим соотечественникам, и в первую очередь государственным деятелям, чтобы они наконец поняли всю важность хорошего законодательства для славы и процветания государства и убедились в необходимости лучшей организации общественного воспитания, чтобы они освободились от глупого предубеждения, будто ученый или философ — лишь отщепенец, не способный стать хорошим министром. Я рекомендую ее родителям, чтобы они не спешили разочароваться в своих детях, людям, кичащимся своими талантами, дабы они поняли, что расстояние, отделяющее их от рядовых представителей им подобных, не столь велико, как возомнила их гордость, и, наконец, всем писателям, дабы повергнуть их в изумление странной нелепостью, до которой может дойти человек недюжинного ума, слишком уверовавший в собственное мнение, и тем самым побудить их к большей осмотрительности.

...Если бы у Гельвеция было столько же рассудительности, сколько ума и проницательности, то он не высказал бы так много тонких и верных мыслей! К счастью, он заблуждался. В произведениях таких любителей парадоксов, как он и Руссо, всегда есть чему поучиться. И я предпочитаю их сумасбродство, заставляющее меня задуматься, не способным заинтересовать меня банальным истинам. Если они и не переубеждают меня, то почти всегда умеряют крайность моих утверждений.

...Он говорит, будто бесчисленные факты доказывают, что в своей сущности люди повсюду одинаковы. А вы скажите, что если он говорит об обществе цивилизованных и свободных людей по сравнению с другим таким же обществом, то это почти верно; если он хочет сказать, что человек — повсюду человек, а не лошадь, то это тривиальность; если же он имеет в виду, что в любом обществе все люди в своей сущности равноценны, то это заблуждение.

Поскольку определение человека не совпадает с определением умного человека, а всякое определение содержит две идеи, одна из которых — ближайший род, а другая — специфическое или существенное отличие, постольку умный человек существенно отличается от человека вообще, столь же существенно, как человек вообще от животного вообще. Хорошая или дурная организация приводит к таким различиям между людьми, которые ничто не может компенсировать. Анатомы, врачи, физиологи докажут вам это на основании бесчисленного множества явлений: откройте их труды, и вы увидите, что пружина всех наших умственных операций, что бы она собой ни представляла, на удивление чувствительна к малейшему изменению в остальной части машины; вы увидите, что ничтожный приступ лихорадки может придать человеку ума или, наоборот, лишить его разума. Или вы никогда не страдали от головной боли? Вы не сказали ни слова о сумасшедших; а между тем внимательное рассмотрение этого явления привело бы вас к совершенно иным результатам. Обитатели сумасшедшего дома видят, слышат, обоняют, осязают так же тонко, как вы в своем кабинете на улице святой Анны, но рассуждают они совершенно иначе. Отчего бы вам не задуматься над причиной такого положения? Если бы вы задали себе этот вопрос, к вашей книге прибавилась бы не одна важная глава. Может быть, он привел бы вас к раскрытию истинной причины различия умов и побудил бы к изысканию средств (если таковые имеются), позволяющих исправить недостатки важнейшего органа — этого чувствующего, мыслящего, судящего, потускневшего, замутившегося или разбитого зеркала, которому подчинены все наши ощущения. Неужели вам легко поверить, что в таком механизме, каким является человек, где все так тесно взаимосвязано, где все органы взаимодействуют между собой, какая-нибудь твердая или жидкая частица его может быть испорчена без вреда для других частей? Неужели вы искренне верите, что природа крови, лимфы и других жидкостей, емкость сосудов всего тела, система желез и нервов, твердая и мягкая оболочка мозга, состояние кишечника, сердца, легких, диафрагмы, почек, мочевого пузыря и половых органов могут меняться без каких-либо последствий для мозга и мозжечка? Неужели вы верите этому, несмотря на то что достаточно потянуть какую-нибудь жилку, чтобы вызвать ужасные судороги, достаточно замедления или ускорения кровообращения, чтобы вызвать бред и летаргию, достаточно неосмотрительной потери нескольких капель семени, чтобы повысить или понизить активность, достаточно прекращения или нарушения какого-нибудь выделения, чтобы вызвать хроническое недомогание, достаточно удаления или повреждения двух желез, не имеющих как будто никакого отношения к умственным функциям, чтобы изменить голос, отнять энергию и мужество и почти превратить один пол в другой. Вы, значит, не обращаете внимания на то, что практически ни один человек не рождается без какого-нибудь органического недостатка, что погода, образ жизни, род занятий, страдания и удовольствия не замедлят произвести в нашем теле органические изменения, и продолжаете настаивать на мнении, что все это никак не скажется на голове или что происходящие в ней изменения никак не отразятся на комбинировании идей, на внимании, разуме и суждении. А теперь судите сами, сколь далеки вы от решения задачи, которую вы перед собой поставили, и какую силу обрели бы мои возражения в устах образованного врача, который подкрепил бы их своими теоретическими и практическими познаниями.

...Люди рождаются сильными или слабыми. При прочих равных условиях человек, рожденный сильным, менее склонен к справедливости, связывающей крепкие руки, чем слабый человек, которого она охраняет, составляя его единственную силу.

Но если сила сочетается с глубоким чувством справедливости, то из этих двух противоположных элементов рождается героизм.

...Рёмер предполагает, что скорость света не бесконечна. Он отыскивает в таблицах время погружения в тень и выхода из нее одного из спутников Юпитера. Наблюдая его, он замечает, что этот спутник виден и тогда, когда он должен был бы уже скрыться за планетой, и еще невидим тогда, когда он должен был бы выйти из-за нее. На основании этого он умозаключает, что разница между расчетным временем погружения в тень или выхода из нее спутника и фактическим появлением и исчезновением его в точности равна времени, затрачиваемому светом на преодоление расстояния от спутника или Юпитера до Земли; а наш автор называет это случайностью.

Cycle 8. Perturbation of the Default Patterns by Experience (перевод см. ниже)
With regard to sleep and waking, we must consider what they are: whether they are peculiar to soul or to body, or common to both; and if common, to what part of soul or body they appertain.
—Aristotle, On the Soul

Behavioral Effects of the Self-Organized Oscillations of Rest and Sleep
We spend one-third of our life in sleep, a major part of which is non-REM sleep. There must be a good reason why complex brains have developed an elaborate choreography of periodically recurring sleep stages. Indirectly, the importance of sleep is illustrated by the fact that the metabolic cost of maintaining brain activity is only slightly reduced during sleep, and in many, nonsensory, parts of the brain, the energy cost rivals with that of the waking brain. Even in hibernating animals, brain metabolism remains relatively high.

Дьердь Бузаки (1949-) - "Ритмы мозга". Издательство Оксфордского университета, 2006
Цикл 8. Изменение привычных паттернов в зависимости от опыта
Что касается сна и бодрствования, мы должны рассмотреть, что это такое: присущи ли они душе или телу, или являются общими для обоих; и если являются общими, то к какой части души или тела они относятся.
— Аристотель, О душе

Поведенческие эффекты самоорганизующихся колебаний режима отдыха и сна Мы проводим треть своей жизни во сне, большая часть которого приходится на фазу быстрого сна. Должна быть веская причина, по которой сложный мозг разработал сложную хореографию периодически повторяющихся стадий сна. Косвенно важность сна иллюстрируется тем фактом, что метаболические затраты на поддержание мозговой активности лишь незначительно снижаются во время сна, а во многих несенсорных областях мозга затраты энергии конкурируют с затратами бодрствующего мозга. Даже у животных, впадающих в спячку, мозговой метаболизм остается относительно высоким.

Последовательное опровержение книги Гельвеция «О человеке»
...Декарт сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую».
Гельвеций хочет, чтобы говорили: «Я чувствую, следовательно, я хочу чувствовать приятным образом».
Я предпочитаю этому мнение Гоббса, который утверждает, что для получения плодотворного вывода следовало бы сказать: «Я чувствую, я мыслю, я сужу; следовательно, известная часть организованной, как я, материи может чувствовать, мыслить и судить».
Действительно, если после этого первого шага сделаешь второй, то окажешься уже очень далеко.

...Если бы Гельвеций, исходя только из явления физической чувствительности как общего свойства материи или как результата организации, отчетливо вывел из него все действия разума, то он сделал бы нечто новое, трудное и прекрасное.
Но еще выше я оценил бы старания того, кто строго доказал бы с помощью опыта и наблюдения, что физическая чувствительность столь же существенна для материи, как и непроницаемость, или вывел бы ее безукоризненным образом из организации.
Я приглашаю всех физиков и химиков исследовать, что такое животная, чувствительная и живая субстанция.
Рассматривая развитие яйца и некоторые другие естественные явления, я со всей ясностью вижу, как инертная по видимости, но организованная материя переходит при посредстве чисто физических действующих начал от инертного состояния к состоянию чувствительности и жизни; но от меня ускользает необходимая связь всех этапов этого перехода.
Надо думать, что наши представления о материи, организации, движении, теплоте, ткани, чувствительности и жизни далеко не совершенны.

...Верно ли, что физическое страдание и удовольствие — быть может, единственный принцип действий животного — является также единственным принципом действий человека?
Вез сомнения, чтобы действовать, надо обладать нашей организацией и чувствовать; но мне кажется, что одно дело — эти существенные, первичные условия, эти предпосылки sine qua поп, и совсем другое дело — непосредственные, ближайшие мотивы наших желаний и антипатий.
Без щелочи и песка нет стекла, но разве эти элементы служат причиной его прозрачности?
Без невозделанных земель и рабочих рук не поднимают целины, но разве эти мотивы побуждают пахаря приняться за дело?
Принимать условия за причины — значит упражняться в пустых паралогизмах и ничтожных умозаключениях.

Почему помогают тому, кто страдает? Потому что отождествляют с ним себя.
Но кому свойственно это добродетельное и возвышенное отождествление: физическому человеку или духовному?
Никогда еще ни один мыслитель не высказал столько верных положений и вместе с тем не сделал столько ложных выводов, не обнаружил так много ума и так мало логики. Надо быть до смешного зачарованным собственным мнением, чтобы утверждать, будто человек, помогающий нуждающемуся, втайне лелеет мысль получить хороший ужин, хорошую постель и переспать со своей соседкой.
Я прошу у читателя прощения за грубый и непристойный пример, который, однако, убедительнее тысячи рассуждений. Так вот, господин Гельвеций, неужели, по-вашему, все планы великого короля, все старания великого министра или правителя, все помыслы политика или какого-нибудь гения сводятся к тому, чтобы утром насытиться, а вечером иметь здоровый стул? И вы называете это размышлением о морали и познанием человека?

Удовольствие и страдание являются и всегда будут единственным первоначалом человеческих поступков.
Согласен. Книга Гельвеция изобилует максимами и наблюдениями, относительно которых я точно так же скажу: согласен. Но добавлю: я отрицаю следствие. Вы допускаете лишь физические удовольствия и страдания, а я испытал и другие. Вы сводите эти последние к физической чувствительности как к причине их, а я утверждаю, что она есть лишь отдаленное, существенное и первичное условие. «Я вам противоречу, следовательно, я существую». Отлично. Но «Я вам противоречу, потому что я существую» — это утверждение неверно, так же как неверно следующее: «Чтобы пустить себе пулю в лоб, нужно иметь пистолет; следовательно, я пускаю себе пулю в лоб, потому что у меня есть пистолет».

...Несмотря на мою критику недостатков вашей книги, не подумайте, что я ее презираю. В ней сотня прямо-таки превосходных страниц; она полна тонких и верных наблюдений, и все, что меня раздражает, я исправил бы одним росчерком пера.

«…А не терпит душа, так пойди в дальний угол парка и застрелись под тягачом. Но молча!.. Чтоб солдаты не видели…».
Эту переиначенную фразу из повести Юрия Бондарева «Батальоны просят огня» в далёком уже 1986 году бросил на собрании офицерского состава нашей зенитно-ракетной бригады начальник автослужбы майор Буравлёв одному из командиров огневых батарей, заявившему, что автослужба не выполняет свои задачи. Собрание проводилось по итогам инспекторской проверки соединения, которая, в свою очередь, была инициирована в результате принятого Правительством СССР решения отказаться от, начатой в 1978 году, реформы войск ПВО, запущенной Начальником Генштаба маршалом Н.В.Огарковым, которая привела к падению их эффективности.
Что касается нашей зенитно-ракетной бригады, то, помимо прочего, инспекторская проверка выявила ужасающее положение с боеготовностью автотранспорта, находящегося на хранении. Было заявлено, что в случае начала войны около половины автомобилей и тягачей из 2-го парка (где стояло около пяти тысяч единиц техники, не только наших!) не выйдут!!.. На совещании было признано, что законсервированная техника, регулярно разворовывается, так как запчастей, выделяемых даже для повседневной службы кадрированых подразделений, из года в год остро не хватает. При этом в своём докладе майор Буравлёв сообщил, что каждый год бригада по актам «режет» на запчасти в среднем по 10-12 автомобилей основных типов (ЗиЛ-157, ЗиЛ-131, Урал-375…), прошедших перед этим не более 10 тыс. км! И при этом бывают дни, когда подразделения не могут поставить в наряд дежурный топливозаправщик, так как их не хватает, а все исправные находятся в разъездах…
Я сидел на этом собрании в качестве секретаря и, честно говоря, от услышанного у меня буквально уши вяли. Это был один из ярчайших примеров типичной советской бесхозяйственности!
Никакой горбачёвской гласности ещё не было и о том, что всё тоже самое было в далёком июне 41-м я тогда ещё не знал. Да и большая часть любителей военной истории этого тоже тогда ещё не знала.
А теперь каждый раз, с приближением даты 22 июня, адепты сталинских методов управления с новой силой нам начинают рассказывать о том, как товарищ Сталин упорно и целенаправленно готовил нашу страну к большой войне. Не то, что нынешние правители-компрадоры, которые уже пятый год воюют на Донбассе за отдельные деревни и только мечтают о том, как подписать мир с Западом…
Замечу, что в поддержку этого тезиса, задолго до того, как в 1991 году распался СССР, официальной советской историографией была выдвинуто утверждение, что «если бы война повременила… и немцы напали бы через год, то всё было бы совсем по-другому…».
Оно стало на столько расхожим, что со временем получило статус аксиомы, т.е. не требовало доказательств!
Только, честно говоря, чем больше я читаю архивных документов, тем всё более странной выглядит эта подготовка к войне товарища Сталина.
И вот у меня вопрос:
А на чём эта ваша уверенность основана?..
Скорее всего тут нам сразу начнут рассказывать о том, что к этому времени наши заводы выпустили бы тысячи великолепных танков Т-34 и КВ, а также штурмовиков Ил-2, «ничего сопоставимого с которыми ни у кого не было», и т.д. и т.п.
Ну, уж коли сначала были упомянуты танки, то давайте сначала вкратце поговорим о них. Как известно, участие Советского Союза во Второй Мировой войне началось с освободительных походов в Западную Белоруссию и Западную Украину. Замечу, что по своему пространственному размаху, т.е. пройденным войсками расстояниями, эта операция вполне может конкурировать со знаменитым «Багратионом» 1944 года!
Вот только проводилась она с использованием существенно менее надёжной авто- и бронетехники.
Перед этим на Дальнем Востоке были бои на Халхин-Голе, которые заставили напрячь тамошние формирования.
Затем мы взяли Прибалтику, по которой тоже пришлось прокатиться нашим танкам, бронемашинам и грузовикам.
А зимой 1939-1940 года была «незнаменитая» финская, в которой тоже участвовала масса наших танковых подразделений и частей…
В результате, из 13.981 танка всех типов, имевшихся к 1 июня 1941 года в западных военных округах СССР, полностью боеготовыми были лишь 2.145. Они относились к так называемой 1-й категории боевой техники, которой обозначается [цитата] «новое, не бывшее в эксплуатации, отвечающее требованиям технических условий и вполне годное к использованию по прямому назначению». Замечу, что это количество исправной техники, во многом, было обеспечено поставками танков новых типов – КВ и Т-34.
А ещё было 7.900 танков 2-й категории. Под этим понятием в системе снабжения РККА скрывалось имущество [цитата] «бывшее (находящееся) в эксплуатации, вполне исправное и годное к использованию по прямому назначению. Сюда же относится имущество, требующее войскового ремонта (текущий ремонт).».
А ещё есть у нас техника 3-й и 4-й категории.
При этом первая [цитата] «требует ремонта в окружных мастерских (средний ремонт)».
А вторая [цитата] «требует ремонта в центральных мастерских и на заводах (капитальный ремонт)».
Не трудно подсчитать, сколько таких машин было:
13.981 – 2.145 (1-й категории) – 7.900 (2-й категории) = 3.936 танков.
На секундочку! Примерно столько же командование Вермахта задействовало в операции «Барбаросса» 22 июня 1941 года!!
Понятно, что 3-я и 4-я категории – это практически абсолютно небоеготовые танки. В самом лучшем случае, их можно было вытянуть на буксире на какие-нибудь перекрёстки или полевые позиции в непосредственной близости от пунктов постоянной дислокации частей и использовать в качестве неподвижных огневые точки, либо как доноры запчастей. Причина была банально простой: с запасными частями в РККА, по крайней мере, с начала 30-х годов царила непроходящая жопа!
Их почти не было! Фразы типа [цитаты]: «В первой половине 1933 года промышленность изготовила лишь 80 запасных траков…», «Деталей моторной группы (поршни, шатуны, поршневые кольца и проч.) и целый ряд других недодаются промышленностью из года в год…» не только в документах 30-х годов, но и начала 40-х встречаются с ужасающим постоянством!
А в это время в тылу на танковых заводах ударными темпами наращивался выпуск новых танков Т-34 и КВ, у которых надёжность силовых установок изначально уступала танкам старых типов, но при этом запчастей к ним тоже практически не выпускалось, так как все комплектующие шли на сборочные линии.
И вполне закономерно задать следующий вопрос:
А что было бы через год?..
Да, к лету 1942 года мы получили бы несколько тысяч Т-34 и КВ. Но их было бы не очень много. Например, план на отгрузку танков с 1 июня по конец декабря 1941 года, утверждённый ещё до войны, для харьковского завода №183 составлял 1.808 Т-34. Ответ на вопрос «Сколько харьковчане поставили бы Т-34 в гипотетической мирной первой половине 1942 года?» очевиден – около 1 тысячи. Сталинградский тракторный завод, подключённый в 1940 году к программе производства Т-34, пришлось серьёзно реконструировать, и программа выпуска «тридцатьчетвёрок» на нём в 1941 году была заметно скромнее – 1000 машин. В следующем году выпуск мог вырасти, в лучшем случае, в два раза. И то, если бы не началось производство глубокой модификации Т-34М!
И вся эта масса танков в войска поступала практически без запчастей! Очевидно, что в ходе эксплуатации в 1941-1942 годах часть из них была бы неизбежно выведена из строя.
Но при этом огромная масса танков старых типов к лету 1942 года вообще перешла бы в разряд 3-й и 4-й категории! Причина проста: их в течение этого времени тоже использовали бы для боевой подготовки, а так как запчастей нет, то в процессе боевой учёбы они постепенно бы «убивались».
При этом очевидно, что эти несколько тысяч Т-34 и КВ в двух десятках мехкорпусов с их раздутыми штатами бронетехники просто растворились бы. При этом эти соединения, не имели необходимого количества мотопехоты, артиллерии огневой поддержки и зенитной, а, самое главное, необходимого автотранспорта для доставки всех видов снабжения. А это значит, что в ходе «Барбароссы» образца 1942 года они точно также бы сточились, как это и было в реальном 41-м.
Теперь об авиации.
Очевидно, что наша разведка лишь в очень малой степени смогла вскрыть подготовку Германии к нападению на СССР. Но, опять же, как не крути, сигналы о том, что нападение готовится, всё-таки были и они доходили на самый верх. Да, информация о том, что Германия нападёт 15 мая не подтвердилась. Но значительную массу немецких войск у наших границ в Кремле и Генштабе всё-таки видели!
И вот у меня вопрос:
Зачем надо было начинать перекапывать сразу все приграничные аэродромы?
Почему с них нельзя было предварительно вывести в тыл или хотя бы на полевые аэродромы авиацию западных округов?
Как получилось так, что на многих аэродромах в начале войны полки имели по два комплекта матчасти (старой и новой)?
Почему старую матчасть не начали выводить в тыл с началом поставки в части самолётов новых типов?
Не успели?..
Ничего, что новые самолёты авиаполки приграничных округов начали получать ещё в 1940 году?
И всё это на фоне той же жопы с запасными частями, как для старой, так и для новой авиатехники. Как отмечал в своём докладе представитель ВВС РККА в авиапроме (тогда она называлась ВАО) комбриг Петрожицкий, «Сдача запчастей каждый квартал сопровождается истерикой руководства предприятий», а глава ВАО Баранов предлагал Начальнику УВВС Алкснису использовать в строевых частях ВВС в качестве запчастей производственный брак!
Чудно, правда?..
И это первая половина мирных 30-х!
О том, каким было положение с запчастями в ВВС РККА к началу 1941 года ни в сказке сказать, ни пером описать. Достаточно напомнить, что масштабная программа по модернизации старой авиатехники, в первую очередь истребителей И-16 ранних выпусков, предпринятая в 1939-1941 годах, с треском провалилась. По докладам командиров частей, прибывшие в полки заводские бригады специалистов недели напролёт забивали «козла» в домино и пьянствовали, так как запчастей для ремонта самолётов не было.
Стоит ли после этого удивляться, что, будучи в должности командира истребительной авиадивизии, полковник Василий Сталин лично летал в Москву выбивать запасные авиамоторы для своих авиаполков. И это был человек, который любую дверь в Главном штабе ВВС мог ногой открыть! Но даже ему давали всего десять моторов.
На секундочку! Это на три полка, т.е. на 100-120 истребителей!
А до войны лётные школы, выбивая запчасти для своих У-2 и УТ-2 (какие-нибудь несколько сотен поршневых колец), вынуждены были выходить на уровень Главкома ВВС!!
И чего после этого удивляться, что у немецких лётчиков налёт в разы больше, чем у наших?..
А что мешало переучивать лётный состав авиачастей на аэродромах вблизи заводов-изготовителей?
Кстати, этот вопрос поднимался директором авиазавода №21 в городе Горький ещё в 1934-1935 годах, когда планировались войсковые испытания И-16 тип 5 с двигателем М-25. Он тогда предлагал провести войсковые испытания на заводском аэродроме в Горьком, где было бы несравнимо легче устранять все выявленные недостатки.
Но командование ВВС РККА посчитало, что новыми «ишаками» надо обязательно «сверкнуть» у границы с Польшей и войсковые испытания были начаты в Киевском военном округе. Ну и сверкнули, разбив несколько истребителей на глазах местных жителей…
О том, как заводу №21 приходилось буквально «по свистку» гонять «литерные» рейсы через пол страны с «комплектухой» – отдельная песня…
Кто-то, возможно, спросит:
Может там аэродромов соответствующих не было?..
Где не было больших аэродромов?.. В Москве, Горьком, Таганроге и Саратове?.. Неужели?..
А как так вышло, что два основных завода, выпускавших истребители – №1 и №22 – массово строили полнейшее говно в виде МиГ-3 и ЛаГГ-3?..
Кто мешал в 1940 году провести совместные сравнительные испытания истребителей новых типов?
А я вам скажу кто – сами товарищи конструкторы, лауреаты многих Сталинских премий. Почему-то никто – кроме Заместителя Наркома авиапромышленности по опытному самолётостроению товарища Яковлева! – не хотел, чтобы его изделие сравнивали с таким же, но сделанным другим коллективом. И поэтому, например, товарищ Поликарпов выставил на эти испытания летом 1940 года свой истребитель И-180 вообще без вооружения!
Как говорится, «на нет и суда нет…»!
Т.е. к И-26 (будущий Як-1), И-28, И-200 (МиГ-3) и И-301 (ЛаГГ-3) претензии со стороны представителей заказчика (т.е. ВВС РККА) по разделу «Вооружение» были, а к И-180 их не было. Потому что вооружения на нём нет. Сравнивать не с чем!
А спустя много лет Иванов, Маслов и Солонин горестно вздыхали, как же так? Почему И-180 не выпускали серийно?..
Что выпускать? Самолёт без вооружения и без серийного мотора?..
Или вот ещё вопрос:
Как так вышло, что на испытаниях в НИИ ВВС РККА три истребителя МиГ-3, которые пилотировали военные лётчики-испытатели, смогли лишь два раза атаковать одинокий Пе-2, уходивший из-под их атак с использованием фигур высшего пилотажа?
А как проходили войсковые испытания ЛаГГ-3?.. Почему японцы, которым этот самолёт достался в 1941 году, написали в отчёте по его испытаниям, что этот истребитель обладает гораздо более тяжёлым управлением, чем И-16 выпуска 1939 года и при этом на нём очень трудно атаковать бомбардировщик G4M, экипаж которого активно маневрирует?..
А теперь некоторые патриоты козыряют в интернете фразой, которую приписывают нашему знаменитому асу Трижды Герою Советского Союза Кожедубу: «В "Кобре" – удобно и просторно, как в трамвае! А "Лавочкин" – "жеребец"!..».
Поясню для непонятливых.
Это примерно тоже самое, что сказать: «Меч с рукояткой, обтянутой кожей, конечно, хорош, но тяжёлая и неструганая дубина – лучше!..».
А Ил-2 как проходил испытания? Почему только во время войны выяснилось, что пушки на нём установлены неправильно?.. По этой машине, строго говоря, вообще вопросов не мало и к военным, и к разработчикам.
Как получилось, что, разрабатывая перед войной требования к пикирующим бомбардировщикам, аналитики Главного Штаба ВВС РККА «зевнули» тот факт, что Пе-2 не может брать в бомбоотсеки бомбы крупнее ФАБ-100? Зачем вообще надо было устраивать гонку со срочной переделкой проекта двухмоторного тяжёлого истребителя в течение всего 45 дней? Дать больше времени было нельзя?.. Куда смотрели, и о чём думали Главком ВВС генерал-полковник авиации Рычагов и Помощник Начальника Генерального штаба РККА по авиации генерал-лейтенант Смушкевич?.. Кстати, последний лично контролировал проект переделки ВИ-100 в ПБ-100! Это хорошо видно по архивным документам.
А как вышло, что разведывательная авиация ВВС РККА к началу войны оказалась едва ли не «поселениям за 101-м километром»?!.. Туда ссылали лётный состав за любые прегрешения, а чаще всего, за слабые показатели в боевой подготовке в других родах авиации.
А в Люфтваффе воздушные разведчики были элитой! В учебные центры «следопытов» лётный состав отбирали по конкурсу после 1.500 часов налёта в строевых частях! И, ставший впоследствии знаменитым, ас-пикировщик Ганс-Ульрих Рудель в школу разведывательной авиации экзамены в 1941 году сдать не смог!
А сейчас некоторые нас уверяют, что «если бы война повременила, то в 1942-м мы бы немцам дали».
Ага. Чем?..
К лету 1942-го вся войсковая разведывательная авиация Люфтваффе была бы не на «костылях» Hs126, а на «рамах» FW189. И как бы мы их сбивали?..
При этом у нас лётный состав, приходивший в полки в «относительно благополучной» второй половине 30-х годов, не редко годами не мог освоить в полном объёме КБП тот же СБ, который находился на вооружении с 1935 года!
А тут за год надо было освоить гораздо более сложные и скоростные Ил-2, Ар-2 или Пе-2!..
Замечу, что значительное количество наших бомбардировочных полков по плану, утверждённому Главным Штабом ВВС РККА, должны были в 1941 году последовательно освоить сначала Ар-2, а потом Пе-2!
Когда бы они это успели?..
Какой идиот разрабатывал эти планы?..
И вот у меня последний вопрос:
Не на этой ли благодатной почве, удобренной массой фактов деятельности, граничившими с вредительством, возникло в начале 1941 года знаменитое «дело авиаторов»?..

Новая теория искусства. Опыт методологического построения. Мандельштам Исай Бенедиктович (1885—1954)
...Как и большинство деятелей современной жизни, столь близкой к образу беличьей клетки, – деятели искусства, не понимая смысла своей деятельности, понимают только причины ее и чаще всего ссылаются на призванье, на влеченье к искусство. Призвание есть ощущение в себе некоторых определенных способностей, какой-либо потенциальной (в частности – творческой) силы. Но надлежит всегда помнить формулу механики, гласящую, что работа есть произведение двух факторов – силы и пройденного пути, а для этого последнего фактора решающее значение имеет направление и точка приложения силы. Если направление избрано неправильно, результат приложения силы может быть не только равен нулю, но и стать величиной отрицательной. Сила, не оправдывающая себя каким-либо эффектом, бессмысленна. Бессмысленно поэтому поступает и человек, посвящающий себя какой-либо деятельности, потому что таково его призвание, а не для того, чтобы с помощью этого призвания достигнуть определенной цели.

...У людей давно констатирована, по выражению А. Толстого, «потребность лежать то пред тем, то пред этим на брюхе», творить себе кумиров и героев, – и является ли таким кумиром монарх или атлет, великан или художник – обаяние кумира по существу всегда однородно. Вот это-то естественное переживание восторга и поклонения так часто сопровождает художественное переживание, так часто даже просто заменяет его, что оба переживания в сознании переживающего бывают неотделимы, – но теория должна их принципиально разделить и обаянье таланта исключить из пределов искусства.

...Мы видели, что художественная деятельность в общем смысле есть искусственное созидание поводов для переживаний, – своих или чужих – безразлично, и что если называть художником человека, такой деятельностью занимающегося, то следует признать, что художниками бывают, вообще говоря, все люди, безотносительно к профессии каждого из них.

...Каждый художник-профессионал отлично понимает, что рассчитывать на одни лишь интуитивные переживания публики ему не приходится. И поэтому он широко пользуется и естественными и гетерономными способами воздействия. Профессиональный характер его деятельности, в связи с конкуренцией и общими экономическими условиям, заставляет его использовать все и не брезгать ничем для завоевания рынка, для сбыта товара. Отсюда колоссальное развитие всех четырех категорий гетерономных способов воздействия, а особенно четвертого – рекламы, этой истинной опоры артистической профессии. Распространяться на эту тему – значило бы повторять общеизвестные факты.

...Но если освободиться от этого неосновательного и наивного почтения к словам «искусство» и «художник» и отвыкнуть от высоких фраз, в роде «театр – храм», «артист – жрец» и т. д., то и нетрудно будет принять профессиональный принять профессиональный признак – единственным для так называемого искусства и не брезговать называть артистами и клоунов и шансонетных певиц. Это, повторяю, позволит по крайней мере людям, говорящим об искусстве, ясно понимать, о чем они собственно говорят.

...Нельзя отрицать всей важности этой функции и развенчивать поэтому искусство нельзя, но, с другой стороны, нелепо ставить его выше, или хотя бы наравне с жизнью. Я не говорю опять-таки – с нашей современной, или какой бы то ни было другой «грубой и бедной» жизнью, из которой искусство способно сделать «творимую легенду» и над которой оно, поэтому, конечно, торжествует победу. Я говорю о жизни, как об источнике действительных поводов для переживаний, по сравнению с которыми поводы искусственные, т.-е. искусством создаваемые, являются, конечно, только суррогатами. Мечта не может стать выше жизни, когда жизнь сама становится тем, что рисовала мечта. Тогда художник бросает кисть, потому что тогда подлинной жизни нельзя ни в сказке сказать, ни пером описать. Воздушные замки не нужны обладателю замков земных, и не будем поэтому унижать землю во имя искусства, как унижали ее христиане средневековья во имя небесного царства.