Я не помнила момента перехода — помнила только, как шлем защёлкнулся, как холодный воздух кабины обжёг лёгкие, как стрелка альтиметра дрогнула и пошла вниз, а потом — тишина, не космическая, другая, как будто кто-то выключил звук во всей вселенной и забыл включить обратно.

И когда я открыла глаза, лицо было мокрым. Провела рукой — кровь. Откуда? В кабине не было ничего, что могло бы поранить. Но кровь была. Тёплая, солёная, своя.

Я посмотрела в иллюминатор и увидела Землю. Не ту, которую оставила. Другую. Чужую. Слишком яркую, слишком близкую, слишком неправильную.

Радио молчало. Только статика. Шум, как дыхание мёртвого. Я крутила верньер, ловила обрывки сигналов — чужих, незнакомых, на частотах, которых не должно было существовать. 148.7 МГц. Что-то там было. Что-то важное. Но слова тонули в помехах. Как будто прошлое пыталось дозвониться до меня, но линия была перегружена.

Я нашла её позже. Вторую себя. Ту, которая осталась. Ту, которая не ушла. Ту, которая держала пистолет и смотрела в мониторы, и на лице у неё была та же кровь, что и у меня самой. Только глаза другие. Усталые. Как будто она ждала. Долго ждала. И дождалась.

— Ты вернулась, — сказала она. Голос был мой собственный, но глуше. Как будто прошёл через толщу воды.

— Я не возвращалась, — ответила я. — Я просто... здесь.

— Здесь — это там, — сказала она. — Ты просто не поняла. Время не идёт вперёд. Оно идёт в стороны. И ты можешь уйти, но ты не можешь уйти *от*.

Мы сидели друг напротив друга. Две женщины. Одна в шлеме, с красной звездой на лбу. Другая в гарнитуре, с красной звездой на плече. Обе смотрели влево. Потому что там было прошлое. Там было всё, что мы потеряли. Там осталось сердце.

— Почему мы ранены? — спросила я.

— Потому что переход не лечит, — сказала она. — Ты думала, что будущее — это лекарство. Что если уйти достаточно далеко, боль останется позади. Но она не остаётся. Она идёт с тобой. В крови. В памяти. В шуме на частоте 148.7.

Я слушала музыку. Ту самую. Синтвейв. Цифровые синтезаторы, которые пытались звучать как аналоговые. KORG opsix, wavestate, modwave. Холодные, стеклянные, но с трещинами. Как будто кто-то играл на них не по нотам, а по памяти. По слуху. По чему-то, что невозможно записать.

Музыка была обо мне. О нас. О том, как будущее пытается вспомнить прошлое, но не может. Как сигнал проходит через шум. Как «Долби Стерео» превращается в «долбИ стерео» — приказ, мольбу, крик: *долби так, чтобы мозг свернулся в паутинку, чтобы тот, кто слушает, остановился и спросил: что это было? Почему меня это так торкнуло?*

Я не знала, кто это сделал. Кто-то из будущего. Кто-то, кто слышал. Кто-то, у кого было чем услышать.

Я встала. Подошла к мониторам. На экранах бежали цифры, графики, радиолокационные метки. Я не понимала их. Но чувствовала, что они важны. Что где-то там, в этом шуме, спрятано сообщение. Не для меня. Для той, которая придёт после.

Я нажала кнопку записи. И заговорила. Медленно. Раздельно. Так, чтобы даже через шум можно было разобрать.

— Только вперёд. Даже если сердце осталось там. Даже если ты не помнишь, откуда ты. Даже если кровь на лице — это не твоя кровь. Иди. Долби. Не останавливайся. Потому что тот, кто остановится, — потеряет даже шум.

Я замолчала. Посмотрела на вторую. Та кивнула.

— Теперь ты поняла, — сказала она. — Мы — одно и то же. Мы — сигнал. Прошлое и будущее — это не два конца. Это одна частота. 148.7. И мы звучим на ней. Всегда. Даже когда молчим.

Я сняла шлем. Положила его на панель. Рядом с пистолетом. Кровь на лице высохла. Стала коркой. Я больше не чувствовала боли. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, похожее на покой.

— Что дальше? — спросила я.

— Дальше — ничего, — сказала она. — Дальше — только мы. И шум. И музыка. Которую кто-то слушает. Где-то. В 1987-м. В 2026-м. В любом году. Потому что время — это не линия. Это стерео. Два канала. Прошлое и будущее. И если долбить достаточно сильно — они сойдутся.

Я улыбнулась. Впервые за всё время. Кровь на губах потрескалась, но улыбка была настоящая.

— ДолбИ стерео, — сказала я.

— ДолбИ!, — ответила она.

И где-то — не здесь, не там, а в пространстве между — зазвучала музыка. Цифровая. Холодная. С трещинами. Как будто кто-то, кто был простым человеком, а потом стал композитором, — взял и «натыкал» её за двадцать четыре часа в FL Studio. И она получилась. Не идеальная. Но живая.

Потому что идеальное — это шум без сигнала. А живое — это сигнал, который прошёл через шум и не сломался.

Мы обе смотрели влево. Туда, где осталось сердце. И слушали. И ждали. Потому что кто-то — где-то — уже слышал. И уже искал. Что же его так торкнуло.

И это было достаточно.

*Конец*

Шри Ауробиндо высоко ценил Рамакришну и Вивекананду как ключевых фигур индийского духовного возрождения. Их влияние на него было как интеллектуальным (через высказывания и писания), так и через мистические контакты.

О Шри Рамакришне:

«Для меня это был Рамакришна, который лично пришёл и первым повернул меня к йоге» (из письма к Мотилал Рою, 1912).

«Рамакришна сам не думал о трансформации и не стремился к ней. Всё, чего он хотел, — это бхакти Матери, и вместе с этим он получил то знание, которое было ему нужно» (из Letters on Himself and the Ashram).

«В жизни Рамакришны Парамахамсы мы видим огромную духовную глубину… Его целью было показать великий и решающий опыт души‑учителя, ту истину, которая теперь необходима человечеству: что все секты — это формы и фрагменты единой интегральной истины, и все трудятся по‑разному ради одного высшего опыта».

«То, что Рамакришна учил своей жизнью и садханой, делает его аватаром эпохи, Тем, кто готовит будущее человечества».

Из афоризмов Ауробиндо: «Кем был Рамакришна? Бог, проявленный в человеческом существе; но позади — Бог в Его бесконечной безличности и Его универсальной Личности».

Рамакришна для Ауробиндо — воплощение прямого духовного опыта, синтеза и свободы от догм, символ новой эпохи в индуизме.

О Свами Вивекананде:

«Вивекананда в тюрьме Алипор дал мне основы того знания, которое лежит в основе нашей садханы» (о голосе или присутствии Вивекананды, которое Ауробиндо слышал около двух недель в 1908–1909гг.; это касалось интуитивного плана и высших уровней сознания).

«Вивекананда был настоящим львом среди людей. Мы всё ещё ощущаем его влияние, работающее титанически…»

«Выход Вивекананды в мир, как это было предначертано Учителем [Рамакришной], был первым видимым знаком для мира, что Индия пробудилась не только для того, чтобы выжить, но и чтобы завоевать».

Из афоризмов: «Кем был Вивекананда? Лучезарный взгляд из глаза Шивы; но позади него — божественный взор, из которого он пришёл, и сам Шива, и Брахма, и Вишну, и ОМ — всё превосходящее».

«Вивекананда пришёл, чтобы утверждать, что в каждом из трёхсот миллионов [индийцев] — от раджи на троне до рабочего кули, от брамина, погружённого в свою сандхью, до парии, которого избегают люди, — живёт Бог».

Ауробиндо видел в Вивекананде мощного провозвестника, «апостола к народам», который открыл путь к духовному возрождению Индии и мира, синтезу знания и действия и указал на супраментальное (сверхразумное) направление.

Итак, июнь.

Ясно = 19

Переменно = 9

Пасмурно = 2

Итого 28 в той или иной степени пригодных к наблюдениям ночей из 30ти.

https://vk.com/sintez_crao

https://vk.com/astrobase1

Во время инициации ДНК-зависимая РНК-полимераза связывается с промотором (последовательность нуклеотидов ДНК, которая является стартовой площадкой для начала транскрипции), образуя закрытый комплекс. Внутри него находится двойной винт ДНК. Далее на расстоянии около 13 пар нуклеотидов от точки старта цепи ДНК расходятся друг от друга. Образуется открытый комплекс с транскрипционным пузырём. Разделение открывает доступ к некодирующей цепочке ДНК. Первые два рибонуклеотида (нуклеотиды РНК) выравниваются и соединяются с шаблонной ДНК по принципу комплементарности (нуклеотид с азотистым основанием аденин соединяется с урацилом, гуанин с цитозином). Часто при соединении первых десяти нуклеотидов транскрипция обрывается, короткий продукт высвобождается и синтез начинается заново. Этот этап называется абортивной транскрипцией. Вскоре полимеразно-промоторный комплекс образует транскрипт длиннее 10 нуклеотидов, который будет достаточно стабильным, чтобы продолжать транскрипцию. Начинается элонгация.

На стадии элонгации в ДНК расплетено 18 пар нуклеотидов. Примерно 12 нуклеотидов образует гибридный винт с растущим концом цепи РНК. По мере движения РНК-полимеразы по матрице впереди неё двойной винт расплетается, а позади- восстанавливается. Одновременно освобождается очередное звено растущей цепи РНК из комплекса с матрицей и РНК-полимеразой.

На этапе терминации фермент разрезает РНК, завершая транскрипцию, а затем диссоциирует (распадается).

Получившаяся РНК называется матричной (мРНК, или информационной (иРНК)).

2.Трансляция (от лат. Translatio- перенос, перемещение)- процесс синтеза белка из аминокислот на матрице иРНК.

Трансляция осуществляется рибосомами (немембранные органеллы всех живых клеток, рибонуклеопротеидные комплексы (состоят из рибосомальной РНК и белка), состоящие из большой и малой субъединиц). Синтез происходит в шероховатой эндоплазматической сети (органелла, представляющая собой разветвлённую систему из окружённых мембраной уплотнённых полостей, пузырьков и канальцев) и гиалоплазме (основное прозрачное вещество цитоплазмы (внутренняя среда клетки, кроме ядра и вакуолей)).

Трансляция тоже состоит из этапов инициации, элонгации и терминации.

Во время инициации вокруг старт-кодона AUG (аденин, гуанин, цитозин) (кодон- единица генетического кода, состоящая из трёх нуклеотидных остатков (триплет) в ДНК и РНК, которая обычно кодирует включение одной аминокислоты) из большой и малой субъединиц образуется рибосома. К старт-кодону присоединяется транспортная РНК (тРНК) вместе с аминокислотой метионином (M)(C5H11NO2S).

На этапе элонгации аминоацил-тРНК (то есть соединённая с аминокислотой) узнаёт соответствующий ей текущий кодон с помощью своего антикодона. К концу растущей полипептидной (белковой) цепи присоединяется аминокислота. Далее рибосома продвигается вдоль матрицы, высвобождая тРНК. Свободная молекула тРНК аминоацилируется (то есть соединяется с аминокислотой) соответствующей ей аминоацил-тРНК-синтетазой (фермент). Получившаяся аминоацил-тРНК снова присоединяется к мРНК. Рибосома движется по молекуле мРНК до стоп-кодона (UAG, UAA, UGA).

Во время терминации рибосома узнаёт стоп-кодон, отсоединяет новосинтезированный белок и диссоциирует. Иногда старт-кодон и стоп-кодон находятся так близко, что рибосома начинает трансляцию заново.

3. Посттрансляционная модификация- это ковалентная химическая модификация белка после его синтеза на рибосоме. Это завершающий этап биосинтеза многих белков, который в свою очередь является частью процесса экспрессии генов (преобразование наследственной информации в функциональный продукт- РНК или белок). Посттрансляционные модификации увеличивают разнообразие белков в клетке.

Известно очень много вариантов посттрансляционных модификаций белков. Одной из наиболее частых модификаций является гликозилирование (присоединение остатков сахаров к органическим молекулам. Белки после гликозилирования становятся гликопротеинами).

...

На этом всё. Панамка готова и находится в полном вашем распоряжении.