Что делает сериал культовым? Это не просто высокие рейтинги или продолжительность эфира. Культовость — явление более тонкое: это способность сериала стать частью национального культурного кода, войти в повседневную речь, сформировать общие точки отсчёта для целого поколения. Российский сериал прошёл удивительный путь: от скромных мини-сериалов советской эпохи, где каждая серия была событием, к массовому производству 2000-х с их криминальными сагами, а затем — к современному этапу стриминговой революции, где качество операторской работы и глубина персонажей стали не менее важны, чем сюжет. Эта эволюция — не просто история телевидения, а зеркало социальных трансформаций России за четверть века. Культовые сериалы запечатлели нашу коллективную память: страх и надежду 1990-х, поиск идентичности 2000-х, запрос на качество и рефлексию 2010-х и цифровую зрелость 2020-х. Они рассказывают не только о героях на экране, но и о нас самих — о том, кем мы были и кем становимся.

Рождение индустрии: сериалы как социальный термометр эпохи

Начало 2000-х годов стало точкой отсчёта для российской сериальной индустрии. После распада СССР телевидение оказалось в поиске нового языка: старые форматы устарели, а зритель жаждал увидеть на экране отражение собственной жизни — хаотичной, непредсказуемой, полной контрастов. Кризис 1990-х оставил глубокий след в массовом сознании, и сериалы стали способом коллективного осмысления этой травмы. Зритель искал не развлечения, а «настоящую жизнь» — пусть даже в криминальном обрамлении.

Технологический прорыв того времени заключался в переходе от коротких мини-сериалов к многосерийным форматам с открытым финалом. Первые каналы — НТВ и Первый — активно инвестировали в собственное производство, понимая, что сериалы способны удерживать аудиторию неделями. Уже в 2000 году вышли проекты, задавшие тон целой эпохе: «Граница. Таёжный роман» с его романтизированным образом пограничника и «Убойная сила» Александра Рогожкина, где милиционеры предстали не как безупречные герои, а как живые люди со своими слабостями и дилеммами. Эти сериалы стали первыми шагами к формированию уникального российского сериального ландшафта — грубоватого, эмоционального, лишенного голливудской глянцевости, но оттого более правдивого для зрителя того времени.

Золотая эра 2000-х: криминальный эпос и полицейская драма

Если бы российскую культуру 2000-х можно было свести к одному образу, это был бы, вероятно, Алексей Сырейников из сериала «Бригада» (2002). Работа Алексея Сидорова стала не просто сериалом — она превратилась в культурный феномен, определивший язык, эстетику и даже моральные ориентиры целого поколения. История четырёх друзей, прошедших путь от мелких хулиганов до криминальных авторитетов, резонировала с коллективной памятью о «лихих 90-х». Сериал не романтизировал криминал — он показывал его во всей жестокости, но при этом создавал мифологию, где дружба и верность становились единственными незыблемыми ценностями в мире, где рухнули все прежние ориентиры. Фразы вроде «Поехали отсюда, пока не поздно» или «Саня, ты чё, охренел?» мгновенно вошли в обиход. «Бригада» стала первым российским сериалом, который зритель не просто смотрел, а проживал — пересматривая серии, цитируя диалоги, обсуждая судьбы героев как реальных людей.

Параллельно развивалась и региональная криминальная сага — «Бандитский Петербург» (1998–2007), создавшая собственную мифологию северной столицы. Если «Бригада» была историей Москвы как центра империи, то петербургский сериал исследовал специфику региональной власти, где криминальные структуры переплетались с бюрократией и интеллигенцией. Оба проекта выполняли важную социальную функцию: они позволяли зрителю через призму экрана осмыслить травматичный опыт 1990-х, превратить хаос персональных воспоминаний в упорядоченный нарратив.

Но не только криминальные саги определяли эпоху. Детективный жанр переживал настоящий бум. «Тайны следствия» (2000–н.в.) с Марией Шукшиной в главной роли стала рекордсменом по продолжительности — более 20 сезонов и 300 серий. Сериал эволюционировал вместе со страной: от расследований бытовых преступлений начала 2000-х к сложным коррупционным схемам 2010-х. Анна Михайловна Каменская стала первым в российском телевидении сильным женским персонажем в детективе — не романтическим дополнением к герою-мужчине, а профессионалом с собственной внутренней драмой. Параллельно развивался и военно-исторический детектив: «Штрафбат» (2004) показал войну глазами солдат-смертников, отказавшись от пафоса в пользу жёсткого реализма. А «Глухарь» (2007) с Сергеем Безруковым совершил революцию в образе милиционера — его герой был далёк от идеала: циничный, с зависимостями, но при этом не теряющий человечности в самых мрачных ситуациях.

Важно отметить роль актёров в создании культовых образов. Владимир Машков в «Бригаде», Дмитрий Певцов в «Бандитском Петербурге», Михаил Пореченков в «Границе» и «Глухаре» — эти артисты не просто играли роли, они создавали архетипы, которые надолго остались в памяти зрителя. Их герои были неоднозначными, противоречивыми, но именно эта сложность делала их живыми. Даже такие, казалось бы, второстепенные проекты, как «Дневник убийцы» (2002) с Константином Хабенским, внесли вклад в формирование «русского реализма» — стиля, где психологизм персонажей важнее динамики сюжета.

Трансформация 2010-х: от массового продукта к авторскому высказыванию

К середине 2010-х годов российский сериал пережил важную трансформацию. Зритель, насытившись криминальными сагами и стандартными детективами, стал требовать большего: глубины, визуальной эстетики, авторского почерка. Эпоха массового производства постепенно уступала место качественному контенту с чёткой режиссёрской концепцией.

Первым признаком этой перемены стала историческая драма. «Ликвидация» (2007) Сергея Урсуляка, хотя и вышедшая в конце предыдущего десятилетия, задала стандарты, актуальные на годы вперёд. Одесский антураж послевоенного 1946 года был воссоздан с невероятной достоверностью — от костюмов до интонаций. Но главное — сериал отказался от чёрно-белой морали: его герои, включая главного персонажа Давида Шапиро (актёрская работа Владимира Машкова вошла в историю), существовали в серой зоне, где личная совесть постоянно конфликтовала с требованиями системы. «Ликвидация» доказала: российский зритель готов к сложному, многослойному повествованию, если оно выполнено с уважением к историческому материалу и зрителю.

2010-е также стали эпохой мейнстримной исторической драмы. Сериалы «Екатерина» и «Великая» с Марией Порошиной в главной роли, несмотря на критику историков за вольности, нашли огромную аудиторию — преимущественно женскую. Они предложили альтернативу криминальному нарративу: история как пространство для эмоционального погружения, где личные драмы монархов становятся метафорой вечных вопросов о власти, любви и одиночестве. Параллельно развивались и более нишевые проекты — «Раскол», «Собор», исследовавшие сложные страницы церковной истории России. Эти сериалы отражали общественный запрос на осмысление национальной идентичности через призму исторической памяти.

Настоящим прорывом в жанровом плане стал сериал «Метод» (2015) режиссёра Егора Кончаловского. История нестандартного следователя Есенина (Константин Хабенский) и его напарницы Соловьёвой (Полина Максимова) перевернула представления о российском детективе. Вместо погонь и перестрелок — психологические дуэли, вместо простых ответов — моральные дилеммы. Визуальный ряд сериала, выдержанный в холодных тонах с тщательно продуманной композицией кадра, приближался к мировым стандартам авторского кино. «Метод» доказал: российский зритель ценит не только сюжет, но и эстетику, готов следить за внутренними трансформациями персонажей, а не только за раскрытием преступлений.

Важным трендом десятилетия стала документальная основа как драматургическая стратегия. «Мосгаз» (2012) о реальной серии терактов в Москве 1970-х годов, «Перевал Дятлова» (2020) — об одной из самых загадочных трагедий советской истории — эти проекты использовали документальный материал как отправную точку для художественного осмысления. Особенно интересен «Перевал Дятлова»: сериал сумел создать атмосферу тревожного мистицизма, не прибегая к явному хоррору, заставив зрителя почувствовать холод уральской тайги и необъяснимый ужас перед неизвестным. Такой подход отражал растущий интерес аудитории к «настоящим историям» — возможно, как реакцию на информационную перегрузку цифровой эпохи.

Не стоит забывать и о комедийных форматах, которые также создавали культурные феномены. «Реальные пацаны» (2010–2021) с Нурланом Сарабаевым стали уникальным случаем: этнографическая комедия о жизни провинциального города превратилась в интернет-мем, а реплики героев обрели самостоятельную жизнь в социальных сетях. Сериал показал, что юмор может быть одновременно локальным и универсальным — достаточно честно передать специфику повседневности. «Папины дочки» (2007–2013), несмотря на критику за упрощённость, точно уловили семейную динамику среднего класса 2000-х, став зеркалом поколенческих ценностей. А «Кухня» (2012–2016) предложила новый тип профессиональной комедии — без криминала и мелодрамы, с фокусом на рабочих буднях и человеческих отношениях в коллективе.

Стриминговая революция 2020-х: новая эпоха качества

Приход стриминговых платформ в 2020-е годы совершил революцию в российской сериальной индустрии. Кинопоиск HD, more.tv, START перестали быть просто агрегаторами контента — они стали продюсерами, создающими оригинальные проекты с чётким пониманием нишевой аудитории. Конкуренция за подписчика заменила борьбу за рейтинг, а это означало: качество важнее количества серий, глубина персонажей ценнее предсказуемого сюжета.

Ярким примером стал сериал «Слово пацана. Кровь на асфальте» (2022). История подростков из неблагополучных семей, втянутых в криминальные разборки, могла бы превратиться в очередную криминальную мелодраму. Но режиссёрская работа, внимание к деталям повседневности и отказ от романтизации насилия сделали сериал международным хитом — его приобрели стриминги в более чем 30 странах. «Слово пацана» показал: современный российский сериал способен говорить на универсальном языке подростковой боли, одиночества и поиска себя, не теряя при этом национальной специфики.

Визуальная эстетика стала обязательным элементом качественного сериала. «Хрустальный» (2021) — детектив о расследовании убийства в закрытом городе — поражает операторской работой: каждый кадр выстроен как картина, цветовая палитра отражает внутреннее состояние героев. Такой подход уже не воспринимается как излишество — он стал нормой для проектов премиум-класса. Даже продолжение популярного формата «Мажор» во втором сезоне (2017) заметно прибавило в визуальной сложности, отказавшись от телевизионной простоты ради кинематографичности.

Жанровое разнообразие 2020-х впечатляет. «Территория» (2020) по роману Олега Куваева открыл новый географический нарратив — историю любви и выживания на Чукотке, где суровая природа становится полноценным персонажем. Сериал доказал: российская драма может существовать вне московских и питерских декораций, исследуя периферию как пространство для глубоких человеческих историй. Появились и смелые эксперименты в жанрах, традиционно слабых для российского экрана: «Пробуждение» (2021) попытался освоить научную фантастику, исследуя тему искусственного интеллекта и этики технологий.

Особняком стоит феномен адаптаций. Российские стриминги активно осваивают западные форматы — от скандинавских детективов до корейских мелодрам. Но наиболее интересны случаи, когда адаптация становится переосмыслением: локальный контекст, менталитет, историческая память превращают заимствованный сюжет в нечто принципиально новое. Такой подход отражает зрелость индустрии: мы больше не копируем, а диалогизируем с мировой культурой, привнося собственный голос.

Международное признание российских сериалов остаётся ограниченным, но тренды обнадёживают. Успех «Слова пацана» за рубежом, участие российских проектов в международных фестивалях, рост экспорта контента на постсоветское пространство — всё это указывает на потенциал. Главный вызов — преодоление стереотипов: западный зритель до сих пор чаще ассоциирует российский контент с криминальными сагами 2000-х. Стриминги, делая ставку на универсальные темы и высокое качество исполнения, постепенно меняют эту картину.

Заключение

Культовые российские сериалы — это не просто развлечение. Это архив эпохи, зашифрованный в диалогах, образах и сюжетных поворотах. «Бригада» запечатлела коллективную травму 1990-х и попытку найти опору в дружбе, когда рухнули все прежние ценности. «Ликвидация» исследовала послевоенный кризис идентичности, когда личная мораль сталкивалась с требованиями государства. «Метод» отразил запрос современного зрителя на психологическую глубину и визуальную эстетику. «Слово пацана» говорит о боли нового поколения, выросшего в цифровую эпоху, но столкнувшегося с вечными проблемами одиночества и насилия.

Эволюция российского сериала — это путь от романтизации криминала к осмыслению человеческой природы, от массового продукта к авторскому высказыванию, от телевизионной простоты к стриминговой сложности. Сегодняшний зритель требует большего: он хочет видеть на экране не упрощённые схемы, а живых людей со всеми их противоречиями. И сериалы откликаются на этот запрос.

Будущее российской сериальной индустрии зависит от баланса между глобальными стандартами качества и сохранением культурной специфики. Стриминги дают свободу для экспериментов, но рискуют превратить контент в безликий продукт, indistinguishable от западных аналогов. Ключевой задачей станет создание историй, которые будут одновременно универсальными по темам и аутентичными по духу — историй, способных говорить на языке всего мира, не теряя при этом русского лица.

«Бригада», «Ликвидация», «Метод» — эти сериалы остаются точками отсчёта не потому, что были идеальными, а потому, что они честно отражали дух своего времени. Они задавали вопросы, на которые страна искала ответы. И в этом — главный признак культовости: не вечная слава, а способность стать голосом эпохи. Российский сериал продолжает этот диалог — теперь уже в цифровую эпоху, где границы между экранами стираются, но потребность в историях, которые помогают понять себя и своё место в мире, остаётся неизменной.

Убийство посла фон Мирбаха и покушение на генерала Маннергейма можно считать в определенном плане самодеятельностью, разрозненными разовыми акциями, не имеющими единого плана и четко определенной политической задачи. К тому же они были совершены в ходе Гражданской войны, когда Ленин и его соратники не были уверены в том, что смогут удержать власть. Но и после победы в Гражданской войне у большевиков не прибавилось уверенности в прочности своего положения. Огромная страна была разорена, повсюду царили голод и разруха, а значительная часть российского крестьянства и рабочего класса, поддерживая Советы, все определеннее выражала свой протест против нарастающей монополии большевиков на власть.

При этом наряду с экономическими требованиями (свобода торговли, равное распределение продуктов и т. п.) ими выдвигались политические лозунги (свобода слова и печати, равноправие всех политических партий, перевыборы в Советы на многопартийной основе), затрагивающие основы большевистского режима. В результате по всей России то и дело поднимались вооруженные выступления против большевиков, из которых наиболее опасными для них были крестьянское восстание в Тамбовской губернии (август 1920 - сентябрь 1921 года) и Кронштадтское восстание в марте 1921 года.

Не меньшую опасность для московского руководства представляли противники, оказавшиеся после Гражданской войны за границей. Лидеры проигравших политических партий и руководители белого движения не желали мириться со своим поражением и всеми доступными средствами собирались продолжать борьбу, и это Ленин его соратники прекрасно осознавали, тем более, что сами пришли к власти из эмиграции.

По данным Лиги Наций всего Россию после революции покинуло около 1 млн. 160 тыс. беженцев, и около четверти из них являлись бойцами белых армий. И хотя наиболее крупным из этих вооруженных формирований были части генерала Врангеля (около 40 тыс. чел.), наибольшую и первоочередную опасность для Москвы представляли не они, а белые отряды, укрывшиеся в Северном Китае.

Всего в Китай (главным образом в Маньчжурию, Синьцзян и Шанхай) в 1919–1920 годах бежало около 70 тыс. чел., из них в составе вооруженных отрядов Б. Анненкова, А. Дутова, Г. Семенова, А. Кайгородова, Р. Унгерна и других - не более 10 тыс. Но в виду целого ряда причин (географическое положение, значительная протяженность границы, относительно небольшая численность населения в приграничных с Китаем районах и непопулярность там советской власти, слабость местной китайской администрации и т. д.) белые командиры в своем большинстве смогли не только целиком сохранить свои подразделения, но и сразу же приступить к конкретным действиям против Советской России. Из них наиболее активен был генерал-майор А. Дутов, нашедший прибежище в Синьцзяне.

Александр Ильич Дутов родился в 1879 году. В 1889 году он поступил в Неплюевский кадетский корпус в Оренбурге, по окончанию которого продолжил военное образование в Николаевском кавалерийском училище.

Офицерскую службу Дутов начал в 5-м саперном батальоне, а в 1904 году поступил в Николаевскую военную академию, которую закончил по первому разряду. После окончания академии Дутов перевелся в Оренбургское казачье войско и получил должность преподавателя в Оренбургском казачьем училище.

Одновременно, являясь действительным членом Оренбургской ученой комиссии, он занимался собиранием и изучением документов, связанных с пребыванием в Оренбурге А.С. Пушкина. В 1912 году Дутов был произведен в чин войскового старшины (подполковника). В годы Первой мировой войны он командовал 1-м Оренбургским казачьим полком, был ранен, дважды контужен и на время лишился зрения и слуха. Что же касается политических взглядов Дутова, то их он изложил в интервью Сибирскому телеграфному агентству следующим образом:

«Я люблю Россию, в частности свой оренбургский край, в этом вся моя платформа. К автономии областей отношусь положительно, и сам я большой областник. Партийной борьбы не признавал и не признаю. Если бы большевики и анархисты нашли действительный путь спасения и возрождения России, я был бы в их рядах. Мне дорога Россия, и патриоты, какой бы партии они не принадлежали, меня поймут, как и я их. Но должен сказать прямо: „Я сторонник порядка, дисциплины, твердой власти, а в такое время, как теперь, когда на карту ставится существование целого огромного государства, я не остановлюсь и перед расстрелами. Эти расстрелы не месть, а лишь крайнее средство воздействия, и тут для меня все равны, большевики и не большевики, солдаты и офицеры, свои и чужие…“»[42].

В октябре 1917 года, незадолго до захвата власти в Петрограде большевиками, войсковой круг Оренбургского казачьего войска образовал оренбургское войсковое правительство и вручил атаманскую булаву Дутову, осенью выбранному председателем общероссийского «Совета союза казачьих войск». После этого поддерживающий Временное правительство Дутов решил одним ударом покончить с Советами, где большинство имели коммунисты. Он потребовал от большевиков немедленно покинуть Оренбург, но получил следующий ответ:

«1. Будут расстреляны все офицеры, юнкера и белогвардейцы, арестованные Революционным Комитетом, независимо от степени их личной вины.

2. За каждого убитого красноармейца или другого представителя Советской власти будет расстреляно десять представителей оренбургской буржуазии…

4. Все станицы, которые добровольно не сдадут в течение трех дней со дня опубликования настоящего ответа все имеющееся у них оружие, будут подвергнуты артиллерийском обстрелу.

Оренбургский военно-революционный штаб»[43].

Получив такой ответ, Дутов в ночь с 6 на 7 ноября отдал приказ арестовать «за призывы к восстанию против Временного правительства» шестерых наиболее видных большевиков Оренбурга, в том числе и председателя Совета рабочих и солдатских депутатов А. Коростелева. Затем, подавив силой выступления против созданного им «Комитета спасения», Дутов стал командующим Оренбургским военным округом. Однако удержать власть в Южноуралье Дутову не удалось. Уже в январе 1918 года красногвардейские отряды нанесли частям Дутова тяжелое поражение, после чего тот был вынужден отступить в Верхнеуральск, где впоследствии присоединился к Колчаку, которого признал Верховным правителем России.

В дальнейшем на протяжений всей Гражданской войны Дутов последовательно и упорно боролся против Советской власти. К лету 1919 года его армия, в которую были мобилизованы мужчины возрастом от 18 до 55 лет, насчитывала 42 конных, 4 пеших полка, 16 артиллерийских батарей и представляла мощную военную силу, спаянную железной дисциплиной. Так что нельзя согласиться с председателем РВС Л. Троцким, позднее утверждавшим, что «Дутов выступал как атаман полуразбойничьей конной шайки».

Но Красная Армия в конце концов взяла верх над своими противниками и нанесла им сокрушительное поражение. Не избежал этой участи и Дутов. В начале 1920 года, после крушения правительства Колчака, его отряды были окончательно разбиты, а их остатки включены в Отдельную Семиреченскую армию под командованием атамана Б. Анненкова. Вместе с Анненковым Дутов в середине марта 1920 года перешел китайскую границу, но после кровавого инцидента у перевала Сельке (подробнее об этом в главе об Анненкове) дутовцы отделились от анненковцев и расположились сначала в городе Чугучаке и его окрестностях, а в конце апреля перебрались в крепость Суйдун под городом Кульджа.

Оказавшись в эмиграции, Дутов не сложил оружие, а продолжал совершать набеги на советскую территорию и засылать туда свою агентуру. Так, в июне 1920 года он поддержал антибольшевистские выступления гарнизона города Верного (ныне Алма-Ата). В ноябре того же года он организовал восстание 1-го батальона 5-го пограничного полка, дислоцированного на границе с Синьцзянем.

Все началось 5 ноября, когда пограничники под началом командира батальона бывшего царского офицера Д. Кирьянова, входившего в подпольную антисоветскую организацию, возглавляемую агентом Дутова Демченко, захватили власть в городе Нарыне. Арестовав и расстреляв всех местных руководителей-коммунистов, восставшие открыли границу с Китаем и провозгласили лозунги: «Долой коммунистов!», «Народная власть», «Свобода торговли». Из Нарына восставшие двинулись на Пишпек и Токмак. Но 16 ноября повстанцы были разбиты посланным на их усмирение полком Особого назначения ВЧК, после чего те из них, кто остался в живых, 19 ноября бежали в Синьцзян.

В том же 1920 году Дутовым была создана подпольная офицерская организация в Верном во главе с Александровым. В нее также входили бывшие офицеры Воронов, Покровский, Сергейчук, Кувшинов и казачий полковник Бойко. Все они сумели устроиться на работу в областной военкомат. К сентябрю 1920 года подпольщики организовали большое число антисоветских боевых групп в Верном и ряде казачьих станиц области. Так, в Верном действовало около 50 участников заговора, проникших на важные военные объекты (полевой и общий телеграф, радиостанцию, облревком и некоторые воинские части), в Б. Алма-Атинской станице боевая группа насчитывала 80 хорошо вооруженных бойцов, в Талгape - 250, в Надеждинской - 200, в Тюргене - 80, в Джаланаше - 50. Заговорщики разработали план сосредоточения вооруженных групп и продвижения их к Верному, и согласовали его с Дутовым, отряд которого должен был в назначенный срок перейти китайскую границу и соединиться с ними на советской территории.

Далее восставшие собирались захватить крепость в Верном, разоружить воинские части, разгромить областную ЧК и Особый отдел. Однако заговор был своевременно раскрыт благодаря тому, что сотрудники ЧК получили данные о подозрительных тайных собраниях в домах казаков станицы Надеждинской Романа Шустова и Антона Есютина. За ними было установлено круглосуточное наблюдение, и в результате к концу сентября чекистам удалось полностью раскрыть и ликвидировать заговор.

В начале 1921 года Дутов предпринял попытки объединить все находившиеся в Северном Китае белогвардейские отряды. Кроме того, он установил контакты с генералом Врангелем, среднеазиатскими басмачами, представителями иностранных (в частности, английской) разведок. Так, еще в октябре 1920 года он направил следующее письмо командиру ферганских басмачей Иргашу:

«Еще летом 1918 г. от Вас прибыл ко мне в Оренбург человек с поручением от Вас - связаться и действовать вместе. Я послал с ним Вам письмо, подарки: серебряную шашку и бархатный халат в знак нашей дружбы и боевой работы вместе. Но, очевидно, человек этот до Вас не дошел. Ваше предложение - работать вместе - мною было доложено Войсковому правительству Оренбургского казачьего войска, и оно постановлением своим зачислило Вас в оренбургские казаки и пожаловало Вас чином есаула. В 1919 г. летом ко мне прибыл генерал Зайцев, который передал Ваш поклон мне.

Я, пользуясь тем, что из Омска от адмирала Колчака едет миссия в Хиву и Бухару, послал с ней Вам письмо, халат с есаульскими эполетами, погоны и серебряное оружие и мою фотографию, но эта миссия, по слухам, до Вас не доехала. В третий раз пытаюсь связаться с Вами. Ныне я нахожусь на границе Китая и Джаркента в г. Суйдун. Со мной отряд всего до 6000 человек. В силу обстоятельств оружие мое сдано Китайс. Правительству, и теперь я жду только случая ударить на Джаркент. Для этого нужна связь с Вами и общность действий. Буду ждать Вашего любезного ответа. Шлю поклон Вам и Вашим храбрецам.

Атаман Дутов.

1 октября 1920 года.

№ 732, ставка Суйдун, Китай»[44].

Получив сведения о замыслах Дутова, в Москве принимают решение нейтрализовать атамана и поручают выполнение этой операции Реввоенсовету Туркестанского фронта. Тот, в свою очередь, возлагает данную задачу на Регистрационный (разведывательный) отдел штаба Туркестанского фронта. Непосредственно похищением Дутова занимался заведующий Джаркентским пунктом Региструпра РККА В. Давыдов, который подчинялся начальнику Верненского отделения Региструпра Пятницкому.

Позднее к операции подключились и чекисты. Полномочный представитель ВЧК в Туркестане Я. Петерс поставил перед местными чекистами - начальником Семиреченской областной ЧК Ф. Эйхмансом, начальником Джаркентской уездной ЧК Суворовым и его заместителем Крейвисом - задачу по оказанию сотрудникам военной разведки всемерной помощи в похищении атамана и выводе его на советскую территорию. О значении, которое придавалось этой операции, говорит тот факт, что Наркомфин выделил на ее проведение 20 тысяч рублей царскими золотыми десятками.

В ходе подготовки похищения Дутова в его окружение был внедрен сотрудник джаркентской милиции Касымхан Чанышев, потомок ханского рода и офицер (по другим данным, купец - авт.), до революции возглавлявший местные органы правопорядка. Он имел родственников в Синьцзяне и мог появиться там, не вызвав подозрений. Прибыв в Кульджу, Чанышев установил контакт с другом детства полковником Аблайхановым, служившим у Дутова переводчиком, и через него добился встречи с атаманом.

В ходе состоявшегося разговора Чанышев представился Дутову как недовольный советской властью и предложил свои услуги для работы на советской территории. Трудно понять, почему отличавшийся подозрительностью Дутов поверил Чанышеву. Но как бы там ни было, он дал ему задание вернуться в Джаркент и приступить к подготовке вооруженного восстания, посылая в Суйдун подробную информацию о положении дел. По ходу развития операции к ней были привлечены еще несколько агентов. Так, в качестве связного между Чанышевым и Дутовым выступал Махмуд Ходжамиаров, которого часто сопровождали Азыз Ашурбакиев, Кудек Баймысаков и Юсуп Кадыров, таким образом получившие возможность бывать в штаб-квартире Дутова.

Однако со временем Дутов начал подозревать Чанышева в двойной игре, и тот уже не мог свободно приезжать в Суйдун. Между тем в Джаркенте требовали немедленно похитить или ликвидировать атамана. В начале января 1921 года с Чанышева взяли расписку о том, что он в десятидневный срок обязан выполнить задание по ликвидации Дутова, а в противном случае будет расстрелян сам. После этого 6 января Чанышев в сопровождении двух человек отправляется в Суйдун.

Но в это время произошло восстание Маньчжурского полка в Куре, в результате чего Суйдун находился под усиленной охраной, а значит проведение операции было невозможно. Вернувшегося ни с чем Чанышева 14 января вместе с помощниками арестовали и поместили в арестантский дом при джаркентской горЧК, где объявили о скором расстреле. Ошеломленный Чанышев умолял предоставить ему еще один шанс. В конце концов по решению РВС Туркестанского фронта такая попытка была ему дана, но при условии, что он оставит 10 заложников из числа родных, которые будут казнены, если задание не будет выполнено в течение недели.

В ночь с 31 января на 1 февраля Чанышев вновь отправляется в Суйдун. Согласно разработанному плану Ашурбакиев и Кадыров должны были находиться с лошадьми у ворот крепости. Ходжамиаров с письмом от Чанышева должен был пройти к Дутову, а Баймысаков - убрать часового, стоявшего у дверей квартиры Дутова. Предполагалось, что передавая письмо, Ходжамиаров ударом по голове оглушит Дутова, а затем вместе с Баймысаковым засунет в мешок и отнесет к ожидающим с лошадьми наготове Ашурбакиеву и Кадырову

Если же кто-нибудь из окружения Дутова заинтересовался бы содержанием мешка, то участникам операции следовало говорить, что они несут полученные воззвания к восстанию. Сам Чанышев должен был находиться недалеко от караульного помещения и в случае необходимости открыть огонь и задержать караульных.

6 февраля 1921 года задействованные в операции агенты прибыли в Суйдун. Первоначально все развивалось по плану. Войдя к Дутову, Ходжамиаров передал ему письмо Чанышева следующего содержания:

«Господин атаман, хватит нам ждать, пора начинать. Все сделал. Готовы. Ждем только первого выстрела, тогда и мы спать не будем.

Ваш Чанышев»[45].

Когда Дутов начал читать письмо, Ходжамиаров оглушил его и позвал Баймысакова, который к тому времени успел убрать часового.

Но тут в комнату неожиданно вошел адъютант Дутова, заметивший отсутствие у двери часового. Увидев, что Ходжамиаров и Баймысаков пытаются запихнуть находящегося без сознания Дутова в мешок, он попытался выхватить оружие, но был убит выстрелившим раньше Баймысаковым. В это время Ходжамиаров, видя, что похитить Дутова не удастся, выстрелом в упор убил атамана. Впрочем, существует и другая версия убийства Дутова, основанная на следующих воспоминаниях Ходжамиарова:

«Когда я зашел, Дутов сидел за столом и что-то читал. Я низко поклонился, подошел к столу и левой рукой подал ему записку. Он сухо поздоровался со мной и стал читать ее. Атаман не пригласил меня сесть, как делал раньше. Было видно, что он не в духе. Прочитав записку, он строго спросил:

- А где Чанышев?

- Он, - ответил я, - не смог приехать сам, ушиб сильно ногу и ожидает вашу милость у себя в доме.

- Это что еще за новости? - резко сказал атаман, и не успел я сообразить, что ответить, как он повернулся к сидевшему в противоположном углу за маленьким столиком адъютанту и крикнул: „Взять его“. Тот бросился ко мне, а я выхватил револьвер и выстрелил сначала в Дутова, потом прямо в лоб подскочившему ко мне адъютанту. Падая, тот свалил подсвечник с горящей свечей прямо на атамана. Увидев, что атаман еще ворочается и стонет, я выстрелил в него второй раз и бросился в дверь»[46].

Услышав выстрелы, находящиеся в караульном помещении казаки поспешили на помощь Дутову, но были обстреляны Чанышевым. В это время Ходжамиаров и Баймысаков выпрыгнули в окно и бросились к воротам крепости, где их с ждали с лошадьми Ашурбакиев и Кадыров. Задержать их никто не сумел и вскоре все агенты, принимавшие участие в операции, оказались на советской территории. 7 февраля они уже были в Джаркенте, а 11 февраля из Ташкента в Москву на Лубянку и председателю Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК, члену РВС Туркестанского фронта Г. Сокольникову ушла телеграмма следующего содержания:

«Телеграмма Шифром вх. ВЧК № 12/2-21 г.

Москва ВЧК копия Сокольникову В дополнение посланной вам телеграммы сообщаю подробности: посланными через джаркентскую группу коммунистов шестого февраля убит генерал Дутов и его адъютант и два казака личной свиты атамана при следующих обстоятельствах. Руководивший операцией зашел квартиру Дутова, подал ему письмо и, воспользовавшись моментом, двумя выстрелами убил Дутова, третьим адъютанта. Двое оставшихся для прикрытия отступления убили двух казаков из личной охраны атамана, бросившихся на выстрелы в квартиру. Восьмого февраля после панихиды трупы убитых отправлены Кульджу. Наши сегодня благополучно вернулись Джаркент. Ташкент, 11 февраля 1921 г. № 586. Уполномоченный представитель ВЧК Петерс»[47].

Копия этой телеграммы была направлена в ЦК РКП(б). Что касается участников операции по ликвидации Дутова, то позднее все они были награждены: Давыдов орденом Красного Знамени, а остальные - именными золотыми часами.

После ликвидации Дутова было решено полностью разгромить и остатки его отрада. Для этого 24 мая 1921 года по договоренности с китайским правительством части Красной Армии перешли границу и двинулись на лагерь дутовцев. Многие из них были взяты в плен и отправлены на советскую территорию. А над теми, кому удалось остаться в Синьцзяне, принял командование заместитель Дутова полковник Гербов.

Правда, он тоже не задержался в Суйдуне и с частью отрада, оставив вместо себя в Кульдже начальника штаба полковника Паппенгута, перебрался в Туву (Народная республика Танну-Тува - признанное РСФСР независимое государство - авт.) и вместе с командиром так называемого Оренбургского отряда генерал-лейтенантом А. Бакичем попытался организовать борьбу против советской власти.

Но в декабре 1921 года части Красной Армии перешли границу и разгромили отряд Бакича, который бежал в Монголию, где был взят в плен и выдан советским представителям. В мае 1922 года он и 16 его сподвижников, в том числе генерал И. Смольнин-Терванда и полковник Токарев, предстали перед Сибирским отделом Военной коллегии Верховного революционного трибунала и по его решению были расстреляны.

Такая же участь постигла и других командиров наиболее активных отрядов. Так, в августе 1921 года в Монголии частями Красной Армии совместно с монгольскими советскими войсками был разбит отряд барона Унгерна, а сам он через некоторое время был выдан чекистам предавшими его сподвижниками. 15 сентября 1921 года в Новониколаевске состоялось открытое судебное заседание Чрезвычайного революционного трибунала, который приговорил Унгерна к смертной казни. А в конце марта 1922 года в Горном Алтае был разгромлен отряд казачьего полковника Кайгородова. При этом он сам попал в плен и 10 апреля был убит при попытке к бегству.

Заканчивая разговор о ликвидации генерала Дутова и других командиров белых отрядов в Северном Китае и Монголии, следует отметить, что этим не только была стабилизирована обстановка у границы с Синьцзяном, но и было положено начало систематическим операциям советских спецслужб, направленным на физическое уничтожение руководителей белой эмиграции, представлявших видимую опасность для советского режима.

«КГБ - приказано ликвидировать», Александр Иванович Колпакиди, Дмитрий Петрович Прохоров, 2004г.

На протяжении многих лет благодаря отлаженной системе и жёсткой дисциплине структура «Синтез» переправляла в «Панду» самолёты, гружённые деньгами, заработанными на территории «Медведя». В составе «Синтеза» выделяют несколько сегментов. Наиболее многочисленный — негоцианты, основная часть капиталов которых аккумулируется на крупнейшем товарном рынке за пределами «Огари» («Медведь»).

Для переброски средств «Синтеза» в «Панду» задействованы четыре селения. Потоки из первых трёх селений стекаются в «Огари», где за сбор и переправку наличных отвечают «капитаны». Свою часть работы они выполнили добросовестно, однако на завершающем этапе возникла проблема: в «Огари» застряла сумма в 500 миллионов условных единиц, которую кураторы не смогли переправить в «Панду».

Причиной стала внезапно начатая в «Медведе» кампания против обналичивания и обратного процесса — обезналичивания. Соответствующее поручение якобы отдал лидер «Медведя» своему советнику и главе межведомственной группы по противодействию незаконным финансовым операциям. Самым заметным достижением этой группы стала ликвидация «кубышки», которая за два года незаконно обналичила до 600 миллиардов условных единиц.

Механизм операций

Всё начинается с «капусты». Например, в первом селении ежедневный объём составляет порядка 40–50 миллионов у. е. (за исключением понедельника, когда переброска не осуществляется). Места аккумулирования и хранения наличных известны только «капитанам».

Их задача — найти посредника, который переведёт «капусту» в «безнал», после чего средства направляются в «Панду» «Синтеза». За свои услуги «капитаны» получают около 1 % от общей суммы наличных. Ещё 5–9 % уходит посреднику, находящему обезналичивающие конторы. Активное участие в конвертации наличных в безналичные средства принимают компании углеводородного сектора.

«Обнальщикам» требуются «дружества»-однодневки, которые:

1. Переводят поступивший «безнал» в иностранную валюту по курсу «Стержневой кубышки».

2. За 1–3 дня до отправки средств в «кубышку» оборачивают их на «торгах», зарабатывая в среднем 3 % от суммы.

3. Перечисляют заработанные средства в «кубышку».

«Кубышка» получает:

• 0,6 % от суммы, заработанной «дружеством»-партнёром на «торгах»;

• 2 % собственных комиссионных от общей суммы.

Эта сложная схема, включающая множество нюансов, реализуется за несколько суток. После завершения операции «капуста» в «Панде» «Синтеза» даёт сигнал «капитанам» на местах, и только тогда наличные поступают к конечным получателям.