Концы и начала (1862)
...Чем ближе страна к своему окончательному состоянию, тем больше она считает себя средоточием просвещения и всех совершенств, как Китай, стоящий без соперников, как Англия и Франция, не сомневающиеся в своем антагонизме, в своем соревновании, в своей взаимной ненависти, что они передовые страны мира. Пока одни успокоиваются на достигнутом, развитие продолжается в несложившихся видах возле, около готового, совершившего свой цикл вида.
Везде, где людские муравейники и ульи достигали относительного удовлетворения и уравновешения, движение вперед делалось тише и тише, фантазии, идеалы потухали. Довольство богатых и сильных подавляло стремление бедных и слабых. Религия являлась всехскорбящеи утешительницей. Все, что сосало душу, по чем страдал человек, все, что беспокоило и оставалось неудовлетворенным на земле,— все разрешалось, удовлетворялось в вечном царстве Ормузда, превыше Гималая, у подножия престола Иеговы. И чем безропотнее выносили люди временные несчастия земной жизни, тем полнее было небесное примирение, и притом не на короткий срок, а во веки веков.

...Тихим, невозмущаемым шагом идет Англия к этому покою, к незыблемости форм, понятий, верований. На днях «Теймс» поздравлял ее с отсутствием интереса в парламентских прениях, с безропотностью, с которой работники умирают с голоду, «в то время как еще так недавно их отцы, современники О'Коннора», потрясали страну своим грозным ропотом. Прочно, как вековый дуб, стоит, глубоко пустивши корни, англиканская церковь, милосердо допуская все расколы и уверенная, что все они далеко не уйдут. Упираясь по старой памяти и кобенясь, низвергается Франция задом наперед, чтоб придать себе вид прогресса. За этими колоссами пойдут и остальные двумя колоннами, некогда пророчески соединенными под одним скипетром...
...
— Обветшалые формы только и могут спастись — совершенным перерождением; Запад должен возродиться, как феникс, в огненном крещении.
— Ну, так с богом в полымя его.
— А как он не возродится... а опалит свои красивые перья или, пожалуй, сгорит?
— В таком случае продолжайте его крестить водой и не скучайте в Париже. Вот мой отец, например: он жил лет восемь в Париже и никогда не скучал; он через тридцать лет любил рассказывать о праздниках, которые давали маршалы и сам Наполеон, об ужинах в Palais Royal, на которых являлись актрисы и оперные танцовщицы, украшенные брильянтами, выковырянными из побежденных корон; об Юсуповых, Тюфякиных и других princes russes *, положивших там больше крестьянских душ, чем их легло под Бородином. С разными переменами и un peu plus canaille **, то же существует и теперь. Маршалы биржи дают праздники не хуже боевых маршалов, ужины с улицы St.-Honoré переехали на Елисейские Поля, в Булонский лес...
* русских князьях (франц.)
** в несколько опошленном виде (франц.)

...Я это говорил десять раз. Но без повторений обойтись невозможно. Люди привычные знают это. Я как-то сказал Прудону о том, что в его журнале часто помещаются почти одинакие статьи, с небольшими вариациями.
— А вы воображаете,— отвечал мне Прудон,— что раз сказали, так и довольно, что новая мысль так вот и примется сразу. Вы ошибаетесь: долбить надобно, повторять надобно, беспрерывно повторять — чтоб мысль не только не удивляла больше, не только была бы понята, а усвоилась бы, получила бы действительные права гражданства в мозгу.
Прудон был совершенно прав. Есть две-три мысли, особенно дорогие для меня, я их повторяю около пятнадцати лет; факт за фактом подтверждает их с ненужной роскошью. Часть ожидаемого совершилась; другая совершается перед нашими глазами. А они так же дики, неупотребительны, как были.

И что всего обиднее — люди будто понимают вас, соглашаются, но мысли ваши остаются в их голове чужими, не идущими к делу, не становятся той  непосредственностью сознания и нравственного быта, которая  вообще лежит в бесспорной основе наших мнений и

поступков.

От этого двойства люди, по-видимому очень развитые, беспрестанно поражены неожиданным, взяты врасплох, возмущаются против неминуемого, борются с  неотразимым, идут мимо нарождающегося и лечат всеми аллопатиями и гомеопатиями дышащих на ладан. Они знают, что их часы были хорошо поставлены, но, как «неоплаканный» Клейнмихель *, не могут понять, что меридиан не тот.
Доктринерство, схоластика мешают пониманью, простому, живому пониманью больше, чем изуверство и невежество. Тут остались инстинкты мало сознанные, но верные; сверх того, невежество не исключает страстного увлеченья, изуверство — непоследовательности, а
доктрина верна себе.
* П. А. Клейнмихель, министр путей сообщения (1842—1855) — один из самых типичных и жестоких бюрократов николаевского режима; его увольнение в октябре 1855 г. было с удовлетворением воспринято в широких кругах русской общественности.

...Далее — Индия, Пекин, война демократов за рабство черных, война республиканцев за рабство государственной нераздельности *. А профессор продолжает свое, слушатели тронуты, им кажется, что слышен последний скрып церковных ворот в Янусовом соборе, что воины сложили оружия, надели миртовые венки и взяли прялки в руки, что армии распущены и возделывают поля... И все это в то самое время, когда Англия покрывалась волонтерами, что ни шаг — мундир, что ни лавочник — ружье, французское и австрийское войско стояло с зажженными фитилями и сам принц, кажется, гессен-кассельский, поставил на военную ногу и вооружил револьверами двух гусар, мирно и безоружно ездивших за его каретой со времени Венского конгресса.
Вспыхни опять война,— а это зависело от тысячи случайностей, от одного выстрела кстати, в Риме, на границе Ломбардии,— она разлилась бы кровавым морем от Варшавы до Лондона. Профессор удивился бы, профессор огорчился бы. А, «кажись, не подобает» * ни удивляться, ни огорчаться — история делается не за углом! Беда доктринеров в том, что они, как наш Дидро, споря, закрывают глаза, чтоб не видать — противник хочет возражать; а противник-то их — сама природа, сама история.
* Имеются в виду восстание в Индии в 1857 — 1859 гг. против колониального гнета Англии, занятие в 1860 г. англо-французскими войсками Пекина, гражданская война в США (1801 — 1865).
** Неточная цитата из эпиграммы Пушкина «В академии наук».

...Бакон Веруламский давным-давно уже разделил  ученых на пауков и пчел. Есть эпохи, в которых пауки решительно берут верх, и тогда развивается бездна  паутины — но мало собирается меду. Есть условия жизни, особенно способствующие паукам. Для меда надобны  липовые рощи, цветистые поля и пуще всего крылья и  общежительный образ мысли. Для паутины достаточен тихий угол, невозмущаемый досуг, много пыли и безучастие ко всему вне внутреннего процесса.

В обыкновенное время по пыльной гладкой дороге еще можно плестись, дремля и не обрывая паутины, но чуть пошло через кочки да целиком — беда. Была истинно добрая, покойная полоса европейской истории, начавшаяся с Ватерлоо и продолжавшаяся до 1848 года. Войны тогда не было, а международного права и постоянного войска — очень много. Правительства  поощряли явно «истинное просвещение» и давили в тиши — ложное; не было большой свободы, но не было и большого рабства, даже деспоты все были добродушные, вроде  патриархального Франца II, пиетиста Фридриха-Вильгельма и аракчеевского Александра; неаполитанский король и  Николай были вроде десерта. Промышленность процветала, торговля процветала еще больше, фабрики работали, книг писалась бездна, это был золотой век для всех паутин, — в академических аулах и в кабинетах ученых сплелись ткани бесконечные!..

История, уголовное и гражданское право, право  международное и сама религия — все было возведено в область чистого знания и падало оттуда самыми кружевными бахромами паутины. Пауки качались привольно на своих ниточках, никогда не касаясь земли. Что, впрочем, было очень хорошо, потому что по земле ползали другие  насекомые, представлявшие великую идею государства в момент самозащищения и сажавшие слишком смелых пауков в Шпандау и другие крепости. Доктринеры всё понимали как нельзя лучше à vol d'araignée *. Прогресс человечества тогда был известен как высочайший маршрут инкогнито — этап в этап, на станциях готовили лошадей. А тут 24  февраля, 24, 25, 26 июня у 2 декабря!

* с паучьего полета (франц.)

попутная инфа
Фраза «положивших больше крестьянских душ, чем их легло под Бородином» — это жесткий социально-экономический мероном из «событийного гобелена» крепостной России. В устах Герцена она означает, что русские вельможи прокутили, проиграли в карты и потратили на парижскую роскошь эквивалент стоимости тысяч своих крепостных крестьян. Разберем этот «узел» через наши четыре среды:

1. Среда №2 (Социальная): Крестьянин как валюта
В Российской империи того времени «душа» (крестьянин мужского пола) была не только субъектом, но и главным ликвидным активом.
Богатство измерялось не в рублях, а в «душах» («у него три тысячи душ»).
Чтобы вести роскошную жизнь в Париже, Юсуповы и Тюфякины либо продавали крестьян, либо закладывали свои имения в Опекунский совет. Заложенная «душа» — это фактически обналиченный человеческий ресурс.

2. Масштаб трагедии: Бородино vs Palais Royal
Герцен делает сравнение:
Под Бородином: Люди гибли за «напор океана» истории, за защиту своей земли (п. 1 — физическая среда).
В Palais Royal: «Души» губились (продавались и разорялись) ради бриллиантов для танцовщиц.
Смысл: Траты аристократии в Париже были настолько астрономическими, что по «цене» (в человеческих жизнях и судьбах) они превзошли потери в самом кровопролитном сражении эпохи. Это «демократизация аристократии» в худшем виде — когда честь рода меняется на мимолетный блеск.

3. Среда №3 (Информационная): Бриллианты из корон
Фраза о бриллиантах, «выковырянных из побежденных корон», — это транзитивный символ. Наполеон грабил Европу, а русские князья, «полагая души», выкупали эти трофеи у парижских ювелиров. Происходил круговорот: кровь солдат Европы превращалась в камни, которые оплачивались потом и жизнями русских крестьян.

4. Среда №4 (Автономия): Отсутствие «Самоопоры»
Для Герцена эти princes russes — антиподы самоопоры. Они не являются «первопричинами» (по Розену), они — паразиты на теле народной «общины». Их автономия — ложная, так как она куплена ценой лишения автономии тысяч других людей.

Введение в интеллектуальную историю американского радикализма.
Анархисты поневоле
...Как и в случае с голосованием, люди платят налоги прежде всего для того, чтобы избежать тех наказаний, которые им уготовило государство за неисполнение своих требований. «Следовательно, утверждение о том, что, отдавая свои деньги представителю власти, человек добровольно заключает с государством договор, признает свою обязанность ему подчиняться, поддерживать его и снабжать любыми суммами, которые от него потребуют в будущем, является просто-напросто нелепостью». Государство имеет не больше прав на то, чтобы отнимать у человека его деньги, чем любое другое лицо, даже если оно делает это для его «защиты». Если у человека существует необходимость в чьих-либо услугах, он вполне способен удовлетворить эту потребность самостоятельно, договорившись с тем, с кем он считает нужным. Спунер писал: «Государство, основанное на согласии, с точки зрения нынешнего правительства — это такое государство, с существованием которого каждый должен быть согласен, иначе его застрелят».
Таким образом, заключает Спунер, у нас нет никаких свидетельств добровольного согласия людей на подчинение государственной власти. A значит, существующее государство - тирания. «Не существует иного критерия для того, чтобы определить, является ли государство свободным, кроме наличия или отсутствия его добровольной поддержки людьми».
Почему же в таком случае государство, в основе которого лежит документ, не имеющий юридической силы, существует так долго? Почему, несмотря на отсутствие согласия населения, группа людей продолжает осуществлять власть над ним? На эти вопросы Спунер отвечает в своих последних работах, носящих наиболее радикальный характер. Ко времени написания этих произведений Лисандер Спунер окончательно встал на позиции анархизма. Те истины, которые являлись для него очевидными, вытекающими из самой природы человеческих отношений, вовсе не восторжествовали в социальной реальности. Те принципы, на которых была основана Американская революция, были попраны правительством при молчаливом согласии невежественных масс. Соединенные Штаты уже ничем не отличались от государств Старого Света и представляли собой репрессивную государственную машину, собирающую налоги с населения на укрепление собственного аппарата принуждения и ведение захватнических войн.

...Об этом Спунер писал в своем письме сенатору конгресса, указывая на то, что тот ошибочно считает, что его полномочия были ему делегированы. По мнению Спунера, подобное делегирование невозможно по ряду причин. Во-первых, никто не может делегировать другому человеку право владеть собой как собственностью (а в этом и заключается суть современной государственной власти, по Спунеру) — такой договор не обладал бы никакой юридической силой и был бы абсурдным. Тот факт, что этот договор называется «конституцией», не меняет характера подобного документа. Во-вторых, тем более никто не имеет права заключить договор, по которому третье лицо переходит во власть участника договора, — такой договор является еще более абсурдным. Однако именно таким договором и является конституция. Следовательно, вся власть, принадлежащая членам законодательного собрания, а также иных органов власти, является не делегированной, а присвоенной ими. И если представители власти ссылаются на конституцию в обоснование своих прав, то они ссылаются на документ, который никем из ныне живущих людей не подписан и который большинство населения никогда не видело.

Таким образом, государства — это лишь группировки бандитов, которые заставляют население подчиняться своим законам под угрозой наказания. И если договор между бандитами облекается в письменную форму и называется конституцией, от этого он не приобретает священный и неприкосновенный статус, а остается свидетельством преступного сговора. «Основным законом на земле является не конституция, а справедливость», — писал Лисандер Спунер в своих обращениях к представителям власти. «И если вы этого не знаете, то можно лишь посочувствовать вашему глубокому невежеству».

...Таккер отмечает, что государственный социализм, отстаиваемый Марксом, предполагает, что все отношения между людьми должны регулироваться государством независимо от индивидуальной воли участников этих отношений. Маркс выбрал путь ликвидации монополий через их концентрацию в одних руках — в руках государства. Индивидам в подобном обществе могут принадлежать только продукты труда, средства производства же должны находиться в собственности общества в целом. В рамках таких отношений каждый индивид является работником, так как работодателем теперь может выступать только государство. Это неизбежно приводит к установлению обязанности работать, нарушение которой карается в уголовном порядке. Всякая свободная торговля в таком обществе упраздняется. Основным принципом подобного политического устройства должно стать неограниченное и абсолютное право на власть у большинства. Таккер указывал на то, что тотальный контроль в подобном обществе приведет к утрате чувства личной ответственности за собственные действия. Государство в такой ситуации превращается в своего рода религию, проникая во все сферы жизни индивида. Подобная политическая организация неизбежно ведет к нормированию всякого проявления жизнедеятельности — установлению кодексов морали, гигиены, воспитания. Таккер предвидел государственное планирование семьи, которое также должно возникнуть в рамках такой структуры общественного контроля.

...Прудон и Уоррен независимо друг от друга пришли к идее о том, что устранение привилегий требует упразднения всякой принудительной власти и повсеместной реализации принципов свободной конкуренции. Они полагали, что причина роста цен в современном им капиталистическом обществе связана не с наличием конкуренции, а с ее ограниченностью. В действительности конкуренция существует лишь среди представителей наемного труда, а в области капитала она отсутствует. В этой области действует ряд монополий, которые и обеспечивают противоестественное сдерживание конкурентной борьбы. Таккер указывал, что существует четыре основных формы монополии.

Первой из них он считал денежную монополию. Государство путем контроля над платежными средствами регулирует размеры процентов по кредитам, поддерживая высокие ставки за счет дефицита денежных средств. Снижение уровня ставок в результате ликвидации этой монополии и свободного доступа к кредитной деятельности всех заинтересованных Лиц привело бы к росту бизнеса, что увеличило бы потребность в рабочей силе, а следовательно, повлекло бы рост заработной платы, снижение стоимости товаров, ставок аренды.

...Однако, будучи анархо-индивидуалистом, Таккер не выступал за запрет взимания процентов. Право взимать проценты по займу проистекает из концепции свободы договора. При этом Таккер полагал, что существование подобной практики связано исключительно с тем, что возможность ее осуществлять находится в руках монополистов. Если бы банковская деятельность была свободной от государственного регулирования, процентные ставки начали бы неумолимо падать, в конце концов дойдя до нуля. Таким образом, ростовщичество, по мнению Таккера, является искусственно созданным явлением. Таккер писал: «Самое фатальное ограничение свободы торговли, существующее ныне, заключается в монополии на выпуск денег, представляющей собой источник всякой тирании».

...Вторая монополия — на землю, заключающаяся в юридическом установлении прав собственности, не имеющих отношения к использованию и возделыванию этой земли. Из этой монополии проистекает практика земельной ренты, которая возможна только тогда, когда заинтересованное в ней государство защищает титулы собственности, полученные в результате обмана и применения силы. Если бы государство не гарантировало собственникам их права, земля была бы доступна всем, кто пожелал бы ее возделывать. Искусственные ограничения позволяют извлекать из земли прибыль тем, кто на ней в действительности не работает. Таким образом, единственными легитимными правомочиями на землю могут быть правомочие пользования и проистекающее из него правомочие владения.

Третья монополия — право установления тарифов и налогов, которые позволяют ликвидировать конкуренцию и стимулируют неэффективное использование капитала. Основной характеристикой монополии, по Таккеру, является ее принудительный характер, и в рамках системы налогообложения он проявляется наиболее очевидным образом. Кроме того, тарифы, устанавливаемые на экспорт и импорт товаров, означают искусственную поддержку неэффективных производителей.

Четвертой монополией Таккер называл патенты, предполагающие использование законов природы в свою пользу таким образом, что приобретения будут несоразмерно больше реально вложенного труда. Таккер полагал, что идеи в экономическом смысле ничем не отличаются от остальных продуктов труда — человеку должны быть компенсированы те затраты, которые он понес в процессе изобретения или создания интеллектуального произведения. Ограничения на распространение идей в таком случае являются искусственно поддерживаемой необходимостью неоднократно платить человеку за уже выполненный им труд. Если лицо не желает, чтобы его идеи были использованы кем-то еще, оно просто не должно о них сообщать.

Таккер не считал, что современный ему капитализм с его значительным дисбалансом капитала между промышленниками и рабочими является неизбежным следствием свободного рынка. Наоборот, эта ситуация проистекает из деформации естественных принципов конкуренции. Монополии, поддерживаемые государством, направлены на то, чтобы исказить естественную систему экономических отношений. Они стимулируют неадекватное перераспределение доходов в пользу узкой группы лиц. Таккер отмечал, что возрастающая ценность того или иного продукта по отношению к его предшествующему состоянию связана исключительно с трудом, вложенным в этот продукт. Следовательно, субъект, который должен извлекать выгоду из этого улучшения, — трудящийся. Однако в рамках действующей системы экономических отношений зарплата трудящегося существенно меньше реального дохода, получаемого от увеличения стоимости конечного продукта. Таким образом, Таккер сделал вывод о наличии субъектов, которые в действительности извлекают выгоду из чужого труда. Он называл их ростовщиками, указывая на три формы их деятельности: денежный процент, рента недвижимости, прибыль от спекуляции. Для Таккера любое лицо, вовлеченное в подобную деятельность, является преступником, поскольку присваивает себе то, что ему не принадлежит. Наибольшую выгоду от подобной системы имеют крупные банкиры, землевладельцы и промышленники. аккумулирующие средства, в действительности принадлежащие рабочим.

Таккер отрицал возможность социальных улучшений путем государственных реформ. Если проблема укоренена в самом существовании государства, то «самое печальное зрелище сегодня представляет собой недальновидный реформатор, пытающийся гарантировать большую степень свободы с помощью большей власти, большего вторжения, большего государства». В связи с этим Гертруда Келли, одна из сторонниц Таккера, указывала на то, что никому не нравится централизация капитала в руках крупных промышленников и банкиров, но никто не выступает против той системы, которая сделала эту концентрацию возможной, — против процентов, прибыли, ренты. Точно так же можно выступать не против грабежа, но против чрезмерно больших размеров сумм, отнимаемых преступником.

Таккер выступал за радикальное переустройство системы экономических отношений. Он указывал на то, что современное представление о праве собственности крайне антигуманно, поскольку не исходит из реальной деятельности людей, но наделяет вещи самостоятельным значением. Собственность, не связанная с личным трудом, всегда предполагает присвоение результатов чужого труда. Таккер полагал, что данное положение является не естественным следствием рыночных отношений, но искусственно поддерживаемой системой, созданной с целью извлечения выгоды немногими, имеющими привилегию на осуществление монопольной экономической деятельности. Если бы эти ограничения отсутствовали, а на рынке установилась бы реальная конкурентная ситуация, то постепенно стоимость товаров сравнялась бы со стоимостью их производства. С другой стороны, Таккер не разделял точки зрения европейских анархо-коллективистов на необходимость установления общности имущества. Таккер полагал, что «продуктами могут правомерно владеть только индивиды и их добровольные объединения. Общество если и существует, то представляет собой принудительное объединение, которое не может обладать ничем кроме как на правах вора».

...Свои социально-экономические взгляды Таккер образно изложил в виде девяти вопросов:

● 1. Не лишаются ли трудящиеся классы своих заработков вследствие существования трех форм ростовщичества: процентов, ренты и прибыли?

● 2. Не является ли это лишение основной причиной бедности?

● 3. Не является ли бедность, прямо или косвенно, причиной существования преступности?

● 4. Не основано ли ростовщичество на монополии, особенно монополии на землю и деньги?

● 5. Могли бы эти монополии существовать без поддержки государства?

● 6. Не состоит ли основная задача государства в установлении и поддержании этих монополий посредством законодательных мер?

● 7. Не приведет ли постепенно отмена этих агрессивных функций Государства к исчезновению преступности?

● 8. В таком случае не сделает ли исчезновение преступности функции обеспечения безопасности, исполняемые государством, излишними?

● 9. Не будет ли в таком случае государство окончательно уничтожено?

Анархо-индивидуализм предполагает противостояние всякой принудительной власти, любому насильственному установлению.

...Таккер указывал на то, что анархисты определяют государство через два основных положения: агрессию и презумпцию верховной власти, распространяющейся на определенной территории. Под агрессией Таккер понимает власть. Не имеет никакого значения, в какой форме эта власть осуществляется, — правит ли один человек другим как преступник, один многими как монарх, или многие одним, как это происходит в демократии. Суть власти всегда выражается в контроле или попытке контроля. Тот, кто пытается контролировать другого, является правителем, а значит — агрессором.

...Государство претендует на то, что оно является формой добровольной организации общества для защиты его членов. Однако при этом оно принудительно собирает налоги на поддержание собственного существования. А если учесть, что государство использует свои возможности в том числе и для того, чтобы подавлять и наказывать всякое внутреннее сопротивление, то претензии подобной организации на добровольный характер становятся абсурдными. Оскорбительно взимать с индивида деньги, которые пойдут на его же подавление. Эти же деньги расходуются на деятельность законодателей, чьи акты в большинстве случаев направлены на волюнтаристское определение стандартов поведения и установление разного рода монополий, исключающих возможность справедливого вознаграждения за труд.

По мнению Таккера, современные тюрьмы заполнены людьми, которых сделало преступниками само государство, доведя их до необходимости зарабатывать на жизнь нечестными способами. Анархисты не являются противниками сопротивления преступлениям, но они полагают, что именно государство является основным и самым опасным преступником. Оно создает преступность быстрее, чем успевает с ней бороться. Таккер отмечает, что, по сути, все население Земли делится на две группы — анархистов и потенциальных преступников, так как именно анархисты являются противниками всякого вторжения в сферу автономии индивида, т. е. всякого насилия по отношению к личности, собственности и т. д. Государство существует для того, чтобы создавать и поддерживать привилегии, погружающие людей в экономический и социальный хаос. Лишь его деятельность позволяет аккумулировать богатство и знание в руках немногих, оставляя массы в нищете и невежестве. Оно с помощью тонких идеологических механизмов позволяет меньшинству грабить большинство и оставаться безнаказанным и при этом наказывать любые проступки доведенного до отчаяния населения. Таким образом, государство обосновывает необходимость своего существования целью защиты от преступлений, которые само же и порождает. Таккер напоминал о том, что совсем недавно точно такой же логикой пользовались сторонники рабства, когда говорили о том, что только поддержание системы рабовладения позволяет предотвращать преступления со стороны невежественных негров и что освобождать эти массы людей слишком опасно. В действительности же именно рабство заставляло чернокожее население деградировать, позволяя другим жить в достатке за счет чужого труда. Таким образом, анархисты, как отмечал Таккер, являются политическими аболиционистами. Они требуют отмены политического рабства, в котором находится население любого государства.

из примечаний
Термин «анархизм», если иное специально не оговорено, используется здесь в качестве синонима термина «анархо-индивидуализм», исходя из того соображения, что, по мнению Таккера, коллективизм в любой своей форме вообще не может являться анархизмом.

Здесь мерилом работы считают усталость...
Наутилус Помпилиус, "Скованные одной цепью"

Наверняка вы уже встречали в учебниках, статьях и интернетах, что марксизм не работает, так как стоимость товара определяется усталостью работника, то есть временем затраченным на его производство. Маркс, типа, сильно ошибался, из-за этого марксизм не стоит бумаги, на котором напечатаны труды по нему.

Это накопипастено везде, даже профессора экономики не чураются так писать в солидных изданиях:

Одной из догм марксистской экономической теории является положение об абстрактном труде как единственном факторе, образующем стоимость товаров. Это положение выдвинуто К. Марксом в качестве «обоснования» трудовой теории стоимости.
Маркс писал: «... потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней овеществлен, или материализован, абстрактно человеческий труд. Как же измерить величину ее стоимости? Очевидно, количеством содержащегося в ней труда, этой „созидающей стоимость субстанции“. Количество. самого труда измеряется его продолжительностью, рабочим временем, а рабочее время находит, в свою очередь, свой масштаб в определенных долях времени, каковы: час, день и т.д.
У Маркса сложилось механистическое представление о физиологической работе человека как машины, расходующей энергию.

По Марксу, стоимость определяется временем выполнения простого труда. Чем больше затрачено энергии, сведенной к простой ее форме, тем должен быть больший результат. Подобное представление никак не подтверждается практикой, которая, как известно, является критерием истины. Труд как расходование человеческой энергии характеризуется различной комбинацией энергий мозга, мышц, нервов, органов чувств. В одном случае больше энергии мозга, в другом — больше энергии мышц или нервов. У Маркса это все равноценно — расходование простых единиц энергии. На вопрос, как их подсчитать, нет ответа.
Трудовая теория стоимости Маркса полностью игнорирует в качестве ценообразующих факторов производительные силы природы, капитала и предпринимательства. Положение о том, что, затрачивая свою энергию, работник создает стоимость, а взаимодействуя со средствами производства — создает полезность вещи товара или «потребительную стоимость», ничем не доказывается, а лишь голословно утверждается. Доказательств этому не существует. Больше того, реальность на каждом шагу противоречит этому утверждению.
Экономика труда. Конспект лекций. Учебное пособие
Авторы: Рофе А. И.

Вы удивитесь, но Маркс начал свой «марксизм» именно с опровержения теории о том, что труд измеряется потраченным временем и физическими затратами. На опровержение этого тезиса и стоит марксизм.

А кто утверждал, что труд измеряется физическими затратами? Да “первобытные” социалисты, а конкретно анархисты. Напомню, не Маркс придумал социализм, он был и до него, он его лишь творчески развил, а потом Ленин и Сталин доказали, что его теория отлично работает на практике. А коммунистический Китай сейчас с помощью марксизма избивает Америку, Трампу только огрызаться остается.

Вот, посмотрите, как Маркс бьет своего современника анархиста Прудона:

Что же это за «конституированная стоимость», составляющая всё открытие г-на Прудона в политической экономии?
Раз признана полезность того или иного продукта, — труд является источником его стоимости. Мерой труда служит время. Относительная стоимость продуктов определяется рабочим временем, которое нужно было употребить на их производство. Цена есть денежное выражение относительной стоимости продукта. Наконец, конституированная стоимость продукта есть просто-напросто стоимость, образуемая воплощённым в нём рабочим временем.
Если г-н Прудон признаёт, что стоимость продуктов определяется рабочим временем, то он должен признать также и это колебательное движение, которое в обществах, основанных на индивидуальном обмене, одно только и делает из рабочего времени меру стоимости. Никакого вполне установленного «отношения пропорциональности» не существует, а есть только устанавливающее его движение.
Мы только что видели, в каком смысле было бы правильно говорить о «пропорциональности» как о следствии определения стоимости рабочим временем. Теперь мы увидим, как это измерение стоимости временем, названное г-ном Прудоном «законом пропорциональности», превращается в закон диспропорциональности.
...
Всякое новое изобретение, позволяющее производить в один час то, что производилось прежде в два часа, обесценивает все однородные продукты, имеющиеся на рынке. Конкуренция вынуждает производителя продавать продукт двух часов не дороже продукта одного часа. Она осуществляет закон, по которому относительная стоимость продукта определяется рабочим временем, необходимым для его производства. То обстоятельство, что рабочее время служит мерой меновой стоимости, становится, таким образом, законом постоянного обесценения труда. Более того. Обесценение распространяется не только на товары, вынесенные на рынок, но и на орудия производства — на всё предприятие. На этот факт указывает уже Рикардо.
(Нищета философии) К. Маркс

То есть, если ввести измерение стоимости товара затраченным на него временем рабочего, это по Марксу приведет к остановке прогресса. Если этого не сделать, труд будет обесцениваться из-за тайного внедрения инноваций, что приведет к разрушению производственного процесса, а потом и самого общества.

Мало того, он указал и второй аспект - работники начнут бездельничать и разлагаться, ибо лень и пьянство станет для них символом трудовой чести. Мало того, начнет возникать блат, когда работники будут переводиться на другие производства, где надо меньше работать, ибо им платят только за время что они провели на рабочем месте. А марку станка никто учитывать не будет, станки производят один и тот же товар, а то, что один станок выдает на единицу времени в два раза больше товара, никто не будет замечать, ибо время это наше все!

Рабочий час Петра обменивается на рабочий час Павла. Вот основная аксиома г-на Брея.
Предположим, что Пётр проработал двенадцать часов, а Павел только шесть часов; в таком случае Пётр может обмениваться с Павлом только шестью часами на шесть часов, остальные же шесть часов останутся у него в запасе. Что сделает он с этими шестью рабочими часами?
Или ровно ничего не сделает, и, таким образом, шесть рабочих часов пропали для него даром, или он просидит без работы другие шесть часов, чтобы восстановить равновесие, или, наконец, — и это для него последний исход — он отдаст эти ненужные ему шесть часов Павлу в придачу к остальным.
Итак, что же, в конце концов, выигрывает Пётр по сравнению с Павлом? Рабочие часы? Нет. Он выигрывает только часы досуга, он будет вынужден бездельничать в продолжение шести часов. Чтобы это новое право на безделье не только признавалось, но и ценилось в новом обществе, это последнее должно находить в лености величайшее счастье и считать труд тяжёлым бременем, от которого следует избавиться во что бы то ни стало. И если бы ещё, возвращаясь к нашему примеру, эти часы досуга, которые Пётр выиграл у Павла, были для Петра действительным выигрышем! Но нет. Павел, который вначале работал только шесть часов, достигает посредством регулярного и умеренного труда того же результата, что и Пётр, начавший работу чрезмерным трудом. Каждый захочет быть Павлом, и возникнет конкуренция, конкуренция лености, с целью достичь положения Павла.
(Нищета философии) К. Маркс

Работники начнут крайне неравномерно трудиться, сперва аврал, а потом простои. А потом возникнет и затруднение всякого обмена, то есть дефицит. Начнется деградация производства, ибо зачем вкалывать и перетруждаться? Если уже большая половина работников тупо сидит на рабочих местах и бездельничает. Кто больше всех ленится, тот герой стахановского труда, предмет зависти всех рабочих и герой легенд, на примере которого воспитывают детей.

Итак, что же принёс нам обмен равных количеств труда? Перепроизводство, обесценение, чрезмерный труд, сменяемый бездействием, словом, все существующие в современном обществе экономические отношения за вычетом конкуренции труда.
Но нет, мы ошибаемся. Существует ещё одно средство спасения для нового общества, общества Петров и Павлов. Пётр сам потребит продукт тех шести часов труда, которые у него остаются. Но раз у него уже нет необходимости прибегать к обмену произведённого им продукта, то у него нет и необходимости производить для обмена, а это разрушает всю нашу предпосылку об обществе, основанном на разделении труда и обмене. Равенство обмена было бы спасено только посредством прекращения всякого обмена: Павел и Пётр превратились бы в Робинзонов.
Итак, если предположить, что все члены общества являются непосредственными работниками, то обмен равными количествами рабочих часов возможен лишь при условии предварительного соглашения насчёт числа часов, которые следует употребить на материальное производство. Но такое соглашение есть отрицание индивидуального обмена.
(Нищета философии) К. Маркс

В итоге принцип отлынивания от производства приведет всех работников и общество к мысли, что производить вообще ничего не надо, только для себя, пришел на работу, выточил гайку для себя, выпил, закурил и пошел домой с чувством полностью выполненного долга. Труд по времени будет убивать индивидуальность рабочего - основу коммунизма, где всякая индивидуальность, наоборот, должна расцветать, ибо марксизм отрицает капиталистическое равенство - уравниловку.

Заметили, что это напоминает ситуацию на заводах позднего СССР? Это он и есть - прямой уход от марксизма.

Мало того, те же условия выдвигают ярые защитники капитализма - раз производительность труда выбивает людей из производства, давайте лишние люди будут работать просто так, тратя время на всякую производственную ненужную фигню, лишь бы были заняты и не бунтовали, ибо они считают, что давать деньги просто так грешно, что это приведет общество к тем же последствиям.

Но почему работу стали измерять временем? Да так проще! Не надо думать, выводить формулы, общаться с людьми-потребителями, изучать статистику и т.д. Ведь если два художника рисуют картину за 1 час, это легко засечь секундомером, а то что один перед этим набивал всю жизнь руку, рисуя по 4 часа в день, а другой, только вышел из школы, учитывать не будем. В результате один рисует за час шедевр, а другой каракули, но все они работают одинаково с точки зрения ленивого бюрократа. Не надо мучится и учитывать индивидуальность работника, а что это за уход от индивидуальности работника? Это уход в эксплуатацию, где человек признается инструментом или вещью с точки зрения человека, который вынуждает его трудиться.

По сути поздний СССР на практике впал в анархистский уклон, а кто такие анархисты для коммуниста? Это радикально-левый уклон, который утверждает, что главное это идея, а производственные отношения можно игнорировать, ибо анархисты и левые радикалы хотят строить ускоренно анархо-коммунизм здесь и сейчас.

А кто такие закоренелые левые уклонисты, игнорирующие реальность, состоящие в коммунистической партии? Это троцкисты.

Продолжим дальше наблюдать избиение социал-анархистов Марксом. Слышали про конец истории 20 века? “Конец истории и последний человек” Фукуяма. А также Поппера, что историзма, то есть истории как науки нет.

Что это значит? Что человечество развилось до своего конечной точки, оно шло, шло и, наконец, дошло. Это значит, что все общественные институты, законы, процедуры, демократии изобретены, и дальнейшее развитие невозможно. Это максимум, истина найдена! Нас теперь ждет вечный текущий строй, сейчас например, капитализм, до конца рода человечества. Не будет даже войн - сплошной либерализм и торжество гуманизма и демократии.

Человечество достигло всего.

Удивительно, но так же считали еще в 19 веке! Тогда считали, что феодализм с монархиями и есть предел мечтания человечества! Феодализм изобрели и этого достаточно! Смотрите, везде монархии и феодалы, правда была еще капиталистическая республика Франция, да и то выродилась в феодализм, в ходе “династического безумия” Наполеона 1. Неудачная попытка! Аналогично сейчас говорят про коммунистический Китай, намекая, что он тоже выродился в капитализм. Только история таких специалистов обманула, как Франция стала капиталистической страной, так и Китай вскоре станет полностью социалистической страной.

Допустим, что экономические отношения, рассматриваемые как неизменные законы, как вечные принципы, как идеальные категории, предшествовали деятельной и подвижной жизни людей; допустим, кроме того, что эти законы, эти принципы, эти категории испокон веков дремали в недрах «безличного разума человечества». Мы уже видели, что все эти неизменные и неподвижные вечности не оставляют места для истории; самое большее, что остаётся, — это история в идее, т. е. история, отражающаяся в диалектическом движении чистого разума. Говоря, что в диалектическом движении идеи уже не «дифференцируют» себя, г-н Прудон уничтожает как всякую тень движения, так и всякое движение теней, с помощью которых ещё можно было бы создать хоть какое-нибудь подобие истории. Вместо этого он приписывает истории своё собственное бессилие и сетует на всех и вся, до французского языка включительно.
….
Таким образом, для г-на Прудона нет больше ни истории, ни последовательности идей; а между тем продолжает существовать его книга, та самая книга, которая, по его собственному выражению, есть не что иное, как «история, соответствующая последовательности идей». Как же найти ту формулу — ибо г-н Прудон является человеком формул, — при помощи которой можно одним прыжком перепрыгнуть через все эти противоречия?
(Нищета философии) К. Маркс

То же самое считали анархо-социалисты - в существующей строй ввести уравниловку, и будет идеально.

История доказала, что все люди которые говорили о конце истории, круто ошибались. Множество мировых войн и революций, когда короны монархов градом сыпались на мостовую вместе с головами, полностью опровергла их теории.

А были ли мальчик?

Ведь на самом деле, под их теорией скрывалась тупая попытка подавить протестное движение в мире. Посыл как и сейчас был простой - люди перестаньте бороться за свои права, права которые у вас есть сейчас, вам вполне достаточно, лучше не будет.

Посмотрите, говорили они, - какой прогресс! Было рабовладение, потом мрачное средневековье, теперь просвещенный абсолютизм, благодать для реализации своих прав! Cравните с тем, что было раньше! Войн, вызванных классовыми противоречиями, не будет, так как все люди братья, а феодалы не дураки заводить жутко убыточные войны!

Феодалы в виде герцогов, королей и императоров наверху, а внизу капиталисты и пролетариат. Каждый занят своим делом: одни управляют, другие производят - идеально! И все солидарно работают, помогая друг другу во всем, классовых противоречий нет, капиталисты любят феодалов!

Но люди им не верили и продолжали бороться, сперва капиталисты, а потом и рабочие. Все они стали вносить изменения в общество и, как видим, человечество очень далеко ушло от монархического абсолютизма, сейчас идея посадить царя вместо президента выглядит форменным безумием, а что еще будет дальше, даже трудно представить.

Вывод

Критики марксизма, доказывающие что марксизм измеряет стоимость товара по затраченному времени, демонстрирует свою безграмотность, это утверждали анархисты, да и то возможно уже отказались от этого анахронизма.

Тезис о конце истории, якобы развитие общества и общественных институтов достигло своего финала, является глубоко ошибочным и надуманным, что подтверждает опыт 19 века. На самом деле он призван снизить накал классовой борьбы, свести на нет движение против экономической эксплуатации и смириться с существующим порядком вещей,

Согласно Прудону, высшим законом для нас является справедливость. Что такое справедливость? «Справедливость есть непосредственно чувствуемое и взаимно охраняемое уважение к человеческому достоинству, где бы и в ком бы оно ни страдало и несмотря на опасность, сопряжённую с его защитой» (Proudhon. De la Justice, I, p. 182-183). […]

Во имя справедливости Прудон отвергает не право, но почти все законодательные нормы, особенно же государственные законы.

Государство «создаст столько законов, сколько будет интересов: и так как интересов бесчисленное множество, то законодательство должно работать непрерывно. Законы, указы, предписания, циркуляры, заключения градом сыплются на бедный народ. Очень скоро политическая почва покроется бумажным слоем, который геологам придётся записать как бумажную формацию в ряду других земных переворотов. Конвент издал в 3 года, месяц и 4 дня одиннадцать тысяч шестьсот законов и декретов; Законодательное и Учредительное собрания создали их не меньше; Империя и последующие правительства работали так же усердно. В настоящее время Свод Законов содержит, говорят, более 50 тысяч законов; если бы народные представители выполняли свой долг как следует, это громадное число вскоре удвоилось бы. Мыслимо ли, чтобы народ и само правительство не терялись в этой путанице?..». (Proudhon. Idee generate, p. 147-148)».

Поль Эльцбахер, Сущность анархизма, Минск «Харвест»; М., «Аст», 2001 г., с. 59 и 61-62.

По мысли Пьера Прудона, для достижения анархии, нужно достичь однообразия людей:

«Все люди равны в первоначальной община - говорит он, - равны своей наготой и своим невежеством». «Общий прогресс должен вывести всех людей из этого первобытного и отрицательного равенства и довести до равенства положительного, не только состояний и прав, но даже талантов и познаний».

«Иерархия способностей должна отныне быть отвергнута как организующий принцип: равенство должно быть единственным правилом нашим, и оно же есть наш идеал. Равенство душ, отрицательное вначале, ибо оно изображает лишь простоту, должно повториться в положительной форме при окончании (?) воспитания человеческого рода».

Цитируется по: Леонтьев К.Н., Избранное, М., «Рарогъ»; «Московский рабочий», 1993 г., с. 134.

Источник — портал VIKENT.RU

Дополнительные материалы

Анархические взгляды Пьера Прудона на искусство и личность художника

Изображения в статье

1809 год-1865 год, Французский социалист, один из основоположников анархизма, Автор: Гюстав Курбе - Прудон и его дети 1895 г., Общественное достояние

Image by Free-Photos from Pixabay

Анархия.

Многие глупые люди при упоминании термина "Анархия" представляют типичного "говнаря" и ассоциируют его с вещами, которые относятся к нему лишь косвенно (Терроризм).

Могу с 100% уверенностью заявить, что анархия не имеет с ними ничего общего. Многие люди, которые называют себя анархистами в наше время, даже не могут объяснить

кто был основателем этого движения и в чём заключается его основная идея.

Начнём с того, что слово "Анархизм" впервые применил француз Пьер-Жозеф Прудон ( 15 января 1809 — 19 января 1865) в 1840г. Он заявил, что хорошее, процветающее общество может существовать и без государства. Государство в свою очередь пытается различными способами обобрать людей к которым не имеет никакого отношения. Также он говорил о том, что любая революция должна начинаться с нижних классов и не должна иметь лидера, потому, что в итоге, какие хорошие намерения не имел бы человек, получив власть он становится тираном.

Также следует упомянуть, что не каждый анархист должен выглядеть вызывающее и пропагандировать своё мнение методом крика. Анархистом может быть и самый обычный внешне человек. Ведь анархия - это идея, а не строгие предписания как выглядеть и что делать.

На данный момент Анархия является полумёртвым движением в России из-за того, что молодёжи проще пойти иммигранта избить, чем разбираться в сложных политических движениях и понимать как устроен мир вокруг него.

"Тот, кто своей рукой пытается мною управлять, — узурпатор и тиран. Я объявляю его своим врагом" - говорил Пьер-Жозеф Прудон.