Автор - наша зрительница - это одна из её дебютных историй. Поэтому не будьте излишне строги.

Поездки к бабуле в деревню всегда были для нас с братом чем-то особенным, так как родились и выросли мы в городских условиях, то куры, утки, коровы и свиньи были нашим мини-зоопарком, посещение которого всегда доставляло нам радость.

Бабушка Майя, на тот момент, когда я ее помнил, жила одна, дед умер раньше, она за ним страшно тосковала, но потом смирилась и продолжила жить.

Но, не смотря, на ее преклонный уже возраст она бодро справлялась со всем хозяйством, а когда ее не стало то, за неимением возможности жить в селе постоянно, родители распродали всю скотину и оставили дом с небольшим клочком земли, который когда-то был огородиком и сарайчиком, в качестве дачи, на которую можно было проехаться в летние деньки и не в сильно холодную осень на шашлыки и покутить на природе с друзьями.

Каждый год, хотя бы 1 раз в год мы приезжали в деревню, причем, когда мы приезжали, то родители приглашали все село, прямо как на свадьбу и закатывали «пир горой». Еще по детству помню, что старшие не разрешали нам ходить ни в подвал, ни в сарайчик, ни на чердак, разумно поясняя, что там можно покалечится либо провалиться на гнилых ступнях и хорошо за этим следили, вешая здоровенные замки на все входы. Мы с братом и не очень-то и хотели, ведь весь интерес был погонять по улице, поворовать чужие яблоки и абрикосы и в азарте убегать от соседей, которые бранились больше в шутку, чем всерьез. Село было маленькое, все друг друга знали, молодежи в селе, как это уже принято в наше урбанизированное время было очень мало и дедкам с бабками, наверное, даже нравилось, когда два мелких пацана наводили какой-то кипишь. С нами часто возились соседи, угощали конфетами или давали какие-то деньги “на мороженое”. Особо ярко помню деда Петю, который всегда ходил немного поддатый и у него была смешная красная рубаха в белый горох. Он нас с братом любил и вечно чем-то баловал – то конфет даст, то мелочи какой-то.

в зимнее время дача пустовала, но, невзирая на это каких-то ремонтно-починочных работ мы на ней никогда не проводили. никогда не текла крыша, в доме всегда было чистенько, когда мы приезжали. По малости лет мы думали, что это мама наводит порядок, как только мы приезжаем.

Поселок постепенно пустел, дома пустовали, потому что хозяева умирали от старости или переезжали жить к внукам в город. Вот и мы с братом в какой-то момент решили, что пора с этой дачей что-то делать. Продать ее что ли, а деньги пополам поделить, так как когда не стало мамы и папы, мы стали замечать, что дом, как по-волшебству, спустя несколько лет стал рассыпаться. одновременно прохудилась крыша, просел пол и, некогда крепкое строение, стало походить больше на халупу, чем на ранее крепкую домину, поэтому надо было поторапливаться, пока можно было продать не только землю, но и строение, чтобы выручить больше денег.

Перед продажей решили разгрести хлам, что был в доме.

И вот, как только наступила ранняя весна, и снег полностью еще не сошел, мы собрались и поехали заниматься инвентаризацией.

Сейчас от того дома, который мы помнили с детства осталось покошенное крыльцо да крыша в дырках. понимая, что времени нам придется провести тут немало мы взяли некоторые вещи и провизию, расположились в доме и начали копать хлам. Почти все рассыпалось, даже не понимая или, скорее, не отдавая себе отчета в том, почему все так быстро почти истлело, мы с братом выносили почти все и, к вечеру, умаявшись, решили, что завтра уберем сарай, который сам вот-вот да и рассыпался и продавать дом придется по очень низкой цене потому что переделывать придется все, если даже не сносить напрочь.

Нехитро поужинав, мы улеглись спать. Проснулся я среди ночи от того, что брат толкал меня в плечо и тихо шипел “Васька проснись скорее, что-то вокруг дома лазит”.

- Да алкаши какие-то, чего ты подорвался-то? Ложись, Макс.

- Неет, Вась, - протянул Максим, - это не алкаши. Они на четырех ногах так быстро не хо...

Тут он осекся, потому что за окном стали царапать угол дома и тихонько так, еле слышно подвывать.

- Ну собаки какие-то, Максим, ты дурак? Спать ложись, меня еще разбудил.

И тут у меня сперло дыхание. В скулежке и царапании я различил тихое “Еееесть, хочу ееесть, выходи” и тихий скулеж снова.

Мы с братом переглянулись глазами полными ужаса. Первым желанием было срочно бежать без оглядки, но там было ОНО, которое знало, что мы внутри и теплилась надежда, что в дом оно не войдет, потому, что если бы могло, то уже бы было тут. Дверь была скорее на соплях, чем на петлях.

Находясь на грани истерики и стуча зубами, не в состоянии не то что говорить, а сделать вдох, мы молча с Максимом просидели, слушая ной, скулеж и царапание до 4 утра, когда все прекратилось, а выйти на улицу мы смогли только когда рассвело. Обойдя дом ни на снегу, ни в грязи мы не нашли никаких следов. На углу дома, где скребли больше всего действительно было несколько неглубоких царапин или просто так облупившаяся краска. но двум здоровым трезвым мужикам вряд ли могло что-то померещится. Четко приняв решение на вторую ночь не оставаться мы принялись за очистительные работы с двойным усердием, вынося все под ряд и вызвав на вечер грузовичок, чтобы вывезти весь хлам.

Дошло дело и до сарая. там были лопаты, грабли, всякая всячина и выгребая все это мы не заметили как докопались до неприметного люка с колечком и ступеньками в темноту.

- интересно что там, - сказал Максим

- Сейчас узнаем, - ответил я, - тащи фонарь.

ступеньками была обычная деревянная приставная лесенка и несло из этого погребка плесенью и сыростью. Молясь, чтобы не свалиться непойми куда на

гнилых ступенях лестницы, мы спустились и перед нами открылся ход в сторону дома. Как шахта, только уже, на 1 человека. Первым пошел я.Я был старше и всегда более бесстрашным, нежели Максимка.

Пройдя несколько метров мне в нос ударил сладковатый запах гнили и запах мочи. Дальше идти было страшновато, но не пасуя перед братом и уже руководствуясь любопытством, я все же пошел вперед, Макс за мной, хотя и не так уверенно. После пережитого ночью было еще напряжение.

Мы дошли до деревянной двери, по периметру которой было что-то нашкарябано, из-за которой разило такими ароматами, что не в сказке сказать, тянуло на рвоту. Я переглянулся с братом взявшись за ручку резко дернул ее, она оказалась не заперта, и ноги мои подкосились.

Свет фонаря выхватил довольно широкое помещение в дальнем углу которого были ступеньки наверх и двустворчатые двери нашего подвала, судя по всему. Стены были покрыты непонятными склизкими черными массами также как и пол, но на полу, кроме этого то там, то здесь проглядывали черепа и другие кости животных и… людей, свет фонаря вырвал из этой жижи рубаху, знакомую до боли, красную в белый, некогда, горох. Пока мы с братом это все разглядывали, оторопев от ужаса, из дальнего темного угла донеслось тихое, шипяще-клокочущее, но уже знакомое “Ееесть. Хочу ееесть. Был уговор”

С отвратительно чавкающим звуком оно начало ползти, или, вернее, ковылять, к нам. По очертаниям это был человек, но как буд-то его поставили на “мостик”, а голову повернули нормально, конечности были с двумя “локтями”, их было четыре, а сквозь черные засаленные волосы смотрел череп с одой здоровенной дыркой, зашитой грубыми нитками с большими узлами, вместо носа огромная щель, пасть была от уха до уха с острыми мелкими зубками в несколько рядов. Оно было ужасно худым и до поросячьего визга страшным. Не создавалось впечатления, что оно нас не видит, потому, что с клокотанием и шипением оно четко и уверенно шло в этой черной массе. Конечности заканчивались остро, как заточенная палка, пальцев не было.

Та черная жижа под ногами у нас стекала с него или скорее…из него. С тела, изо рта, с волос на голове и как бы преодолевая притяжение Земли, тянулось тонкими нитями к нам.

Вдруг я понял, что оцепенение не проходит и шевелится я не могу, а оно лезет к нам и тут из-за спины я услышал голос Максима, но как будто и не его голос, он был густым, как будто булькающим, но очень властным:

-  На место, - рявкнул Макс, - ты что хозяина не чуешь!? Я не разрешаю!, - скомандовал Макс и, к моему дикому изумлению, оно жалобно заныло и попятилось, а оцепенение само прошло и я вновь обрел способность двигаться. Развернувшись я уперся в Макса, который стоял расправив плечи, холодно и спокойно глядя на тварь в подвале.

- Я есть хочу, - пробулькало ОНО, - был уговор, хозяева не кормили. Я сам ел.

- На место, я сказал, это не тебе. Будет тебе еда, - все тем же чужим тяжелым и очень властным голосом сказал Макс. Взял меня за шкирку и оттянул из дверного проема, а сам закрыл дверку.

Из-за двери слышно было тихое подвывание и скулеж и если бы я не знал ЧТО там, то решил бы, что какая-то скотина закрыла там голодную собаку.

Потом Максим превратился снова в моего брата и с силой бешеного быка вытолкал меня по проходу, почти поднял по ветхой лесенке в сарай и снова сам закрыл дверь, навесив замок и прислонившись к ней спиной, сполз на грязную землю.

Он был белый как простыня и дышал так, как будто бы пробежал кросс, зубы стучали ,а руки тряслись. Примерно так же выглядел и я.

- ты знаешь что-то об ЭТОМ в подвале? ОНО назвало тебя хозяином? – в дом идти не хотелось, потому что оно было бы под нами.

Макс ничего не ответил, но четко кивнул раз головой.

Мы отменили грузовую машину и, собравшись, мы сели в машину и поехали в ближайший райцентр, потому что Макс сказал «так надо» и я, не смотря на то, что старше на целый год, решил не спрашивать пока почему. Я вел, Макс сидел молча. Обстановка была, мягко говоря, напряженная.

По дороге Максим начал разговаривать и вот что он рассказал:

- мы с тобой братья только по матери, отцы у нас разные. Ты знал об этом?

- нет, удивился я, - ведь я носил отчество нашего папы Валерия, как и Макс.

- Наша мать, когда была беременна тобой уже разошлась с твоим отцом и стала встречаться с нашим папой Валерой, поэтому, когда ты родился, они решили дать тебе его отчество и фамилию, таким образом, только по крови мы разные, а по документам мы полные братья. Именно по этому домушник, так называется то, что мы видели в подвале, воспринял меня как хозяина, а тебя как еду.

Я ничего не понял, но не стал перебивать и продолжил слушать.

- Ты хоть раз, но слышал, про домовых, банников, дворовых и всякий такой русский фольклорный элемент, который по приданиям помогал или шкодил в домах, в зависимости от обращения хозяев, но в целом считался довольно мирным. Так вот это не сказки, больше того бывают и другие сущности, более мрачные, сильные и материальные, чем эти выше упомянутые ребята. Вот с такой сущностью мы сейчас и виделись. Это домушник, он приходит по призыву и выполняет желания хозяина, который его призвал, он выгоняет или чаще сжирает всех домашних добрых духов и правит домом. В отличии от добрых духов он может бродить по округе только периодически возвращаясь в свой дом на «ночевку», при этом он держит в порядке и дом и хозяйство, и сад и огород, в зависимости от желаний хозяина. Он в состоянии отогнать недоброжелателей от хозяина, Только его надо раз в год кормить мясом, молоком и яйцами или он будет наносить ущерб хозяйству, беря все что ему надо самостоятельно, начнёт охотится и забросит дом. Кроме того ему нужно хотя бы 1 раз в несколько лет скармливать…человека. Дела, когда он помер, ему скормили, поэтому мы на кладбище к нему ни разу не ездили, а не потому что «далеко похоронили». Наша, вернее моя прабабка Люда, призвала такого домушника, проведя с помощью какой-то бабки-ведьмы

ритуал на своей крови, зачем уже не ясно, но время было военное, голод, немцы забирали все и убивали всех, а ее дом обошли, за счет этого в деревне многие выжили. Хозяйство у нее цвело всегда, а немцы пропадали, заходя в ее дом. Она только не знала чем ей придется платить за это. Из 10 ее детей остались 2, остальных отдали домушнику, чтобы сил набрался. Двое оставшихся - наша баба Майя и ее брат, которого все-таки застрелили немцы, когда он был не дома. Теперь домушник служит нашему роду. У бабы Майи родился наш, вернее мой папа, а у него я. Так и выходит, что я теперь хозяин. После смерти родителей мы долго не ездили на дачу, вот домушник и забросил дом и пошел по деревне жрать добывать…

- ты то откуда все это знаешь? - перебил Максима я

- да лет по 12-15, уже не помню, нам когда было меня повели «знакомится». Чтобы домушник знал и меня подготовить к тому что делать надо будет, но я тогда так испугался, что сознание потерял, поэтому баба с отцом так и откладывали этот момент пока батя не умер и знакомиться не пришлось самому…А я не помнил ни черта до того самого момента пока не оцепенел в подвале от страха, а там как нахлынули все эти воспоминания и наставления бабушки с отцом. Нельзя с ним сюсюкать. Как с рабом надо, а то распустится и пойдет людей жрать. А он, судя по рубахе дяди Пети, ты ж ее тоже видел, уже попробовал человечины. Теперь едем в райцентр, чтобы накупить мяса всякого до отвала, яиц, молока и покормить его хорошо. Потому что сбрендивший домушник и хозяина слопать может и не будет управы больше. А как прогнать его я не знаю. Как вернуть туда, откуда вызвали? Дом продавать нельзя и так оставить нельзя, а то пойдет гулять нечисть. Они своего хозяина чуют и, если надо, то найдут хот на краю света, сжирая всех на своем пути.

Так мы после этого разговора молча и ехали. Я приваривал, а Макс иногда вздыхал и тер лицо руками как сильно уставший человек. Он и правда состарился за сегодня и седины больше стало.

Затарившись всем необходимым и возвращаясь уже в сумерках в старый дом, нас обоих стало подтрушивать от волнения, но макс уверял, что «так надо» иначе хуже будет.

В этот раз мы зашли со стороны подвала с улицы, там замок был выбит, так мы поняли как домушник гулял по округе. Его выпустили, наверное, нерадивые воры, которые хотели залезть в подвал и сорвали замок, заметив что дача большую часть года пустует.

Открывая подвал Макс сказал стать мне дальше, на всякий случай. Распахнув двери подвала Максим снова превратился в того, кто стоял сегодня у меня за спиной и властно позвал:

- Сюда иди.

Через пол минуты послышался противный хруст и чавканье, затем показалась в сумеречной темноте рожа чудища, на неестественно вытянувшейся шее и клокочущее «Хочу ееесть».

Макс торопливо начал разгружать пакеты, сбрасывая мясо свинины и говядины, бараньи четверти, сало, кровянку, кости и все что мы смогли купить, чудищу в открытую пасть, все тонуло как в бездне с жутким чавканьем и хрюканьем, после того как все закончилось голова не спряталась, а заштопанный глаз посмотрел на меня и донеслось ленивое «А он?»

-Ты что, нюх потерял? Он мой брат и не тебе людей есть, постыдись!

Домушник потянул щелью, которая должна быть носом, воздух и сказал:

- не стыдно было голодом морить, не стыдно и людей есть. Старики горькие, а молодёжь, такие как он, вкуснее. А брат хозяина и не брат для домушника. Родня –не родня.

Он пытался сказать, что мы сводные своим языком.

- нельзя его,- рявкнул Максим так, что дернулся и домушник и я, - приводи дом в порядок!

С этими словами он захлопнул подвал. Не обращая внимания на меня пошел в дом.

- Ты когда с ним говоришь, ты как не ты становишься, -сказал я за чашкой чая Максу

- знаю, я и чувствую себя по-другому. Я чувствую его эмоции и голод, а он чувствует меня и я знаю это. Такое впечатление, что я говорю голосами моих бабок вместе со своим. Страха нет совсем. Я его, скорее жалею…

- эту тварь? - выпучил я на него глаза

- Вась, подумай сам, каково тебе было бы в чужом мире выполнять желания того, кого в обычной ситуации ты можешь съесть?

Я почесал затылок и спросил:

- Как с домом быть?

- Я остаюсь. Я буду жить тут. За ним надо следить. Ты не знаешь, а я, говоря с ним, увидел скольких он убил. Поверь деревня вымерла не сама-по себе. Бумаги уладим позднее. Квартиру продам или тебе завещаю. У меня все равно никого, кроме тебя нет больше. Надо решить как быть с ним. И если его можно вернуть туда откуда он прибыл, то надо это сделать. Я не хочу продолжать больше это адское сотрудничество.

Ночь прошла спокойно. Немного поскрипывал старый дом, а на утро мы вышли на почти новое крыльцо. Дом стал преображаться. Сарай стал выглядеть новее. Домушник занялся своей работой.

Переезд мы начали сегодня же и еще на протяжении недели Макс таскал свои шмотки в дом из квартиры. Он завел хозяйство и уволился с работы. Стал жить как сельский житель. Так прошло пару лет. Я первое время ездил к нему часто, про домушника мы почти не говорили, потом он стал сильно худеть и попросил меня приезжать реже, а потом среди ночи позвонил и сам по просил завтра приехать. Я отпросился с работы и примчался.

Выглядел Макс хуже, чем когда либо из моих визитов. Осунувшийся, почти весь седой, в морщинах с потемневшей кожей

- Вась, я знаю как его вернуть,- с порога, еще не дав мне войти в дом, сказал Макс.

- Домушника, что ли?

- Да!

Мы сидели за столом и обсуждали дальнейшие действия. Максим говорил быстро, немного сбивчиво:

- Вась, есть ритуал, чтобы вернуть..отпустить в его мир его. Вась, он страдает у нас и он сходит с ума, он требует человечины, а я не могу, понимаешь, не могу…Его надо отпустить. Он ел последний раз 5 лет назад, ну, людей, понимаешь. Я не знаю смогу ли я, справлюсь ли. Я оставлю хозяйство, чтобы было понятно. Если ты приедешь через пару месяцев, а скотина на дворе не сдохла, то беги и не оглядывайся. Это будет значить, что ни черта у меня не вышло и он сожрал меня. Я боюсь за тебя… Он нюхал тебя, он знает как ты пахнешь, а у тебя семья, я боюсь, Вась…Надо чтобы все вышло.

Взгляд у Максима бегал и его колотило.

- Макс, успокойся, откуда ты узнал как его прогнать?

- вернуть, - поправил Макс

- хорошо, вернуть. Как ты узнал.

- Я по селам ездил, с бабками говорил. Меня на один хутор отправили, а там дедок. Старый как мир. Рассказал, что жил у него такой, а он его вернул.

- А может он наврал?

- не, он рассказывал все то же, что и у меня тут и ощущения…ну то, чего никто знать не мог. Если все получится, то ты приедешь и тут все зпущено будет. В лучшем случае я тебя встречу, в худшем – труп мой не ищи. Не найдешь все равно. Особое внимание на дом обрати. Если он как халупа, такой как мы его видели тогда, когда с домушником встретились, то будь спокоен и больше никогда сюда не приезжай, потому что место это уже нечистое. Живи как жил. Если не получится, то с хозяйством хорошо все будет, дом в хорошем состоянии, а меня, даже если на дворе увидишь – не зови, а беги и не оглядывайся, то не я уже буду, а домушник в моем обличии. Если так будет, бери семью и уезжайте далеко-далеко, лучше переезжайте несколько раз, по возможности. Я боюсь за вас. Он спрашивал о тебе, понимаешь, Вась…

- Чем тебе помочь?

- ничем, нельзя с кем-то этот ритуал проводить. Он в одиночку проводится. Хозяином.

- Макс, как же так….

-Вась, мы иногда должны отвечать за своих предков. Я не могу его людьми кормить. Не могу и все тут. А теперь дуй домой. Это, может, наша последняя встреча.

- Максим, может завтра, ночь на дворе, - возразил я

- нет, сейчас, - Макс воровато оглянулся, пригласить тебя в дом не лучшая идея была, но так надо, чтобы он голодный был, чтоб злой, как тогда, его раздразнить надо было. Едь домой. И не звони мне ни в коем случае. Просто приедешь и сам посмотришь как тут все. Близко к дому не подъезжай. Все понял?

-Да, максим.

Спустя два месяца я приехал в деревню, как и просил Макс. Дом был развален, крыша лежала на крыльце, во дворе никого. Проверять там было нечего и некого, Максим погиб, скорее всего, но он хотя бы закончил этот круг с домушником и это зло теперь не будет гулять по нашему миру. Поспрашивав у оставшихся соседей когда завалился дом услышал неожиданное «так всегда было». Понял, что это еще отголоски ритуалов и работы домушника.

Сегодня, спустя 3 года, ко мне в дверь позвонили, посмотрев в глазок я увидел там Максима, того Максима, которого я помнил до встречи с домушником. Он помахал мне рукой в глазок, ничего не сказав, привычно улыбнувшись, вот только… за ним по площадке тянулся со ступенек черный след.

Я позвонил жене и сказал ехать подальше пусть к родителям, пусть очень далеко, но в квартиру не возвращаться. Никогда. И никогда не пытаться связаться со мной. Она знает все.

Сейчас эта тварь за дверью, я знаю, потому, что под дверью у меня в прихожей темное зловонное пятно. Что будет дальше. Когда оно меня сожрет, я не знаю.

2 недели до даты Х

Деревня угасала десятилетиями. Сначала в поисках лучшей жизни разъехалась молодёжь. Потом один за другим отправились на ближайшее кладбище старики. Охотники и рыбаки всё реже заглядывали сюда; казалось, даже звери ушли куда-то в поисках лучшей доли. Лишь из старой избушки, покосившейся, как лицо её хозяина, шел дым. Пахло какими-то травами, ветер разносил запах на километры вокруг, будто приглашая случайного путника в приятный полумрак дома.

Старый айн отпил отвар и закурил трубку. Когда-то она досталась ему от моряка. Матрос умолял избавить его от постыдной болезни, подхваченной в одном из портов. Шаман согласился, но денег не взял, ограничившись небольшим сувениром. Пожалуй, сейчас только природа да крепкий табак радовали его, всё остальное ушло, как дым — через многочисленные щели, из которых несло холодом и разрухой.

Время айнов на этом острове подходило к концу. Он, последний шаман, в ночь своего столетия присоединится к предкам, не оставив этому миру уникальных знаний и обрядов. Им здесь больше не место. Докурив, старик птицей пронесся по Сахалину, высматривая людей, владеющих Силой.

Их оказалось немного, каждый позабыл связь с природой и корни великого дара. Нелепые колдуны, балующиеся дружбой с мелкой нечистью. Заклинатели, которые не могут обойтись без книг. Неужели, их память не в силах удержать знания и передать их потомкам? Неужели, у них не осталось гордости и чувства предназначения? Тяжело вздохнув, шаман начал вспоминать давний обряд. Раньше его использовали против тех, кто отвернулся от рода и пошёл по запретным путям. Возможно, для кого-то из молодежи, кто ещё умеет осознавать, это станет спасением и подарком. Прощальным подарком уходящей эпохи.

***

Южно-Сахалинск, 13 дней до даты Х

Он не раз видел чертей. Рогатые, изворотливые, они бесили Антона, цепляясь за одежду и обувь. “Не пройти, не проехать” — думал парень, из последних сил плетясь к алкомаркету. После живительного эликсира Антон временно избавлялся от навязчивых гостей, но их место занимали видения.

Одно из них случилось посреди парка: любуясь заходящим августовским солнцем, алконавт копнул глубже, чем следовало. Вместо облаков он увидел драконов, закрывавших дневное светило. Их пасти источали зловоние, которое туманом опускалось на деревья и узкие тропы. Споткнувшись об очередную корягу, молодой человек упал, больно ударившись руками об остатки асфальта. Драконы исчезли, но вместо них появилась недовольная женщина с криками о надоевших ей наркоманах. Отряхнувшись, Антон поплёлся домой, на ходу доставая из рюкзака недорогое вино.

Конечно, парень не употреблял ничего за исключением алкоголя и сигарет. Только они могли держать его на плаву, не давая провалиться в безумие. Распивая очередную бутылку красного полусладкого, Антон приблизился к подъезду и закурил. Погода резко изменилась, небо кричало рисунками молний. Вступили ударные грома, им начал солировать дождь.

— Захар! — грозно прошептал алкоголик, — это природа или что-то не так?!

— Природа, ваше благородие. Она самая.

Парень расслабился. Поблагодарив духа, он открыл подъездную дверь и прошмыгнул в полумрак. Там, среди исписанных подростками стен, он чувствовал себя как дома. Откуда-то доносился заманчивый запах, этажом выше ругалась семейная пара. Вдыхая обыденность, Антон поднялся на пятый этаж и ввалился в тесную студию.

Ему не хватало простора или свободы. Но бледные обои раз за разом заменяли действительность за окном. Усевшись за ноутбук, самую дорогую вещь в этом скромном жилище, Антон открыл Слак. Пробежавшись по обсуждениям, парень спохватился: “а что там Jira, задачи есть?”. Его ожидало разочарование. Остаток вечера оказался свободным, как столетняя вдовушка.

Разочарованный программист поплёлся на кухню. Там, среди груд упаковок от предыдущих доставок, нашёл своё место небольшой шкаф. Схватив трубку, парень набрал номер любимой пиццерии. Его взгляд на мгновение зацепился за потрепанный переплет книги, но Антон смог сдержаться. Колдовать решительно не хотелось, да и простая еда усваивалась лучше, чем та.

— Да...Здравствуйте. Да, двойную классическую, картошку и газировку на ваш вкус, две бутылки только, пожалуйста, — попросил программист и, ожидая подтверждения заказа, услышал за плечом шелест крыльев.

— Захар! Я тебе в жопу насру! — выругался Антон, — уходи!

Домовой хотел было возразить, но хозяин квартиры отправил его подальше. Заказав еду, Антон не без труда открыл балконную дверь и закурил, вглядываясь в дождливые сумерки. Внезапно пепельница, сделав несколько кувырков, грохнулась на пол. Осколки разлетелись по всему балкону, что заставило парня вспомнить русский матерный и помянуть домового.

— Захар! Мать всех духов етить, чё творишь?!

— Хозяин! Не велите казнить, дайте слово молвить!

— Мудило! Неделю без телевизора! — остыв, Антон продолжил, — говори уже, чё.

— Вы просили, вашбродь, сообщать, значится, о потусторонних событиях в округе или, пользольте цитировать “ебантизмах, из-за чего полиция может нагрянуть в подъезд”.

— А…— Антон вернулся на кухню и пнул коробку из-под пиццы, — и?

— Двумя этажами выше, значится, будет отчим пить, а падчерицу свою больно бить. Как бы не перестарался, ей богу, душегуб он.

— А? — парень взволнованно подошел к шкафу и всё-таки взялся за старинную книгу, — я был неправ, спасибо, Захар, разберусь.

Дух исчез, а Антон посмотрел на часы. В принципе, дела на двадцать минут: заклинание морали поможет. Главное, попасть в квартиру. Колдовской взгляд парня выхватил очаг грядущих событий: мужчина светился гневом и, похоже, уже был пьян. “Вот чёрт” — подумал Антон, — “сколько лет девочке? Ну, двенадцать от силы, он же её прибьёт”.

Прихватив бутылку и книгу, колдун-программист выскочил в подъезд. Поднявшись наверх, парень помедлил. Как представиться, чтобы маньяк впустил? Что сделать с тем в квартире? Требуется же как-то зафиксировать, пока читается заклинание.

— Пофиг! — отхлебнув божественного нектара, Антон ухмыльнулся и ударил кулаком по дермантину, — э, алконавт, хватит шуметь, дверь открой!

Парень прислушался. За дверью послышались шаги, но дверь открывать не спешили. Прошептав несложное заклинание, Антон отошёл. После негромкого хлопка дверь открылась, впуская его в хорошо обставленную квартиру. Оттуда так и несло домашним уютом пополам со слезами и болью. Программист уже видел такие квартиры: их владельцы показательно изображали из себя успешных людей и счастливую семью, но что творится внутри их жилища знали лишь чуткие соседи, слышавшие всю подноготную.

Упершись в удивленного алконавта (коллега, ой, коллега, зря ты так опустился) , Антон легонько отодвинул того и прошел в детскую. Понимание, что его обманули, пришло не сразу. Он чувствовал в комнате энергетику маленькой девочки, но той не нашлось. А затем последовала яркая вспышка, совпавшая с растерянным и злым криком “Захар!”.

***

Парень очнулся и замер. Над его книгой беспрепятственно столпились домовые и прочие духи. Хозяин квартиры, потерянный, ходил из угла в угол, глядя на мир мутным взглядом. Антон выругался, но тут же получил по щекам. Захар, ранее служивший ему, теперь глядел свысока.

— Книгу твоей прабабки передадим дальше по кровной линии. А тебе уже всё, не тот ты, кем должен стать, — пояснили Антону.

— Сученыш, пиздишь! Нет детей у меня!

Комнату наполнил смех духов. “Помнишь Анюту, на последнем курсе встречались? Она после диплома уехала назад, в деревню. Вот и понесла от тебя глупого. Дочь у тебя. Там, на природе, оно легче, чем в человейнике, вашбродь. Сам понимаешь” — пронеслось в голове.

Парень обдумал ситуацию. Похоже, его жизнь прервут здесь и сейчас, а клятва домового будет нарушена. Силы же сковывало какое-то заклинание, Антон так и не смог понять, как оно действует. Взывать к старинной книге, которая теперь в руках духов, было бессмысленно. Благо, даже Захар не знал о другой, отцовской линии колдуна. Его давний предок, принеся в жертву медведя, стал чем-то больше этой земной суеты. Но шаманские штуки, поведанные Антону дедом, не могли сработать без действия.

— Захар, ебать, какой ты педрила! Мудоёб, бля! — внезапно закричал парень.

Слабых духов поток его слов буквально вынес из помещения. Те, что посильнее, напряглись. Даже Захар, касающийся книги, вздрогнул. Мат как средство против домовых работал, правда, не так хорошо, как ожидал программист.

— Вашбродь… — начало было Захар, но хозяин его прервал.

— Долбоёб, соплями обконченный, пизда, сука, мудак, охуевший петух, мать твою трахал через предвидение, ебать коня в рыло, отцу в жопу срал пидорасами, бабке твоей ёбнутой в рот блевал, на сына твоего нужду справил, а тётю выебал четырежды с подвывертом…

Не справившись с потоком негативной энергии, духи исчезли. Очнувшийся владелец квартиры снова вошёл в комнату и непонимающим взглядом уставился на обездвиженного Антона.

— Олеська? Ты чё здесь сидишь?

Мужик поспешил на кухню, что-то приговаривая. Антон же начал разминать конечности и гадать, рассеется ли заклинание духов, или же придётся самостоятельно расколдовывать владельца квартиры. Схватив книгу, парень пролистнул несколько страниц, а затем его оборвал крик:

— Ты ж сука такая! Не получала давно?!

“Видимо, легенда про отчима-садиста не совсем вранье, я — попал”. Заклинание всё на рассеивалось. Прижав книгу к груди, программист вскочил на ноги и выставил вперёд руку, плетя шаманское проклятие. Нож тут же отсёк верхние фаланги трех пальцев и занесся для следующего удара.

Чудом увернувшись, Антон проскочил под рукой мужчины и выбежал в коридор. Духи посильнее уже начали возвращаться и кидать в его защиту хитросплетённые колдовства.

— Макаку вашу в анус ебал, чтобы вы в пиздостраданиях сдохли, а на похоронах хуевертили черти!

Духов снова откинуло на несколько метров, воспользовавшись заминкой, парень ворвался на кухню и закрыл дверь, подперев её столом и хлипким стулом. Рука кровоточила, ментальная защита трещала по швам от атак домовых. Антон понял, что он заперт в клетке и иного выхода нет. Открыв книгу, программист нашёл нужную главу и приступил к колдовству.

***

Новостные сводки, сутки спустя. Двенадцать дней до даты Х

Жители дома ****, оказавшиеся в эпицентре взрыва, находятся в ожоговом центре **** клинической больницы в тяжелом состоянии, сообщили пресс-службе Минздрава региона.

По информации медиков, восемь жителей многоэтажного дома получили от 30 до 55 процентов ожогов тела. Несколько подростков в возрасте от 13 лет до 17 лет — свыше 70 процентов. Они находятся в реанимации. По последним данным число погибших за ночь возросло до девятнадцати человек.

***

Южно-Сахалинск, два дня до даты Х

Антон, пошатываясь, вышел из бара. Ночная прохлада немного отрезвила его. Покалеченная рука по-прежнему ныла, зато до программиста начало доходить, почему местная нечисть как с цепи сорвалась. Ответ нашёлся здесь, в баре.

Его свежеиспеченный товарищ опустошил желудок прямо на стену и закурил. “Похоже, придётся тащить его до съемной квартиры на своих двоих, на такси уже денег нет” — не без грусти подумал Антон. Со спины ещё не сошли ожоги, причиненные колдовским пламенем, но, похоже, выбора не было.

— Да..это...в круглосутку заедем? Я мотор закажу ща, не боись, — внезапно предложил Сеня, — у меня с вахты деньги остались ещё.

— Лучше сразу ко мне. Протрезвеешь — предложу сделку.

— Какую? Ёпт, — потеряв равновесие, парень налетел на Антона, тот, выругавшись, поддержал его.

— Ты мне свои наблюдения про шамана, а я, так уж и быть, помогу тебе душу восстановить.

— Ну, поехали, ёпт.

Такси подкинуло парней почти до аэропорта. Там, в километре от воздушного вокзала, за круглосуткой скрывалась неприметная пятиэтажка. Всё-таки закупившись алкоголем (спасибо несложному заклинанию), алконавты не без труда вломились в тесную квартиру и доковыляли до кухни. Понимая, что так дело не пойдёт, Антон здоровой рукой сплёл парочку силовых символов. Моментально протрезвев, программист достал из холодильника пиццу и кивнул Сене, мол, ешь. Тот непонимающе оглядывался, будто забыл, куда они ехали.

— Напомни, что ты про шамана наговорил.

Вахтовик поморщился, вспоминая ту ужасную ночь и последующие недели. Когда шок отступил, а миру начали возвращаться привычные краски, Сеня много и долго разговаривал с бригадиром. Победив лису-оборотня, ему хотелось узнать как можно больше о потустороннем мире и нечисти. Колян что-то скрывал, когда речь касалась его прошлого, но охотно делился информацией о других. Например, о шамане из народа айнов, что остался на острове и обладал такой силой, что мог повелевать чуть ли не всеми местными тварями. От медведя до домового. Николай опасался, что старик уже не в своём уме и мог что-нибудь начудить. Но если это не так, он мог бы помочь разобраться в произошедшем.

— А потом он отправил меня в Южный восстанавливаться, а сам занялся другим делом, но хотел наведаться к айну, пока не пропал в каком-то заброшенном бункере.

“Оно и понятно. Видимо, в тот день и сгинул, когда все духи с катушек слетели”. Антон заочно знал бригадира, ещё лет десять назад тот был грозой всей островной нечисти. Но в один миг Николай завязал с мистикой, перейдя к рыбе, креветкам и крабам. Что послужило причиной таких перемен, парень не знал. Семья ли? Накопившиеся усталость и страх? Кто теперь разберет?..

Да и не был бригадир сильным колдуном: так, мог исполнить что-то простое, но больше полагался на хитрость и ум. Сеня был полной противоположностью: молодой и эмоциональный, он не обладал даже простейшей ментальной защитой — для этого требовался интеллект помощнее. Поэтому психологическая атака оборотня так опустошила его: теперь юноша получал эмоции лишь от выпивки и загулов, а те были рады тяжким грузом прилипать к сердцу. “Так и до суицида недалеко” — резюмировал Антон.

— Колян хотя бы примерно обозначил, где айн живёт?

— В заброшенной деревне, но я могу вспомнить, — с полным ртом ответил Сеня и открыл пиво, — мы, что ли, едем туда?

— У меня столько вопросов и предъяв к нему, что едем с утра. Много не пей, — по-дружески посоветовал программист, но сам присоединился к застолью.

***

Два парня неспеша шагали по берегу. Среди морского винограда и прочей травы часто попадались рыбы, креветки и гады. Несколько раз Антону повезло увидеть осьминогов, он даже чуть не раздавил одного, совсем маленького.

— Шторм был недавно, что надо. Волны, говорят, метров в десять шли. Я такого ещё не видел, — без умолку тараторил протрезвевший от прогулки Сеня.

Обогнув мыс, парни вышли к припаркованному за развалинами рыбзавода грузовику.

— Будто апокалипсис был. Уныние, серость и трупы, — резюмировал программист, заводя машину.

— Наверное, весь юг Сахалина такой. То японские развалины, то — постсоветские, смотря что искать.

Пикап медленно двинулся по узкой дороге, петляющей между руинами и редкими островками зелени. Сеня, не отрываясь, смотрел в окно.

— Где, говоришь, твой японский шаман?

— Оне не японский! Он из айнов. Это народ такой. Я даже сам изучал! Когда русские пришли сюда, они заметили, что айны больше похожи на европейцев внешне, а культурой тоже отличаются, — начал было Сеня, но приятель его вовремя остановил.

— Вспомнил. Да. Так где он?

Колдовство не помогало. Слишком чуждой была та сила, Антон не мог полноценно осмыслить её, хоть и обладал каплей шаманской крови.

— На уже вымершем хуторе, ну, или деревня там была, держи, я координаты забил, — парень протянул компаньону новенький смартфон, — не разбей только!

— Не разобью. Вот и расскажешь шаману про лисицу свою. Он точно жив? А русский знает? А кур по деревням и сёлам не таскает, а? — нервно рассмеялся Антон и повернул к сельскому магазину.

Закупившись, парни продолжили путь. Арсений, казалось, обиделся на компаньона, но через какое-то время болтливость всё-таки взяла верх. Бывший рыбак рассказал Антону про шаманизм айнов, про то, как мало их осталось на Сахалине и насколько им повезло застать хотя бы одного из них. Возможно — последнего в своем роде. Антон всё внимательно слушал, но виду не подавал. На то имелись некоторые причины.

***

Заброшенная деревня, последние часы до даты Х

Старик добавил в котелок несколько пучков трав. Огонь вовсю плясал на потрескивающих дровах, вода находилась на грани кипения. Как шаман — на грани жизни и смерти. В сотый день рождения пожилой айн готовился объединиться с медведем.

Он не мог позвать гостей, как это требовала традиция. Здесь, среди развалин и тишины, он был один. Жертвоприношение хозяина местных лесов тоже не интересовало шамана. Старик был умнее, его род тысячи лет хранил это заклинание, передавая из уст в уста, и теперь пришла пора его применить. Без лишней крови и торжеств, без лишних глаз и ушей. Только он — и медведь.

Тот пришел за полночь и неторопливо уселся с другой стороны костра. Их взгляды встретились, и тогда шаман начал медленно говорить. Остров практически позабыл звуки этого языка, настолько древнего, что на нём говорили первые оборотни.

— Сейчас, когда мой народ исчезает, пришла пора исчезнуть и мне. Мои знания должны покинуть человеческий мир. Он их уже не достоин. Принимаешь ли ты это, хозяин лесов?

Пробужденный ритуалом, разум медведя несколько мгновений осмысливал сказанное. “Да, принимаю. Но скажи, человек, почему ваш народ столько поколений приносил в жертву моих сородичей, но не наоборот, как сделаешь сейчас ты?”.

— Мы тоже были эгоистичны. Глупы, — айн закурил трубку, затем продолжил, — но понял я это лишь в сравнении с современными колдунами и людьми. Они потеряли остатки гармонии с миром и не достойны обрести её снова.

— Это верный ответ. Когда догорит твоя трубка, человек, мы станем одним целым до конца наших дней. И уйдём тоже вместе.

Казалось, реплика медведя звучала из уст шамана. Как только она оборвалась, человеческое тело обмякло, а медведь, издав громкий рык, прошёл прямо через костёр.

***

— Ты слышал? — Сеня покрепче сжал выданное ему ружьё, — это...медведь?

— Разумеется, — спокойно ответил компаньон, посмотрев в навигатор, — пошли, что ли? Если что, на хуторе спрячемся, может, домик целый найдём. Вон, чащу пройдём и на месте, считай.

Теперь Арсений не понимал нового друга. Тот, словно воодушевившись, без паники зашагал во тьму, в неизвестность, будто не услышав медведя. Чем его так манила встреча с шаманом? Неужели, настолько заинтересовали рассказы о нём? Странно, ведь большую часть поездки Антон вёл себя сдержанно и только тут, как впереди замаячила опасность, снова загорелся инициативой. “Разберёмся по ходу дела, теперь мне самому интересно, что интересно ему” — путано рассуждал парень. А если этот непонятный ему колдун поможет восстановить душу, так ещё лучше. В конце концов, сделка есть сделка.

— Знаешь, как хорошо медведи охотятся в темноте? Я б подождал до утра, — страх всё же овладевал юношей по мере приближения к цели, — да и спит старый шаман, сто процентов даю, он спит! Не знаю, какие у тебя предъявы к нему, но...

— Да ладно тебе, прорвёмся. Не ссы, — в словах Антона звучала нечеловеческая уверенность, будто некто вложил в них древнее заклинание.

Арсений, сам того не заметив, ускорил шаг. Казалось, даже тьма рассеялась перед ними. Или...или её разогнали разбросанные по поляне угли? Парень едва сдержал крик. Там, не небольшом пятачке света, медведь продолжал своё кровавое пиршество. Его не спугнул их запах или свет фонарей, зверь словно не слышал шагов.

— Был шаман и нет шамана теперь, — с нотками обиды констатировал программист и, как ни в чём не бывало, присел на траву.

— Дурак совсем? Уходим! — шёпотом накинулся на друга Сеня, но тот кивком заставил его присоединиться. Ноги сами приняли подходящее положение.

— Что…

— Потом объясню. Сейчас мы видим редчайшую муть: айн-шаман уходит, объединяясь с медведем и отдавая ему силы и знания, — внезапно сказал Антон.

— Откуда…

— Потом! Вот представь: доест медведь его. А дальше что делать? Нет, нельзя уходить, надо разузнать кое-что.

Парень ошарашенно уставился на Антона. Похоже, тот скрывал от него нечто важное. Иначе зачем так рисковать?

— Кажется, есть мысль. Отвлеки медведя, беги в дом. Видишь, за костром? Старый, низкий такой. Справа труба печная торчит.

Сеня кивнул. Убедившись, что тот его понял, парень продолжил:

— Я с медведем сам разберусь. Беги на счёт три!

Следующие несколько действий происходили одно за другим, но вместе одновременно. Как Арсений не пытался понять увиденное, всё слипалось в какую-то кашу. Резко рванув с места, он со всех ног понесся в сторону шаманского дома. Кажется, что-то выкрикивая. Но медведь даже не думал обращать внимания на такую добычу. Вместо этого зверь повернулся к Антону.

Уже достигнув двери старого, но ещё крепкого дома, Сеня быстро оглянулся: они стояли лицом к лицу: медведь и колдун-программист, будто разговаривая о чём-то. Следом последовала яркая вспышка, а затем всё пропало до следующего утра.

***

Дата Х

— Уходи. Эти знания не достанутся колдунам и людям. Я даю шанс вам обоим. Твоему прислужнику и тебе.

— Нет. Без пояснений и нескольких ритуалов я не уйду. Ты ещё успеешь поделиться.

— Нет, — медведь зарычал и встал на задние лапы. Почему-то они оба стали одного роста и смотрели друг на друга как равные, — Так ты взял с собой не прислужника, а...жертву для меня? Очень хитро и подло, юный колдун! Я читаю тебя, как свиток, как открытую книгу!

— Что ты наделал с нечистью, айн? Почему она так взбесилась? Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы не дать разгуляться этой херне!

— Я лишь показал вам, что вы — никто. Как всегда было и будет. Если снова оторвёшь меня от трапезы, сам станешь ей. Уходи, — в голосе айна-медведя звучала нечеловеческая усталость, — дай доесть тело и завершить ритуал!

— Я же хотел по-хорошему…

Антон резко выхватил из-за пояса ракетницу. Вырвавшийся оттуда снаряд, подкрепленный авторским заклинанием, за считанные секунды объял останки шамана огнём. Сила, которую не успел впитать медведь, вырвалась наружу, снося всё на своём пути. “Может, ты и мудр и хранишь целую библиотеку ценнейших знаний, но перед прогрессом не устоишь, старый петух” — пронеслось в голове колдуна. Впитывая уходящую энергию, Антон улыбался. Он почувствовал, как отрастают отрубленные фаланги пальцев; он понял, какой ритуал совершил айн, даже больше — прочувствовал каждое живое существо острова.

Х

Над головой наконец-то показались обрывки неба. Поморщившись от солнечного света, парень застонал.

— Сейчас, потерпи!

Что-то тяжелое слетело с груди, стало легче дышать. Затем неизвестный очистил от завалов ноги, а через минуту уже тянул Сеню за руку, к солнцу.

— Я умер?

— Ёбаный в рот, если это рай или ад, тогда я — японский шаман! — усмехнулся Антон и рывком поставил компаньона на ноги.

— Ух. Нихуя себе, как дом обвалился, ты видел?!

— Стой...а медведь?! — Сеня испуганно огляделся. К нему начали возвращаться воспоминания.

— Шаманом полакомиться решил. Видно, тот ужин себе на костре готовил, а потом сам им стал, — соврал Антон, — видел, как я его ракетницей отпугнул?

— Нихера не понимаю, — Арсений, подняв ружье, поплёлся в сторону грузовика. Днём чаща представляла собой жалкое зрелище: куча поваленных деревьев, горы валежника, выжженная пожаром трава...казалось, вместе с последним обитателем этих мест их покинула сама жизнь. Об этом думал парень, словно в наваждении, шагая к пикапу. Или всё-таки не обошлось без сотрясения мозга?

Программист поспешил отвезти друга в больницу, попутно сообщая по рации о раненом медведе. Местные охотники и силовики оперативно с ним разберутся — в этом молодой человек не сомневался. Оставшиеся шаманы, последователи древних культов и стародавняя нежить не могли угнаться за современным оружием и технологиями. Возможно, именно поэтому их время уходит. Но вместе с тем пропадают важные знания, которые ещё в силах помочь человечеству. Поэтому стоит собрать их. Даже такой ценой. А ещё, если Николай, бригадир вахтовиков, жив, необходимо поговорить с ним. Почему-то Антон был уверен, что тот всё это предусмотрел и просто затаился, ожидая развязки. И почему-то Антону хотелось быть с бригадиром по одну сторону баррикад.

Яндекс (уже Ю-мани) 410019082077008

И Тинькофф: 5536 9138 1396 0984