lars.varron

lars.varron

Оживляю тексты голосом. На канале Necrophos www.youtube.com/channel/UCmLkEfGAgfoP1IkkDzv84rw озвучу и вашу историю = vk.com/lars.varron
На Пикабу
поставил 33 плюса и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований

Сообщества:

3310 рейтинг 172 подписчика 64 комментария 40 постов 26 в горячем

На реальных событиях - Страшная история Больницы Транс Аллегейни. (Художественная вариация от подписчицы)

Пятница 13, не самое лучшее время для путешествий, но Стокли хотела успеть домой до маминого дня рождения, чтобы сделать сюрприз. Они не виделись вот уже полтора года, с того момента, как девушка уехала покорять голубые экраны, в качестве репортёра, поэтому она предвкушала эмоции от встречи.

За мыслями о доме, она не заметила, как поднялся туман. Сначала он лишь стелился под колёсами, но через несколько километров уже стоял стеной. Стокли прищурившись сбавила скорость, стараясь увидеть дорогу. Единственное что она разглядела светящуюся надпись: «Добро пожаловать в Уэстон».

- Интересно, с чего бы такой туман? - прошептала она и включила дальний свет, но это не помогло. Свернув на обочину, взяв сумку, вышла из машины. Оглядываясь по сторонам, прошла пару метров, не заметив яму под ногами, упала – Да что б тебя! – крикнула она. Сделав глубокий вдох, попыталась подняться, но сильная боль в ноге не позволила – Прекрасно, не хватало ещё ногу сломать! – повернув голову, застыла от удивления. Прямо перед ней была большая вывеска «Больница Транс-Аллегейни». – Как раз вовремя. Заодно и дорогу спрошу. – Поднявшись, и пытаясь не наступать на больную ногу, направилась к зданию. Больница Транс-Аллегейни»

Войдя внутрь, Стокли брезгливо осмотрелась. Больница отличалась от современных городских поликлиник. Здесь всё возвращало в прошлое. Серые стены, от которых веяло холодом. Старое оборудование, пошарпанная мебель из красной кожи, тусклый жёлтый свет, который в некоторых местах мигал. Запах был тоже не очень приятный, но Стокли с детства ненавидела больничный «дух», поэтому особо не придала этому значения. Оглядываясь по сторонам, она пыталась хоть кого-то увидеть. С одной стороны время было полпервого ночи, и все наверняка отдыхали: «но должны же быть дежурные».

- Ау…есть кто? – Подождав ещё немного, пошла вдоль коридора, по пути дёргая каждую дверь, но все они были закрыты. – Странно…- убедившись, что следующая дверь так же заперта, обречённо вздохнула. - И угораздило же... Что это за больницу такая? Ни персонала, ни больных». Повернув голову влево, вздрогнула от неожиданности, она увидела парня, который был настолько бледным и худым, что, было не понятно, как он вообще двигается. Его глаза ничего не выражали, они были пустые и безжизненные. Глядя на него Стокли стало не по себе, она затаила дыхание, когда он проходил мимо, было в нём что-то жуткое, отталкивающее.

Когда парень оказался позади, до неё дошло, что у него можно узнать, где врач, но когда она повернула голову, никого не увидела, словно он испарился. Коридор был слишком длинный, чтобы он успел за пять секунд дойти до поворота. «Может он мне просто привиделся? Это всё стресс, и странная ночь и... этот туман, словно из дешёвых фильмов Хичкока! Возможно, стоит поискать другую больницу, может погода прояснилась…» подумала она и направилась к выходу, но стоило ей сделать пару шагов, как вдруг лампа над ней начала мигать. В этом не было ничего необычного: пора было заменить лампочку, вот только... Что-то ей подсказывало, что всё это ни к добру. Она оглядела пустой коридор, в этот момент начали мерцать ВСЕ лампы, издавая потрескивающий звук, а её объял необъяснимый страх, всё её нутро кричало: «от сюда надо бежать!».

Стокли ускорилась, насколько позволяла больная нога, но когда она взялась за ручку двери, через, которую вошла пять минут назад, поняла, что она не поддаётся. Неожиданно краска начала слезать с двери, а ручка, которую она держала, за какие-то секунды заржавела. Обернувшись, поняла, что подобное происходит со всей больницей. В один миг стены потемнели, с них лоскутами свисали обои. Все предметы вокруг покрылись пылью, стёкла потрескались, краска выцвела. Лампы погасли, отовсюду стал разноситься стон.

Стокли быстро дышала, не понимая, что происходит. Ужас объял всё тело, сковывая его. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, спит она или нет. Чтобы проверить это, даже закусила губу. «Это ведь не может происходить на самом деле». Всё её существо противилось тому, что она сейчас видела. Разве можно было это объяснить? «Что это за странное место, мать его?»

Она судорожно соображала, что делать и куда бежать. Вытащив из сумки телефон и включив его, обнаружила, что связи нет, но это было ожидаемо, зато можно было воспользоваться фонариком. Оглядевшись вокруг, заметила план здания, на втором этаже должен был быть запасной выход, девушка с опаской огляделась. Она и не заметила, как наступила тишина. Сделала шаг по направлению к лестнице и прислушалась, ничего не произошло. С замиранием сердца, подбежала к лестнице, и снова прислушалась - ничего. Немного выдохнув, поднялась на второй этаж. Здесь были палаты, двери распахнуты настежь, и всё напоминало сцены из фильмов ужасов: старые железные кровати, сломанные стулья, инвалидные коляски, носилки, ржавое оборудование. Дойдя до места, где по плану должен быть запасной выход, судорожно вздохнула, сдерживая слёзы досады. Здесь была железная дверь, которая так же, как и парадная была заперта.

- Что здесь творится, чёрт возьми?! – Крикнула Стокли, и, подбежав к окну, которое выходило во двор, попытаюсь подёргать решётку, но впустую. Из окна она смогла увидеть надпись «Больница для душевно - больных Транс-Аллегейни»– Психушка? Да, как такое может быть? Что это вообще! – Она сползла по стене вниз, и обхватив колени руками. - Разве такое возможно? – спрашивала она, тишина была ей ответом. – Так ладно, соберись. Всё это не может быть просто так. Ты столько фильмов ужаса пересмотрела, не зря же! – сказала она себе. – Точно, парень. Я видела парня. – Вспомнила она. – С этого и начнём, а где я его видела? На первом, значит идём туда. – Найдя на полу тряпку, она туго перевязала ногу, это хоть немного облегчило передвижения, во всяком случае, болело не так сильно. Каждый шаг отдавался волной страха. Такого Стокли ещё никогда не испытывала. То был не обычный страх, приходящий к нам в определённые моменты, но совершенно новый, отличающийся от других. Страх перед неизвестным, необычным, сверхъестественным. Это невозможно описать, возможно, лишь почувствовать.

Спустившись вниз, она направилась в коридор, где видела пациента. Все двери по-прежнему были закрыты, кроме одной, по правую сторону, почти в конце коридора. С замиранием сердца она направилась туда. Войдя в палату, увидела такую же ужасную картину, как и на верху.

- Эй! Кто-нибудь есть? – спросила она, не так громко, как собиралась, страх сковал её горло. Она ждала, что вот сейчас она кого-то, или что-то увидит, но ошиблась. Ничего не происходило. Вздохнув повернулась, чтобы выйти, но не получилось, неведомая сила не давала возможности сдвинуться с места: «И что теперь? Я сейчас могу умереть? Вот так непонятно? Хотя… Что значит «непонятно»? Что значит «неподходящее время для смерти»? Разве оно бывает подходящим? Как человек определяет, что нормально, а что нет, если дело касается этого эфемерного процесса».

Девушка заметила странное движение в комнате, и повернула голову. За мгновение обшарпанное помещение со сломанной койкой, и разбросанным мусором, превратилось в образцовую больничную палату.

Из большого окна светил яркий солнечный свет, который озарял всю комнату, отражаясь в небольшом зеркале. Стокли поняла, что снова может двигаться. В этот момент на глаза попался парень, стоявший рядом с раковиной. Это был тот самый молодой человек, который прошёл мимо неё, в коридоре. Стокли попыталась его позвать, но он не реагировал: «Он пациент, то есть псих, то есть призрак» подумала она, смотря на парня. Тот достал из кармана небольшой клочок ткани, в который явно было что-то завёрнуто, открыв кран, развернул свёрток, там оказались таблетки, разного цвета и размера. Стокли подумала, что он хочет выкинуть их, возможно, был против лечения, но в следующую секунду, произошло то, чего она не ожидала. Пациент закинул все таблетки в рот и запив их, посмотрел на своё отражение.

На вид ему было лет восемнадцать, но в его запавших глазах, читалась боль, тоска и усталость от этого мира. Его губы дрогнули в чуть заметной улыбке, он знал, что скоро всё кончится, он обретёт покой. Стокли поняла, поймала его взгляд на себе. Дыхание перехватило от страха. «Он меня видит?».

- Помоги.

Она отчётливо слышала, как парень произнёс это. В следующую секунду всё исчезло, оставив перед ней лишь старую заброшенную палату. «Помоги? Но чем я могу помочь? Что сделать?» она вновь огляделась: «Так, он пациент, значит, где-то тут есть его медкарта. Для начала узнаю кто ты».

Она вышла из палаты, и направилась к стойке регистрации. Именно там должны быть личные дела пациентов. Луч фонаря скользнул по стеклянной двери, и Стокли могла бы поклясться, что видела отпечатки рук, за тёмным стеклом, которые тут же исчезли. Остановившись перед дверью, дрожащей рукой толкнула её, та со скрипом распахнулась. «Ну, будем, наедятся это не ловушка!» подумала она, и вошла в тёмный кабинет.

В отличие от всего здания, здесь всё сохранилось намного лучше. Книжные стеллажи, которые были забиты разными бумагами, и энциклопедиями. Большой диван и два кресла, были покрыты солидным слоем пыли, но остались вполне презентабельного вида. Большое окно, увешенное тяжёлым балдахином, и стол, большой дубовый стол, на котором лежал белый халат, словно его оставили, чтобы идти домой после тяжёлого дня. На стене висело фото, молодой мужчина в белом халате, стоит на фоне больницы, внизу она прочла: « Доктор Томас Киркбрай, основатель приюта для душевно больных Транс-Аллегейни». Девушка подошла к столу и взяла халат, на нём был бейдж «Томас Киркбрай — директор». Переведя взгляд на стол увидела, что под халатом лежали несколько папок.

- Как там у Алисы? Всё чуднее и странноватие! Да, а ещё ты говоришь сама с собой. – Покачала она головой. Стокли начала открывать папки, одну за другой, пытаясь найти, того, кто бы был похож на парня с таблетками. Карты пациентов, их было так много, они содержали сведения от поступления до смерти. Во всех историях была строка «Причина смерти».

- Такое ощущение, что никто живым отсюда не выбрался. – Вокруг была такая тишина, что ей легче было разговаривать с собой, чем слышать её. – Остин Смит – Диагноз – Акрофобия – Причина смерти – Несчастный случай, споткнулся выпал из окна. Джейсон Вуд. Диагноз –Обезофобия*, причина смерти : самоубийство, отказался есть, в итоге смерть от истощения» Господи, - произнесла она. - Это ужасно, ему было всего восемнадцать. Ронольд Тейлор. Страх Гидрофобия*. Причина смерти : самоубийство-утопился. Алан Смит....- Стокли остановилась, то, что она прочла было ужасно - «Самоубийство (самосожжение)» Какой ужас, как же так можно, взять и сжечь себя, это не мыслимо. – Она смотрела на фото молодого парня, который игриво улыбался, поверить в то, что он способен на самосожжение, было трудно. Открыв следующее дело, удивилась ещё больше, на неё смотрела молодая красивая девушка. «Виктория Эванс. Диагноз «навязчивая идея. Верит в то, что она экстрасенс, и разговаривает с мёртвыми. Причина смерти: несчастный случай» Стокли провела пальцем по чёрно-белой фотографии. «Совсем молодая, они все так молоды и уже психически больны, столько самоубийств….но зачем?»

Неожиданно наверху что-то громыхнуло, заставив её вздрогнуть, кто-то, словно шепнул на ухо «Беги», она резко встала, и огляделась, никого. Затем снова шум наверху, и снова шёпот «Беги». Сама, не понимая, почему послушалась. Выбежав в коридор, увидела силуэт девушки, она звала на второй этаж, эта была Виктория. Стокли не раздумывая побежала к лестнице.

Второй этаж, палаты, слева закрылась дверь, напугав Стокли до полусмерти. Она просто смотрела на дверь, не решаясь войти, вдруг её словно, кто-то толкнул. Время снова поменялось. Стокли стояла в процедурном кабинете.

Её взгляд остановился на парне, который сидел в кресле, сердце её забилось чаще, она узнала его, Алан Смит. Перед ним стоял доктор, на его лице была странная маска, на правом глазу несколько увеличительных стёкол, а над левым небольшой фонарик.

- Ты хочешь знать, я покажу. Покажу, как вылечил твоего брата. – Доктор наклонился и что-то прошептал Алану на ухо, а затем отошёл. Алан же повернул голову, и взял стоявшую рядом чашу, а затем вылил её содержимое на себя, в нос Стокли ударил запах керосина. - Вы были такими смелыми, когда заявились в мою больницу, хотели разоблачить меня? Ну же покажи, насколько ты смелый. – В голосе врача слышалась издёвка, а парень чиркнул зажигалкой, и тут же загорелся. – Никто меня не остановит. – и он засмеялся.

В горле Стокли стоял ком, а на лице выступила испарина. Она не могла больше на это смотреть. Плотно зажмурившись, и закрыв голову руками, стала отходить назад, пока не упёрлась в холодный бетон. Она не хотела слышать это, смех доктора, и вопль человека, чьё тело сейчас съедало пламя. Этот звук проникал прямо в подсознание, заставляя кровь стынуть в жилах.

- Хватит! - кричала она — Хватит меня мучить!

Всё исчезло так же быстро, как и появилось. Когда Стокли распахнула глаза, она снова была в заброшенной больнице. Теперь она поняла: « Алан не был самоубийцей, возможно и остальные тоже, врач упомянул какое-то разоблачения, что бы это значило? Значит, они все застряли здесь, они не упокоенные души»- стоило подумать об этом, как лампа над ней внезапно замигала, а затем все лампы, начали включаться, одна за другой. Вскоре на этаже стало совсем светло. Стокли, не решалась сдвинуться с места. В конце коридора, стояла Виктория. Девушка смотрела прямо на неё.

- Что мне сделать? – крикнула Стокли, девушка исчезла, а затем резко возникла перед ней, и схватила за голову холодными руками.

***

Стокли зажмурила глаза, а когда снова открыла их, увидела, как вокруг ходят люди в больничных халатах. Девушка поднялась и огляделась: новое оборудование, чистые окна, вся мебель была новой. Это была та самая больница, в её лучшие годы.

Стокли поднялась наверх, где были палаты. Первым делом она заглянула туда, где уже была. Здесь должен лежать парень, который наглотался таблеток, и она его увидела. Он лежал на кровати и читал. Сейчас он не был похож на душевно больного. Больше напоминал обычного парня, который пытался хоть как-то провести время с пользой в таком месте.

Мимо Стокли прошла Виктория, и девушка поспешила за ней. Виктория зашла в дальнюю палату, в её руках была небольшая тетрадь, оглядевшись, убрала её под матрас. В этот момент в комнату вошёл, тот при виде, которого у Стокли предательски подкосились ноги. Это был он, тот самый Алан Смит.

- Я же говорил, здесь творится что-то странное - произнёс он, подойдя к девушке.

- Конечно, мы же находишься в клинике для душевно больных. – Улыбнулась она.

- Ты знаешь, о чём я. Я слышал от других, сюда приезжают, но от сюда никто не выходит, по крайней мере, живым. А если мы ошиблись, придя сюда… Если мы тоже...

- Всё будет в порядке. В конце концов, мы знаем, что мы не психи. Скоро мы выберемся, и всем откроем глаза на правду.

- Надеюсь. Мне кажется, ещё немного, и я точно сойду с ума. И всё же. Тебе не нужно было приходить сюда, мы могли и сами всё узнать.

- Он был мне дорог, ты же знаешь. К тому же всё это ради правды.

***

Стокли резко открыла глаза. Было трудно дышать, голова кружилась, и немного подташнивало: «Разоблачение, правда, они что-то хотели доказать, поэтому оказались здесь». – Стокли поднялась, и решительно направилась к палате Виктории. Конечно, думать, что эта вещь всё ещё там глупо, ведь прошло столько времени... Но всё же... Подойдя к старой кровати, взглянула на коричневый матрас, приподняв его, увидела заветный ключик, который должен помочь разобраться во всей этой истории. Взяв тетрадь, была немного удивлена тому, как она сохранилась. Страницы были пожелтевшими, обложка выцвела, но записи были отчётливо видны.

«12 августа

Алану очень сложно. Он не может пережить смерть своего брата. Никто, ничего не знает об этом. Его семье просто сказали, что это несчастный случай. Но я тоже не верю, что Остин здоровый парень мог случайно выпасть из окна, учитывая, что он до ужаса боялся высоты.

Нам всем известно, что это не так, он не был психом. Он просто хотел добыть материал для газеты…. Мы найдём ответ. Алан настроен решительно, как и все мы. В больнице что-то не чисто, это очевидно»

- Выходит, они решили узнать, что тут творится, поэтому оказались в этом месте. - Стокли перевернула страницу, она искала место, где Виктория уже оказалась в больнице.

«18 августа

Прежде чем отправится вслед за Аланом и Джейсоном, которые уже два дня находятся в больнице, я решила узнать поподробнее об этом месте. В целом ничего не обычного, доктор Томас Киркбрайд, молодой учёный, который построил приют, для тех, кто болен душой. Он много и очень красиво говорит, о том, как сочувствует всем, кто не свободен, тем, кто болен. Его лечение основывается на новых методиках, которые, по его словам, творят чудеса. Его клиника принимает ВСЕХ, кто хочет излечиться. Я и Ронольд отправляемся туда завтра. А точнее начнём процесс внедрения, надо только придумать легенду.»

«22 августа

Вот я и здесь. Попросила подругу привести меня. Мол, я постоянно разговариваю с собой, забиваюсь в угол и бормочу что-то про апокалипсис. Самой смешно, но что ни сделаешь, ради правды? Теперь я даже в ванную хожу под присмотром медсестёр. Я увидела ребят. В обед получила записку, сегодня встречаемся в дальней ванной на втором этаже, когда медсёстры уходят в сестринскую. Они расскажут то, что узнали».

«25 августа

Парни рассказали о слухах среди персонала. Смерти стали случатся чаще, и они не совсем естественные. Вчера скончался ещё один больной. Я видела из окна, как увозили тело. Это было поздно вечером, его везли в чёрном мешке. Но я не знаю, что произошло. Говорят, захлебнулся собственной рвотой... О, Господи.... Даже думать об этом не хочется.

«2 сентября

Я лежу здесь уже довольно давно, но меня ещё ни разу не вызывали на процедуры. Просто пичкают таблетками, которые я, конечно, выкидываю. Но парни…, они регулярно посещают кабинет доктора Киркбрайда. Я вижу…,с парнями вообще что-то странное происходит. Джейсон сказал, что не хочет ничего здесь есть. Боится, что с ним случится то же самое, что и с тем мужчиной, который не так давно умер. Мы с Аланом и Ронольдом пытаемся хоть чем-то его кормить, но он отказывается.»

«10 сентября

Я не знаю, что мне делать. Парни ходят по клинике, как живые мертвецы. Я знаю, что это что-то за гранью. И теперь я точно уверена, что методики доктора Киркбрайда постепенно убивают. Убивают человечность, подавляют сознание и...они ни помнят...ничего не помнят...»

Следующая страница была вырвана. Почерк становился хуже, буквы были размашистыми и немного корявыми. Мысли девушки путались, ложась на бумагу.

«20 сентября

Я давно не писала. Не знаю, что... Я чувствую, что мы оказались, загнаны в угол. Они выглядят как настоящие больные в этой клинике. А я? Я посетила кабинет, но ничего не помню, только моё состояние…я уже ничего не понимаю. Джейсон вчера упал в обморок. Это всё из-за того, что он не ест. Я не знаю, как ему помочь. Всем парням нужна помощь...нам всем нужна помощь»

«23 сентября

ВСЁ...хуже некуда...я не выберусь отсюда...никто

Парень, пациент с которым мы познакомились недавно...

Он выпил таблетки... Он просто... Взял и отравился. Убил себя... УБИЛ!

«...

Больше не ставлю числа. Зачем? Всё равно потом не прочитаю»

Половина страницы была оторвана. Буквы будто прыгали на листке. Стокли понимала, что девушке было сложно писать.

«Я ещё пишу. Я должна. Это значит, я...ещё могу...

Только что я узнала про Ронольда, говорят он утонул...человек, который больше всего боялся воды - утонул. Теперь я знаю, что делает Томас Киркбрайд, методика страха. Он считает, что, поборов страх человек излечится. Ему поставляют тех, кто хоть как-то, кому-то не угоден. Он проводит свои опыты, наслаждаясь процессом пытки.

Электрошок, истязания, которым нет конца, я ошибалась, когда считала, что легко отделалась. Он знал, с самого начала знал о нас…говорит, что мы никогда не выберемся, поблагодарил, за то, что мы дали ему материал для работы…мы материал… слышала, как он назначал лоботомию...МЫ НЕ ПСИХИ... настоящий безумец Томас Киркбрайд....»

Это была последняя запись.

Стокли закрыла дневник и взглянула в окно. «Они не были больными, но стали подопытными крысами для Томаса Киркбрайда, невинные жертвы...- Не упокоенные души» .

- Теперь я знаю, но что Я могу сделать? - дуновение ветерка заставило её поднять глаза, на пороге стоял Алан, он чиркнул спичкой, загорелся огонёк, парень улыбнувшись исчез.

- Да, мы излечим это место. – Сказала она, и полезла в сумку. У неё всегда была с сбой зажигалка, она не курила, носила её, на всякий случай. Она решительно направились в кабинет Томаса Киркбрайда.

- Всё началось отсюда, именно здесь и должно закончиться. - Стокли поднесла зажигалку к шторам, которые тут же вспыхнули. Огонь разгорелся быстро, он начал охватывать всё вокруг, медицинские карты пациентов, огромный дубовый стол, кресла диваны. Она выбежала из кабинета, всё наполнялось дымом, становилось трудно дышать. Девушка подбежала к двери и с замиранием сердца надавила на неё, дверь отворилась, она оглянулась, на втором этаже стояли они, на лицах были улыбки. «Теперь я знаю, и постараюсь, чтобы все узнали, кто был настоящим психом».

Идя по тропинки, чувствовала, необыкновенную слабость во всём теле, плюс нога ужасно болела. Упав на влажную траву, она поняла, что больше не может, в этот момент сознание покинуло её.

- Девушка, что произошло? Вы в порядке? – слышала она сквозь темноту. Открыв глаза, поняла, что над ней навис мужчина. Приглядевшись, она увидела форму полицейского, и блики огня, отражающиеся в очках на его голове.

- Кажется... - прохрипела она.

- Вам нужна медицинская помощь? – продолжал спрашивать мужчина, но Стокли не могла ничего ответить, повернув голову, она смотрела на полыхающее здание больницы. – Зачем вы зашли на территорию заброшенной больницы? Вы видели, кто совершил поджог? – сыпал он вопросами.

- Я...не знаю...

- Помогите девушки. – Крикнул он кому-то. К Стокли тут же подбежали, и начали проводить осмотр, позже, когда пожарные всё ещё тушили огонь, а девушка сидела в машине, её взгляд упал на сумку, в ней лежал дневник Виктории. Открыв тетрадь, увидела фото, на котором смеялись группа подростков, они были счастливы. Перевернув фото, увидела надпись: «ПОМНИТЬ…МЫ НЕ ПСИХИ».

- Надеюсь, вы все обрели покой. – сказала Стокли, в сумке зазвонил телефон, увидев кто звонит девушка улыбнулась. – Мам, я уже еду, скоро увидимся.

Автор LanDen
Озвучание - Vargart Голос Некрофоса
Прислать и свою историю на озвучку и по вопросам сотрудничества в вк https://vk.com/lars.varron

Показать полностью
81

В деревне несколько лет находят кожу. (Мария А. Петрова) в озвучке Некрофоса

В далёкой глубинке обнаруживают страшную находку — комбинезон, сшитый из человеческой кожи! Молодая и амбициозная журналистка Нелли выезжает на место происшествия, чтобы узнать всю правду, а на помощь ей очень кстати приходит симпатичный местный юноша в компании очаровательного большущего пса по кличке Куджо.

Сможет ли юная журналистка раскрыть тайну или лишь распробует древний ужас на вкус - узнаете прямо сейчас. Впереди целый час путешествия в загадочный поселок, полный семейных тайн, добродушных соседей, и таящий в песках пруда пока никем не раскрытую тайну.

«87… 88… 89...» — Нелли провожала взглядом столбики с цифрами, пока полупустой автобус всё дальше увозил её от города. Солнце слепило глаза, а листья порыжевших деревьев, казалось, светились изнутри.

Нелли выкрутила яркость на экране смартфона, открыла заметки и приступила к работе над статьёй.

«Автобус, будто ледокол, разрезал густой туман светом фар… (придумать плавный переход)... Его двери разверзлись, и тьма раскрыла свои объятия. Отринув страх я спустилась в неё, а автобус умчался вдаль, отрезая (а не слишком близко к “разрезал”?) путь отступления до рассвета.»

— Ну, как-то так, — девушка закрыла заметки и ещё раз сверилась с гугл-картой.

Маячок двигался по трассе, неотвратимо приближаясь к конечной точке маршрута — деревне с блёклым названием “Среднесунье”. Нелли вдруг с новой силой ощутила предчувствие встречи с чем-то паранормальным и необъяснимым. Хоть погода изо всех сил портила атмосферу, и в деревню девушка прибудет ясным полднем, цель путешествия оставалась всё ещё весьма жуткой. И нет, в этих местах не водились вампиры, не завывали в ночи призраки, местные не видели следов снежного человека или загадочных мерцающих огней между деревьев. Всё проще, но в то же время ужасней. Около пяти лет назад в местном пруду нашли кожу.

Человеческую кожу.

Кто-то осторожно снял её с тела и сшил тошнотворный комбинезон.

Новость о кошмарной находке сразу же взбудоражила все местные СМИ, прокуратура возбудила уголовное дело, за ходом которого следила вся страна. Но многочисленные расследования ни к чему не привели, кроме того, что обнаружились свидетельства о подобных случаях, происходивших здесь и прежде. Одежду из человеческой кожи находили, как правило, в пруду или рядом. И то были не только комбинезоны, в начале восьмидесятых на пляж выбросило грубо сшитую перчатку. Исследовать находку тогда не стали, но очевидцы уверяют, что перчатка была из человеческой кожи.

Но таинственный маньяк никогда не оставлял следов. Даже личности тех, кому принадлежала кожа, не удалось установить.

Остальные части тел: кости, мыщцы, головы; так же не нашли.

Шум со временем утих, как и поток назойливых журналистов. И вот она, Нелли, репортёр местного интернет-издания «Крипиград» готова проделать всю ту работу, которую не смогли пять лет назад ни толпы лощёных столичных корреспондентов, ни безалаберные милиционеры. Самой Нелли в то время было всего четырнадцать, родители ни в какую не хотели отпускать её в страшную деревню, и совсем не горели желанием ехать туда с ней.

Пять лет она ждала, собирая информацию по крупицам, строя и разрушая собственные теории, но теперь уж точно правда не ускользнёт!

Шум автобусных дверей вырвал девушку из размышлений, подхватив лёгкий рюкзак, она быстро шагнула в прохладный осенний день. Воздух на остановке пах лесом, яблоками и пирожками.

Нелли оказалась на небольшой площади перед старой полуразрушенной церковью. На другой стороне дороги стоял магазин «777», а чуть дальше от него, рядом с уютной берёзовой аллеей, ещё один. Плотно друг к другу теснились ухоженные деревянные домики, местные проходили мимо, поглощённые собственными делами.

Никто не замечал полненькую молодую журналистку в джинсовом сарафане и тонкой красной курточке, с тёмными длинными волосами, собранными в тугой высокий хвост. А Нелли следила за каждым, внимательно вглядываясь в лица деревенских.

Постояв так около десяти минут, девушка достала смартфон и проверила входящие сообщения. Пусто. Она ещё немного посверлила взглядом аватарку, с которой на неё смотрел худой светловолосый паренёк со слишком узкими губами.

— Ты чаво одна стоишь? Заблудилась, красавица? — рядом с Нелли будто бы из ниоткуда возникла сухонькая старушка, ростом она доходила едва ли до груди девушки, и своим внешним видом напоминала ведьму из пряничного домика: слащаво-дружелюбную, но с хищными чертами лицами и длинным прямым носом.

— Знакомого жду, бабушка, — отогнав странную ассоциацию, вежливо ответила Нелли, — А вы здесь давно живёте?

— Давно, красавица, давно. А ты внучка чья-то или просто так к нам? — старуха потянулась к сумочке и достала из неё маленькое, как и она сама, красное яблоко, и ловко вложила его в руку оторопевшей на секунду девушке, — Это китайка, пробовала, нет? Кислая, но сочная очень. Попробуй.

— Спасибо, но я потом, спасибо, — журналистка повертела в руках крохотное яблочко и удивилась его неестественной яркости.

— Баб Люд, уже познакомились с Нелли? — к остановке подбежал запыхавшийся молодой человек, он торопливо попытался пригладить вьющиеся белые волосы, чтобы выглядеть хоть чуточку аккуратней.

— Кирилл, это вы? — девушка отметила, что в жизни юноша выглядел гораздо симпатичней, чем на аватарке.

— Давай на “ты”, как привычней, уже столько переписываемся, — Кир протянул руку для рукопожатия, — Прости, щенок в подпол уполз. Разбудил меня скулежом. А ключей от замка у меня нет, еле вызволил.

— С щенком всё хорошо? — Нелли пожала руку и отчего-то это деловое и совершенно лишённое романтики прикосновение всё же заставило её покраснеть.

— Только уши крысы погрызли и напуган, но пройдёт. Баб Люд, мы пойдём.

— А? Кирюш, так это невеста твоя. Ну вы на чай заходите.

В ответ Кирилл только кивнул и, обхватив девушку за плечи, повёл вниз по дороге, к небольшому, вросшему в землю домику.

— Правда, на ведьму из сказки похожа? На самом деле божий одуванчик! — прошептал он на ухо Нелли, когда старуха оказалась позади, — У неё ещё сестра есть, точно такая же, хоть и младше на десять лет, но они такие старые, что внешне разницы уже никакой.

Только Кирилл открыл калитку, в ноги Нелли выскочил лохматый щенок. Несмотря на глупую морду и вислые ободранные уши, размером щенок был со среднюю взрослую собаку.

— Волкодавом вырастет, не иначе, — юноша словно читал мысли, и сейчас, и тогда со старушкой, на самом деле живая мимика Нелли выдавала все её чувства и эмоции, Кирилл нашёл это очаровательным, — Сторожить взял. Проходи, располагайся, будь как дома. Тут всё очень старое, но батя ухаживал и ремонтировал как мог, потому не пугайся.

Деревенский домик явно переживал не лучшие времена. На высокое крыльцо вели крутые и неудобные ступеньки, дверь выглядела явно новей мутных окон и потемневшей бревенчатой кладки. Хозяйкой интерьера была облупленная печка. Она стояла в самом центре, разделяя помещение на кухню и большую комнату.

— Спать будешь здесь, — Кир раздвинул занавески, и Нелли увидела небольшую комнатку, которую почти всю целиком занимал разложенный диван-кровать, — А я на полатях. Туалет и прочие удобства на улице.

В глазах девушки проскользнул ужас.

— Не волнуйся, водопровод проведён, никакой дырки в земле, всё как в городе, просто никак было в доме не оборудовать. Там и нагреватель есть для воды. Но если хочешь, можно будет баню завтра растопить.

— А когда ты мне покажешь место, где кожу нашли?

Нелли осторожно положила рюкзак на застеленную кровать и поняла, что готова приступить к расследованию прямо сейчас.

— Мне нужно в сарае кое-что доделать, но это на час максимум, а потом выдвигаемся. Если хочешь чая или кофе, похозяйничай на кухне сама. Ты не голодная, кстати?

Девушка мотнула головой, а после спросила:

— А технику зарядить можно? У меня фотик с собой и смарт сел немного.

— Подключайся к любой розетке, ну я пошёл. Если понадоблюсь, спускайся в пристрой, он же сарай, вход из кухни, там дверь шторой занавешена. Не стесняйся.

Кир махнул рукой, подозвал щенка и скрылся за углом печки, глухо хлопнула дверь, а затем домик погрузился в тишину, нарушаемую лишь дыханием гостьи. Недолго Нелли сидела и прислушивалась к проезжающим мимо машинам и шумящим на ветру кустам у забора. Городские обычно говорят о том, насколько тихо в деревнях, но на деле здесь даже шумней, чем в городе, только шум другого рода. Здесь он не мешает, а наоборот, заставляет почувствовать себя живой, услышать мир вокруг, ощутить себя его частью.

Но Нелли это точно не подходило, она подключила смартфон к зарядке и спешно набрала в заметках:

«Даже днём в деревне царила тишина, глубокая и плотная, как вода на дне пруда.»

Закончив с заметками, Нелли прошлась до кухни, окинула взглядом плиту, подключённый к ней газовый баллон, уютный столик и пару табуреток, накрытые вязаными салфетками полочки с посудой, специями и чаем. Баночка кофе оказалась рядом с чистыми чашками на подоконнике. Напротив кухни, рядом с дверью стоял старый умывальник, из тех, которые нужно наполнять водой вручную.

Не смотря на возраст мебели, она вся выглядела ухоженно и опрятно, словно сошла со старой фотографии. Нелли здесь нравилось, приятная смена обстановки, и, хоть атмосфера не соответствовала её ожиданиям, больше репортёра это на расстраивало.

Прождав Кира полтора часа, Нелли забеспокоилась, что он провозится до вечера, и для удачных снимков не хватит света. Собрав и закинув в рюкзак технику, девушка решила, что вежливое ожидание подошло к концу.

Штора, закрывающая дверь в пристрой, выделялась грязно-зелёным цветом, ободранными краями, огромной дырой, оголяющей ручку, и неприятной засаленностью. Брезгливо отодвинув её, девушка толкнула дверь и замерла на пороге. В противовес солнечному и приятному убранству дома, здесь царил полумрак. Воздух казался тяжёлым от пыли. Пахло прелым. Но вот глаза журналистки привыкли к тусклому освещению, и она с трудом переборола рвотные позывы. Со стены на Нелли уставилась голова оленя. Верхняя губа его сгнила, или её объели крысы, в рогах собирала пыль толстая паутина, а глаз не было вовсе. Олень “смотрел” тёмными провалами пустых глазниц.

Успокоив себя, что это всего лишь старое чучело, Нелли начала спускаться. Неудобные ступеньки и сумрак заставляли её вцепиться обеими руками в перила. Кирилла нигде не было. А олень оказался не единственной жуткой находкой. По всей видимости, пристрой выполнял роль гаража: под лестницей обнаружилась наполовину пустая поленница, а рядом Кирилл припарковал машину. Совершенно обычное, на взгляд Нелли авто, не дорогое, но и не самое дешевое. Оставшееся пространство заполняли уродливые чучела различных животных, самые высокие, примерно в человеческий рост, оказались накрыты брезентом, на стенах неаккуратно висели изъеденные шкурки мелких зверей, возможно, зайцев или бобров, девушка могла лишь догадываться. Находиться здесь ей было неприятно, казалось, что мёртвые животные следят за каждым её шагом.

— Будто декорации для “Зловещих мертвецов”, да?

Нелли вздрогнула и обернулась на голос, Кирилл выглядел уставшим, но довольным.

— Этот олень прямо один-в-один, — Девушка вдруг поняла, как глупо было испугаться обычных чучел.

— Хобби бати. И это ещё я часть продал, остался только неликвид, видимо, придётся сжигать их или обратиться к специалистам, я понятия не имею, что делать с этим наследством, — юноша бессильно развёл руками.

— Ты не писал, что твой отец был таксидермистом.

— Да? Странно, наверно, к слову не пришлось. Прости, что провозился, но надо было заколотить вход в подпол, мало ли дождь, размоет всё к чертям. Ну, пошли! Куджо, к ноге!

— Куджо? — Нэлли оглядела непонятной породы щенка словно в первый раз, — Ты фанат Кинга?

— Не совсем. Даже так, это единственный его рассказ, который мне нравится. Подумал, что Шарик или Бобик этом волкодаву не подходит.

Кир усмехнулся и потрепал довольного пса за ухо.

Вышли они с обратной стороны пристройки, юноша повесил замок, но запирать не стал. Обогнув дом они оказались у калитки. По пути Кирилл показал гостье где находится туалет с ванной и похвастался аккуратно заколоченными дверями в подполье. Куджо довольный бежал рядом, радуясь, что его берут на прогулку.

— Темнеть начинает, — грустно отметила Нелли, доставая фотоаппарат, — Далеко идти?

— Нет, совсем нет, но обратно уже затемно вернёмся. Не волнуйся, бояться нечего, деревня маленькая, все свои.

— Ага, и маньяк, сдирающий с людей кожу, тоже свой, — не удержалась девушка от сарказма.

Осознав, как глупо прозвучали его заверения о безопасности, Кир засмеялся.

Идти и вправду оказалось недолго, скоро парочка сошла с главной дороги и очутилась на широкой тропинке, ведущей вдоль леса прямо к пруду. Глинистая почва под ногами затвердела, на ней чётко отпечатались следы от крупных шин, такие могли принадлежать трактору или другой сельскохозяйственной технике. Идти стало неудобно, Куджо наворачивал круги, то срываясь в лес, то возвращаясь обратно к хозяину.

— Воспользуемся относительной тишиной, — сказала Нелли, когда шум трассы остался позади.

Журналистка быстро нашла в смартфоне иконку «Диктофона» и поднесла телефон микрофоном к своему рту:

— Кирилл, ты писал мне, что именно вы с друзьями нашли те останки пять лет назад, это правда? — Девушка передвинула руку со смартфоном к лицу спутника.

Тут же она непроизвольно залюбовалась волосами Кира. В свете закатного солнца в них вдруг появилась лёгкая рыжина, похожая на ту, что трогает ещё не опавшие листья.

— Я же всё тебе написал! — Кир попытался отодвинуться.

— Мне будет проще цитировать, если ты повторишь всё под запись.

— Ну, хорошо, — вздохнул юноша, убрал руки в карманы и начал, — Мне тогда было шестнадцать лет, я уже все экзамены сдал и мыслями был в городе, а последние деньки отдыха решил с друзьями повеселиться. Батя даже от домашних дел освободил. В тот день мы напились на дискотеке в местном ДК и решили продолжить банкет у пруда. Понырять с дамбы под визги девчонок, всё такое. Темно было порядочно, но небо чистое, в воде каждая звёздочка отражалась, да ещё и фонарики на мобилках у каждого. Тут надо отступление сделать, наверно…

Внезапно оборвавшаяся на полуслове фраза сбила Нелли с толку. Кирилл вдруг остановился, а девушка прошла вперёд ещё несколько шагов по инерции.

— Отступление? — повторила журналистка.

— Да, для лучшего понимания. Видишь ли, водоём создан искусственно.

Он показал в сторону пруда, от которого их сейчас отделяло всего несколько метров и белая насыпь. Дорога взбиралась на насыпь и продолжалась по ней вдоль берега.

— Его питает река, которая и течёт дальше, после дамбы. Я, кстати, не уверен, что это сооружение можно так называть, но мы так и зовём это изваяние из спаянных между собой балок. Чтобы внутрь никого не засосало, или рыба не заплыла, борты слива огорожены сгнившими досками, в самом низу сетка. Не знаю уж, зачем она там. Сколько я здесь живу, пруд был всегда, но старожилы уверяют, что раньше там было пастбище с тонкой полоской реки в самом сердце. Дно у пруда очень ямистое. К тому же рыбаки любят растянуть у берега сети. Потому купались только на пляжах. Там даже песок есть, навезли наверно. Вот они: один слева от нас, там за коровами на берегу, где редкие домики; а второй справа, совсем недалеко, его не видно за насыпью, он у самой кромки леса. Дамба же здесь, у дороги. Берег возле неё крутой и полон острых камней. Такое себе удовольствие по ним босиком шляться. Но вокруг неё самая глубина, так что можно забраться наверх и нырять вниз головой. Почти как в тех американских молодёжных фильмах, когда подростки с обрыва прыгают в воду. Очень страшно и эффектно. Пойдём, сейчас выйдем у стока.

С этими словами Кир резко свернул с дороги на узкую, почти невидимую тропинку.

— Рыбаки тут ходят, но всё равно под ноги смотри, не навернись в борщевик.

Опасливо глядя по сторонам, девушка шла почти след в след, боясь оступиться и зацепить рукой широкие листья, похожие на лапы инопланетного монстра. Но вот высокая трава кончилась, и тропинка вывела их на плоские белёсые плиты. Они обрамляли берег бурной мутной речушки, начинающейся крутым водопадом. Истоки водопада же скрывались в глубине насыпи.

— Сток. На той стороне дамба. Мы туда позже поднимемся.

— Отлично, продолжай рассказ, — Нелли передала в руки Кириллу смартфон, а сама достала фотокамеру, — Я тебя слушаю, но хочу сделать пару снимков, пока светло. Где нашли кожу?

— Кто-то решил то ли уединиться с девушкой, то ли справить малую нужду, и заметил, что вода воняет, а поток какой-то слабый. А где-то за год до этого в стоке нашли тело местного алкаша. С пробитой головой, то ли он сам, то ли кто-то из друзьяшек его, уже не помню. Слухи разные ходили. И мы сперва решили, что в стоке снова утопленник. Из-за досок у дамбы тело в сток может попасть только в одном случае — если его туда сбросят. Само оно никак запрыгнуть не сможет, это ты сама увидишь, как поднимешься. Мусор всякий тоже если и заплывает, то мелкий, вроде пакетов пластиковых или бутылок мятых. Крупней через доски не проходит. Эй, осторожней, там же скользко, упадёшь, вся испарапаешься, пока обратно лезешь!

Кирилл чуть не выронил из рук смартфон, жестом показывая Нелли отойти от края.

— Мы тогда пьяные сами туда полезли, все ладони и колени ободрали. Я чуть не захлебнулся. Но острых ощущений хотелось, почему-то нам очень надо было посмотреть на тело.

— Посмотрели? — Не сдержалась журналистка.

— Посмотрели! Сперва решили, что это труп свиньи. С мобильником же туда не залезешь, сыро. И не вытащишь никак, решётку течение и время впечатало в плиты накрепко. А сверху свети, не свети, ничего не видать. А потом я разглядел пупок. И тут это склизкое белое нечто вдруг приобрело очертания, и я понял, что это прилипший к решётке кусок человеческого живота. Мы с воплями выскочили и умчались будить деревню. А затем несколько дней спустя, когда столичные криминалисты сделали снимки у себя в лаборатории, всем стало известно, что это действительно человеческие останки, принадлежавшие молодой девушке. Тогда же я решил, что это какое-то речное чудовище, водяной или русалка, чёрт его знает, и что оно точно исчезнет, когда мы вернёмся со взрослыми. Но оно, как ты знаешь, не исчезло.

— Не только не исчезло, но и дало толчок серии расследований. Здесь я всё, внутрь уж не полезу.

— И не надо, там уже нет ничего, и опасно к тому же. Пошли сюда, тут крутой подъём, так что держись за меня.

Переложив смартфон в левую руку, юноша протянул Нелли правую, а затем почти затащил наверх насыпи. Куджо, о котором, казалось, все забыли, влетел вверх торпедой и радостно унёсся гонять с берега ленивых ворон.

— Ощущаю себя, как Дин из сверхов. А ты будешь Сэмом! — Кир помог девушке поправить сумку.

— Мне ближе Малдер и Скалли. Но, кстати, в «Сверхъестественном» было что-то подобное. Тоже кожа в канализации. Там это был оборотень.

— Да, точно! Думаешь, здесь что-то такое же?

— Не исключено. Ты знаешь, я интересуюсь этим уже давно, так что я перерыла порядочно литературы, чтобы найти похожие случаи.

— И что каков ваш вердикт, Шерлок?

— Смотри сам. Из деревни никто не пропадал, так? Кому принадлежит кожа, неизвестно. Голова найдена не была.

— Вообще-то в семидесятых одна девушка пропала. Приезжая. Студентка. Приехала на отработку в колхоз. Возвращалась с сенокоса затемно, у самого начала деревни отстала и всё, больше её не видели.

— А в восьмидесятых на берег выбросило перчатку…

— Именно! Конечно, ни о какой экспертизе тогда речи не шло.

— Девушку нашли?

— Нет, ничего. Она, кстати, по описаниям на тебя похожа, потому давай, от меня ни на шаг! Знаешь же, что маньяки любят определённый типаж. В нашем случае это низкая, слегка в теле юная дева! Предположительно шатенка, но не знаю, имеет ли цвет волос роль, а вот телосложение у всех жертв точно одинаковое. — Непонятно было, шутит Кир, чтобы напугать журналистку, или совершенно серьёзен.

— Откуда знаешь? Я никогда не видела упоминания о чём-то подобном.

— В перерывах между допросами местных, товарищи следователи любили выпить с моим отцом. Коллеги в прошлом как никак. А я с полатей отлично слышал их пьяные разговоры.

— И кого они подозревали?

— Да никого! В деревне все на виду, если бы кто-то баловался пошивом одежды из человеческой кожи, знала бы вся округа!

— Если только деревенские не в сговоре.

— Ага, целая деревня маньяков! Но тогда что-то жертв маловато, не находишь?

От разговора Нелли стало не по себе. Солнце вплотную приблизилось к горизонту, и у неё оставались считанные минуты, на то, чтобы сделать чёткие снимки.

— Всё же, я думаю, тут замешана мистика. Давай прервёмся, я быстро нащёлкаю дамбу и пойдём домой. Что-то перехотелось по темноте гулять.

— Если хочешь, можем вернуться через деревню. Крюк навернём, но зато не по полю. Когда дома со светлыми окнами рядом, не так страшно, как близь леса.

Нелли неопределённо пожала плечами, переняла из рук Кирилла смартфон и остановила запись. После пришлось потратить несколько минут на настройку фотоаппарата, и только затем девушка спустилась к воде для того, чтобы поймать парочку живописных кадров. Заметив, как Кир играет на дороге с собакой, девушка не удержалась и сфотографировала его.

— Уму непостижимо, кто умудрился так погано сфоткать тебя на аватарку, ты вполне фотогеничен! — Крикнула Нелли, когда Кирилл заметил, что она целится в него объективом.

— Бабка моя...

Вдруг Куджо взбесился, залился лаем и бросился в сторону леса.

— Стой! Фу! Глупый, фу! — Кир погнался за щенком, мигом позабыв про гостью.

А девушка совсем не желала оставаться у дамбы в одиночестве. Уродливой железякой строение возвышалось над прудом, придавая пейзажу мрачность и серость. В центре дамбы зияли две дыры, куда сквозь щели в чёрных досках лилась зеленоватая вода. Наспех спрятав фотоаппарат в рюкзак, Нелли кинулась догонять Кирилла.

Она бежала не разбирая дороги, вот Кир скрылся в лесу, и ничего не оставалось, как последовать за ним. Ноги девушки совсем не привыкли к долгим погоням, а лёгкие разрывало от невозможности вздохнуть. Ещё немного и казалось, что Нелли упадёт без сил. Собачий лай и голос Кирилла уже давно не было слышно. Поняв, что заблудилась, девушка остановилась и опёрлась спиной о дерево.

— Надой выйти к воде, если найду берег, просто пойду вдоль него и увижу деревню. Не могла же я убежать далеко!

Звук собственного голоса успокаивал девушку. Она точно знала, что паника в таких случаях — злейший враг. Мешает мыслить здраво. Достав из кармана смартфон, Нелли облегчённо выдохнула. Сеть есть. Даже интернет.

— Может, получится загрузить карту, тогда точно будет понятно, в какую сторону идти.

Так и случилось. От Нелли не потребовалось и минимальных навыков выживания, чтобы выйти к пляжу.

— Это, видимо, тот, который было не видно из-за насыпи.

Не смотря на осеннюю прохладу, вода и песок выглядели очень привлекательно, и девушка решила, что небольшой отдых ей не повредит, ведь идти до дома Кирилла ещё очень далеко. Разувшись, Нелли с наслаждением погрузила ноги в холодный песок. Любуясь спокойной гладью пруда и восходящей луной, она медленно переминалась, массируя ступни. Наконец посчитав, что отдыха достаточно, девушка подошла к воде и хотела было сполоснуть ноги, чтобы обуться, но заметила чуть правее странный покатый камень. Журналистка тут же достала смартфон и посветила перед собой фонариком. Решив, что камень слишком странный — откуда бы ему взяться, если вокруг только песок и трава; Нелли наклонилась и осторожно раскопала основание.

— А-а-а-а-а-а! — девушка от испуга упала прямо в воду.

Смартфон выскользнул из рук и со звонким шлепком приземлился куда-то в пруд.

— Чёрт! Нет! Нет! — Нелли бросилась в сторону, куда по её мнению должен был упасть телефон.

Мокрая по пояс, озябшая, она шарила по дну несколько минут, и когда уже совсем отчаялась, наконец вытащила телефон. Ожидаемо, он отказался включаться.

— Срань! Вот же срань!

— Слава богу, ты громко ругаешься! — Кир вышел из леса, таща за ошейник Куджо, — Поганец то ли белку, то ли кошку решил загнать. Невоспитанная псина! А ты чего?! Я вернулся к дамбе, а тебя и след простыл. Думал, что ты домой ушла, но решил проверить, мало ли… И чутьё меня не обмануло. А ты чего тут…

Появление Кирилла вызвало у девушки ядрёную смесь эмоций: от страха до облегчения. Наконец, совладав с собой, она указала на “камень” и попыталась спокойно произнести:

— Там сраный череп! Человеческая башка! И, кажется, со сраными волосами!

— Да нет! Чего бы ей тут делать?!

Однако юноша подошёл к месту, куда ткнула Нелли и тут же сам чуть не упал, выпуская Куджо из рук. Пёс, почуяв свободу, было собрался убежать, но остановился, а затем вернулся к хозяину, радостно виляя хвостом.

— И правда череп… Так! Ничего не трогаем! Сейчас я отвожу тебя домой, а затем в часть к дежурному. Он проклянёт меня и всех моих внуков за испорченный во второй раз тихий вечер, но это уже точно не то, с чем должны разбираться журналистка жёлтого издания и местный парень.

— Жёлтого?! — Оскорбилась Нелли, когда Кир схватил её под руку, словно упирающегося щенка, и потащил с пляжа.

— Оставлю Куджо у дома, закройся изнутри, ключи есть только у меня, — тараторил Кирилл, доставая из шкафа футболку и спортивные штаны, — Вот в это можешь переодеться, а то вещей у тебя кот наплакал.

— Я даже ночевать не собиралась, если честно… — мямлила Нелли в ответ.

— И кофе не пей, — уже у самого порога обернулся Кир, — Водички и спать. Собак снаружи будет, захочешь, пусти. Всё, пошёл.

Закрыв за юношей замок, Нелли проверила дверь, ведущую в пристройку. От воспоминаний о чучелах по спине прошёл холодок. Благо рядом с ручкой нашёлся засов. Выглядел он довольно крепко. Девушка задвинула ригель и на всякий случай подёргала дверь, проверяя, надёжно ли она заперта. Надёжно.

Сняв наконец мокрую одежду, журналистка принялась разбирать содержимое рюкзака. Спать не хотелось, так что нужно было чем-то занять руки. Смартфон оказался испорчен безвозвратно. Камера требовала зарядки, Нелли сменила аккумулятор, поставив старый на зарядку, пролистала сделанные снимки и осталась ими вполне довольна.

На дне сумки, вместе со старыми чеками и прочим мусором оказалось яблочко, которое девушке утром дала старушка. Видимо сама Нелли непроизвольно бросила его в рюкзак. Девушка поставила яблоко на ручку дивана, а всё остальное сложила обратно в сумку.

Сон всё ещё не шёл, но отдохнуть было необходимо. Положив рюкзак рядом с подушкой, девушка плотнее закуталась в одеяло и постаралась успокоиться.

Её мысли вертелись вокруг рассказа Кира, встреченной утром пожилой женщины, дурацкого яблочка, черепа, кожи, пропавшей студентки. Если жуткие поделки маньяка-таксидермиста находили здесь в прошлом не раз и не два, то почему за всё это время известно о пропаже только одной девушки? Почему шумиху подняли только пять лет назад?

И когда Нелли казалось, что она вот-вот додумается до разгадки, её сморил сон.

Тук! Тук!

Девушке показалось, что стук — всего лишь продолжение сна. И тогда постучали настойчивей.

«Может, Кир ключи забыл?» — Нелли села на кровати и уже собиралась встать, как страх захватил её тело в плен, не давая пошевелиться.

Стучали вовсе не во входную дверь, а в ту, что вела в пристройку с чучелами.

Тук! Тук!

Девушка беспомощно расплакалась, сжимая кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Она старалась не издать ни звука, а слёзы текли по подбородку.

О чём Нелли только думала, отправляясь в незнакомую деревню за сотню километров от дома?! Зачем?! Ради интересного материала?!

И вот она одна плачет от страха в чужом доме, не в силах даже пошевелиться.

Стук прекратился.

Нелли просидела ещё долго, не меняя позу. И только когда в окнах забрезжил рассвет, ей хватило духу встать.

Прислушиваясь к каждому шороху, она медленно подошла к двери

Закрыто.

Девушка приложила к шершавому холодному дереву ухо, стараясь расслышать, что происходит с той стороны.

Тишина. Никаких стуков, никакого тяжёлого дыхания, завывания ветра или шорохов.

Собравшись, Нелли резко открыла засов и распахнула дверь. Всё тот же тяжелый пыльный воздух, тот же мерзкий олень с пустыми глазницами. Журналистка долго рассматривала помещение и уже почти успокоилась, решив, что стук ей всё же приснился.

И тут её взгляд упал вниз.

Прямо у ног девушки лежал человеческий череп, а на его макушке, как извращённое украшение, покоилось маленькое красное яблочко.

То самое, что она оставила на диване, на котором спала.

Нелли не смогла даже закричать, она пнула череп, и он покатился по ступенькам с глухим стуком. Девушка рванула к кровати, схватила рюкзак и пулей вылетела на улицу. Входная дверь поддалась слишком легко, и только когда Куджо с рычанием вскочил и перегородил дорогу, девушка поняла, что дом всё это время был не заперт. Хотя она сама поворачивала ручку замка.

— Ты чего? — Кир обладал суперспособностью появляться именно в тот момент, когда эмоции Нелли достигали точки кипения.

— С дороги! Я ухожу!

— Куда?! Стой?! Да что случилось?! — юноша попытался остановить девушку силой, но вовремя себя одёрнул, выглядела она очень напуганной, так что любая, пусть даже мнимая угроза, сработала бы как детонатор, — Куджо, фу!

Пёс притих и прижался к земле, пропуская Нелли.

— Если ты хотел меня разыграть, то всё получилось прекрасно! Я в ужасе, но на этом всё! Не знаю, плохой ты шутник, маньяк, оборотень, псих, сатанист или демон кумихо, который ест печень людей и сдирает с них кожу, чтобы принимать человеческий облик, я ухожу! Оставь меня в покое!

Не спуская глаз с Кирилла, девушка попятилась к калитке, ожидая, что парень может наброситься на неё в любую секунду. Она не знала, сумеет ли отбиться, но как минимум сможет громко закричать, наверняка кто-нибудь из соседей услышит. Секунды тянулись бесконечно долго. Кир провожал гостью насмешливым взглядом. Но вот всё кончилось, Нелли вырвалась и побежала к остановке, не оборачиваясь. Утренний воздух приятно холодил лицо, смывая остатки ночного кошмара. Нелли снова расплакалась, но в этот раз от облегчения.

— Стой, красавица, куда несёшься? — Навстречу неторопливо шла..

Продолжение в комментарии к посту
Автор Мария Арика Петрова - страница автора тут.
Озвучено с разрешения Автора мною @lars.varron , голосом Некрофоса - слушать больше можно тут.

Показать полностью
26

СЕКРЕТ ГЛИНЫ (В.Комаревцева) в озвучке Некрофоса

Прошло уже много лет с того странного дня, и все эти годы воспоминания дремали во мне, как нечто громадное на дне холодных вод. Мне хотелось бы верить, что то были лишь безумные видения, вызванные лихорадкой. Сейчас я расскажу вам об этом, а затем проверю, действительно ли плесень, очернившая мои обои, расползлась так быстро. Отправлюсь убедить себя, что в мире, где наука победила магию, нет места не поддающимся рациональному объяснению происшествиям.

В тот день мы с группой снова отправились на пару по скульптуре и лепке — ничего необычного, когда учишься на художника. Возможно, отравление, на которое ссылалась доктор из медицинского кабинета, уже давало о себе знать — на мгновение мне показалось, что кабинет не был освещен достаточно. Сами посудите: если для хорошей оценки нужно вылепить нечто прекрасное, свет должен быть отличным, чтобы не искажать мельчайшие детали узоров или изгибы гордых греческих профилей. Что-то казалось мне странным всё это время, и сейчас я вспоминаю — багряный, почти бурый, как запёкшаяся кровь, тяжёлый бархат штор запахнулся на высоких старинных окнах нашего университета. Обычно тёплый, свет самых простых ламп накаливания казался выбеленным. Он мертвенно холодил аудиторию. Поверьте, как уже состоявшийся художник, я знаю, о чём говорю, ведь чутьё к оттенкам оттачивается лишь с опытом. Все остальные дни освещение оставалось неизменным — слегка жёлтое и совсем-совсем не подрагивающее. Не понимаю, почему мне не пришло в голову обратить на это внимание раньше! Стоило бежать, бежать оттуда!..

Если вы когда-нибудь посещали занятия скульптурной лепки в серьёзных учебных заведениях, то должны помнить это ужасное порождение экономии: старые чугунные ванны, повидавшие ещё наших дедов, заполненные местами пересохшей глиной, из которой эти самые деды лепили неизменные профили философов. Забавно, что никто из студентов не думал пожаловаться на антисанитарию, ведь столько сотен рук зачерпывали холодную глину, смешивая её со своими потожировыми до того, как материал снова разбивался, возвращаясь в чугунную солдатскую могилу. Так же и я. Меня не могло смутить даже отсутствие перчаток при работе! Почему, почему мне не захотелось предпринять что-либо после того дня?..

Просто для понимания: чтобы не мешать ученикам — новобранцам искусства, эти чудовищные глинохранилища стояли в самом отдалении, у стены, в тени стеллажей с демонстрационными скульптурами. За парой тёмных и грязных — в следах глины — портьер. Там и без того не всегда было достаточно светло, а уж сейчас… Я могу гипертрофировать вернувшиеся воспоминания, но полумрак, царивший там, казался мне осязаемым и клубящимся. Сочившимся местами из ржавых ванн. И, судя по всему, это смущало не только меня. Сейчас, вспоминая события того дня, я с облегчением — и ужасом — понимаю, что те мои юные друзья и соратники отправлялись зачерпнуть ещё материала с не меньшим нежеланием и отвращением. Но почему их миновала та же участь? «Потому что они не завтракали в столовой», — сказал ректор, подписывая распоряжение о денежной компенсации. Этот позор для заведения не должен был дискредитировать их. Однако теперь я, кажется, понимаю, за какое молчание они пытались мне заплатить. Никаких денег на это не хватит…

Но хватит описаний. Теперь, когда вы представляете себе аудиторию, я перейду к делу. Нам дали задание — уже не важно, какое — и мы приступили к его выполнению. В процессе мои коллеги то и дело перешёптывались, нелестно отзываясь о качестве материала. Они звали её фекалиями, эту глину, и обсуждали омерзительные на ощупь находки, скрывавшиеся в её массе. Грязь, волосы, мусор и посторонние вкрапления, способные испортить нежный труд. До того раза казалось, что мне везёт. Пока пальцы не пронзили бурую мягкость в очередной раз. Ужасный смрад ударил в ноздри, но, казалось, никто больше не чувствует его. Пахло так скверно, что мой желудок едва сохранил остатки завтрака. На мои расспросы стоящая рядом ученица ответила, что здесь, конечно, воняет, но не так ужасно. И что она бы не удивилась, если бы в этой ванне кто-то сдох. О, как она была права… Тогда мне даже пришло в голову убедить себя, что эти слова, смешавшись с лихорадочным жаром, породили кошмар моего студенчества.

Она ушла, а следом и я. И весь тот путь до рабочего места, показавшегося мне вечностью, запах преследовал меня. Лепить совершенно не хотелось, хотя до этого процесс доставлял небывалое удовольствие. Рискнув обнюхать кусок глины, я не замечаю ничего странного — обычный каолинит. И всё же хорошо, что до того, как использовать свою добычу в работе, я догадываюсь перевернуть его — настолько зловоние выбивало меня из колеи. К своему ужасу, я замечаю обильный слой чёрной плесени с ослепительно светлыми бороздами от пальцев. Её нити змеятся, узорятся на глине. Чёрт! Эта дрянь вместе с глиной точно забилась под ногти. Тогда кусок чуть не выпал из моих рук. Это надо быть таким идиотом, чтобы ещё и грибок понюхать, пытаясь идентифицировать источник гнилостного духа. Не знаю, что творилось в моей голове, раз шмат глины отправился обратно в ванну. Что-то вело меня, но отойти от раковины удалось лишь тогда, когда руки начали болеть от усердия, с которым губка очищала кожу и ногти.

Стоило отпроситься с пары. Отдохнуть. Головокружение и слабость — были ли они уже тогда? Однако чувство чего-то неправильного уже зашевелилось маленьким червячком где-то над солнечным сплетением. Но даже это меня не остановило. Наверное, не хотелось разрушать репутацию отличного студента. Поэтому я возвращаюсь к чугунным хранилищам, погружаясь в кофейную серость прошлого мира. И тут, отбирая кусок приемлемой консистенции, мои пальцы нащупывают нечто инородное. Казалось бы, подумаешь, кто-то обломил скребок. Но я решаю изучить свою находку, хотя можно было просто зачерпнуть глины из другого места. Могу поклясться, это был человеческий ноготь! Находка так шокирует меня, что я роняю её обратно, неистово вскрикнув. И в этот момент руки одногруппника погружаются рядом, топя, возможно, ноготь, в глиняном месиве. Он смеётся, что не хотел пугать меня, а я пытаюсь привести дыхание в порядок. Тогда ещё мозг пытается убедить меня, что в дрожащем полумраке могло показаться всё, что угодно. Проходит время, бесконечно долгое, до того, как я вновь решаюсь набрать глины. Преподавателю приходится окрикнуть меня, ведь я не успею закончить задание. Поэтому я снова опускаю руки вниз, чувствуя, как мороз сковывает все мои конечности.

На этот раз, как показалось сначала, всё было нормально. Оно даёт о себе знать уже на этапе формирования и укладывания, когда пальцы вылепляли нечто более изящное и небольшое. Маленький камушек — это не редкость в натуральных материалах, и он не смущает меня, пока я зачем-то вычищаю его из массы. Возможно, выкинь я его в мусор, ничего бы не произошло. Но, знаете, факт остаётся фактом. Спустя минуту пред взором предстаёт самый настоящий моляр — зуб взрослого человека с обломанными корнями. И этот скол впивается в размякшую от влажной глины кожу, заставляя меня вскрикнуть и выронить ужасную находку до того, как я могу толком её разглядеть. Осознание того, что это был настоящий человеческий зуб, приходит с первыми каплями крови, и я бросаюсь на пол, пытаясь найти свидетельство того, что в чугунной ванне есть не только глина. Кажется, именно тогда преподаватель начинает нервничать и пытаться отправить меня в медпункт. Почему же мне не пришло в голову согласиться?

Словно под гипнозом, я возвращаюсь к глине и несколько минут сверлю её взглядом. Сначала ноготь, а теперь и зуб. Это лишь плод воображения, или огромная чугунная ванна хранит на своём дне большой и страшный секрет? Только последний глупец решится проверять это, но я лишь делаю глубокий вдох. Мои легкие расправляются подобно парусу, наполненному ветром, и я задерживаю дыхание. Отправляю пальцы вглубь, проталкивая их через коричневую вязкую массу. Пока ничего не происходит, но ужас растёт с каждым сантиметром. В какой-то момент моё сосредоточение становится болезненным, оно доходит до того уровня, когда мир вне фокуса взгляда меркнет, погружаясь во тьму. И я закрываю глаза, позволяя глине поглотить мои руки. Сопротивление кажется менее ощутимым, мир растворяется… Пока подушечки пальцев не касаются чего-то неприятного. Пытаясь рассмотреть это тактильно, я ощупываю, растираю меж пальцев то самое, и тут понимаю — это волосы. Самые настоящие спутанные волосы, длинные… И ведущие куда-то. Ужас заставляет сердце пропускать удары, оно замирает вместе с миром, который просто перестаёт существовать. А затем я, отринув здравый смысл, иду вдоль волосяных дорог, уже зная, что найду. И, когда мои новые «глаза» натыкаются на шероховатые провалы глазниц, к которым спускаются по округлой черепной коробке, я, отчего-то, совсем не удивляюсь. Когда знаешь, чего ожидать, это перестаёт пугать так сильно. Страшно стало тогда, когда секрет, запрятанный под килограммами глиняной массы, пошевелился. Вот тогда-то я и выдёргиваю руки. То, что было принято мной за плесень — клоки грязных чёрных волос, они опутали мои пальцы, они реальны, как эта ванна, как масса для лепки, как все мои одногруппники. А что-то под бурым одеялом шевелится, заставляя глину бугриться, и я кричу до тех пор, пока рвотные массы не превращают этот звук в бурлящий рокот. А затем темнота, после которой врачи смогли убедить меня, что это были последствия тяжёлого отравления.

Не ранее, чем вчера, эти мрачные воспоминания, вернулись ко мне впервые за много лет. На встрече выпускников та самая одногруппница, шепча заговорщически, пообещала скинуть мне интересную статью. В её письме она призналась, что мой необъяснимый, напугавший всех приступ, напомнил одну страшную историю, и она думала об этом много дней. Пришлось покопаться в архивах, но те крики человека, познавшего чистый ужас, подстёгивали её до тех пор, пока информация о пропаже одной красивой девушки, которую, как выяснилось, смололи в костную муку, не привлекла её внимание. И, уже глядя на фотографию — на длинную роскошную смолистую косу — я чувствую, словно знаю этого человека. Будто знаю лучше всех остальных, с чем смешали немного её останков. Наверное, ей не стоило заводить интрижки с нашим ректором… И, хоть убийцу так и не нашли, кажется, я всё прекрасно понимаю.

Воспоминания свалились на меня многотонной тяжестью, но всё это не было бы таким ужасным, если бы сегодня мне не довелось заниматься выпечкой. Сначала зловоние было принято мною за тухлое яйцо, которое не удалось заметить сразу, но потом мои пальцы нащупали в тесте нечто инородное. И организм забыл, как подавать кислород, пока приходилось освобождать руки из вязкого плена. Уверенность в том, что я знаю, что скрывается в тесте, пронзала мозг раскалённой иглой, пульсировала там… Так что не сразу удалось заметить нитевидную чёрную плесень в провалах, оставленных пальцами. Пришлось сжечь это всё к чертям собачьим. На этот раз я оттираю руки до крови, пока жгучие слёзы животного страха бороздят огрубевшие щёки. Это не было горячкой.

И сейчас у меня осталась лишь надежда на то, что она просто хочет отомстить. Ректор мне никогда не нравился, поэтому я просто предложу избавиться от него. Похоронить старика там же — на дне ванны для глины, где его никто не найдёт. А пока всё, что мне остаётся — это набрать сообщение до того, как ползущая чёрная плесень, зародившаяся в темноте угла, не доберё

Автор Виолетта Комаревцева.
Автор нуждается в помощи (подробности тут)
Поддержать можно по Реквизитам Автора -
PayPal - paypal.me/gothkidu
Яндекс-кошелёк - 410018440441293
Карта Альфа-Банк - 5521752624559857 (мастеркард)
Карта СберБанк - 5469490012391609 (мастеркард)
Карта ХоумКредитБанк - 4469157305606778 (виза)
Карты привязаны к номеру телефона: 89058627122 (Комаревцева ВН)
Или прослушав озвучку (доход с просмотров будет перечислен Автору)

Показать полностью
243

ГРАНДАСАНГО. ИГРА МЕНЯЮЩАЯ ЖИЗНЬ (Хохлова,Орлов) в озвучке Necrophos [Лучшие Истории Осени]

Иди, где не ждут,
Бери, что дают.
Колоду собери
– жизнь измени...

Боль тупым шилом постучала в висок. С трудом оторвав отяжелевшую голову от подушки дивана, Иветта обвела сонным взглядом крошечную спаленку двухкомнатной квартиры.

Кто-то пел. Не в этой комнате, в коридоре.

Не громко, но отчетливо, в коридоре квартиры Иветты Борисовой кто-то пел песню о необходимости собрать колоду карт. Пел слабым голоском, ужасно фальшивил и бесцеремонно дёргал ящички старого серванта. Заставив себя встать, Иветта отбросила истлевшую до фильтра сигарету (как только диван не подожгла!) и, пошатываясь, побрела на звуки.

Потемневшее дерево, испещренное морщинами и прорезями, ещё не совсем утратило блеск. Звериные лапы вместо скучных ножек стояли крепко, а шишки по бокам верха серванта выглядели как новые. В резных дверцах поблескивали ромбы хрустальных вставок, за которыми прятались чашки, ложки, сахарница и чайничек с заваркой. Ниже, на полочке для всякой всячины, стояли коробочки, шкатулочки, стакан с бабулиными расчёсками и прочие мелочи. И всё это просто ходило ходуном! Худая, слегка кособокая девица в нелепых очках безжалостно тормошила рассохшиеся ящики и шарила в них тощими ручонками.

– Ты, что делаешь?! Чего роешься?! – заорала Иветта, превозмогая головную боль. – Ты кто такая?! – сорвав со стены красную сувенирную веревку «обезьяний кулак», завязанный большим и тугим морским узлом, Борисова принялась охаживать незваную гостью по костлявой спине и бокам. Взвизгнув, гостья забилась в угол, прижимая к груди маленький картонный прямоугольник. Потом забормотала, унижено и перепугано: – Веточка, ну чего ты? Чего?

Незнакомка оказалась не такой уж и незнакомой.

– Лизка? Лизка Фрейзе? Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами?

– Ты мне сама позвонила в три часа ночи, – простонала Лиза, вставая с пола. – Сказала срочно приезжай.

– Зачем? – искренне удивилась Иветта.

С Фрейзе они были знакомы с юности – зависали в одной компании, но никогда особо не дружили, просто чудо, что у неё сохранился лизин номер телефона.

– Я тебе звонила три дня назад, не помнишь? – спросила Лиза. – Ты меня послала, а сегодня сама ночью позвала. Поесть просила привезти. И выпить… Я сразу сорвалась и поехала, даже на работе никого не предупредила, – почти с гордостью заявила Лиза. – Хорошо, что ты дверь не забыла оставить открытой, а то…

– Ну да, ну да.

Последние слова Лизы о том, что она сорвалась и приехала, никого не предупредив, царапнули память Иветты, напомнив ей кое-что далёкое из прежней жизни.

Когда Иветта Борисова была ещё подающей большие надежды спортсменкой, а также заводилой в весёлой компании, на одной из пляжных тусовок или туристических вылазок за МКАД, к ним, молодым и дерзким, прибилась чудаковатая Лизка Фрейзе. По виду – откровенный ботан, по разговорам – тихий, но лютый фрик. Такие девочки-припевочки дома должны сидеть, крестиком вышивать, мамкам в рот заглядывать, а не шляться с кем попало, где попало.

Запомнился Иветте случай. Однажды, отдыхая на турбазе, девчонки решили совершить марш-бросок за продуктами в соседний посёлок. И нарвались на кучку невменяемых байкеров. Окружив их, байкеры потребовали женской ласки. Заявили, что никого не отпустят, пока хотя бы одна из подруг не согласится составить им компанию. Иветта была неробкого десятка, но, честно говоря, струхнула она тогда сильно. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, скорее всего, ничем хорошим, если бы позади самого страхолюдного из байкеров по имени Мирон не приземлилась бы Фрейзе. Крепко обняв гамадрилоподобного мотоциклиста за мощную жирную спину, она с совершенно гагаринской интонацией сказала: «Поехали!» И, помахав подругам на прощание, кося лупатыми глазками за толстыми стёклами очков, исчезла в неизвестном направлении дня на два. Так Фрейзе получила репутацию стрёмной, но безбашенной оторвы, способной решительно на всё.

– Так чего рылась в бабкином серванте? – спросила Иветта, рассматривая стоящие на кухонном столе привезенные Лизой продукты: бутылку водки «Белая Гора», хлеб, банку домашних маринованных огурцов и качалку колбасы «Сервелат финский с сыром».

– Вот, – смущенно улыбнувшись, Фрейзе выложила на стол бумажный прямоугольник, что держала в руке. – Искала карту. Карта была странной, явно не игральной. Мужчина в оранжевой робе сидел на нарах и смотрел на закат сквозь маленькое окошко с решеткой. Сверху в золотом вензельке поблескивала цифра «21», на рубашке карты сверкал девятью куполами собор. Купола были без крестов.

– Это что?

– Грандасанго! – разливая водку, ответила Фрейзе. – Помнишь, я рассказывала?

– Нет, – презрительно фыркнула Иветта. – Хотя постой, не та ли это игра, из-за которой тебя до трусов раздели и обыскали? Фрейзе расхохоталась, попыталась, смеясь, опрокинуть в себя рюмку водки, поперхнулась и закашлялась, а Иветта вспомнила второй случай. Случай, после которого Лизу в их компании стали считать чем-то вроде «местечковой» сумасшедшей, на безобидные бзики которой можно смотреть сквозь пальцы.

Лизу застукали, когда она шарила по чужим сумкам и карманам одежд, что лежали сваленными в кучу на веранде дачи, пока все остальные жевали шашлыки. Побить её не успели, потому как она сама, не дожидаясь проблем, вывернула свою самодельную, расшитую бисером сумочку, в которой были ключи и две жестяные коробочки со странными картами. Невзирая на собачий осенний холод, Фрейзе быстренько разделась до исподнего, тем самым, продемонстрировав, что ни у кого ничего не взяла и не украла. На справедливое требование общественности объяснить своё криминальное поведение, Лиза понесла такую пургу, что мало кто дослушал её до конца. Многие, махнув рукой, уходили по своим делам, ушла и Иветта, уловив напоследок слова о том, что Фрейзе с раннего детства собирает волшебные карты, а найти их можно только в самых неожиданных местах, нередко с риском для здоровья и жизни.

– До сих пор ищешь свои волшебные карты? Ты хуже маленького ребенка! – покатилась со смеху Иветта.

– Да-да, – закивала головой Лиза, подсовывая Иветте бутерброд.

– После первой не закусываю, – гордо отвергла бутерброд Иветта. – Я вообще теперь не закусываю, – с тихой злостью заметила она. – Ну, давай, рассказывай! – велела она Лизе. – Как живешь?

– Что рассказывать, Веточка? – смешно скособочившись, ответила Лиза. – Не замужем, детей нет, ухажеров тоже, ну, кроме Мирона. Ты, наверное, его не помнишь, – махнула она лапкой-ручкой, напомнив Иветте неуклюжего хорька. – Он подвозит меня иногда на работу. Я в краеведческом музее завхозом работаю. Лучше ты рассказывай!

– Муж объелся груш, – саркастически ухмыльнулась Иветта. – Из спорта меня попёрли, скрытый порок сердца нашли и кучу разной хрони, что с возрастом должна обостриться. Спасибо маме с папой за гены и заботу.

– Да, что ты, Веточка… – похоже, искренне огорчилась Лиза. – Мне так жаль.

– Не хочу об этом, – сказала Иветта. – Давай, рассказывай ты.

– Что?

– Что хочешь! Хоть про игру свою дурацкую расскажи. Соскучилась я по твоему бреду, не слышала давно.

И Фрейзе рассказала Иветте о старинной карточной игре. По словам Лизы, игра заключалась в поиске особых карт Грандасанго. Чтобы найти такую карту, нужно, говоря современным языком, «выйти из зоны комфорта». Например, пойти утром на работу, а потом вернуться с полдороги, наплевав на выговор за опоздание или прогул, запрыгнуть в первый попавшийся автобус, выехать в незнакомый район, зайти в первый попавшийся подъезд любого дома, открыть (взломать!) рандомно почтовый ящик и… Очень может быть, что искомая карта окажется там.

– Так ты, поэтому в серванте шарила? И поэтому ко мне и сорвалась? – догадалась Иветта. Лиза лишь смущено пожала плечами. – Не верю, что карту здесь нашла.

– Здесь, Веточка, в верхнем ящике, где ручка сломана, – заискивающе улыбнулась Лиза.

– Хм, – Иветта взяла карту в руки и стала рассматривать купола. – Ну, допустим. И что ты с ней делать собираешься?

– Ничего, – вздохнула Лиза. – Пойдет в обменный фонд. Расстегнув бисерную сумочку, висевшую у неё на плече, Фрейзе вынула из неё две жестяные коробки – темно-желтую в серую полоску и зеленую в оранжевых сердечках. Открыв коробку с сердечками, Лиза достала из неё двадцать карт.

– Мой обменник, – с гордостью сказала она. Присмотревшись, Иветта заметила, что все карты были с разными рубашками и по цвету, и по рисунку.

– Они из разных колод? – предположила Иветта.

– Да. Разложив карты в четыре ряда, по пять штук рубашками вверх, Лиза предложила Иветте вытянуть над ними ладонь – ради смеха. Борисова согласилась. Далее произошло нечто странное: карты «упали» Иветте на ладонь! Не все, только две. Но как они это сделали! Упали вверх! Взлетели, слово металлические пластины, притянутые магнитом, и ударили в ладонь со смачным громким шлепком, будто на пол свалился помидор.

– Они тебя выбрали! – захлопала в ладоши Лиза.

– Бред! Что за фокус? – воскликнула Иветта, стряхивая карты на стол.

– Хочешь посмотреть, что за карты тебе достались? – не отвечая на вопрос, сказала Лиза. Она взяла карты в руки. – Смотри, эта колода называется «Аква Олимпик».

По окантовке карты золотыми буквами легла надпись: «Не победа, но участие», рубашка была разрисована олимпийскими кольцами и волнистыми узорами, на обратной стороне вверху стояла цифра «8». На картинке схематично изображался пустой бассейн с трамплином, но вот вода в бассейне была как настоящая – по ней расходились круги, будто кто-то вот-вот, мгновение назад, спрыгнул с вышки и лихо ушёл под воду, не оставив за собой брызг. От воспоминания о спорте у Веты на глаза навернулись слёзы.

– А это колода «Дольче Вита».

Иветта зачарованно разглядывала картинку, где вверху стояла цифра «31», где тоже была вода и… ноги.

– Будто твои ноги нарисованы, правда, Веточка? Действительно, длинные стройные ноги, разделенные узкой полоской голубого купальника, с тонкими щиколотками и аккуратными коленными чашечками очень походили на ноги Иветты, за исключением того, что никогда в жизни девушка из рабочей семьи не имела такого шикарного нездешнего загара, явно морского, а не речного или дачного. Отливающие бронзой ноги, твёрдо стояли на белом песке, попирая пальчиками с накрашенными ноготками золотисто-розовые витые ракушки. Позади ног пенилась сине-зелёная вода, плыла яхта и росли две лохматые пальмы, между которыми раскачивался гамак.

– В чём смысл игры? – неожиданно хриплым голосом спросила Иветта. – Соберешь колоду, и желание исполнится?

– Не совсем. В твоей жизни произойдут перемены. Большие перемены к лучшему.

– И что, я тоже могу найти такую карту? Сыграть в… как его…

– Грандасанго.

– …и выиграть новую жизнь?

– Конечно, Веточка, – горячо откликнулась Лиза. – Главное, не бояться рисковать и быть терпеливой. А! Когда ищешь, обязательно надо петь особую песню, так карты узнают игрока и приходят к нему.

– Какую песню? Эту?

Иветта стала напевать ту песенку, что слышала сегодня, когда проснулась: «Иди, где не ждут, бери, что дают. Колоду собери – жизнь измени…»

Машинально Борисова сняла крышку с давно уже опустевшей сахарницы и вскрикнула от неожиданности. Там лежала карта.

– Вот ты и в игре! С первого раза! – обрадовалась Лиза. – Какая же ты везучая! Один день и у тебя уже три карты, – сказала она, подсовывая Иветте карты «Аква Олимпик» и «Дольче Вита» из своего обменника.

– Откуда она здесь взялась? Ты подбросила? Признавайся! Фокусница недоделанная, морочишь мне голову! – у Иветты чуть не случилась истерика.

Как могла, Лиза успокоила старую подругу, плеснув ей водочки, и объяснила, что она – Лиза Фрейзе, здесь совершенно ни при чём. Это всё Грандасанго! Самую первую карту игроки-неофиты обычно находят у себя дома или среди своих вещей.

– Только вот для коллекции она, наверное, не подойдёт.

– Почему? – резко успокоилась Борисова, подгребая к себе три карты.

– Смотри, – Лиза указала Иветте на маленький значок, что стоял внизу на рубашке карты, найденной в сахарнице.

В овальной рамочке, вплетённой в узор, были нарисованы перекрещенные ружьё и мотыга.

– Прям, как серп и молот, – рассмеялась Иветта.

– Именно, – на полном серьезе подтвердила Лиза. – Это – Эпоха.

И объяснила, что колоды Грандасанго разделены по трём категориям – «Реальность», «Химеры» и «Эпохи». Почти все игроки стараются собирать «Реальность», чтобы поменять жизнь здесь и сейчас, в этом мире. Перекрещенные ружьё и мотыга – это символ конкретной Эпохи, в которую попадёт игрок, если соберёт именно эту колоду.

– Но, – развела руками Лиза, – мало кто готов к настолько кардинальным переменам – к жизни в другой эпохе, даже если с трёх лет и мечтал быть рыцарем или в набеги с викингами ходить.

– Попадёт? – переспросила Иветта. – Как это? В прошлое, что ли перенесётся? – хмыкнула она. – Как на машине времени?

– Перемещение во времени – антинаучная чушь, – с видом знатока заявила Фрейзе. – Нет, если соберёшь Эпоху, то ты не в прошлое попадешь, а в параллельный мир. Похожий на наш, но время другое, – и добавила, почему-то шёпотом. – Этот мир возникнет из небытия, специально для тебя. Вот так!

– Ааа… Ну да! – расхохоталась Иветта. – «Мир, специально для тебя». А это какая чушь? Научная? Даже голова перестала болеть! Иветта и не заметила, как развеселилась и расслабилась. Положительно она была рада визиту Фрейзе. Вот только, что ей надо? Ну, нашла она карту, почему не уходит? Никогда тесно не общались, а тут прямо как родня. Приехала-прилетела… прискакала… где она там живет? На Выхино? Далековато. И почему взгляд у Лизки такой напряженный и хитрый, будто попросить чего-то хочет, но не решается?

– Что тебе нужно? – резко спросила Иветта у Фрейзе, перестав смеяться. От волнения у Лизы запотели очки. Она замямлила что-то успокаивающее, а потом решительно вынула из кармана тысячу рублей и положила перед Борисовой.

– Бабушка твоя, Валерия Ивановна, тоже была игроком Грандасанго и жила в этой квартире. Мы с ней как-то пересеклись, и она проговорилась, что держит коллекцию и обменник в тайнике в серванте. Она умерла, так и не собрав колоду.

– И ты думаешь карты ещё в доме? Фрейзе кивнула.

– Сервант на месте.

– И ты хочешь купить бабушкины карты у меня за тыщу деревянных? Фрейзе снова хотела кивнуть, но остереглась, заметив нехороший блеск у Иветты в глазах и подергивающийся уголок рта.

– Или ты ждала, когда я напьюсь, и тогда ты бы их спокойно забрала?! – заорала Иветта на старую подругу.

– Нет, нет, Веточка, – залепетала Фрейзе. – Эти карты – твоё наследство. Просто разреши мне взглянуть на обменник Валерии Ивановны. Вдруг там есть карта «Лазурный берег» номер «50». Иветта задумалась. Деньги ей сейчас очень были нужны, даже такая ничтожная сумма. Правильно истолковав её молчание, Фрейзе вкрадчиво заметила:

– Тысячу рублей за карту, которая тебе не нужна, а мне без неё хоть плачь. Последняя из пятидесяти четырёх. Третий год ищу. Даже если её там и не окажется, я всё равно отдам тебе деньги, и всё, что мы найдем – твоё. А больше никто не даст, хочешь в Инете расценки посмотри. Иветта молчала, продолжая сверлить Лизу взглядом.

– Грандасанго не любит, когда карты… как товар. Опытные игроки знают, покупая карты – много не соберёшь. Если ты олигарх или магнат какой-то, тогда да, можешь потратиться, нанимая других игроков, чтобы собирали нужную тебе колоду, а так…

– Я подумаю, – перебила словоизлияния Лизы Иветта. – А пока, – Иветта продолжила рассматривать карту из сахарницы, – скажи, как называется эта карта? Что за Эпоха? Радуясь, что конфликт исчерпал себя, так, по сути, и, не начавшись, Лиза заулыбалась, показав кривые зубки:

– Не знаю, Веточка. В семейном каталоге её не помню, а там более двух с половиной тысяч колод описано, да и я ещё десятка два дописала. Дай-ка взглянуть поближе.

Яркая, словно нарисованная маслом, миниатюра. Широкое крыльцо богатого дома, возможно усадьбы. Молодая черноволосая красавица в старинном пышном платье, белом с зеленоватым оттенком, сидит на стульчике в компании двух кавалеров – франтоватых рыжеволосых близнецов. Её обнаженные плечики защищает от солнца широкополая шляпка. От карты веяло аристократическим эротизмом, снобизмом и богатством, что передается из поколения в поколение.

– Мне кажется, может быть, я ошибаюсь, но это – колониальный Юг.

– Что? – не поняла Иветта.

– Смотрела «Унесённые ветром»? – упростила ответ Лиза. Иветта не только смотрела «Унесённые ветром», но даже одноименную книгу читала. Единственную, что ей удалось, а главное – захотелось, дочитать до конца. Иветта Борисова всегда восхищалась главной героиней романа. Вот кто умел брать от жизни всё! Даже чужое…

– Это же Скарлетт! – присмотрелась к карте Иветта. – А это близнецы Тарлтоны, не помню, как их звали. И что? Соберу эту колоду – стану, как Скарлетт О’Хара? Бредятина!

– А ведь и правда – Стюарт и Брент, – задумалась Лиза. – Не знаю, что будет, если собрать. Никто не знает, что будет, если собрать Эпоху или Химеру, – виновато пожала плечами Фрейзе. – Да ты и не соберёшь – ты её нашла, но она тебе не отозвалась.

– А хоть одного человека знаешь, кто собрал бы хоть какую-то колоду?

– Кто же признается. Но одного я всё-таки знаю.

– И кто он?

– Фрейзе Пётр Александрович.

– Родственник твой? Отец?

– Предок.

Перехватив скептический взгляд Иветты, Лиза выбрала из своего обменника карту с потрепанными краями и незамысловатым цветочно-лиственным узором горчичного цвета, в который, как в рамку, вписалось имя «Пётръ Фрейзе». Номер у карты был «4». На лицевой стороне карты в черно-белых тонах мчалась машина, вернее старинный автомобильный экипаж, где сидела дюжина усатых молодцев в пожарных касках и водитель. У экипажа были колёса со спицами и огромные фары. На высоком борту, скрывающем ряды сидений, отчетливо выделялась надпись «Фрейзе и К°».

– Это дубль-карта из коллекции Петра Фрейзе. Он был известным изобретателем автомобилей и предпринимателем. Известным до революции.

«Когда колода собрана и активирована, – объяснила Лиза, – то на рубашке, а иногда и на лицевой стороне всех её карт, возникает имя чемпиона Грандасанго. Такие карты «гашенные», они «вне игры», но они ценны, как напоминание о том, что большие перемены к лучшему возможны. И редки. Большинство чемпионов находят и уничтожают свои дубль-карты, чтоб никто не знал о причинах их успеха».

…Вот уже битый час Иветта с Лизой пытались открыть тайник Валерии Ивановны, спрятанный в недрах серванта между открытой полкой и двумя ящичками для ниток и шпулек. Девушки догадались вынуть ящички, и дело теперь оставалось за малым. Прокрутить крышку тайника влево. То ли дерево так рассохлось, то ли что-то внутри заржавело, но ничего не получалось.

– Давай, я схожу за ножом, – предложила Лиза.

– Ага, за топором ещё сходи и динамитом, – отвечала Лизе Иветта, надавливая сильными руками на крышку. – Лучше объясни, ну вот кто, например, тюремную колоду захочет собирать?

Лиза прыснула от смеха.

– На каждый товар – свой купец. Тюремную колоду собирают те, кто хочет стать вором в законе. Папа говорит, что в 90-е годы отбоя не было от желающих.

– А твой папа, какую колоду собирал?

– Никакую, – потрясла жидкими волосиками Фрейзе.

– А что так?

– Ну, я же говорила, чтобы играть в Грандасанго, нужно быть рисковым и терпеливым, а папа таким не был. Сам признавал, рисковым был, терпеливым – нет. Зато он сохранил для меня почти полную коллекцию «Лазурный берег», которую ещё Пётр Фрейзе собирал для своей дочки, но она, бедняжка, рано умерла.

– Почти полную? Вот как… – заинтересовалась Иветта, не переставая давить на крышку тайника. – А сколько карт ты нашла сама?

– Семь! – с гордостью ответила Лиза.

– И сколько… – «И сколько ты лет собираешь свой “Лазурный берег?”», – хотела спросить у Лизы Иветта, но тут… крак! Крышка тайника отскочила, из краснодеревной тьмы выбрался на свет белёсый паук. В тайнике прятались две пыльные, замотанные в паутину жестяные коробки оливкового цвета. Одна побольше, вторая поменьше.

– С какой начнем? – спросила Иветта.

– Давай с большой. Нет! С маленькой, – попросила Лиза. – Что-то я жутко волнуюсь.

В маленькой коробке оказалось пять одинаковых карт со знакомыми рубашками.

– Твоя бабушка тоже собирала «Дольче Виту»! – обрадовано воскликнула Лиза, на что Борисова лишь презрительно скривилась. – Повезло, Веточка!

– Повезло, Веточка! – передразнила Иветта Фрейзе. – Всего пять штук. А как это ты не знала, что бабушка собирала? – с подозрением спросила она.

– Понимаешь…

…Когда Лиза в первый раз встретилась с Валерией Ивановной, обмена не произошло. Лиза на тот момент имела всего три обменные карты. Мельком взглянув, Валерия Ивановна заявила, что меняться тут нечем и выразила сомнение в том, что у Фрейзе хватит духу и терпения доиграть в Грандасанго до конца. Женщина привела Лизе в пример свою внучку, компанейскую зажигалочку Веточку Борисову, что никогда не сидит дома, и где только не побывала. «Вот кто бы мог сыграть, да она и без карт в жизни хорошо устроится, – сказала она. – Умница, красавица, будущая олимпийская чемпионка по прыжкам с трамплина в воду. А ты, курица домашняя, сколько уже “своих” карт САМА нашла? Ни одной? Я не сомневалась!»

– Вот значит как… – протянула Иветта. – А что это тебя прям всю трясёт, подруга?

У Лизы, действительно, ужасно тряслись руки, и зубы стучали, как от холода.

– Ты ведь помнишь, что последние годы Валерия Ивановна… эээ… плохо себя чувствовала.

– Да, чудила баба Лера знатно, – подтвердила Иветта. – То в милицию пойдёт, расскажет, что соседи у неё яхту спёрли, то на почтальоншу доносы строчит, будто она у неё миллион рублей с пенсии украла.

– Со мной она не общалась, даже узнавать перестала, прекратила всякие обмены, на порог не пускала, но всё равно, слухи, как мухи, – выдохнула Фрейзе, растирая похолодевшие от волнения пальцы. – Друг моего деда, который нас познакомил, и которому она доверяла больше других, рассказал, что видел у Валерии Ивановны несколько карт «Лазурный берег». Номера он по старости не запомнил, помнил только, что точно была карта с двузначным номером, оканчивающимся на ноль.

– И ты думаешь, что найдешь здесь номер «50»? Хм… – Иветта открыла вторую коробку.

Там лежала пачка примерно из сорока разных карт.

– Ищи.

Иветта протянула Лизе всю стопку.

– Нет, нет, – замахала руками Фрейзе. – Я так долго этого ждала, если окажется, что там тридцатый номер или сороковой – меня хватит удар. Давай, ты мне будешь показывать карты по одной? – жалобно попросила она.

– Давай, – охотно согласилась Иветта. – Заодно проведешь ликбез. Что это за карта?

Первой сверху лежала карта с рубашкой цвета червонного золота. На золотисто-красном фоне зажаривался на вертеле дракон, большой сочный плод инжира торчал у сказочной рептилии из пасти, а на самой карте изображена была рама, сваренная из тонкостенных стальных труб.

– Это колода «Магнат Стайл», – легко опознала карту Фрейзе.

Следующей в стопке лежала еще одна карта «Аква Олимпик». Спортсменка застыла на полусогнутых ногах на краю трамплина, рельефные мышцы напряглись, чтобы одномоментно высвободить энергию и толкнуть девушку вперёд. Лицо Иветты помрачнело, но, ничего не сказав, она стала перекладывать карты дальше.

– О! Да это же «Парижск»! – воскликнула Фрейзе, когда очередь дошла до карты с сетчатой рубашкой, цвета почерневшего серебра. – Глазам не верю!

– Париж? – переспросила Иветта.

– Парижск, – поправила Фрейзе. – Легендарная колода, говорят, её собирал Высоцкий. Это Химера. Видишь, значок?

Внизу рубашки карты была нарисована крошечная птичка с кудрявой женской головой, а на картинке бурлил эпический Парижск, точно из песни Высоцкого. Дамы и кавалеры, весёлые и беззаботные, шли по прекрасной улице в мини-юбках и расклёшенных брюках; белое авто с открытым верхом стояло припаркованное под поросшей виноградом террасой. Какой-то мужчина стоял на террасе, но видны были только его руки: красивые сильные руки с бокалом белого вина.

– Что значит Химера?

– Это то, чего никогда не было, то, что существовало лишь в чьих-то мечтах или фантазиях.

Далее последовала еще одна карта из колоды «Пётръ Фрейзе». По горной дороге ехала вереница автомобилей. Поблескивали никелем ручки и бампера; густой черный дым исторгался из выхлопных труб, а колёса поднимали облака пыли. Сверху вилась надпись: «Пробег автомобилей по Военно-Грузинской дороге из Владикавказа в Тифлис». Тонкий рисунок передавал мелкие детали лучше фотографии. У автомобилей сверкали на солнце фары, а борта местами были тёмными от осевшей грязи.

– Кто выпускает эти карты? – спросила Иветта. – Нет, ну, где-то же должна быть типография, где их печатают! Лиза глубокомысленно указала взглядом куда-то вверх, а потом пожала плечами, скорчила скорбную рожицу и ткнула пальцем куда-то вниз.

– На форумах разное болтают, – заметила она. – А я так думаю – если есть Игра, значит должны быть и Мастера Игры. Вот встретить такого, да расспросить, что, да как, да почему.

– Понятно. Кстати, Лизка, а как долго ты собираешь карты?

Лиза погрустнела.

…В девять лет папа подарил Лизе на день рождения почти собранную колоду «Лазурный берег». Рассказал, что колода уже много лет хранится в их семье, но еще никому не подошла. А дедушка отдал внучке две свои обменные карты – он в юности тоже пытался играть в Грандасанго, и карту «Пётръ Фрейзе». Через месяц Лизе и самой удалось отыскать карту. Это оказалась карта из колоды «Мисс Вселенная». Девочка нашла её в собственном школьном рюкзачке, который зашвырнула на дерево злая и здоровая, как кабан, старшеклассница с ПМС. Никто не захотел помочь Лизе, а в рюкзаке были деньги на проезд и ключи от дома. Юной Фрейзе пришлось самой карабкаться по веткам, а чтобы не так было страшно, она напевала песенку: «Иди, где не ждут».

– Номер десять «Ярмарка антиквариата в Жуан-ле-Пене», – мечтательно зажмурившись, произнесла Лиза. – Вторая найденная карта «Лазурного берега». Нашлась в твоём капюшоне, помнишь, курточка у тебя была синяя с красным? В тот день меня застукали, и раздеваться пришлось… Мне было восемнадцать.

– А первую ты, когда нашла?

Лиза густо покраснела, но нашла в себе силы ответить.

– Тоже в восемнадцать, но на два месяца раньше. В трусах у Мирона, полезла туда рукой и… нашла.

– Ты лезла парню в трусы и при этом пела песню?!

– Я нервничала. Он тоже. Я его успокаивала… и себя, – поджав губы, ответила Лиза.

– Слов нет. Как ты не побоялась связаться с тем уродом?

– Боялась, конечно, но игрок в Грандасанго должен быть рисковым. Без риска никак! – Фрейзе сжала худенькие пальчики в костлявые кулачки, потрясая ими в воздухе. – Да и не было у нас ничего. Мирон так перепугался, когда карта в трусах нашлась, что у него случился приступ астмы.

– А где же ты пропадала тогда два дня? – удивилась Иветта.

– С папой знакомила, – хихикнула Лиза. – Мирон пожаловался на проблемы с мотоциклом, что-то стучало-вытекало, а у меня папа автомеханик, ездили к нему на работу.

– Хм. Что за карту хоть тогда нашла?

– Номер пятнадцать «Велогонка “Париж-Ницца”», – Лиза так душевно улыбнулась, что на мгновение стала почти хорошенькой. – За то время, пока мы с тобой дружили, я собрала семь карт, а потом ты вышла замуж за своего тренера, компания наша распалась, и с тех пор я нахожу только обменники, – грустно подытожила она. – А! Ещё на две удалось поменяться…

Номер шесть «Праздник Сен-Девот в Монако» Лиза поменяла на карту из колоды «Акуна Матата». Для этого Фрейзе пришлось тайно встречаться с одним из служащих северокорейского консульства. Номер сорок «Карнавал в Ницце» удалось поменять на карту из колоды «Мистер Президент». За ней приезжала француженка глубоко бальзаковского возраста, что собирала колоду для молодого бой-френда, начинающего политика. Иветта так заслушалась рассказами Лизы, что не заметила карту, которая будто бы прилипла к её ладони, как намазанная мёдом.

– Она тебя выбрала! – воскликнула Лиза.

– Кто?

– «Красная Луна»!

Большая красная пятиконечная звезда на рубашке карты, восходила на фоне лунных кратеров. По краю шёл узор из колосьев, переплетенных с зубчатыми колёсами. На обратной стороне по белой безжизненной плоти планеты ехал луноход с красной звездой на круглой крыше, оставляя позади себя две полоски следов, на втором плане прилунившаяся красная ракета выпускала из своего чрева вереницу космонавтов с красными звёздами на шлемах.

– Химера… – процедила сквозь зубы Иветта, рассмотрев в сплетении колосьев крошечный овал, в котором был нарисован человечек с птичьей головой и шестью крыльями. – А ведь в детстве я, действительно, мечтала стать космонавтом и просто бредила полётами на Луну.

– «Лазурный берег», – прошептала Лиза, увидав рубашку следующей карты – абстрактный узор в пастельных тонах. – Переверни… только медленно…

Вниз по кривой улочке ехали-летели велогонщики. Напряжённые мышцы ног и рук, сжатые губы, надутые желваки спортсмена на первом плане свидетельствовали, что до финиша ещё далеко.

– «Париж-Ницца», – всхлипнула Фрейзе. – У меня такая есть.

– Вот еще одна, – пряча улыбку, сказала Иветта и медленно, с каким-то садисткам наслаждением перевернула следующую карту.

– «Ралли Монте-Карло», – упавшим голосом сказала Лиза. – Тоже есть.

– И ещё…

Пожилые краснощекие женщины в национальных костюмах на следующей карте держали в руках огромные букеты мимозы, похожие на пламенно-жёлтые водопады.

– «Праздник мимозы в Мандельё»! Пятидесятый номер… – прошептала Лиза одними губами, сняла очки и заплакала от счастья. Иветта протянула Лизе карту. Фрейзе взяла её и держала осторожно, двумя руками, будто она была такой хрупкой, что могла треснуть пополам.

– И что теперь? – спросила Иветта.

– Теперь нужно...

*Продолжении в комментарии к посту*


***


Автор Александра Хохлова Дмитрий Орлов
Источник на Мракопедии - https://mrakopedia.net/wiki/Грандасанго

Показать полностью
137

ПОКА НА НИХ НЕ СМОТРИШЬ, ОНИ ТЕБЯ НЕ ВИДЯТ (ESTELLAN) в озвучке Necrophos (Иронимистика)

До этого самого дня, я и предположить не мог, насколько Леха, оказывается, тяготится приличным обществом. А что еще могло бы его заставить построить себе дом ТАК далеко от цивилизации, я и думать не хотел. От последней, условно жилой, деревни мы добирались уже почти сутки на машине, которая могла бы потягаться в способностях с небольшим вездеходом. Но, в конце концов, и эта дорога окончилась, оборвавшись у добротных кованых ворот не менее добротного забора, окружавшего нехилый такой особняк.

- Даже думать не хочу, сколько ты потратил на то, чтобы тебе в таком медвежьем углу отгрохали такие хоромы, - восхитился я, вытряхивая из «вездехода» свои старые, изрядно побитые бездорожьем, кости. Поясница ныла, синяк на плече вторил ей, а ноги сводило намекая, что обратный путь будет еще сложнее. Но об обратном пути можно будет подумать и потом.

- Это еще что, ты еще внутри ничего не видел, - попросил придержать свои восторги Леха и, дождавшись, пока я обрету хотя бы некоторую слаженность конечностей, повел мою усталую тушку на обзорную экскурсию.

Дом и в самом деле был обустроен со всеми пожеланиями владельца. Тут тебе и подвал для благородного алкоголя, и терраса, и зимний сад, и гараж, и черт лысый – лично. И все в мраморе, дубе с налетом старины, разве что золотого унитаза не хватало, но что-то мне подсказывало, что его как раз доставят на днях.

- Не понимаю я, - осторожно потыкав носком ботинка приветливо щерившуюся с пола набором искусственных, но от этого не менее впечатляющих, зубов, башку медведя, но так и не лишившись ноги, я осмелился наступить на саму шкуру. – Зачем тебе все это? Почему в такой глуши? Случись что, и тут тебе даже помощь не успеют оказать. А если аппендицит, перелом, радикулит, в конце концов. Только не говори, что у тебя в гараже стоит скорая с бригадой. Или в подвале оборудована небольшая больница с собственным штатом медиков. Что мешало тебе обосновать такую же… дачу, где-нить в деревне, городе, поближе к цивилизации одним словом?

- Вот никакой из тебя романтик, Марк, - заметил товарищ, толкнув в мою сторону по столу тяжелый стакан. В стакане звякнуло. Судя по самому стакану, не удивлюсь, если он выточен из самого натурального куска горного хрусталя. – Радикулит, перелом, прострел… нашел что вспомнить. А я тут, может, душой отдыхаю. Осточертели эти люди. Хочу побыть один, наедине с природой. Рыбку, там, половить, птичек послушать. Ленка, и та не знает о моем убежище.

- Дело твое… - в самом деле, ну не мне же учить человека тратить свои деньги? Я отпил из стакана, и алкоголь, спустившись обжигающей волной по пищеводу, уютно обосновался в пустом желудке. – Но, я надеюсь, за пропитанием охотиться не придется?

- Обижаешь…

К вечеру, мы, изрядно утомленные дорогой и возлияниями, курили на балконе второго этажа, рассматривая начинающийся сразу же за забором вековой лес, и строили планы на ближайшие дни. От приятных размышлений меня отвлек внезапный гул в небе, заставивший задрать голову в поисках его источника. Гул явно нарастал, приближаясь.

- Что за… - успел выдохнуть товарищ, за мгновение до того, как нечто врезалось в землю, заставив подпрыгнуть и нас, и всю мебель в доме, полыхнуло.

- Лягай!

Подавая пример, я шлепнулся на пол и потянул за собой Леху. Над головой что-то пролетело, обдав жаром, и вломилось в дом, захватив с собой балконную дверь, окно и часть стены. Запахло горелым, следом взвыла пожарная сигнализация.

- ***, - отмер Леха и зашарил взглядом по полу. – Последняя сигарета. Ты на ней не лежишь?

Я тут же почувствовал, что лежу, да и не на одной, так как жечь стало сразу в нескольких местах. Вскочив, лишний раз убедился в поразительной силе самоубеждения. На сигаретах я не лежал. Зато в доме лежало нечто и разбрасывало вокруг себя оранжевые язычки пламени. Леха оттер меня от пролома в стене, выдернул откуда-то из стенной ниши огнетушитель и умудрился довольно быстро потушить металлическое нечто, больше всего смахивающее на деталь неведомого двигателя.

Справившись с первостепенной проблемой, мы устремили свои взгляды в лес. Там, между деревьями полыхало нечто здоровое и некогда летающее. В плотном ряду деревьев, в сторону дома имелась небольшая прореха. Еще несколько прорех вели в разные стороны от пожара.

- Сгорим к чертовой бабушке, - спрогнозировал я наше скорое будущее. – Ты не говорил, что у тебя тут над домом летают самолеты.

- Какие, к черту, самолеты? Я специально выбирал место вдали от всех воздушных коридоров.

- А что тогда? Ракета?

- ***ета, - срифмовал мой друг, давая понять, что свое поэтическое прошлое он еще до конца не забыл. – Разве что, у кого-то из военных что-то капитально сбилось с курса.

- А может, конкуренты решили убрать тебя таким незамысловатым способом?

- Ну да, уронить на меня спутник или потерявшийся беспилотник – самый простецкий и незамысловатый, не привлекающий внимания способ избавиться от конкурента. В общем, надо пойти и посмотреть.

- А дом?

- Не боись. Врублю систему полива, дальше забора огонь не зайдет. Разве что снова что-то рванет. Будем надеяться, что там все, что могло, уже рвануло.

Никогда, до этого дня, я не думал о том, как непривлекательно и зловеще ночью смотрится лес на фоне пожара. Как два идиота… хотя, почему – как? Мы упрямо пробивались через подлесок к эпицентру. Через полчаса ходьбы мы приблизились к причине пожара настолько, насколько позволял жар. Если судить по следам, то это нечто жахнуло в лес почти вертикально, не оставив борозды от приземления, только кратер, то ли на месте удачно подвернувшейся полянки, то ли расчистив себе эту самую полянку своим приземлением. Знаток правильного падения метеоритов из меня не лучше, чем знаток падения самолетов.

- Метеорит?

- Ты, вообще, часто видел метеориты с движками?

Ну да, ступил, прилетевший в дом обломок, скорей всего, отделился как раз от этой полыхающей штуки, если, конечно, не упал как раз на запаркованный в лесу, оставшийся незамеченным, экспериментальный самолет. Не исключено, что по лесу вокруг нас раскиданы еще обломки, и мы их скорей всего заметили бы, будь не так темно.

- Что это? – теперь уже Леха хлопнулся оземь, потянув меня следом, под развесистые лапы старой ели. – Ты видел?

- Что? – недовольно проворчал в ответ, чувствуя, что приземлился я, похоже, удачно – прямо в муравейник.

- Там кто-то ходит?

- Там?

- Да не высовывай ты бошку, смотри. Да не вверх, вниз смотри, в кратер. Видишь?

«Похоже, Леху таки зацепило», - успел я подумать, а потом увидел. Нет, мой друг не рехнулся. Или мы рехнулись вместе, что маловероятно, так как я всегда считал, что с ума обычно сходят в гордом одиночестве. Коллективные психозы – редкость. В общем, я тоже увидел на фоне пожара, как из огня вышло нечто, больше всего смахивающее на черный силуэт. Черный силуэт, чернота от которого расходилась подобием дымки. Он вполне мог бы быть человеческим, если бы не его глаза или что там у него было. Эти самые «глаза» были размером с небольшое блюдце, круглые, и отчетливо выделялись на черноте силуэта яркими белыми пятнами. Казалось, огонь не наносил этому силуэту ровным счетом никакого вреда.

- Что за нафиг? – я плотнее забился в гостеприимный муравейник, стараясь как можно меньше отсвечивать, когда к первому силуэту присоединился второй, потом третий, навстречу им из лесу вынырнула еще парочка. Не знаю, как Лехе, а мне изрядно поплохело от одной только мысли, что мы вполне себе могли встретиться в лесу с одним из этих красавцев несколькими минутами ранее.

- Это скафандры такие?

- Да вряд ли. Нет таких скафандров, чтобы позволяли выжить в таком крушении, да и абсолютная жаропрочность…

Силуэты собрались вместе и какое-то время стояли так. Такое ощущение, что переговаривались. Мы глазели на них, стараясь не издавать лишних звуков и все же… в какой-то момент силуэты рывком развернулись к нам.

- Они нас видят? Видят?

- Да как они могут нас видеть, Леха? Мы под елкой, а они в самом огне.

Кажется, силуэты не были согласны с моим утверждением. По крайней мере, они сменили свет своих «глаз» с белого на красный и твердым шагом эдаких киборгов, направились прямо к нашей елке.

- Тикай! – рявкнул товарищ и, подавая пример, легко рванул через подлесок в обратном направлении. Два силуэта отделились от группы и растворились в темноте леса.

- Твою же… - позавидовал я физической подготовке друга и вжался в землю, закрыв глаза и постаравшись достигнуть максимального сходства с элементом ландшафта.

Оставшиеся трое остановились у самой ели, словно потеряв меня из виду. До моих ушей донеслись звуки. Не знаю, возможно, они так переговаривались. Но я из этого разговора не мог понять ни слова хотя бы потому, что слов как таковых и не было. Часть звуков была похожа на ультразвуковой писк, раздражающий барабанные перепонки, а вторая часть – наоборот, отзывалась глухим гулом где-то в груди.

Через какое-то время раздалось шуршание, потом вполне человеческие шаги, а потом все стихло. Полежав еще какое-то время, прислушиваясь, я осмелился открыть глаза только тогда, когда уже какое-то время не слышал ничего, кроме звуков пожара. «Они или подумали, что Леха тут один, или… или видят нас, когда мы на них смотрим», - осенило меня. Думать над этим было некогда. Надо вернуться в дом.

Уж не знаю, каким чудом мне удалось выйти к дому в кромешной темноте ночного леса, вдали от цивилизации. Но, тем не менее, удалось. Возвращение мое особо никого не обрадовало, стоит признать, но и не опечалило. Из дома раздавалась матерная брань и выстрелы. Из всего этого я сделал вывод, что Леха все еще жив. Но вот надолго ли? А вообще, я удивлен, стекла в окнах выдержали, только покрылись густой сетью трещин. Не считая того окна, которое вынесло обломком. Из чего они у него сделаны? К счастью, Леха то ли не успел, то ли намеренно не запер дверь, так что в дом я попал легко. Почти тут же меня поприветствовала пуля, просвистев у правого уха и вонзившись в косяк, выбив фонтанчик щепок.

- Сдурел? – повезло, что у Лехи тряслись руки, иначе этот вопрос я бы не успел задать.

- Марк? – он опустил оружие и недоверчиво уставился на меня. – Это точно ты?

- А ты кого ждал? Моделек из плейбоя?

- Нет… ты где был? Я от этих тварей деру дал, домой забежал, решил вооружиться. Только и успел – ружье взять, а тут одна из них прямо из стены как полезла. Я в нее стреляю, а ей хоть бы хны. Только перла настойчивей. Я только и успел взгляд отвести, чтобы перезарядиться, а она пропала. Ты понимаешь? Понимаешь, они могут прямо в дом… сквозь стены.

- Успокойся!

- Успокоиться? – Леха снова вскинул оружие, но на этот раз отвел ствол в сторону и снова выстрелил. Громко получилось, аж в ушах зазвенело.

Оглянувшись, я как раз успел увидеть новую тень, с красными «блюдцами», которая с видимым усилием стремилась просочиться сквозь стену.

Новый выстрел сотряс все помещение. Черт! Рванувшись вперед, я повалил Леху на пол, сумев закрыть его глаза ладонью. Леха всегда был здоровым парнем, так что удержать его было не так уж и просто, отбивался он, как зверь, сумев даже пару раз ощутимо примять мои ребра.

- Тихо! – шипел я, стремясь удержать его на одном месте. – Они не видят, когда на них не смотришь.

«Или мы оба - трупы», - впрочем, дополнять сказанное своими мыслями, я не стал. Если я прав, то они потеряют нас из виду. А если не прав, то пули их все равно не останавливают.

Силуэт выбрался из стены и… осмотрелся? Понять что-то по их движениям было непросто, а прямо смотреть я опасался, для чего и воспользовался удачно подвернувшейся зеркальной стенкой одного из шкафов. Нечто еще раз повело вокруг головой, или что там у них, и направилось прямо к шкафу, почти наступив на нас. Я едва смог удержать порыв вскочить и слинять прямо в ночной лес. Но, все же пройдя мимо, оно добралось до шкафа и стало проваливаться в него прямо сквозь зеркало.

Леха стряхнул мою обмякшую тушку сразу же, как черное нечто скрылось в шкафу.

- Где оно?

- Это не важно. Что-то мне подсказывает, что оставаться здесь небезопасно. Я не знаю, что они могут нам сделать, и как-то не очень хочу это выяснять. Одно я знаю точно – пока на них не смотришь, они тебя не видят. А у нас на пороге лесной пожар.

- Пожар никуда не убежит, - поморщился товарищ, нашарив на полу свое оружие и подозрительно прислушиваясь.

- Зато, если будем тянуть время, то и мы никуда не убежим от пожара. Надо валить, пока не окружило. Я не планирую закончить свои дни хорошо прожаренным шашлыком.

- А они не вернутся? Что это вообще была за фигня?

- Я, что, похож на эксперта по неведомой фигне? А на первый взгляд, да и на второй, это как раз она и была.

- Оно в шкафу?

- Я очень ценю твой естествоиспытательский оптимизм, но, может, отложим выяснение этого на какой-нибудь другой раз? Что ты планируешь делать, если оно действительно там? Расстрелять? Шарахнуть дверцей? Или пендалями до выхода сопроводить, предварительно выклянчив плату за постой межгалактической валютой, что у нас сейчас там в цене?

Переругивание шепотом прервал какой-то грохот за стеной. Мы заткнулись, обратившись в слух. На улице снова грохнуло, озарив вспышкой весь дом, следом погас свет.

- Классно бабахнуло, и светло, и погрелись. Только не говори, что это твоя машина, а заодно и наш единственный шанс отсюда удрать?

- Не мели чепухи, машина в гараже.

Фантазия тут же услужливо нарисовала мне путь в гараж мимо неведомых тварей с «блюдцами». Учитывая, что их не берет оружие, путь будет более чем увлекательным. Вариант с пендалями можно будет испробовать. Только чет совсем не хочется идти на них в рукопашную, не имея под рукой хотя бы приличного ножа. Ну или ручки от швабры. Сомневаюсь, что Леха догадался запастись на такой случай копьями.

- Значит, нам нужно в гараж.

- А если там кто-то из этих?

- А если нет? У тебя есть какой-то другой вариант? – признаться, внезапный приступ трусости у Лехи начал меня изрядно раздражать. А если уже совсем честно, то пожар меня пугал значительно больше неведомых силуэтов, вред от которых был еще не доказан.

- Да ладно тебе, Марк. Наверняка кто-то падение этой штуки засек и уже мчится сюда на всех порах.

- Например кто? МЧС? Ты хоть помнишь, где мы? Если кто-то и засек эту штуку, из заинтересованных, то отреагируют они в ближайшую неделю, не раньше. А если не засек… ты предлагаешь пожарным звонить? И вообще, как думаешь, нужны ли неожиданные свидетели тем, кто за этой штукой может явиться?

Пока Леха размышлял над тем, кто его пугает больше, силуэты со светящимися зенками или добрые дяди в камуфляже и с оружием, стреляющие без предупреждения, я отошел к двери, прислушался, открыл ее и осмотрелся. Силуэтов видно не было, но это не гарантировало того, что они еще не внутри.

- Из дома есть вход в гараж?

- Есть, через подвал.

- Ты ведь догадываешься, каким будет мой следующий вопрос?

- Вторая слева дверь на кухне. Иди. Ключи там же, на крючке. Гаражная дверь открывается большой красной кнопкой. Не заметить сложно. Как выедешь – посигналь, а я покараулю, чтобы ни одна тварь в дом не забралась.

- Вообще-то, как минимум одна уже как бы внутри…

- Посигналишь, я выйду, и мы уберемся отсюда.

«Угу. Если будет еще куда убираться», - правда, стоять и препираться времени не было. Чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше.

Пришлось отправиться на поиски тачки в гордом одиночестве. Стоило бы, конечно, спросить у Лехи где тут фонарик и ручка от швабры. Но сразу я это сделать забыл, так что подсвечивать себе осталось только фонариком в телефоне и красться по дому, в темноте которого мерещились черные силуэты, замирая от каждого шороха, не имея возможности двинуть потенциального нападающего хотя бы длинной деревяшкой. Дом, судя по всему, выбрал самое удачное время, чтобы начать жить своей жизнью. Он вздыхал, трещал, скрипел, в общем, делал все, чтобы мои мурашки плодились и размножались, увеличиваясь не только в количестве, но и в размерах породы.

Добравшись до кухни, я обнаружил искомую дверь, открыл ее, заглянул в сочащийся наиболее плотной темнотой лаз и в очередной раз поежился. Блин. Как же я не люблю подвалы.

Ступеньки скрипели под ногами, соревнуясь, кажется, в том, кто скрипнет наиболее громко. Вот он специально так строил? Чудом умудрившись не скатиться до самого подножия лестницы, когда одна из ступенек заскрипела особенно громко, я ступил на каменный пол и собрался уже было перевести дух, когда понял, что в подвале я не один. То, что я изначально принял за отблески своего фонарика, на деле оказались тремя парами «глаз».

Сглотнув, попятился, искренне надеясь не споткнуться о стратегически расположенное за спиной ведро с гайками, как бывает во всех фильмах ужасов, и пятился, пока не уперся спиной в стену. Если сначала мое вторжение и осталось незамеченным. Я уже не думал о том, почему их внимание не привлек свет фонарика. Может, у них и глаз нет, они оперируют какими-то другими органами чувств? То сейчас в мою сторону обернулась как минимум одна пара кругляшков. Прежде чем отвернуться лицом к стене, по привычке прикинувшись деталью интерьера, что получалось у меня с каждым разом все лучше, я успел заметить, как эти самые кругляшки засветились красным. Ушей достигли ставшие уже знакомыми звуки, высокие и низкие.

«Если засечет - кранты», - утешил меня внутренний голос, пока мы с ним маневром «мордой к стене» искали дверь из подвала в гараж. Интересно, что они там так увлеченно рассматривали? Что такое хранится в Лехином подвале?

Первая дверь вела в какую-то другую комнату, вторая и третья – тоже. Своим маневром я уже почти обошел весь подвал, но на меня все еще никто не набрасывался и не пытался открутить голову или обглодать конечности, из чего я сделал вывод, что методика действует.

Из-за очередной двери отчетливо пахнуло бензином и металлом. О! Кажись нашел. Прежде чем дверь закрылась за моей спиной, я осмелился оглянуться на толпившихся чудовищ, чем бы они ни были. Самих силуэтов в кромешной темноте подвала видно не было, а вот кругляши глаз все еще стояли на месте. На что они таращились, тоже осталось загадкой.

Ладно. По крайней мере они не обратили внимания на меня, а значит, прямо сейчас за мной не кинутся. Пошарив фонариком по стенам, нашел крючки с ключами. Методом тыка подобрал нужный и задумался. Леха сказал, что ворота открывает кнопка. Внимание – вопрос: а откроет ли кнопка двери без электричества? Что-то мне подсказывало, что сие маловероятно, но попытаться можно. Вдруг у него здесь генератор? Правда, тогда он включил бы и свет в доме. Если, конечно, это не он сейчас весело полыхал возле дома.

Ну блин, как и следовало ожидать, ворота без электричества сотрудничать не желали, оставалась надежда на ручной механизм. Ну не может быть такого, чтобы он не подумал о подобном казусе.

Завести машину в закрытом гараже было сравни крайне неприятному способу самоубийства. Как иначе зажечь фары, я не представлял. Пришлось возиться практически вслепую. Уже опробованным методом тыка найдя вращающуюся ручку, я принялся открывать ворота, когда понял, что в гараже я не один. Прямо из открывающихся створок протянулась черная рука, а за ней последовали и остальные запчасти черного силуэта. Казалось, что просачивание сквозь ворота удавалось ему труднее, чем через стены, но стоять и сопереживать ему не особо хотелось. Смотреть я на него не хотел, но взгляд самостоятельно притягивался к странному существ. Оставалось надеяться, что почувствовав мой взгляд, оно все же не сумеет ускориться.

Сделав еще несколько оборотов, я решил, что для машины проема хватит, а если и нет, то Леха простит мне поцарапанную краску. В крайнем случае, сможет стребовать плату за тачку с моих безутешных родственников, если хоть одного из них найдет. Именно в этот момент существо, наполовину высунувшееся сквозь раскрывшиеся створки, сумело дотянуться и схватить меня за руку. Сначала показалось, что руку ошпарили кипятком, потом, что ее окунули в бочку с ледяной водой, последним ощущением было, словно я схватился за оголенные провода. Этого мои нервы не выдержали, лягнув ворота, вызвав их недовольный грохот и странный, какой-то ультразвуковой вопль твари, я несколько томительных мгновений наблюдал, как его пальцы проходят сквозь мою конечность.

Освободившись, я не стал дожидаться извинений, как и торопиться приносить свои. Наоборот, несколькими скачками добрался до тачки, запрыгнул за руль и завел махину. Приноровиться к управлению чужой машиной за пару минут не получится. Громыхнуло. Силуэт снова взвизгнул, в ответ на что затрепетали стекла и что-то отозвалось металлическим звоном. Потом разберемся. А боковые зеркала не такая уж и большая надобность в лесу. Разве что – наблюдать, чтобы не догоняли блудные сосны или бешеные лоси. Остается надеяться, что их тут примерно равное количество.

Вторым встреченным препятствием оказался несговорчивый, но очень добротный забор, об который я успел несколько стесать левое крыло. Кажется, у Лехи будет некоторый стимул найти моих безутешных родственников.

На очередной силуэт я налетел уже у самого крыльца. Соткавшись из ночной темноты, он отделился от нее и повернул в мою сторону голову со светящимися круглыми глазами. Совсем как олень, застигнутый на шоссе налетевшим автомобилем. С той разницей, что олень обычно, если попадает под колеса, стремится тут же превратиться в фарш, это же существо, наоборот, словно просочилось сквозь капот и меня. Автомобиль чихнул, мне было не до чихов, когда все ощущения, что я испытал от прикосновения той твари к руке, вдруг обрушились на всю тушку. Я даже ощутил его запах, запах гари, металла и чего-то химического. Звон в голове, в который превратился высокочастотный писк, почти лишил меня сознания.

Не знаю, каким чудом я сумел не врезаться в дом и, более того, остановить машину в паре метров от крыльца. Посигналив, выпал на землю, где утвердился на четырех костях и, с максимальной скоростью, которую позволяло самочувствие и расплывающаяся перед глазами реальность, стал пробираться к пассажирской двери, где об меня и споткнулся Леха.

- За руль… - прохрипел ему.

К счастью, лишних вопросов тот задавать не стал. Не выпуская оружия, он помог мне забраться обратно в салон, после чего за рулем утвердился сам.

- Что произошло? Где тебя носило?

- Потом… - ремень вырывался из рук, как живой, но с десятой попытки мне удалось-таки пристегнуться, на случай встречи со внезапными блудными бешеными соснами.

- Я забыл сказать про ручку ворот. Автоматика не работает без электричества.

- Я догадался.

За машину я переживал зря. Тормозить перед коваными воротами Леха не стал. Тачка снесла их, пожертвовав вторым крылом и одной из фар. Хорошо, что не обеими. Не хотел бы я нестись по лесу в кромешной темноте. Впрочем, темноты и не было. Слева полыхал лес. До забора оставалось совсем немного. До так называемой дороги и того меньше. Успели. Хорошо, что успели.

Леха гнал, как сумасшедший, и только ремень удерживал меня от подпрыгивания с последующим, весьма плотным, знакомством с крышей автомобиля... ну или лобовым стеклом, в случае резкой остановки.

- Надо в деревню. Вызвать подмогу… - дар речи возвращался медленно. Собственное тело казалось каким-то онемевшим. Руки подрагивали, как после удара током.

- Не надо. Пока ты шарился по подвалу, над домом пролетели вертолеты. Два или три, но ни садиться, ни задерживаться они не стали. Кажется, что все, кому нужно, уже в курсе. Уберемся отсюда и будем действовать по обстоятельствам.

Странно. Вертолет? Все же пожарные? Спасатели? Военные? Жаль, уже не узнаешь, кто же прилетал полюбоваться на пожарище, и с каким интересом. А в том, что у прилетавших был свой интерес, я не сомневался. Для «подышать свежим воздухом» на вертолетах, над лесом, ночью, вдали от жилья не летают.

- Небывалый по силе метеоритный дождь, накрывший северную часть нашей области, уже стал причиной нескольких очагов возгорания лесного массива. Если заметите огонь в лесу, немедленно… - ожило радио в машине, все же заставив меня подпрыгнуть, зацепив головой зеркало заднего вида.

- Твою жеж… - прошипел я, потирая неожиданную шишку, и бросил мимолетный взгляд в зеркало, прежде чем Леха вернул его в исходное положение. – Кстати, а что у тебя в подвале?

- Да ничего. Спортзал, сауна, бильярдная, комната отдыха и так… по мелочи.

- По мелочи, - задумчиво повторил я, жалея, что оба боковых зеркала в данный момент отсутствуют. Странно. Показалось во время мимолетного взгляда в зеркало или мои зрачки и в самом деле светятся белым в темноте салона?



Часть 2. Никогда не одни

-

- Да, Лариса Николаевна. Конечно, Лариса Николаевна. Само со… конечно-конечно. Но… Я хамлю? Да ни в… Хорошо. Я вас понял…

Вклиниться в монолог соседки никак не удавалось. Она вываливала на меня тонны информации каким-то обличающим тоном. Но, так как информация была разносторонней, понять сути претензии мне было не суждено. Вообще не понимаю, причем тут балкон, розетки, любимые розовые салфетки и свет в ванной. И вообще, как со всем этим связан я?

- Сочувствую-вашему-горю-всего-доброго! – удалось выпалить, когда соседка прервалась на вдох и, воспользовавшись секундным замешательством, захлопнуть дверь перед лицом недовольной женщины. Абзац. Вот же повезло с соседями. Мало мне своих проблем?

Послушав еще пару минут недовольный бубнеж в замочную скважину, я вставил в нее же ключ и направился в сторону кухни, где и набрал номер Лехи.

- Привет! Занят? Дуй ко мне, надо поговорить…

Зная Леху, появится он довольно скоро. Друзей в беде он не бросает. А в моей ситуации, как никогда, нужен взгляд со стороны. Возможно, я себя просто накрутил, и на самом деле мне просто нужно месяцок отдохнуть в психушке, а там все само собой устаканится.

От размышлений о моей незавидной судьбе, меня отвлек шум в общем коридоре, сначала раздался какой-то квакающий звук, потом грохот, а потом загавкал пес. Через несколько мгновений стало понятно, что псов несколько, а еще через несколько, что это вовсе и не собаки. Подкравшись к двери, я осторожно открыл ее и выглянул в щелку.

- Совсем озверела, бешеная баба? – рычал Леха, в руках которого я опознал обломки ручки от швабры… обломков было четыре.

- Я озверела? – отгавкивалась соседка, косясь на тумбочку, украшавшую собой общий коридор, во взгляде женщины угадывалось желание звездануть этой тумбочкой Леху. – Ходят тут всякие, потом у меня с балкона скатерка пропадает. Ты, небось, дружок этого… придурошного? Так и передай своему дружку, еще раз устроит у себя пляски до упаду, я в милицию позвоню. Так и передай. Неча ему у меня в ванной шуршать. Аж шкаф трясется. Все я ему припомню.

Соседка потянулась к тумбочке. Раздался хруст, и обломков в руках Лехи стало восемь. Блин. Надо спасать тумбочку. Как пить дать, соседка моего товарища ею же и ухлопает, а приехавшим врачам соврет про перепады гравитации. Он просто не знает, с кем связывается.

Открыв дверь пошире, я вытянул в щель руку и, цепко схватив Леху за плечо, втянул в квартиру. Дверь захлопнулась. Поле боя осталось за Ларисой Николаевной. В дверь почти нежно постучали, судя по звукам – тараном. Только штукатурка посыпалась.

- Кто там? – осведомился я.

Из-за двери послышалось недовольное бормотание, в котором угадывались нотки проклятия всего моего рода до седьмого колена.

- Никого нету дома. Зайдите завтра.

Отбуксировав Леху до кухни, я шлепнулся на стул и указал ему взглядом на второй.

- И как ты живешь с этой гарпией? – осведомился товарищ, стягивая рюкзак и разгружая его. На столе появилось несколько бутылок, пакеты и упаковки с закуской. Последней появилась банка какого-то салата. Останки. Осколки стекла и сам салат теперь щедро украшали внутренности Лехиного рюкзака. – От же грымза. Разбила-таки закуску.

- Выверни рюкзак над мусоркой. Потом кинь в стиралку, - я закурил, давая понять, что с места не сдвинусь. Леха из той породы гостей, которые уже прекрасно сами ориентируются как в квартире, так и в холодильнике. – А соседка… в последнее время у нее чет совсем нелады с психикой. Грешу на весеннее обострение. Раньше она как-то спокойней была. А в последнюю неделю как с цепи сорвалась. То среди ночи ломится в хату с воплями, что у меня тут туса такая, что у нее шкаф шатается, то я у нее с балкона, понимаешь, любимые труселя в незабудку свистнул, то в стене дырку просверлил, чтобы за ней в ванной подглядывать. Чудит старушка.

- Да я не сказал бы, что старушка. Шваброй так двинула, я думал хребет треснет. Пришлось отобрать орудие произвола, - Леха покосился в сторону мусорки, из которой побежденными, но не сломленными, выглядывали обломки шваберной ручки. – У тебя тут как? Тихо? В гости никто не наведывался? Полицаи не вызывали?

- А чего это полицаям меня, вдруг, куда-то вызывать? – сделал я стойку.

- Ну… в связи с этим… пожаром, - Леха замялся, а мне стало как-то еще неуютней, чем было.

- С каким пожаром?

- Не прикидывайся шлангом. В лесу. Метеорит грохнулся.

- Это тот самый, чьим двигателем нас чуть не сплющило? А с чего бы это полицаям интересоваться, мною в связи с метеоритом? Леха, не темни.

- Короче. Я только домой вернулся. Как меня на следующий день пригласили на беседу. Где был, что видел, в курсе ли я, что рядом с моей собственностью в лесу метеорит шлепнулся, и все сгорело к чертям? В связи с чем они приносят мне свои соболезнования…

- Какое интересное кино. Ты же мне сам говорил, что огонь до твоего дома не доберется.

- Видимо, кому-то нужно было, чтобы добрался. А еще… как-то они уж очень оперативно сработали. Нашли ведь меня, считай, за пару суток. Вот я и подумал, а не добрались ли они и до тебя?

- Нет, ко мне никто не наведывался. У меня приключения покруче. И я хотел, чтобы ты помог мне определиться, это только мои глюки, и мне пора в психушку сдаться. Отдохнуть полгодика. Или все это на самом деле… и что тогда делать, я пока даже представить не могу.

- Ты же знаешь, что такие серьезные вещи я на трезвую голову обсуждать не могу. Наливай. А я пока закуску построгаю...


Продолжение в комментарии к посту.


Автор Estellan (ссыль). Озвучка моя, голос канала Некрофос (ссыль). Все истории Автора в озвучке тут https://www.youtube.com/playlist?list=PL9c2KKF9yGqwLiLerqhyQipLedPQRD3Tn

Показать полностью 1
13

СЕСТРА (Руслан Темир) Озвучка Призёра Конкурса Моран Джурич by NECROPHOS

Бывали ли вы в ситуациях,когда жертва неминуема. Когда выбор, кто ею станет - зависит только от вас. А выбирать приходится среди самых близких.
История призер седьмого конкурса Моран Джурич, спонсором которого является Некрофос - Руслана Темира.
О самом жутком выборе в жизни родителя. И о том, как об этом выборе суждено однажды узнать всем.
Прочесть текстом можно в посте автора @Hagarth https://pikabu.ru/story/rasskaz_sestra_8326789

Участвуй в конкурсе историй на Пикабу -  https://pikabu.ru/community/CreepyStory
Слушай лучшие истории конкурса в моей озвучке тут - https://www.youtube.com/playlist?list=PL9c2KKF9yGqwY0cby-_0OfNjNaT7G1OFD

277

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОТСЮДА! (Estellan) Voiceover Necrohos [Ирони-Мистика]

Возня, раздавшаяся на улице, не сразу привлекла мое внимание. Ну возня и возня, мало ли, кто может там возиться? Деревня у нас не шибко большая и не очень населенная, но все же не вымершая, а значит, кое-какая движуха все же присутствует, так или иначе.

А вот когда эта самая возня перебралась уже во двор, пришлось вмешаться..

..Открыв двери дома, я обнаружил веселую компанию, радостно пробирающуюся через калитку. Компания была гружена углем, мангалом и пакетами, что наводило на некоторые соображения по поводу их внезапного появления. Именно внезапного, ибо я никогда не приглашаю к себе гостей.

- Привет! – махнул рукой самый рослый. – А мы подумали и решили, вот, наведаться к тебе в гости.

- Я начал догадываться, - попытка изобразить улыбку так и не увенчалась успехом.

- Ого! Ну у тебя и участок, - подала голос одна из девушек, и, поставив свои пакеты на землю, оценивающим взглядом окинула мои владения.

Ну да, большую часть территории занимал лес, но и кроме него было на что посмотреть. Даже с учетом того, что за участком я не ухаживал. Нет смысла. К тому же, чем неухоженней он выглядит, тем меньше шансов получить новых нежданных гостей.

Пока я размышлял об этом, калитка за уже имеющимися гостями с металлическим щелчком закрылась. Ну все, теперь, по меньшей мере сутки, им калитку снова не открыть. Даже если они сумеют ее найти. Даже если я подведу их к калитке за руку и попытаюсь пропихнуть в проход, они просто не смогут выйти. Такие тут правила. Если пришел, будь добр остаться.

Глубоко вздохнув и помассировав виски, я бросил тяжелый взгляд в сторону бывшей собачьей будки, где, в ответ на лучи мысленных ругательств, заворочалось и заворчало нечто крупное, черное, перетекающей массой распластавшись по будке в другой позе. «Цербер, ну ёлы-палы, куда ты смотрел?» Мысленно вопрошал я, но ответа, весьма предсказуемо, не получил. Пришлось изображать если не радушного, то хотя бы просто хозяина земли.

- Ух ты! Пруд! – раздалось слева, заставив меня покрыться холодным потом.

- Нет-нет-нет-нет-нет… - бодрой рысью добежав до блондинки, я успел поймать ее за руку и оттащить от пруда на пару шагов до того, как она присела рядом с водоемом, в попытке коснуться водной глади. – Марин, к пруду не надо подходить. Я туда отраву залил, вода ядовита. Какая-то погань завелась, всех карасей сожрала, пришлось травить. То ли плесень, то ли бактерия какая… - бодро врал я на ходу, краем глаза замечая, как по самой кромке берега щелкнуло нечто суставчатое, отдаленно напоминающее осминожье щупальце, вместо присосок густо утыканное костяными крючками.

Несколько мгновений девушка как загипнотизированная, хотя – почему как, таращилась на меня совершенно стеклянным взглядом.

- Но ведь там…

- Что там?

- Я… - Марина моргнула, и ее взгляд стал осмысленным. – Не знаю… показалось что-то.

- Конечно, показалось, вода ядовита, сейчас жарко, вся дрянь испаряется. Я вообще не советую к нему на двадцать метров подходить, можно нехило отравиться.

Доставив свою ношу к остальным, я отпустил ее руку и выдохнул. Так, ладно, вроде обошлось.

- Так, товарищи, мангал ставим во-о-он там, с правой стороны дома, ближе к деревьям. Там как раз лысое место и ничего не загорится. Туда же я щас притащу столик и стулья. А… а где вторая?

- Лида? Лидка пошла вокруг дома, туалет типа сортир искать. Дом заперт, а ее еще по дороге приспичило, но, как назло, все кусты оказывались или крапивой, или шиповником, или чертополохом. Пришлось до дома терпеть.

- Да блин, короче, идите туда с вашими припасами, я сейчас ее найду и все принесу.

С трудом устояв на месте необходимые тридцать секунд, чтобы удостовериться, что мои гости направились в нужную сторону, я поскакал вокруг дома искать новую пропажу. Видят боги, легче кошек пасти, чем уследить за компанией людей на участке.

Лида обнаружилась сразу за вторым углом, в добрых тридцати метрах. Искомое она нашла вряд ли, скорей всего удобрила какой-то из кустиков на участке. Надеюсь, что именно кустик, а не то, что им прикинулось. Хотя они обычно активны только ночью. Но я и не проверял, не будут ли они против добычи, самостоятельно свалившейся в их цепкие, кровожадные лапки. Впрочем, если судить по самой девушке, тесного знакомства с хищником ей удалось избежать.

Или нет… перед Лидой, на мягкой зеленой травке плясала ворона, протягивая девушке черную, сучковатую веточку. К добру. Я в очередной раз успел почти успокоиться, как заметил на хвосте вороны, на одном из перьев небольшой розовый бантик. «Да твою же…» Вновь перейдя на бег, я сумел подобрать по пути небольшой камешек и звездануть в пернатую нахалку до того, как девушка коснулась протягиваемого дара.

Попал. Хрипло гавкнув, ворона втянула ветку в пасть, не оставляя сомнений в собственной природе, повернула башку в мою сторону, раззявила клюв, позволив пару секунд полюбоваться тройным рядом мелких треугольных зубов, похожих на акульи.

- Ты мне еще и угрожать будешь? – я подхватил с земли новый камень.

«Ворона» не стала дожидаться развязки, гаркнула в мою сторону ультразвуком, от которого с ближайшего куста осыпались все листья, поняла что не попала, и, тяжело расправив крылья, в два раза превышающие по размеру нормальные вороньи, в несколько взмахов поднялась над землей, разворачиваясь в сторону деревьев. Казалось, только я видел, что вместо лап у нее пучок щупалец, издалека смахивающих на ворох извивающихся червей.

- Какая странная… ворона,- отмерла Лида, провожая взглядом чудовище, пока то не скрылось в зелени листвы.

- Наверное потому, что это не ворона.

Ну вот и что ты будешь с ними делать? В сарай запереть, чтобы не разбегались по участку? Хотя, нет… с сараем я еще до конца не разобрался. А если к ним вылезет поздороваться то, что живет в подвале, вмешаться я уже не успею.

- А что? – на этот раз девушка повернулась ко мне, явно стремясь дождаться ответа.

- Длинная история. Но я тебя предупреждаю, если еще раз увидишь ворону с бантиком, сразу беги. Тут частенько попадаются такие, нападают стаей и разрывают на запчасти – пикнуть не успеешь. А если ухватишь за веточку – цапнет. В лучшем случае отгрызет руку, в худшем – отравит и рука отгниет.

Если начало моего рассказа она еще слушала внимательно, то к концу отчетливо фыркнула.

- Шуточки у тебя. Не бывает ворон с бантами. Она какая-то больная, да? Облезлая, вроде.

- Да, больная. И очень заразная.

Легко согласился я. Если не хочет верить в правду, то и такой повод сойдет, чтобы они лишний раз не совали пальцы в капкан. Если на моей территории опять кого-то сожрут, то помнить об этом буду только я, но на душе от этого вряд ли станет легче.

На самом деле не знаю, почему так происходит. Скорей всего то же самое влияние, что и на дом, на участок, да и, скорей всего, на какой-то радиус вокруг. Кто знает, как быстро окажется заражена вся округа? Не хочу об этом думать.

Вернувшись к остальной компании я был готов к тому, что кто-то опять отсутствует, но на этот раз обошлось. Вся троица была в полном сборе, на оговоренном месте, под присмотром черноволосой девушки соображая свой нехитрый пикник. Ну хоть одна хорошая новость за сегодня.

- Клара, - я улыбнулся, возвращая Лиду к компании, но краем глаза продолжая присматривать за гостями. – Рад видеть.

- Что же ты не предупредил меня, что у нас гости? Я бы помогла, - ворчливо отозвалась та, тоже кося взглядом в сторону компании. Затем опасливо посмотрела под ноги. – думаешь, выдержит?

- Выдержит, - для большей уверенности я потопал по булыжникам, образующим на траве правильный круг. Лишь наметанный взгляд мог выделить рисунок, в который складывались камни в границах этого круга. – Соль, пепел, десяток видов песка, да еще и несколько сдерживающих кругов из белого мрамора. Огонь лишь загонит его глубже в землю.

- Смотри мне. А то один из твоих гостей собирался гнездо огнезмейки полить, еле успела вмешаться.

- Вылупились?

- Нет.

- Тогда ладно. Потом перегоню эту нечисть ближе к пруду. Или Церберу отдам. Пусть подзакусят. Кстати, не присмотришь пока за ними? Надо мебель организовать, а то как бы они сами ее искать не пошли.

Черноволосая кивнула и с новыми силами воззрилась на молодежь.

Повезло мне с ней, повезло. А ведь говорил дед: «Не бери работу на дом». Хотя и сам частенько нарушал этот постулат. Сначала одного притащил, потом другого. Мало нам того, что этот дом с самого начала считался проклятым? Ну, теперь у него хотя бы есть для этого повод.

Почти все, живущие здесь, были в разное время притащены на эти земли или мной, или кем-то из предков. Даже я не знал точно, сколько их сейчас у меня живет.

По мере увеличения их количества, они каким-то образом сумели влиять и на местность вокруг. Сначала заражен оказался только дом, потом эта дрянь стала расширяться. Когда завелось то чудище в пруду, никто и не помнил. Но это животное изрядно крови попортило всей родне. Хотя бы тем, что вместе с прудом могло менять место своей дислокации. Заманивать случайных свидетелей в воду… а из воды их было уже не спасти. Нда. То ли еще будет?

Постепенно перетаскав на улицу неизвестно откуда взявшийся в доме инвентарь для пикников, я немного расслабился. Вся компашка коллег была под надзором, и существовал шанс, что завтра утром они смогут убраться отсюда в том же количестве, так и не поняв, что же им на само деле здесь угрожало. Я надеюсь.

- И куда ты собираешься их девать? В дом? – Клара остановилась за моим стулом, в одной из рук сжимая стакан с алкоголем.

- А куда еще? Там, по крайней мере, я смогу за ними присмотреть. На участке не оставишь, кто-нибудь точно попытается искупаться, не смотря на байку об отравленной воде. Или, того хуже, пойдут бродить и заглядывать в постройки. Не помнишь, погреб не появлялся?

- Появился. Пока на северной стороне стоит. Там вся трава пожухла, но камни подтягиваются.

- Лишь бы не бродили. Лучше в дом, чем в погреб. Давненько он не появлялся. Видимо, опять наполнился, ищет жертву. Скоро пахнуть начнет.

- Время еще есть.

- Пока есть. Главное – продержаться до утра. Отправим их, займемся погребом. А то опять косяками алкаши попрут. И почему про обычных пропавших никто не помнит, а про тех, кого погреб сожрал, всегда все помнят?

Девушка пожала плечами и отошла, оставив размышлять меня над этим феноменом в одиночестве.

Правда, долго отдохнуть не получилось. Уже через полчаса в небе заворочался гром. В ответ на громыхание в небе, что-то зашевелилось и под ногами. Черт! Плохо, плохо. Эта тварь любит воду. А еще, хуже того, притягивает молнии. Если шарахнет, то бороться с погребом будет уже некому.

- Товарищи, надо собираться, сейчас ливанет, - поднялся я со своего места, носком ботинка вколачивая обратно один из камней, который стал выпирать из рисунка больше обычного.

- Да не… - Илья покосился на край неба, в сумерках затянутый тяжелыми, почти черными облаками. – Хотя…

- Ливанет, ливанет, - убежденно выдохнул я, первым принявшись сгребать со стола снедь. – Предлагаю переместиться в дом.

По листве зашуршали первые капли, и сомневающихся не осталось.

Последнюю тарелку со снедью мы тащили уже под проливным дождем. Понимая, что промок если не до последней нитки, то до трусов – точно, я зашел в дом последним, краем глаза успев увидеть, как в место наших посиделок ударила первая молния, ночь будет очень насыщенной. А потом дверь захлопнулась, стена скрипнула, разглаживаясь. Все. Двери больше нет. Теперь до утра из дома не выбраться. Остается надеяться, что до утра доживут все и смогут выйти отсюда в том же количестве.

- Тём, - раздалось с кухни, куда я пока направил своих гостей. – Ты тут миску с мясом забыл? Мне казалось, мы все пожарили. А тут сырое.

«Черт!» - мысленно выдохнул я, снова похолодев. Не ожидал, что они проснутся так быстро.

- Это – мое! – метнулся я на кухню и едва успел выхватить миску с мясом, пока его не коснулся кто-то еще. – Мое… простите, забыл вам сказать. Поддерживать здоровье пса приходится самодельным кормом, так как покупные он не очень любит, а я выращиваю призового волкодава.

Неся весь этот бред, я переставил миску на столик, поближе к раковине, незаметно, надеюсь, подпихивая его локтем в сторону самой раковины, развернувшись к натюрморту тылом, а лицом к гостям.

- У тебя есть пес? – Марина заинтересованно пошарила взглядом по кухне, явно отыскивая другие признаки питомца.

- Да-а-а-а… - протянул, делая предельно честные глаза. Надеюсь, они не слышали чавканья, а от картины вылезающей из стока тоненькой бледной руки, их надежно защищала моя спина. Рука торопливо вытаскивала мясо из миски и утаскивала к себе, в темноту. Неприятная компания, особенно, когда собираешься принять ванну. Да и на толчке лучше лишний раз не засиживаться. Ну ничего, ничего… сейчас поест и на недельку успокоится. По крайней мере, никто точно не пощекочет моих гостей за разные уязвимые места. Зато можно не опасаться засоров.

Эх, сейчас бы сюда Клару, она смогла бы придумать, чем их занять. Но, по понятным причинам, ей хода в дом не было. К счастью, гости не заметили, что кто-то потерялся.

- А где он? – снова подала голос девушка.

- Кто? – вернулся из размышлений к суровой реальности, которая и не думала рассасываться самостоятельно.

- Ну, твой песик.

- А… песик… песик в будке сидит, - пришлось вдохновенно соврать в очередной раз. – Только трогать его я не рекомендую. Он не любит чужих, может наброситься. Я уже говорил, что готовлю из него призового волкодава?

Товарищи пожали плечами и вернулись к прерванному веселью, которое, впрочем, надолго не затянулось. Вечеринка стухла, и даже ударные дозы алкоголя не могли ее оживить.

Уже через пару часов один за другим они начали зевать, а совсем скоро и вовсе выявили желание вздремнуть. Чудно. Чем больше они проспят, тем меньше будут нарываться на неприятности.

Следовало бы подготовиться, но времени не было. Пришлось импровизировать. Интересно, сколько сейчас комнат в доме?

По выходу из кухни оказалось, что пять. И все закрытые. Плохо, плохо. Никогда не знаешь, что может быть за закрытой дверью. Самая первая меня сразу же огорчила. Предусмотрительно лишь чуть-чуть ее приоткрыв, я заглянул внутрь и смачно выругался (мысленно). Комната была большой и великолепной, но создавала ощущение, что ее построил и обставил некто, плотно сидящий на чем-то запрещенном. Ни у одного предмета не было четких линий, да и точно назвать, дать определение, любому из этих предметов я бы не решился. Например, вон та предположительно треугольная штука, с восемью… ножками? Ручками? Конечностями? Плотно сидящая в углу над шторами… это – что? Диван? А это, которое таращится сотней стеклянных глаз из противоположного угла, на полу. Формой напоминающее ботинок переросток? Камин? Только камина мне здесь не хватало.

- Не то, - уверенно захлопнув дверь, я, для надежности, привалился к ней спиной. – Совсем забыл… здесь весьма не прибрано.

Наугад протянув руку к соседней двери и спиной чувствуя как в предыдущую что-то поскреблось, я открыл и ее. Фух… эта вроде нормальная. По крайней мере, не похоже на кошмарный сон абстракциониста. Мебель выглядит вполне нормально. Правда, шторы на окне задернуты. Ну да ладно.

- Думаю, кто-то может расположиться здесь. Правда, кроватей в доме маловато, у меня не слишком часто бывают гости. Но, есть пара диванов. «По крайней мере здесь», - додумал уже про себя.

Дав возможность гостям самим решить, будет эта комната для мальчиков или же для девочек, я дошел до окна и приоткрыл штору.

- ***ть, - выдохнул шепотом, потому что за шторой, на балконе, стоял и курил Артем. Стоило ли говорить, что именно эту комнату парни решили оставить себе. Ну да, ну да, диваны не слишком удобные, но даже я никогда не могу гарантировать, что и в каких количествах будет в комнатах.

- Кстати, совсем забыл сказать. На балкон выходить очень не рекомендую. Окно вообще лучше не открывать. Слишком хлипкое. Давно требует ремонта. Неудачно чихнешь, и все, погребет к чертовой бабушке. Хорошо, если только окно, а не вся конструкция. На случай, если кто-то вздумает курить, пепельница на столе. Но лучше – на кухне.

«А еще лучше, если вообще никто не будет просыпаться и бродить по дому. Но настолько сильно не везет мне обычно никогда».

- А где? – Марина сцедила зевок в кулак и устало потерла глаза.

- Ах да… уборная в конце коридора. Сейчас покажу.

Проведя краткую экскурсию, я организовал девушек во второй комнате, где, внезапно, оказалась двуспальная кровать. Можно было, конечно, поискать еще, но после двух удачных попыток, я мог поклясться, с четвертой комнатой повезет еще меньше, чем с первой.

Но проверить все равно стоило. Благо, остался я один. Щелка, шириной в пол ладони, позволила заглянуть в очередную закрытую комнату, одним глазом, но и этого хватило, чтобы тут же продемонстрировать в ту же щель обидную комбинацию из трех пальцев и захлопнуть ее изо всех оставшихся сил. Нет. Спать я все равно не собирался, а уж в компании той, истекающей слюной пасти, прорезавшейся прямо в стене, и подавно. Теперь дело за малым, просто дождаться утра.

Кажется, я все же успел задремать на неудобном стуле в кухне. Из дремоты меня выдернул истошный визг в женской комнате. Подпрыгнув, словно получил увесистый пинок пониже спины, я в два прыжка добрался до комнаты и рывком распахнул приоткрытую дверь.

Первой в глаза бросилась Марина. Она сидела на кровати, прижав к груди скомканное одеяло и визжала, таращась в угол за дверью. Да вашу ж… машу. Распахнув дверь шире, в углу я обнаружил Лиду, весело улыбающуюся мне отрезанной головой, которую ее тело держало на вытянутых в сторону второй девушки руках. Привычно мысленно выматерившись, запустил руку в карман, сыпанул в сторону фигуры с головой щепотку смешанных трав и тут же включил свет. Фокус удался. Фигура мертвой девушки пропала одновременно со включенным светом. Редко получается. Порой они еще на несколько мгновений застревают.

Марина замолчала, лишь тихо всхлипывала, все еще смотря в одну точку. Я добавил в угол несколько непечатных фраз, действующих не хуже любого экзорцизма.

- Марин… Марин, все хорошо, - приблизившись, я опустился на край постели и попытался привлечь внимание девушки. – Все хорошо. Это старый дом, здесь снятся разные кошмары. Говорят, даже призраки водились. Но я еще ни одного не видел. Где Лида?

Марина не отвечала. Пришлось встряхнуть ее, чтобы очнулась.

- Ч-что?

- Где Лида?

- Н-н-не знаю. Ушла в туалет. А потом… потом вернулась. Легла рядом. А потом… потом… она сидит, а голова… - девушка снова всхлипнула, явно собираясь расплакаться.

- Все в порядке. Это просто сон. Тебе приснилось. Если видишь в этом доме что-то странное, просто забей. Говорят, призракам не интересно пугать того, кто не боится.

- Но… Лида.

- Наверное, она просто ошиблась дверью. Сейчас я ее найду.

Искренне надеясь, что Лида просто задержалась в уборной, а не перепутала в самом деле дверь, пришлось идти проверять. Включать свет в коридоре не было необходимости, а ночью еще и опасно. Лучше так.

Уже через пару шагов, навстречу мне двинулась некая фигура. Решив не радоваться раньше времени, я привычно запустил руку в карман и собрал в щепоть смесь трав и соли. Никогда не знаешь, кого встретишь в темном коридоре. На этот раз чутье меня не подвело, так как навстречу мне шел я сам. Почти сразу же голова начала кружиться, накатила дурнота. Мир перед глазами поплыл. Надо же. И ты тут. Тоже проснулся? Я тебя уже недели две не видел.

Пришлось остановиться. Если продолжить идти, неизвестно, куда можно выйти. И хорошо, если выйдешь где-то в доме. А не нырнешь в тот мир, откуда приходит… это. Первая щепоть трав упала под ноги. Дурнота ослабела. Вторая полетела в приближающуюся фигуру. Она дернулась, пошла рябью, конечности удлинились, изломались новыми суставами. Пасть увеличилась и ощерилась, оно ускорилось. Ах так? Тогда…

Во втором кармане у меня лежал нож. Небольшой, из крепкой стали, и в свое время вымоченный в смеси соли и ритуального пепла. Удобно устроившись рукоятью в ладони, он словно самостоятельно выскользнул из кармана, отчетливо мерцая в темноте. Тварь дернулась в мою сторону, получила порез на конечности, с недовольным ревом отбросило ее на пол и учесало по стене куда-то в потолок. Оттак от. Что-то они сегодня совсем озверели. Хотя… у меня еще никогда не было гостей в таких количествах.

Похоже, Лиду оно все же успело куда-то увести. Пришлось искать.

На этот раз девушка обнаружилась спящей прямо на полу, в пятой комнате. Если первое и не вызывало вопросов, так как мебели в этой комнате не было, то со вторым вопросы были, но задавать их было некому.

Предварительно посыпав девушку все той же универсальной смесью. Потом, для верности, слегка поцарапав ее руку ножом, я убедился, что это все же она. Правда, в глубоком сне. Если утром не проснется, придется отпаивать. Надеюсь, она не вспомнит то, что увидит в этих снах. Надо бы на всякий случай приготовить настой.

Оттащив девушку обратно в комнату к Марине, я уложил ее на постель. Как буду отбрехиваться, по пути придумать не успел, но вопросов мне никто не задавал. Похоже, Марина еще не отошла от своей встречи с одним из жителей дома. Кстати о встрече. Парни не проснулись, интересно – почему?

Быстро что-то соврав нервничающей блондинке, я отправился к парням.

Дверь они умудрились закрыть. Плохо. Открыв ее, я сразу понял причину беспробудного сна. В комнате стоял тяжелый цветочный дух. «Ну ты и сволочь», - мысленно восхитился я наглости своих «соседей».

В первую очередь следовало избавиться от причины дурмана. Дойдя до окна, я отдернул шторы, открыл одну из створок, не удержался, продемонстрировал оскорбительный жест из среднего пальца ощерившейся в ответ с «балкона» роже, висящей на перилах на паучьих лапках, с зажатой в «зубах» сигаретой. Оно попыталось сложить в ответ что-то не менее замысловатое, но чуть не сверзилось с перил.

Дурман стало вытягивать из комнаты, дышать стало легче. У кого-то завтра будет очень сильное похмелье. И, как у Лиды, запоминающиеся кошмары. Никогда не сплю с закрытыми окнами. Так можно проспать и неделю, питая эту дрянь своими кошмарами. В итоге проснешься с ощущением, что тебя били палками. А можно и не проснуться.

Немного успокоившись, я проверил своих гостей и задумался. Тут их было трое. Троих у меня не было. Следовательно?

Следовательно – один лишний. Но который? И, как назло, все спят с головой под одеялом. Поразительное совпадение. Тут возможны два варианта: или это не та комната, и все трое – обманки, или обманка одна. Но которая? Травы с солью через одеяло не действуют. Что будем делать?

Если схватит, могу не успеть. Если оставить как есть, оно ночью сожрет того, кем прикинулось. Придется рискнуть. Под первым одеялом обнаружился Артем. Успешно прошел тесты, если не считать того, что чихнул в ответ на проверку травами.

Вторым был Илья.

Или нет. Стоило мне потянуть край одеяла, как из-под него тут же взметнулась черная когтистая лапа, щелкнула когтями у самого носа, полоснула по руке и принялась разворачиваться полностью. Только этого мне тут и не хватало, для полного счастья.

На этот раз снова спас нож. Несколько ударов, прямо сквозь одеяло, тварь отозвалась утробным рыком, еще раз махнула лапой, коротко взвизгнула, как пнутый пес, и выскользнула в коридор цивилизованно, через дверь.

Ладно, тут разобрались. Брезгливо вытерев нож о диван, он все равно скоро исчезнет, прямо как его владелец, выйдет через дверь.

Время до утра тянулось медленно, как жвачка. Я успел налиться кофе по самые брови, сообразил настой для Лиды, шугнул кровожадный «коврик», который крался в комнату к девчонкам. Но более крупного больше не попадалось. Кажется, они успокоились. Но несколько обходов все равно пришлось сделать.

Компания стала подтягиваться часам к десяти. Все сонные, помятые, кто-то бледней чем обычно, но это не смертельно. От завтрака отказались. Это тоже нормально. Настой я все же влил во всех, хоть и по глотку. Восстановит силы, придаст бодрости. Некоторых еще недельку поколбасит, но то, что все выжили, я считал своим личным достижением.

Собираться все принялись сразу после не состоявшегося завтрака. Похоже, моя фазенда все же произвела впечатление. Наверное, даже более сильное, чем планировалось.

Прощались мы у калитки. Точнее, я стоял у калитки, а они упаковывались в машину, вяло прощаясь. Заверения во всеобщей любви и обещании почаще приезжать в гости пришлось пропустить.

- Думаешь, они вернутся? – Клара задумчиво смотрела на облака пыли, сопровождавшие уезжающую компанию.

- Вряд ли. Даже если они и не вспомнят все то, что некоторые из них здесь увидели, наверняка свяжут свое хреновое самочувствие и посещение дома. А еще – кошмары. Они никогда не возвращаются. Даже если обещают, а эти мои коллеги даже врать не стали.

- Жаль… думаю, я смогла бы некоторым помочь.

- Да, Клара, жаль, что свою веточку ты не смогла никому вручить, но, может быть, повезет кому-нибудь другому. Рано или поздно попадется кто-то особенный. В конце концов, сюда вообще могут попасть очень немногие. Один или одна из них смогут войти в семью… - закрыв калитку, я почесал сидящую на столбике ворону «за ушком». – Идем, у нас еще много дел с погребом. А уже завтра придется возвращаться на работу. Нечисть, это, конечно, очень важное дело, но избавление от нее очень плохо оплачивается.


Пролог на месте Эпилога
"Простые правила"

Что же. Вы все-таки приехали ко мне в гости, хотя я и настойчиво просил вас этого не делать. И дело тут вовсе не в моем нежелании общаться. Я предлагал встретиться на любой нейтральной территории. Но все же... вы тут.

Нет. Выгонять вас я не буду. У нас не принято выгонять тех, кто приехал и, на свой страх и риск, переступил порог дома. Правда, гарантировать то, что вы покинете этот дом в том же количестве, что и приехали, я могу попытаться только при условии, что вы неукоснительно будете придерживаться некоторых правил.

Итак, сейчас в моем доме три комнаты. И я вам их покажу. Если по какой-либо причине вы увидите комнату, которую я вам не показывал - не заходя в нее, тихонько закрываете дверь, ждете пару минут и снова открываете. Если комната все та же - снова закрываете дверь и зовете меня.

Где расположиться на ночлег, я тоже покажу. Ни при каких обстоятельствах не меняйте место ночлега, не посоветовавшись или хотя бы не предупредив меня.

Кстати, в моем доме не принято подавать гостям сырое мясо. Даже тем, кого я не особо рад видеть. Если каким-то образом к вам в руки во время обеда попало блюдо с сырым мясом, даже если вы уверены, что вам его дал я, тихонько отставляете его на край стола и забываете о его существовании. Я разберусь.

Теперь про ночь. Как я уже говорил, менять место ночлега я настоятельно не советую. Покидать комнату - тоже. Но случается всякое. Если кто-то из гостей, кого ночью вы упускали из вида больше, чем на минуту, начинает вести себя странно, просто молча отворачиваетесь к стене и стараетесь заснуть. Как странно? Ну например с него на ваших глазах начинает сползать кожа, он пытается пробежать по стене, его конечности кажутся длиннее, чем должны быть, или он отбрасывает странную ломаную тень. Был случай, когда один из "гостей" показывал, что его кожа ничем не хуже смолы в летний день и легко пристает к поверхностям, чтобы растягиваться на подобии жвачки.

Если ночью по пути в уборную вам встретился ваш двойник, постарайтесь хорошенько запомнить, с какой стороны пришли именно вы.

В моем доме нет балкона. Ни в одной из комнат. Даже если вам кажется, что есть, выходить туда курить я настоятельно не советую, даже если вы видите, что там кто-то стоит и курит. Даже, если это кто-то из знакомых. Пепельницы есть во всех комнатах именно по этой причине.

Теперь про участок. Если вы вышли подышать свежим воздухом, в вашем распоряжении вся его территория, за исключением области вокруг пруда. Если вы все же оказались в той области, молча разворачиваетесь и быстро ее покидаете. Ни в коем случае не подходите к пруду. Если подошли, ни в коем случае не смотрите в воду. Если посмотрели и увидели там нечто, чего под водой, по идее, быть не может, ни в коем случае не лезьте в воду. Если окажетесь в воде, помочь я вам уже ничем не смогу.

Если во время прогулки по участку вам повстречалась настойчивая ворона, которая протягивает вам веточку, веточку нужно взять.

Если во время прогулки вам повстречалась ворона, которая настойчиво протягивает вам веточку, но на ее хвосте, на одном из перьев, розовый бантик, то это не ворона, нужно молча развернуться и быстро убраться оттуда.

Можно ли уехать прямо сейчас? Боюсь, что нет. Входная дверь уже исчезла.


Автор Estellan Группа Автора Тут
Озвучено голосом канала Некрофос
Прислать свою историю для озвучки и по вопросам комерч.сотрудничества в лс.

P.S. Из маленькой зарисовки "Простые правила" позже родился полноценный рассказ, где эти правила обыгрываются в ситуации - его вы и прочли в начале поста. Поддержите нашу совместную работу с Автором в комментариях.

Также буду благодарен за поддержку плюсами. Иду к 5000, чтобы создать свое сообщество)

Показать полностью
82

В МОЕЙ КВАРТИРЕ ГНИЛОВИК (written by Атропин / Voiceover Necrophos)

Возможно, моя история покажется вам глупой или бредовой. Или просто выдумкой очередного неудачника, который пытается как-то оправдаться за свою никчемность. Не знаю. Думайте что хотите. Но я должен рассказать об этом. Должен предупредить тех, кому, возможно, также не повезет столкнуться с такой жутью лицом к лицу.

...Меня зовут Михаил, и я простой парень, недавно съехавший от родителей. Занимаюсь тем, что снимаю смешные ролики для Ютуба, а в перерывах работаю за кассой в Пятерочке. Конечно, пока получается наоборот, но не суть.

Это было мое первое съемное жилье, и в стандартную пятиэтажку я въехал полный надежд и энтузиазма. Квартира – однушка конечно. Но такая, не совсем "бабушкина", даже с намеком на ремонт – новые обои, побеленный потолок и ламинат на полу. Мебели по минимуму. Но что мне нужно-то? Койка, стол для ноута да холодильник с чайником.

В первый же день я созвал всех друзей на новоселье, пиво там, конечно, музон. Веселились всю ночь, чем заслужили недовольные стуки по батареям и даже один звонок в дверь от маленькой такой, но стремной старушонки.

Она, по ходу, немного того была - так я подумал после ее этого:

- Не шумел бы ты так, милок, а то мало ли кого разбудишь!

А в целом ничего необычного не происходило. Хотя… так-то первые звоночки, наверное, проявились с самого начала, но я скинул это на бытовуху: на стенке в ванной обнаружилась плесень. А ведь при осмотре квартиры мне казалось, что ремонт здесь свежий и все в порядке. Видимо, руки у того, кто этот самый ремонт делал, из известного места растут, или же я все-таки невнимательно смотрел.

Следующим эпизодом, который озадачил меня уже больше, стала кладовка. Искал я, значит, футболку для съемки ролика. Да, я где-то месяц этим, а заодно и тем, что в кладовой, не озадачивался. Но все-таки… не могло же всё так быстро покрыться махровым таким слоем зеленой плесени! Футболка была безнадежно испорчена, настроение – тоже. Съемки ролика пришлось отложить, и я решил провести этот вечер за сериалами, а также смотря видосы блогеров, на которых я хотел равняться.

Разобраться с кладовкой решено было завтра, хотя тратить на это второй и последний выходной, конечно, жаль.

Однако когда я проснулся следующим утром и направился в ванную, то обнаружил… что по стене от кладовки к ванной тянется целая россыпь серо-зеленых пятен. Вот это да! Как будто я там вчера из кладовки рассадник какой-то дряни выпустил!

Думал позвонить матери, спросить, что с этой красотой делать. Но передумал – назовет свиньей несамостоятельной или еще чего. Почитал в инете и решил оттереть пятна содой. Результатом остался более-менее доволен… но через день пятна появились снова.

А у меня смены на работе по 14 часов, так что домой я приходил, по сути, только спать. С пятнами на выходных разберусь – подумал тогда и забил на это на три дня.

На четвертый, сидя за кассой, обнаружил… маленькое зеленоватое пятно на указательном пальце. Ну запачкался где-то или еще что. Значения я этому, конечно, не придал. Подобрал с пола оброненные какой-то теткой пятьдесят рублей и незаметно в свой карман сунул. Ну а что? Зарплата у меня никакующая, а от нее не убудет. А то вечно я бегу помогать людям, а они смотрят как на дурачка…

- Разбудил ты его, Мишенька, разбудил, - у подъезда вот так странно меня поприветствовала та самая старушонка, что в первый день приходила ругаться на наш шум.

Она вообще странная: баба Глаша ее зовут. Так вот, ходит эта баба Глаша и смотрит на всех пристально так, долго. А на меня так и вообще – вечно головой качает. Ну что с нее взять, думал я? Старая одинокая маразматичка!

- Кого разбудил-то? Вы лечиться не пробовали? Меня вообще дома не было четыре дня! – огрызнулся я и сам про себя такой резкости удивился. Обычно с пожилыми я, как мама учила, предельно вежлив, даже если те открыто хамят.

Старушка цокнула языком да пошла себе на ежевечерний ритуал: кормить окрестных котов.

А дома, когда я прошел в свою крошечную прихожую, первое, что увидел, это дверь кладовки. И она вся была в серо-зеленых пятнах! Крупных таких. Твою же мать! Надо с этим что-то делать!

Я схватил тряпку, щетку, соду, советы из интернета – и стал ожесточенно оттирать эту мерзость со стены и двери. Провозился я до двух часов ночи и не то чтобы преуспел. Но остановился… остановился потому, что мне показалось: из кладовки я слышу какие-то скребущиеся звуки. Ну всё: переработал, еще и незапланированная уборка – уже слуховые галюны пошли! Пора спать.

В ту ночь мне снилось что-то странное – как будто в кладовке этой воет что-то, царапает дверь…

Проснулся совершенно разбитый от звонка мамы.

- Мишенька, мы с папой через часик приедем, продуктов тебе привезем…

А я лежу и тупо глаза разлепить не могу. Поэтому пробормотал ей невнятное «угу» и практически готов был отключиться обратно.

- Ты что, спишь там еще?

- Нет, мам… - соврал я. Она всегда расстраивается, если я не соблюдаю режим и сплю до полудня.

- У тебя все в порядке?

Мамы… они всегда чувствуют, когда что-то идет не так. Порой даже первее тебя самого.

Так вот, заверив ее, что все в норме, я предпринял отчаянную попытку хотя бы просто осмотреться. И с чего эта жуткая слабость? Работа – та еще гадость, конечно, но не более, чем обычно…

Я потер глаза, и взгляд мой уперся в потолок. И… тут я проснулся за секунду! Он весь шел плесенью и провисал прямо надо мной! Этого же не было вчера – я уверен! Как такое вообще случиться-то могло?!

Я сел, мотая головой, посмотрел вверх, но жесть эта и не думала пропадать! Более того: я увидел плесень и на стенах комнаты, на своих вещах! В квартире пахло сыростью и затхлостью, как будто я бомжатнике каком-то оказался! Да что же это происходит-то, а?! Была же нормальная квартира! Как так за одну ночь получиться-то могло?!

Я поднялся так резко, что меня затошнило моментально, и я чуть не полетел рожей на пол. А он… в слизи весь, и слизь эта… коричневая, гнильем каким-то пахнет. Я, давя рвотный порыв, метнулся в ванную – хотел вымыть это всё, ведь родители вот-вот приедут, а здесь невообразимое что-то!

Я схватился за швабру, но даже занести над полом ее не успел… из кладовки раздался шорох. Я так отчетливо слышал его, что списать на сонное состояние не получилось бы никак!

Мне стало стремно: что это за ерунда такая посреди дня?! Несколько секунд во мне боролись испуг и любопытство, да и заодно трезвое желание удостовериться, что тут нет ничего и быть не может! Победил страх – я схватил мобильник, накинул куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью.

Подожду родителей во дворе, скажу, что собираюсь куда-нибудь. А может, за это время меня перестанет колотить изнутри, и я вернусь, и все будет ну… нормально?

В этих совершенно беспорядочных мыслях я провел полчаса, ожидая родителей и сидя под домом на лавке, где бабки обычно заседают. Кстати о них: баба Глаша, маразматичка та старая, все в окно на меня пырила. Надо будет сказать ей пару ласковых, чтобы перестала нос совать не в свое дело. Хотя… я вот присмотрелся к ней… может, она в курсе, что не так с моей квартирой?..

Мысль эту я закончить не успел – подкатили родители.

- Ой, Мишенька, а ты чего на улице? – запричитала мама, приземляя рядом со мной увесистую сумку.

- Да… чтоб вам не тащиться на пятый, - я сыграл заботливого сына, хотя эта мысль пришла мне за секунду до.

- Хорошо-хорошо, - засуетилась мама. – А то нам ехать как раз нужно скорее… тут вот рыба, я вчера жарила… грибочки тетя Маша передала, овощи…

- Да разберусь, мам. А ехать-то вам куда так срочно?

- Ой… горе такое! Бабушке плохо стало, она в больнице… инсульт…

- А… ну ясно, - я как-то слишком коротко кивнул, и в следующее мгновение сам удивился своей черствости, ведь бабушку Валю я всегда очень любил.

Мама задержала на мне изумленный взгляд, но отец поторопил ее, и они уехали.

А я остался во дворе с сумками и торчащей из-за своей древней занавески в цветочек бабы Глаши. Я сделал жест такой: мол, чего вылупилась, старая? Она же стояла и кивала так, как будто ну точняк что-то знает или видела там…

Да бред! Сейчас вернусь в квартиру, а там просто прибрать надо. С утра и после тяжелой смены мне просто не то что-то показалось.

Я поднял сумки на свой пятый этаж, загрузил продукты в холодильник, огляделся. Да, срач, конечно… но с кем не бывает? Плесень… так квартира на теневой стороне, вот она и расползается как не в себя. Потолок – с крыши натекло небось, все-таки последний этаж! Надо будет позвонить хозяйке и сообщить. А шорох же: ну так стены тонкие – они наверняка у себя там скреблись, а мне так услышалось. Вот я трухло!

Я провел день за уборкой, а вечером вспомнил о маминых угощениях и решил хорошенько подкрепиться домашней едой. Давно я ее не ел!

Открываю, значит, холодильник, а еда… овощи в плесени, рыба скукоженная вся… нет, ну это уже ни в какие ворота! Мама точно не могла мне такое привезти! К тому же под холодосом лужа какая-то смердящая растеклась, стоило мне его открыть. Сломался? Вполне вероятно, но еда не могла стухнуть так быстро, за какие-то несколько часов!

Стою я, значит, смотрю на это всё, и тут… снова: скрип, шорох… меня передернуло, но я быстро взял себя в руки, вспомнив свою же вполне достоверную версию о том, что это всего лишь соседи за стеной. Вот сейчас постучу им пару раз – заткнутся!

Я и постучал, и… это странно, крипово вообще: но шорох, скрежет, наоборот, вместо того, чтобы прекратиться, сместился… в мою сторону! Меня аж передернуло, я прислушался. А оно как чем-то острым по обоям фигачит… как – когтями. Может… может, кот где-то застрял? Ну да, в моей кладовке?! Как же! Звук-то именно оттуда!

Я не решился открыть кладовку, хоть и убеждал себя, что просто не хочу – там хлама много, все дела. Но и дома остаться я тоже не смог. Решил вдруг в десять вечера, что офигеть как соскучился по своему приятелю Сашке, и рванул к нему в общагу до утра. На работу оттуда – чуть дольше, но это меня не остановило. Особенно, когда я стоял на пороге своей квартиры и слышал этот странный когтистый скрежет.

На работе, конечно, подотпустило. Я снова стал ругать себя: фигни испугался, надумал фиг знает что. Мамкин сынок, даже нормально съехать не могу, хату гнилую нашел, и меня, как лоха, обманули… и прочее в том же духе.

Стало как-то гадко на душе: вечно-то меня дурят, и я круглым идиотом остаюсь. Даже вон работу нормальную найти не могу, торчу в этой Пятерке и типа верю, что со своими тупыми видосами поднимусь на какой-то уровень. Такие, как я, простаки, так и будут впахивать за копейки и жить в дерьмищном жилье! Правильно говорят: хочешь жить – умей вертеться.

В тот день я стащил из кассы пару тысяч по схеме, которую раньше слышал, но, конечно, никогда не использовал. Это же днище: быть вором – считал я. А почему днище? Все воруют, особенно, те, кто на дорогих тачках разъезжает. Непривычные для меня мысли, однако… но деньги приятно отягощали кошелек.

Я сходил в бар оттянуться, вернулся домой, убедив себя, что все мои загоны – всего лишь загоны. Да и я был весьма пьян, а алкоголь, как известно, притупляет страхи и инстинкт самосохранения.

Когда я вошел в квартиру, шаря рукой в поисках выключателя, мне показалось, что стена… мягкая. Что моя ладонь… проваливается во что-то рыхлое. Что за бред вообще?!

Я клацнул выключателем, освещая прихожую, и увидел, что обои, прежде светло-бежевые, покрылись коричневыми разводами и пошли буграми какими-то разбухшими! И на стене, где мне показалось мягко, след – да, от моей ладони, вдавленный!

Я в ступоре стоял и осматривался, пока меня не вывел из этого звонок. Мама. Я едва успел удивиться: чего так поздно, как она зарыдала в трубку:

- Мишенька, горе такое! Бабушка… она умерла…

А я стою с мобильником у уха, оглядываюсь и молчу. Умерла… как-то бесцветно отдалось в моей голове.

- Чего ты молчишь?! Миша!

- А квартиру она отписала?

Этот вопрос сорвался сам собой. Как мерзкий жирный жук, соскользнувший с языка. Мама разрыдалась, восклицала что-то, кричала, а я трубку положил. Я ее даже не слышал. Я ощутил тупую пустоту внутри и на фоне нее – мысль: а что я, собственно, такого спросил? Старушка прожила жизнь, оставила хоромы, логично поинтересоваться – чьи они теперь?

Тут мой взгляд невольно уперся в зеркало. И я… я оторопел от ужаса! Мою щеку покрывали серо-зеленые пятна. Такие, как на стенах и двери кладовки… они тянулись с шеи отвратительными наростами. Да что со мной такое?! Может быть, я схожу с ума?! Поэтому с таким циничным безразличием воспринял смерть любимой бабули? Потому совершил кражу, хотя прежде догонял прохожих, обронивших пару рублей, чтобы вернуть их! Потому вижу и слышу то, чего здесь попросту нет!

И, как ответ на мои отчаянные попытки осознать реальность, раздался стон… низкий хриплый стон, как будто где-то совсем рядом со мной что-то огромное и… живое.

- Кто здесь?! Кто здесь, а?! – я в панике заозирался по сторонам, и тут послышался тот самый скрип когтей.

Он исходил из кладовки – сомнений не оставалось! И это не соседи и не чей-то тупо застрявший или забежавший кот… это что-то… большое. И оно смачно долбануло по запертой двери. Я подскочил на месте, а оно снова – удар! Дверь дернулась, я видел!

Что-то стонало и скреблось – и это мне не казалось, это происходило в моей квартире! В обычной пятиэтажке моего родного города!

Оно вновь долбануло, и на двери осталась вмятина. А затем ее стали до боли в моих ушах скрести и царапать когти. Длинные, скрюченные – они пробили тонкую дверь, и я видел их…

Мне надо было бежать, но я, как завороженный, стоял и смотрел!

Сначала показались руки – сморщенные коричневатые вытянутый формы с длинными пальцами и не менее длинными когтями. Затем еще удар – и я завопил, отскочив назад.

Передо мной стояла отвратительная тварь! Она лишь смутно напоминала человека – огромная сгорбленная фигура, похожая на упыря из старых черно-белых фильмов, только какое-то обрюзглое, коричневатое, в наростах на лысой башке и заостренных неестественной формы ушах. Оно то ли выло, то ли стонало и… шло на меня, обдавая тошнотворным гнилостным запахом!

Я орал от ужаса и пятился вглубь квартиры, цепляя стены, мебель. А оно все в плесени, мягкое, влажное, вонючее! Я хотел проснуться, потому что не верил, что этот ужас на самом деле происходит!

Я кричал, когда оно практически загнало меня в угол кухни! Но кто мне поможет?! Полиция? Бред! Я один с этим гнилым чудищем! Один на один!

И тут… дверь моей квартиры распахнулась, и на пороге показалась баба Глаша. В руке ее я успел заметить ведро воды. Секунда – и она ловким таким движением обдала гнилого монстра с ног до головы и забормотала что-то похожее на молитву или заговор – не знаю, я не разбираюсь.

Чудище всё судорожно задергалось, запищало, как огромное насекомое! Метнулось на меня, раззявив пасть с длинными острыми зубами, но… под бабкины наговоры буквально рассыпалось на части, обрушившись на пол каким-то отвратительным сгустком мокрого гнилья!

- Баб Глаша… - выпалил я, все так же в шоке смотря на бабку.

- Говорила я тебе: разбудил ты его, - как-то спокойна произнесла она и, отряхнув, ведро свое подняла.

- Кого? Кто это, мать его, был?!

- Гниловик, кто ж еще?

- Гнило… кто? Что это за дичь такая?!

И рассказала мне баба Глаша, что до меня здесь семья жила: муж, жена, дочь. Муж был пьяница и игрок, жена тоже с ним частенько квасила. Дочка как трава росла. Квартира постепенно превращалась в хламовник и пристанище разного рода асоциалов. Жену бил, соседям гадил. Тот еще субъект. Гнилой – про него говорили. Допился до белой горячки, и чудовища всякие ему мерещиться стали. Испуганная жена взяла дочку и вот к бабе Глаше-соседке убежала.

А он, видимо, спасаясь от своих алкогольных монстров, в кладовке заперся, да там его и нашли на утро. Сказали – сердечный приступ, да и все. Жена уехала в неизвестном направлении. А квартира долго стояла и просто прогнивала. Пока дочка не выросла. Та вернулась, ремонт сделала, жить пыталась, но почему-то быстро съехала, а хату сдавать стала. Только и жильцы не задерживались, либо съезжали без объяснений, оставляя за собой полнейший разгром. Либо по необъяснимым причинам сами начинали спиваться, вести асоциальный образ жизни…

- Я не раз слышала и последствия видела, но чтоб погань эту своими глазами… святой Спиридон! Первый раз вот довелось. Хорошо, водичка у меня святая была, - сказала баба Глаша, сидя на своей кухне и отпаивая меня чаем под эту историю. – Плохой дух у этой квартиры – нечистые на руку гнилые люди тут жили. Оставили вот свой след. А кто тоже духом слаб - поддается влиянию да сам в гниль обращается, и жизнь под откос идет. Съезжал бы ты отсюда, милок…

Я так-то и хотел. Под утро покидал вещи в чемоданы и валить хотел. Как-нибудь объясню родителям.

Выхожу из подъезда, а там… бобик мусорской, и у меня на пути мент нарисовывается.

- Вы – Михаил Протасов? Проедем с нами: есть информация, что вчера вы совершили кражу…

Автор Атропин (источник и озвучка самого автора тут)
Озвучено голосом канала Некрофос
Прислать свою историю на озвучку и по вопросам коммерческого сотрудничества в лс.

Показать полностью
71

ПАДДЛСТОРМ. КТО ТАКОЙ ХЬЮ КЭРНОУЛ. (Written by Disk D/ Voiceover Necrophos) КРИПИ ВЕСТЕРН

Порой для победы над ужасом нужна вера. И плевать во что. Главное искренняя и оживлённая прожитой болью. И тогда возможно только она одна окажется сильнее веры сотен добропорядочных прихожан этого городка на крайнем западе - Паддлсторма. Давно заброшенного городка.
Но сейчас я расскажу вам, с чего всё началось. И кто такой Хью Кэрноул, вечный слуга Кольта и Дэниелса. Дайте только смочить горло. Виски? Да, самое то. Ну что, сэр. Приготовьтесь услышать самую жуткую странность на всем диком западе.

Случилось это в Паддлсторме - вы такого городка знать не можете, его уж лет десять как нет на этом свете. В общем-то история эта не о том, как добропорядочный город стал городом-призраком; просто потом все разъехались - дело неудивительное; город этот, в итоге, и пяти лет не простоял толком. Собственно, о чем я. История это будет страшная и чудная, но, уж поверьте, все именно так и было, я сам все это видел.

Вы в Господа нашего веруете? Не спешите отвечать, послушайте сперва все, что я расскажу. Хью Кэрнуол - вот кто был настоящий безбожник, можете мне поверить. За всю жизнь он и полдюжины раз не бывал в церкви, разве что на собственной свадьбе да святой Пасхе, и то только в Паддлсторме и только потому, что его приводила миссис Кэрнуол. Таких, как Кэтрин Кэрнуол, надобно поискать еще на грешном Западе, вот что я вам скажу. Не знаю уж, чего ради сошлась она с Хью, но такая, как она, могла привести его за руку не то что в церковь, а в самый Рай Господень.

Чем ее взял Кэрнуол, для меня и сейчас загадка. Не богатством - не скопил он много, на ранчо едва хватило; красивым его не назвала бы ни одна девушка, а уж что насчет молодости - это и вовсе курам на смех. Разве что прошлой славой? Хью Кэрнуол.... да вы не слыхали о Кэрнуоле - подумать только! Вот она, слава - двадцать лет долой, и поминай как звали... Кэрнуол был лучшим стрелком отсюда и до самых чертовых гор. Не знаю, кто мог бы с ним потягаться, нет, не знаю. Все, кто видел его в деле и мог говорить после этого, все, как один, утверждали - не может человек так стрелять. Попасть в подброшенную булавку с сорока шагов для него было так же просто, как вам сейчас взять вот этот стакан, а смелости - нет, не этой тупости, которую нынче зовут смелостью, а трезвого расчета - ему хватало на то, чтобы сразиться одному против дюжины и выйти без царапинки, разве что в чужой крови ботинки испачкать. Вы сейчас и не слыхали о нем, а блаженные двадцать лет назад - чертово время загоняет лошадь! - двадцать лет назад "ганфайтер Хью Кэрнуол" звучало приговором.

Немало он поездил по Западу, а вздумай он отмечать убитых им хотя бы палочками на коре дерева, то дерево давно бы без коры осталось. Когда же ему стукнуло полвека, Кэрнуол - не знаю, отчего уж так, - решил отойти от своего ремесла и осесть на одном месте. Он купил небольшое ранчо милях в пяти от Паддлсторма - почему именно тут? Дело, верно, в том, что шериф Паддлсторма, Дэн Митчелл, мог похвастать старой дружбой с ганфайтером Кэрнуолом, - вот Хью и перебрался на это ранчо вместе с Кэтрин. Кэтрин тоже не была девчонкой на то время - может, они давно уже знали друг друга, так не скажу. Но что же за красавицей была эта Кэтрин в свои двадцать семь - и какой же она могла быть лет в семнадцать! Сущий ангел. Да будь у нее хоть горб и ни единого зуба, она все равно была бы ангелом, помяните мое слово - таких кротких женщин я отродясь не видывал. Моя-то Мэл, упокой Господь ее душу, - или уж тут к дьяволу надо обращаться, не знаю толком, - моя-то Мэл, не к ночи, говорю, будь помянута, больше смахивала на разъяренную горную кошку. Видите этот шрам, сэр - вот этот? Клянусь моим целым глазом, эта мегера хватила меня доской, в мгновение ока выдернутой из ломаного сарая - я и оглянуться не успел, - хотя, пожалуй, трезвого взгляда на тот момент у меня быть и не могло... опять я отвлекся, что ты будешь делать! Так вот, Кэрнуолы. Такая только, как Кэтрин, и могла жить рядом со старым Хью. Да что тут говорить! Как они приехали, Кэрнуол взял и отнес шерифу свои револьверы - так уж они с Кэтрин уговорились. Впредь брал только ружье, и то разве что в крайнем случае, поохотиться или еще что. Но, понимаете, как бы то ни было, если мужчина всю жизнь проработал на мистера Кольта да мистера Дэниэлса, жить как прочие ему будет трудно. Городской дурачок кинул в него как-то со спины орехом - так видели бы вы, что за пируэт исполнил Хью! Несчастный орех просвистел в дюйме от его спины, когда он развернулся, - собственными глазами, тогда еще двумя, я видел это, - а у Хью-то глаза были прикрыты, словно слушать ему было больше нужно, чем смотреть; и вот в тот миг, пока он разворачивался, пропуская мимо чертов орех, левая и правая руки, черт меня дери, одновременно скользнули к поясу - да с такой скоростью, что, держу пари, и паровоз бы его не обогнал. Вся чертова улица застыла, как один человек - да на поясе у него ничего не было. И вот все застыли, даже бедняга Джим, дурачок-то, а Хью все стоял с закрытыми глазами, касаясь ремня кончиками пальцев, и ничегошеньки больше не делал. Тогда Кэтрин просто взяла его под руку и сказала что-то тихо и ласково, будто птичка, и он словно отмер, и все пошло своим чередом.

Вот что за женщина была эта Кэтрин. Ну и представьте только, что сталось с Хью, когда она отдала Богу душу.

Но это я что-то тороплюсь. Дайте-ка еще смочить горло.

Хью Кэрнуол был безбожником - и не чтобы, знаете, любитель божиться, или, упаси Господь, грабить церкви - просто не верил он ни во что. Молча и честно, никому того не навязывая. И прежде, чем проклинать его, вы поживите так, как он жизнь прожил, - тогда посмотрю я на вас. И Кэтрин, набожная, но мудрая женщина, никогда не таскала его в церковь - он довозил ее до города и ждал у входа или еще что. Редко-редко заходил внутрь, разве чтобы ей было приятно. Перед самым тем, когда все и началось, он стал заходить внутрь все чаще - может, и стало бы что, но вот - не вышло.

Тогдашний наш священник, преподобный Делл, так себе был человек. Местами последний даже мерзавец. Но все же пути господни неисповедимы; стало быть, нужен был на что-то патер Делл, лживый пьянчужка. Кэрнуол его не терпел. Но именно он внушал тогда всем: если вы не поверите искренне, вы не спасетесь, ничего от него не спасет, просто тыкать распятием или класть кресты, или читать молитву бессмысленно - надо верить в то, что ты делаешь. Ей-Богу, это была единственная правда, которую я услышал от него за все время, пока его знал.

А началось-то все с того, что дошли до Паддлсторма вести - на джонсоновом ранчо неладное творится. Джонсона у нас все знали, хороший был ранчер, упокой их всех Господь, жена да четверо детей - старшему двадцать, отцу первый помощник, младшенькой, девочке, четыре года; да, к тому же, с два десятка человек работников у него было, да порядочно голов скота. И вот на этих-то самых коров набрел ковбой Том Эллиот по кличке Безголовый, дурашный малый, между нами; он и ехал-то к Джонсону наниматься, а тут, понимаете, коровы - все чертово стадо, которое бы ему, если дело бы сладилось, стеречь, все до единой скотины - лежит посреди прерии, дохлое, как кусок мяса. Хорошенько полежавшего на солнце мяса, доложу я вам.

В общем, Безголовый Том прибыл в город, нахлестывая лошадь, около полудня, с безумным взглядом и трясущимися руками; Мэгги потом клялась, что на площади он осадил коня, словно колеблясь, куда бы ему - к шерифу или к церкви; но все же поехал к шерифу.

Два часа спустя всем стало известно, что ранчо Джонсона мертво. Мертв сам Тед Джонсон, мертва его жена, мертвы все дети - даже четырехлетняя крошка! - мертвы все их работники. Мертв весь скот. Мертва цепная псина во дворе. Безголовый Том отказался наотрез - ка-те-го-ри-чес-ки! - поехать вместе с шерифом и его ребятами да теми из горожан, кого они взяли с собой. Честно сказать, ему и не сразу поверили - уж больно странные вещи он твердил, Безголовый Том, - да и, к тому же, Джонсона видали в городе как раз вчера, целого и невредимого.

Те, кто остался в городе, отпаивали Тома в баре - за счет заведения, разумеется, раз такое дело, тем более что внутрь набились ну просто все - и расспрашивали, и сошлись все в одном: Том, может, и безголовый, но такого выдумать не мог точно. Малый знай твердил посиневшими губами: "Мертвые, мертвые", - и не мог удержать в руках стакана, виски плескало на дрожащие пальцы.

Когда он отошел чуток и смог разговаривать нормально, то рассказал сперва про коров - что мол, лежали они рядками, как на бойне, - и что он порассматривал их немного, пытаясь понять, застрелили их, зарезали или, может, скот пал от болезни - да ничего там уже толком не разобрать было, признался он честно. Скот был мертв никак не меньше трех дней. Хотя, добавлял он задумчиво, грифы их вроде не тронули.

Немного струхнув, он прикрыл лицо платком - вдруг коровы пали от чего-то заразного? - и поскакал на ранчо Джонсона. У него и тогда уже, сказал он, нехорошо было на сердце, будто чувствовал, как оно выйдет.

Возле дома царила страшенная тишина - ни звука, ни ветерка. Том спешился, нерешительно повел в поводу лошадь. Лошадь Тома, не в пример хозяину, смышленое создание, и сам Том то знал и тем, пожалуй, даже гордился - так вот, эта самая томова Спич уперлась в землю всеми ногами и не дала приблизить себя к дому больше, чем на десять шагов. Ну хоть ты тресни, говорил Том. Но не ржала - ни звука, молчком, да и сам он, признался Том, говорил только шепотом. Там такое, объяснял он. Там по-другому вы бы тоже не стали. Ну, Безголовый Том перетрусил тут уже не на шутку, но все же, обмотавшись платком по самые глаза, шагнул к двери и постучался; тут-то и понял, что дверь не заперта. Постучавшись, для приличия, еще раз, он вошел.

Дальнейшее известно - все люди в доме были мертвы. Смерть застигла их будто абсолютно внезапно, как сердце остановило, и тоже дня три назад, никак не меньше. Семья сидела за столом - я уж не буду вам описывать совсем подробно, как Том, а то больно страшно, - а работники были во дворе, кто где, и тоже мертвые.

Да только вот что поразило его, добавлял Том, - еда-то на столе была совсем свежей.

Он признался, что подошел, замирая от ужаса, и тихонько, все косясь на старшего Джонсона, коснулся пальцем говядины в его тарелки - и та была еще теплой.

Тут во дворе что-то стукнуло - железом будто, сказал Том, вновь начиная дрожать, - и его из дома как ветром сдуло. Вихрем взлетел он на свою Спич и погнал в город - и лошадь была рада-радехонька скакать быстрее ветра!

Да все уж и без того поняли, что тут дело нечисто. Поднялся шум. Вперед вытолкали преподобного Делла - он с утра был в баре - и стали спрашивать, чего же он не поехал с шерифом; с преподобного же слетел всякий хмель да с середины рассказа тряслись коленки, но, надо отдать ему должное, он попытался успокоить горожан и, в качестве ближайшего средства, неуверенно предложил всем укрыться до возвращения шерифа и ребят в церкви.

Предложение было горячо одобрено всеми и, в первую очередь, Томом. Набрав оружия, мы всем городом засели в церкви, а преподобный щеколдой запер дверь, деловито вытащив на середину святой воды и распятие. Не знаю уж, помогли ли молитвы прийти в себя, - мне так не слишком, - только вот делу они не помогли ни на волос.

Из людей, что уехали с шерифом, вернулись пятеро, в том числе сам Митчелл. Как они сами признались, пустой город напугал их до чертиков - сами понимаете, что они боялись найти в домах, - но быстро смекнули все и помчались к церкви. Три из пяти лошадей пали прямо на площади, вот как они гнали.

Когда шериф сам положил щеколду с другой стороны двери и затянулся папиросой - и никто, ни единая женщина ничего не сказала! - он спросил только, не возвращались ли другие, те десять человек, что уехали с ними, - и тогда по церкви пронесся тихий стон, стон тех людей, жен и сестер и прочих, которые разом поняли, что их близкие уже не вернутся. И, знаете, никто ничего вновь не сказал шерифу, ни слова упрека; просто притихли и стали, сдерживая слезы, слушать.

Люди, вернувшиеся с Митчеллом, поспешили найти своих в толпе и стали рядом с ними; шериф один остался стоять спиной к двери, и говорил он тоже один, стараясь говорить очень быстро.

В прериях что-то изменилось - они поняли это, стоило им отъехать на восток от города. Воздух стал, - шериф помедлил, пытаясь подобрать слова, - плотнее, что ли. На небе не было ни облачка, светило солнце, как и утром, но его люди то и дело задирали головы, чтобы убедиться, что светло по-прежнему, что им только кажется, что цвета вокруг темнеют. Когда уже ясно был виден дом Джонсона, Томми Бринн вдруг вскинул руку, показывая на восток - там вилась пыль, будто от уходящих от дома во весь опор всадников.

Приглядевшись, Митчелл даже различил вроде бы лошадиные крупы и спины сидящих на них - минимум человек пять. Рассудив, что эти люди могут быть повинны в случившемся - в чем именно, они еще не знали, а верить Безголовому Тому они все же до конца не верили, - Бринн попросил отрядить с ним людей в погоню; а шериф и его пятерка, дескать, нагонит их после того, как заедет в дом. Мол, стоит задержать этих парней сначала, а уж потом шериф подъедет к ним, тепленьким, и предъявит все обвинения.

Митчелл не волновался за него - Бринн и те, кого он взял с собой, были отличными стрелками и умными ребятами, да, к тому же, их было вдвое больше. Ну, до тех пор не волновался, пока не вошел в дом Джонсона.

В нос им тотчас же ударила ужасная вонь, такая, что на глаза аж слезы навернулись. Остатки тел и вправду были возле стола - но телами их было назвать уже трудно. И это была уже не гниль, это было кое-что похуже.

Тут шериф сделал паузу и зажег вторую папиросу - не с первого раза, - осмотреть они смогли только стол, а во двор заглянуть не успели. Порыв ветра мазнул по правому локтю Митчелла, прикрытому рукавом пальто, и Билл Гленворт, все это время стоявший справа, в шаге от шерифа, вдруг пошатнулся и упал лицом вниз - Митчелл тотчас подскочил к нему, хватая за плечо, тряся, - но тот только забулькал что-то, и доски пола смочила какая-то черная вязкая дрянь, текущая из его рта. Митчелл и другие перепугались ни на шутку, но шериф, не робкого десятка старик, своих в беде никогда не бросал - и оттого не отпрыгнул, крестясь, а перевернул Билла на спину, выхватывая револьвер другой рукой и не переставая звать парня по имени. Видели бы вы, что сталось с лицом Билла, добавил тут шериф тихо и замолчал. Справившись с собой, он не стал рассказывать, что именно - вдова Гленворт стояла к нему сейчас ближе всех, - а просто добавил, что не пожалел для него пули. Выстрел прогремел на всю округу, и это словно сорвало что-то в воздухе - шквал налетел на дом, штормовой шквал, и все рванули обратно, к лошадям. Митчелл оглянулся только раз, уже с холма, и увидел ту пыль, что они приняли было за пыль от копыт коней убегавших преступников. И теперь-то он понял, что пыль эта не удалялась, а приближалась... и в ней никого не было.

"Уходим", - завершил свой рассказ Митчелл. - "Берем тех лошадей, что есть, легкие повозки, оружие, и уходим на запад, дальше от опасности. Никаких вещей".

Мысль его показалась не менее здравой, чем до этого - мысль об укрытии в церкви; бросать все никому не хотелось, но то, что ждало их, было ужаснее, и люди повалили вон, поспешно готовя лошадей и пытаясь не потерять детей в суматохе. Город погрузился в чистую панику; и сколько Митчелл не вопил, пытаясь упорядочить все это, сколько не бегал туда и сюда - он ничего не мог сделать, тем более один - все его люди были заняты сбором собственных семей.

Митчеллу собирать было некого, на всем белом свете у него не было никого, кроме значка и кольтов, и оттого-то, верно, именно он заметил повозку, мчащуюся с западной стороны; на всех парах она влетела в город, груженная то ли мешком, то ли тюком, лежащим отчего-то на сиденье, а стегал лошадей не кто иной, как Хью Кэрнуол, встав на козлах, крича что-то. Митчелл бросился к нему, размахивая шляпой, Хью заторомозил, спрыгнул почти на ходу, схватил шерифа за плечи, крича что-то о враче; Митчелл, в свою очередь, пытался рассказать ему о том, что произошло, но Кэрнуол выглядел абсолютно сумасшедшим. "Врача, врача!" - кричал он, таща Митчелла к своей повозке.

Тут-то Митчелл увидел, что лежало на сиденье. Он мгновенно оглянулся - никто не заметил еще, что Хью приехал в город, никто не заметил его повозки, - и, схватив под уздцы перепуганных взмыленных лошадей, он потащил их в тупичок рядом. Кэрнуол, вздумавший, видно, что его ведут наконец к врачу, быстро шел рядом и подгонял и лошадей, и друга.

В переулке же Митчелл как следует тряхнул Хью за плечи, влепил ему оплеуху и, крепко прижимая руки ему к телу, чтобы тот не натворил глупостей, быстро и ясно объяснил, что здесь творится - и, что важнее, что творится на ранчо Джонсона. И о том, что надо уходить - быстрее, как можно быстрее.

Кэрнуол перестал вырываться. Он тупо смотрел поверх плеча своего друга, на повозку и лежащий в ней груз; потом он тихо и односложно ответил на вопросы, что задал ему Митчелл - был ли ветер перед тем, как упала Кэтрин? Видел ли он пыль? Как быстро он добрался до города? И Митчелл стал втолковывать ему, что теперь им нельзя ехать не запад... только на север или на юг - два пути из четырех теперь перекрыты, и об этом нужно сказать людям как можно скорее, но про повозку и ее груз - молчать, иначе поднимется такая паника, которую уже нельзя будет успокоить, а это станет гибелью для всех. Митчелл сам уже, по правде, понимал, глядя на побледневшее лицо Кэрнуола, что тому нет дела ни до одного человека в городе, кроме того, что был в повозке, и прекрасно понимал же, что нельзя дать Корнуэлу ни дотронуться до тела в повозке, ни даже откинуть одеяло, что укрывало его любимую жену. Ну, то, что от нее осталось. И тут, понимаете, полоумный Джим, забравшийся в суматохе на крышу цирюльни, завопил что есть мочи: "Пыль! Пыль со всех сторон! Идет к городу!".

Вам, думаю, в Вавилоне бывать не случалось - в том, который древний, я имею в виду. Так вот, ручаюсь, я побывал в похожем месте, потому что то, что творилось в городе секунду спустя после его крика, по-другому описать никак нельзя. Митчелл взлетел на крышу цирюльни, едва не свалив лестницу, и увидел, что Джим не врал - чертова пылища окружила город кольцом едва ли в пару миль в поперечнике.

Через двадцать минут город утих - ни единого человека на улицах, ни единого звука. Все снова были внутри церкви. Все, как один, молились. Преподобный Делл, ручаюсь вам, никогда не был настолько в центре внимания - и никогда еще так не тяготился своей ролью. Ему бы самому не помешал исповедник.

Но тут он и сказал эту свою фразу, которую я уже говорил раньше, про то, что надо искренне верить; и шериф Митчелл закусил губу так, что выступила кровь.

Пальто на нем, кстати, не было - сказал, что скинул его на пути к городу, и постарался не коснуться при этом правого рукава. Митчелла терзало что-то еще, отличное от общего страха. И не только его. Город - каждый его житель, все до единого, от владельца отеля до полотера, от первой ханжи до последней шлюхи, кроме, разве что, детей да дурачка Джима, - город просто-напросто впервые взвесил свою веру.

И каждый понял, что результат не в его пользу.

Горожане каялись друг другу во всех грехах, больших и маленьких, во всех обидах, в каждом взгляде, просили прощения друг у друга и у Бога, - но сами понимали в эти секунды, что ими не движет ничего, кроме страха, и эта мысль грызла и точила их, безнадежная мысль.

Корнуэл все ошивался у дверей, один единственный - прочие, раздвинув скамьи, побросав бесполезное свое оружие, сидели в кружок в центре. А Корнуэл жрал дверь глазами, как голодный койот, и все ходил туда и сюда, и Митчелл, следивший за ним, понимал, на что тот смотрит через глухую дверь - на свою повозку в переулке.

И знаете, что? Кэрнуол не молился. Не произносил ни слова.

Шериф встал и подошел к нему, положил ему на плечо руку. За дверью все было тихо - ни звука, ни движения.

"Я хочу выйти наружу", - сказал Кэрнуол глухо.

"Не дури", - ответил Митчелл. - "Оно придет сюда".

Они помолчали. Хью словно бы собирался с силами для чего-то.

"Отдай мне мои пистолеты, Дэн".

Револьверы Кэрнуола лежали в ящичке, успевшем покрыться пылью, в участке шерифа шагах в ста от церкви. Конечно, Митчелл позабыл про них.

"Они в участке".

"Так дай их забрать".

"Не дури", - повторил шериф.

Кэрнуол повернулся к нему и сказал что-то так тихо, что я не услыхал и никто из нас не услыхал тоже. А потом они стояли и смотрели друг на друга целую вечность, словно стрелялись взглядами, и Митчелл медленно сдвинул ближнюю скамью из баррикады возле двери. Когда дверь наконец открылась, все увидели только, что снаружи было очень, неестественно солнечно - и темно, клянусь вторым глазом, темно и густо, как в желтых чернилах.

Если бы вы видели, как Кэрнуол вышел из двери, видели бы его шаги, каждый весом в стоун, вам бы это еще долго снилось, как всем нам потом.

Он вышел на улицу, и шериф не закрыл двери, и никто ничего не сказал ему, смотря вместе с ним на то, как старый Хью Кэрнуол пересекает площадь, прихрамывая, идет в участок, а длинная тень с неохотой тащится за ним. Как он выходит оттуда малое время спустя, со старинной кобурой, оттянутой своими двумя револьверами.

Тут-то все и увидели далеко, на улице перед площадью... а вот кто что увидел, в том мы так и не сошлись. Мэгги из салуна уверяла, что это был паровоз, только узкий и низкий, но длины такой, что отсюда до Орлеана достанет, и все один паровоз, без вагонов. Моя Мэл клялась, что ничего там не было, кроме старой коряги, до того только перекрученной, что жуть брала, а малыш Билли Томпсон углядел безглазого оленя.

Что до меня, сэр, то я увидел здоровенную псину, с лошадь, наверное, ростом, вонючую трехлапую псину с огрызком хвоста и чудовищной пастью, да не по морде только, как у прочих псов, а от одного плеча до другого, раскраивая все тело, зубов сотни в две. Улыбайтесь сколько влезет, нам тогда было ой как не до смеха. Последний тупица, чтобы он там не разглядел, понял, что это такое, - но дверь никто закрывать не стал.

Не то чтобы мы не испугались - так я сроду ничего не боялся, - а просто как-то поняли, ну, как раньше, что бесполезно это. Преподобный даже опустил распятие, которое схватил было. Ну, нас тогда ничего уже не спасло бы, это он верно сказал. Лучше бы я в баре сидел все воскресенья, подумал я тогда, как сейчас помню. Может, верил бы хоть в виски. И просто взял свою Мэл за руку. А псина-то пялилась на дверь, на нас она пялилась, хотя и стояла далеко, у водопойки.

И вдруг повернула свою жуткую голову или что у нее там - на Хью Кэрнуола, подхромавшего поближе, вставшего, знаете, шагах в сорока, расставив этак ноги, и, клянусь, смеривавшего псину - ну, то что он видел, - оценивающим взглядом.

А потом псина оскалилась, а зарычать не успела - Кэрнуол вытащил револьверы, молниеносно вытащил, словно и не снимал никогда их с пояса, - мы только ахнули, - и всадил твари прямо в пасть обе обоймы.

И ни разу, конечно, не промахнулся.

Знаете, вот у молодого Дика зрение поострее моего было, так он потом рассказывал, что видел, как блеснули глаза у Кэрнуола, когда он начал стрелять, и как блестели они потом, когда пыль уже развеялась. Ярко, как новые пули, и ничуть не менее зло. Что-то в них такое было, добавлял Дик, что-то тяжелое, как его шаги.

Потом все равно все разъехались, конечно, я вам уж говорил про это. Я так перебрался на Звонкий прииск и не знаю, куда делся Кэрнуол, и Митчелл, и прочие. Знаю только, что вот рассказал я вам странную историю, - чистую правду, сэр! - и, скажу я вам, вера такая вещь... Кэрнуол был настоящий безбожник, что есть, то есть, и в церковь зашел за жизнь с полдюжины раз, и только ради своей Кэтрин, не то, что мы все, сидевшие там каждое воскресенье. Мне вот, знаете, и сейчас бывает... неловко бывает, когда я думаю про это все. Я же до сих пор такой, как тогда, в церкви. Не знаю уж, как прочие, - спаси их Господь. А ганфайтер Хью Кэрнуол застрелил то, что я лучше не буду называть, не притворяясь, что имеет право верить. Если он во что верил, так это в свою жену, ангела земного, и свои револьверы. Но только по-настоящему верил.

И знаете, наверное, этого Богу оказалось достаточно.


Автор Disk D (Источник)
Озвучено с разрешения Автора голосом канала Некрофос
Прислать свою историю на озвучку и вопросы коммерческого сотрудничества в лс.
Показать полностью
43

Чувство Смерти (Алина Белоброва) в Озвучке Некрофоса

Ею, казалось, было пропитано все вокруг: низкое и грязное, будто слежавшееся зимой, высокое и яркое летом небо, раскисшая большую часть года земля с торчащими кустиками травы, лысо-красные либо черные, поросшие тощими тополями нагромождения угольных выработок с плешивыми макушками. Целая ограда, целая цепь Лысых гор. Раздолье для ведьм.

Смертью воняло отовсюду, куда ни пойди, забивало грудь и ноздри грязной тряпкой. Ткни с закрытыми глазами в любое место — и везде кто-то когда-то умер. Вот, к примеру, рассохшаяся деревянная лавочка с огромными щелями, оставляющими занозы и дырки в модных тоненьких колготках с лайкрой. Совсем рядом с ней, у зеленого забора на отшибе, в незапамятные времена мужики забили дрынами в кровавый блин цыганчонка, пытавшегося свести лучшего в табуне коня. Тот конь и проломил ему голову. Красивые в тот год у лавочки выросли маки, одно загляденье.

Или вон стоит огромный каменный дом с резными ставнями, выкрашенными синей краской. Во дворе бегают как угорелые дети и наверняка даже не подозревают, что с полвека назад здесь тихо умерла семья, такая же, как и у них. Растопили печь морозной ночью, намудрили с заслонкой и так и не встали. В дом въехали какие-то дальние родственники, и за полвека забылись и имена тех, кто тут жил раньше, и внешность. Главное быстро пробежать лунной полночью мимо огромного гроба-шифоньера и ни в коем случае не смотреть в зеркало на его дверце. А мелькающие где-то на периферии зрения туманные тени можно и не замечать, правда?

А здесь, в доме без окон, дверей и крыши, долго и мучительно исходила криком старая ведьма. Воду и крохи еды ей передавали на ухвате или на большой плоской лопате, лишь бы не прикоснуться, не взять проклятого дара. Ведьма корчилась на топчане лишь немногим древнее ее самой и выгибалась так, что обычный человек сломал бы хребет или шею. И уже почти удалось подманить к себе дурачка-Ивасика с белым хохолком на затылке, как мамаша отошла от морока и кинулась с воплем: «Рятуйте, люди добрые! Сына, Ивасика моего, яблоком заманивает ведьмака!». Камыш с крыши разметали еще до заката, выбили двери и окна и переломали все стрехи. Ведьма умирала со страшными криками, а на отпечатавшиеся у дверных проемов следы, будто бегали тут ночью козы, хуторские, что пришли поутру полюбопытствовать, старательно не обращали внимания. Может, и козы, кто ж их знает, были. А что копыта самую малость да крупнее козьих — да ляд с ними, померла старая, и черт бы ее взял!

Там вот речка течет. Хорошая речка, чистая, быстрая, где-то там, глядишь, и в Дон-батюшку вольется. Сомы, говорят, водятся, щук видали, а карасей и прочей плотвы с красноперками и вовсе видимо-невидимо, хоть голыми руками лови. Много рыбам корма, ай много! Вон жена неверная с полюбовником лежат, за корягу зацепились, страшно скалят белые, объеденные лица. Вышла за старого да постылого, а потом брата мужнина увидела в новом доме, молодого да красивого, и пропала. Старый муж недолго отращивал рога — жена с братом не слишком-то и скрывались. Ее забил насмерть скотьим кнутом на старом поле, а ему на закате проломил голову завалявшимся в схроне кистенем. Много всего речка знает, да никому не скажет, как, рыдая, тащил старый да постылый жену свою да брата, и с камнями на шее без звука уходили на дно они. Промолчит и о том, отчего у дома внезапно осиротившегося мужика после темных, безлунных ночей следы такие, будто кто два ведра воды вылил с высоты, и ручьи по двору разбегаются. И почему собаки в такие ночи сидят по будкам, поджав хвосты, тоже.

А тут старая затопленная шахта стоит. Раньше, говорят, шахтеры вместе с тормозками брали под землю кенарей. Как откинется, поджав лапки, птица, так и им, значит, немного осталось. Видящие как те канарейки. Раз появились, значит, недолго городу осталось. В прошлый раз таких, как Катька, было много перед большой войной, когда город разбомбили напрочь, а немцы входили лютой зимой, после в тепле отдирая от железных касок примерзшие уши. В эту самую шахту и кинулась одна из тех, прежних Видящих, когда ее привели на смерть. Чтобы лишнего патрона на местных не стратить, немцы кололи их штыками. Матушка-Смерть милостива к тем, кто ее чувствует и уважает. Та Видящая кинулась прямо в ствол шахты, успев перед тем ухватить позарившегося на полушалок чужого солдата. В тихие ночи, если хорошенько прислушаться, можно услышать под стелой ругательства и проклятья на чужом языке. Долго там еще бродить жадному солдату, пока Матушка-Смерть снова не придет под солнце.

А Видящие, выходит, ее приход предвещают.

Других Видящих Катька не встречала, хоть могла обойти город и, не открывая глаз, нарисовать карту смертей случившихся. Смерти будущие, к счастью, ей видеть не дали.

Бывших Катька замечала с глубокого детства, как себя помнила. Бежала-бежала за бабочкой, замерла и упала с разбега, ободрав колени, — а перед глазами история, как, к примеру, страшно умирала девчонка, не вовремя подвернувшись под руку голодному до ласки мужику.

Мама иногда ее журила за суровость. Катька покорно утыкалась ей в юбку, зажмуриваясь изо всех силенок, чтобы не видеть очередной страшной сказки. Как-то сдуру она спросила:

— Мам, а за что тут мальчика убили?

— Ну что ты, Катюша, — белым, ненастоящим голосом ответила мама. — Тут никого не убивали, никакого мальчика. С чего ты взяла?

Катька, ощущая белобрысой макушкой жгучее солнце, обиделась на нее за вранье.

— Ну я же видела, мама! — нахмурившись, воскликнула она. — Его тут дяденьки палками били!

Мама после этого стала очень печальной, долго не смеялась и не улыбалась, как раньше. Почесав выгоревший за лето добела затылок, Катька подумала-подумала и решила, что про картинки в голове больше говорить не будет. Веселой и доброй мама нравилась ей больше.

Картинок от этого, впрочем, меньше не стало. Потом, когда она стала девушкой, стали приходить сны. Там ей рассказывали и про Видящих, и про Матушку-Смерть, и что у себя в городе она была самой сильной. Где-то в окрестностях затерялись еще с пяток, но послабже, сильно послабже. Катька видела на несколько пластов глубже, чем они. В жизни, впрочем, Видящие никак не могли встретиться. О том, что случится, если вдруг они каким-то образом познакомятся, Катьке не говорили, но отсыпали кучу туманных намеков, которые не несли ничего хорошего.

Та Видящая, что, захлестнув крест-накрест шаль на шее вражьего солдата, прыгнула в шахту, была еще сильнее ее самой. Но во снах Катьке обещали, что в будущем из нее выйдет отличная Видящая, если, конечно, не будет другой войны, как та, прошлая и страшная, и не придется падать в темноту шахты.

Катька верила, но где-то в глубине все равно ворочалось сомнение. Сны всегда были одинаковыми: она стояла посреди ночной, дремотной степи, залитой молочным лунным светом. В ноздри ввинчивался густой дурманный запах летней степи, босые ноги кололи былинки. Запрокинутая к небу голова кружилась от пряности полыни, — а как русалка подойдет к тебе, чтобы утащить к себе, ты ее полынком, полынком да беги, покуда не защекотала до смерти, — и пока она рассматривала высокую фонарную луну, — а вон там на луне брат брата на вилы поднял, и их за то наверх подняли, чтоб вы, люди, видели и боялись, — в уши медленно, вкрадчиво вползал шепот, свивался где-то внутри в прохладные клубки, растворялся, становясь ею самой.

Иногда поутру она находила застрявшие меж пальцев на ногах травинки. Во рту горчила полынь.

Беды ее не трогали, обтекали, будто туман. Из жизней знакомых разной степени дальности складывались новые картинки. Та девочка пропала по осени, как и все, и нашли ее сожженной в лесополосе. В обуглившихся ушах виднелась золотая капелька, раньше бывшая сережкой. Катька прокусила руку до крови, когда увидела, как жутко хрипела, сгорая, изнасилованная перед смертью бывшая подружка. Кривые пожелтевшие акации в ее сне грустно опадали крохотными круглыми листьями. Мама сгорела от рака, когда Катьке было восемнадцать. Матушка-Смерть милостива, быстро стирает и близких тех, кому достался дар чувствовать Ее.

Оттуда же, из снов Катька знала, что Видящие, те, кому дано чувство смерти, не могут покидать места, в котором родились. Ее город был опоясан черными пирамидами терриконов как дополнительной границей. Она не знала, как было в других, но отчего-то думала, что смертью там пахнет слабее. В ее вотчине это сочилось из каждой щели, не захочешь, увидишь.

Катька до белых лживых звезд перед глазами зажмурилась, сглотнула кислую слюну, отгоняя видение зарезанного у дома парнишки. Босые ноги пачкал мелкий черный штыб, угольная пыль. С возрастом все сложнее становилось различать прежних знакомых и друзей среди тех, кто показывал ей картинки своей смерти. Бывших становилось только больше, и если б Катька могла, если б знала, что поможет, то взмолилась бы о полной слепоте и с той стороны, и с этой. Зрение у нее ухудшалось постепенно, но с самого детства. Прописанных врачами очков Катька не носила. Зачем, если по отсветам историй она могла сказать, где находится, а за пределы города путь все равно был заказан.

Под ноги попался острый мелкий камешек, порезал пятку. Катька не ойкнула, только молча шла дальше. Яркая холодная луна отражалась в мерцающих крошках антрацита на дороге. Густо и переливчато пели и перекликались цикады. В заброшенном ведьмином доме, зиявшем провалами окон, захлебывался трелями припозднившийся соловей. Голые плечи овевал вязкий, горячий ветер, окутывал, словно шалью.

Чувство смерти часто и гулко билось внутри, там, где раньше было сомнение, подгоняло. Катька шла, как сомнамбула, не скрываясь и не прячась. Все как будто замерло, ни собака не взбрехнет, ни калитка не скрипнет, открываясь. Только лопотали что-то тополя да трепетали листья трусливой осины. Ни единой живой души не было на улице, кроме самой Катьки.

Те, во сне, показали, что вот-вот должна снова прийти Матушка-Смерть под солнце. Катька видела трупы со вздувшимися животами, выклеванными глазами и губами, нагроможденные друг на друга. Полуразложившийся, сладковато воняющий старик, прибежище мух, наполовину сползший с крыльца дома. Только что закоченевший мальчишка со свившимися в кольца кишками рядом с собачьей будкой. Забитые людскими частями стволы шахт. Свисающий с душно пахнущей акации самоубийца с вывалившимся изо рта лиловым языком, и ни намека на обязательные следы копыт вокруг.

Катька вскочила среди ночи, хотя обычно спала как убитая, и едва успела добежать до помойного ведра. Напоследок ей успели сказать, что нужно сделать, чтобы это все так и осталось сном свихнувшейся бабы, и даже указали направление. Катька долго не думала, знала только, что через полвека ей на смену придет такая же Видящая, на голову сильнее остальных. И гнала мысли о том, что же показали той, которая шагнула в шахту.

Если совсем уж начистоту, то о чем-то таком она и догадывалась с самого начала. Как стала повзрослее, конечно, почувствовала не фальшь, но недосказанность в снах. Как будто скрытая под снегом полынья в речке, где зимуют огромные сомы, зазеваешься — и тебя утащат, как теленка, на самое дно, водяному в прислужницы. Она росла, всем существом чувствуя расплывчатую, трепещущую грань между. Между мертвыми и живыми, между былью и небылью, между четкой реальностью и размытым туманом того, что за. И почти не вызвало никакого отторжения, когда в последнем сне ей не просто сказали, что делать, но дали условный выбор, как и той, прежней Видящей.

Он был у каждого, кто чувствовал Матушку-Смерть. Видящие появлялись, чтобы стать проводниками ее под солнцем. Сама она, шептали во снах, мало что видит в людском свете, жатва выйдет плохой и скудной, а то и не выйдет вовсе. Ее и показали Катьке в кошмаре с мертвяками и дали выбор: через границу не выйти ни одному Видящему. Смертью своей добровольной он успокаивает Матушку, дает ей напиться собой, и люди вокруг, хорошие, плохие ли, остаются жить как жили. По своей воле должно шагнуть вперед, по любви к миру отдать себя за других.

Или можно так же сделать шаг за границу, упав замертво, и отдать ненадежное тело свое, хрупкое и бренное, Матушке-Смерти, и пройдется она по городам и весям с огненным хвостом, заливающим все мором и дымом. Нищенкой ли, барыней ли, во все дома найдет она ход, и будут вороны, хрипло каркая, лениво драть глаза трупам на площадях, канавах, вокзалах и в степи.

Та, прежняя Видящая шагнула вниз, и душа ее обволокла пробудившуюся было Матушку-Смерть, и спать бы им еще два раза по полста, да, видимо, потревожило что-то их покой, разбередило. Медленно просыпалась Матушка, и с надеждой ругался чужой солдат, запертый под стелой. Теперь такой выбор стоял и перед Катькой. Чувство смерти визжало внутри с каждым шагом, драло легкие в клочья, то подгоняло, то наоборот мешало идти.

Умирать отчаянно не хотелось, как и становиться пустой тусклоглазой оболочкой для Смерти. Катька желала бы и дальше собирать чебурок и медвежьи ушки в степи, когда все еще окутано предрассветной туманной дымкой, жарким полднем купаться в прохладной речке, смотреть, как серебрится степной ковыль на закате. Жить, пусть и пустоцветом-недотыкомкой, одиночкой, которая сторонится людей и замирает прямо посреди улицы, глядя в пустоту. Глядеть на играющих детей, и не подозревающих о том, что творилось когда-то там, где они сейчас бегают. Как-то в степи Катька даже видела каких-то древних степняков, дравшихся врукопашную, а между ними пряталась и смеялась детвора.

Ей казалось, что куда-то в самую середину нутра вкатили лошадиную дозу новокаина, настолько все внутри замерзло, и ноги шагали вперед будто сами по себе, обходя ямы и булыжники на пути. Уходить, не сделав ничего полезного, кроме своей смерти, было обидно. И в то же время, как ни парадоксально, себя в мире она не видела. Детей играющих, бывших, работяг и учителей видела, а вот себя в их мире — нет. Они не видели бывших, им не показывали картинок, они, может быть, догадывались о Матушке-Смерти, но наверняка, как Катька, не знали. Возможно, чувствовали, да, но не знали и не были Видящими. В их мире места Видящим не было. В их мире на месте кладбищ разбивали парки, а в склепах ставили трансформаторные будки.

Маленькая дыра в груди уверенно пульсировала, пока Катька медленно, шаг за шагом приближалась к очерченной терриконами и тополями невидимой границе. Она знала, что еще полвека будет спокойно, и никто в городе не увидит картинку, как женщина в длинной ночной рубахе, спотыкаясь, бредет к линии, которую может видеть только она сама, закалывает длинные светлые волосы на затылке, делает еще один шаг — и падает замертво.

И сразу же после этого разразились лаем и горестным воем собаки, не вовремя, в полночь, закукарекали петухи, и откуда-то со дна реки донесся глухой стон.

Холодный лунный свет тускло отсвечивал на Катькиных волосах.

Автор Алина Белоброва. Первоисточник https://ficbook.net/readfic/6705268

Озвучено с разрешения Автора пользователем @lars.varron голосом канала Некрофос
Прислать свою историю на озвучку и вопросы сотрудничества в лс - https://vk.com/lars.varron

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!