lars.varron

lars.varron

Оживляю тексты голосом. На канале Necrophos www.youtube.com/channel/UCmLkEfGAgfoP1IkkDzv84rw озвучу и вашу историю = vk.com/lars.varron
на Пикабу
поставил 12 плюсов и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
сообщества:
1667 рейтинг 70 подписчиков 29 комментариев 21 пост 12 в горячем
7

"И в зеркало глядеться, как фонарь глядится в высыхающую лужу" (история про забор вокруг заброшенного недостроя)

Название по эпиграфу. //  ©_2009

… И в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу…
И.А. Бродский

Высотное бетонное здание. Без оконных рам, лишь прямоугольные отверстия пронизывающие почти всё его тело. Только конструкция – довольно мощный скелет здания. Рядом небольшой зелёный ухоженный луг, прерывающийся асфальтовыми венами, по которым спешат автомобили, пешеходы, тени. Вот, где я живу. Вот то немногое, что я вижу каждый день своей жизни. Я – забор. Я охраняю это, нависшее над зелёным уютным городом серое здание. Моё деревянное тело не выглядит внушающим страх, однако я пытаюсь делать хорошо свою работу. Здание когда-то начали строить, но позже либо передумали, либо средств не хватило, либо так всё было и задумано, в конце концов, оно осталось недостроенным, серым, голым и совершенно пустым. Когда оно воздвигалось, его охранял другой забор. В то время как его убивали, я ещё по частям лежал на пилораме и не успел его ни о чём расспросить. Но я видел его однажды здесь, проезжал мимо и видел: цельное деревянное массивное тело, а главное он был намного выше меня. Для заборов малый рост это сущее наказание, позор. Здание совершенно голое и пустое. Я долго думал и, кажется, понял, почему людей тянет сюда: они почему-то ужасно боятся этой пустоты и хотят, видимо, её заполнить, пусть даже и собой. И это желание у них порой доходит до безумия. Иначе к чему тогда так яростно выламывать мне рёбра, пытаясь пролезть сквозь меня в здание. Мне очень больно в такие моменты. Так уж мы устроены: даже, если бы здание было бы никому не нужно, а забор просто забыли бы снести, он будет изо всех сил стремиться защитить свой объект. Если ты мал ростом, ты, следовательно, будешь плохо справляться с порученным судьбою тебе заданием. Пусть даже быть выше не в твоих силах, ты будешь винить себя. Я – забор невысокого роста, людям не составило бы труда перелезть через меня, но они, руководствуясь непонятным мне чувством, раздвигают мне рёбра, расширяют во мне щели и пролазят в них. Когда я ещё был молод (не то чтобы я сейчас слишком стар, просто у заборов молодость это период от пилорамы до назначения на работу плюс время до первого перелезшего через него), я удивлялся одной вещи: видев предыдущий забор, я не заметил в его теле ни одной щели, все ходили только через калитку, а он был так самодоволен, так величав, он так гордился собой, тем, что выполняет свою работу на отлично. Я позже понял, что заборы, работающие во время стройки, живут намного меньше, чем такие, как я, они быстро умирают, но умирают счастливыми. Люди боятся пролазить через такие заборы, наверное, потому, что за что-то их уважают, и проходят всегда через калитку. О, у него были настоящие врата, так гордо поглощающие огромные машины, множество людей, стаи скромных теней, а у меня всего лишь маленькая калиточка. На ней почти всегда висит большой ржавый замок. Он редко бывает открытым, но даже в эти торжественные для меня моменты, когда я со всем возможным гостеприимством приглашаю пройти в калитку, люди пролазят сквозь рёбра, ломая их и бросая гнить на зелёном цветущем лугу. Наверное, они получают некоторое удовольствие при этом. А мне больно, мне очень больно. Я стискиваю, заостряю зубья, но это не поможет: они ведь, люди, не перелазят через верх. Что я могу сделать? Если здание не таит в себе ничего, не строится и даже не поддерживается в порядке, что только портит облик этой улицы, зачем тогда меня сюда поставили? Видимо, я скоро свалюсь. Сам. Потому что заборы устроены так, что чем бы не являлось, в каком бы состоянии не находилось то, вокруг чего обвились их тела, они всегда знают своё дело, они никогда не жалуются на то, что охраняют, оно для них священно, они не задают таких вопросов. Мы так устроены. А если мне в голову пришли такие мысли, то, наверняка, мне уже недолго осталось терпеть эту боль… Что людей так манит в этом здании? Пусть бы стояло себе спокойно, а я, пусть просто на всего забытый, но был бы счастлив…

А ведь много и довольно интересного хватает в моей жизни. Я стою у пешеходной асфальтовой тропы. Лично я горжусь, что знаю асфальт, вижу его так близко, наблюдаю за его жизнью. Мне с ним даже удалось однажды поговорить. О, какая это была удача! Он не молчалив, просто ему хватает собеседников. Он очень много слушает. Люди проходят по нему и говорят о чём-нибудь, а он всё слышит. Слышит и запоминает. Он на удивление умён. Люди редко задерживаются на нём надолго. Асфальт не обижается, он ещё успеет дослушать: дорога ведь бежит дальше, и людей пробегает за день довольно много, и все мимо меня. О, как же я мечтал, чтобы они, почти всегда озабоченные чем-то, спешащие, сами, наверное, не зная куда, хмурые, остановились хотя бы на минуту и взглянули на меня, оценили сложность, своеобразность моей работы, пусть и не всегда мною успешно выполняемой, подтвердили бы этой священной паузой в бешеном деловороте их жизней важность моего существования, необходимость выполнения моей задачи, подтвердили бы мне, что я ещё жив… Но нет… Они спешат и не замечают меня. Иногда встречаются на дороге и радостные люди, они улыбаются («это значит им хорошо, как если бы, допустим, ты был высоким и неприступным, оттого и нужным, или как я был бы ровный гладкий тёплый, без трещин и обязательно ощущающим тысячи стоп на себе каждый день» – объяснил мне однажды асфальт); когда же такие люди проходят, их брови сгущаются, они почему-то изменяются, задерживают на мне взгляд лишь несколько секунд, я думаю, что вот наконец-то…, но как тут же они ускоряют шаг и проходят, отвернувшись, мимо. Позже я понял, как был глуп, когда радовался, пытался помочь, впитывая всю краску в себя, в то время как какие-то люди рисовали что-то на моей шершавой коже. Я думал, что стану привлекательнее и вместе с тем серьёзнее и мои рёбра оставят в покое. Я видел такие: окрашенные, стройные, деловито поблёскивающие на солнце, люди ими восхищаются. Лично мне больше нравится натуральный цвет: сплетенье кривых коричневых дуг, извивающиеся полосы, а главное запах дерева. Он теряется после покраски. Я не был окрашен, но так мне было не найти собеседников, настоящих ценителей или хотя бы тех, кто меня бы заметил. В тот день я проснулся, почувствовав, как что-то прохладное покрывает моё тело. О, этот запах! Его я запомнил навсегда: едкий и мерзкий, но зато дарящий так много надежды. Это было незабываемое, впервые испытанное чувство: ты покрываешься краской. О, как я был рад! И только намного позже асфальт объяснил мне, в чём дело, и мне стало ещё хуже. Теперь, когда я ловил на себе эти взгляды, я уже не старался как-то заявить о себе, не радовался этим паузам, не радовался – мне было стыдно. Я знал причину этого внимания, я понимал, что теперь, отчасти, сам становился причиной этой спешки, этого выражения лица. Это чувство… оно разъедало меня. Когда однажды вечером какие-то люди снова попытались нарисовать что-то на мне, я всеми силами старался не впитывать краску. Но они были беспощадны: всё новый и новый слой покрывал моё тело, очередным поводом к серой спешке прохожих…

Большая удача, если мне удаётся побеседовать с асфальтом. Он так много знает. Я всегда удивлялся, как ему не больно, когда на него наступает так много людей. «…Когда я чувствую на себе стопу, я переживаю, вероятно, такое же чувство, когда тебе входят только через калитку, когда ты в силах охранять своё здание: ощущение, что ты нужен, что твоя работа полезна и незаменима. Самое страшное для асфальта быть проложенным там, где по нему никто не ходит. О, странные люди! Это бывает не только в заброшенных аллеях, но и на оживленных городских улицах. Люди почему-то протаптывают тропинки на лугу, траве, клумбах, а асфальт так и умирает весь в трещинах, не изведав удовлетворённой жажды знания, удовольствия ощущения наступающих стоп…

Я думаю, я понял, почему так происходит: люди всегда очень спешат и потому ищут ближайших кротчайших путей, даже если вся их дорога имеет конечную точку – пропасть. Они безумны, но от них можно узнать многое о том, что нас окружает, и о том, чего нам не судьба увидеть. Например, есть такое место, где нет ни асфальтовых дорог, ни машин, ни заборов, и даже людей там очень редко увидишь. Всё вокруг песок, на дальние расстояния от тебя, лишь ветер забавится с песком, кружа, поднимая, бросая, унося его на всём пространстве, которое, похоже, и в самом деле принадлежит ему одному. Место это зовут Пустыней…

…Страшно бывает и тогда, когда асфальт начинает болеть: трещины; трещины – это так же, по-моему, как удар топором по твоему телу, только с той разницей, что удар этот быстрый, трещина же рубит очень долго и очень глубоко. Оттого, по-моему, это больней. Ты становишься грубым, неказистым, горбатым. Причём, когда на горб наступают, ты уже не чувствуешь удовольствия, а ещё более невыносимую боль. От этой боли сходишь с ума. И стремишься, чтобы люди спотыкались, падали, с тем, чтобы поняли, как тебе плохо сейчас. А потом они быстро встают и ещё скорее убегают прочь. И становится жаль. Жаль того, что сделал. Жаль их. Жаль и стыдно за себя. И всё так же больно…

…А ещё люди знают одно уникальное создание. Представь себе: вода, очень много воды. Ты ведь знаешь, что такое вода, и… – О, да, это самое нежное и нужное, что я знал, когда был деревом. Сейчас же она мочит меня, и мне зябко, она родит во мне паразитов. Она это, конечно, не со зла. Я знаю. – Так вот, представь, настолько много воды, что земли не видно, она так глубоко, что на ней не прокладывают асфальта, не ставят заборов, потому что охранять там нечего и люди там не ходят, а только плавают в воде. Но это водное пространство имеет границы, вокруг него, конечно же, есть земля. Её называют берегом, он может быть разным: из песка, камней и даже асфальта. Так вот, от одного берега до противоположного величественной дугой над широкой водной гладью стоит на толстых бетонных ногах, опирающихся на лежащую на неимоверной глубине землю, он. Люди зовут его Мостом. О, это, вероятно, захватывающее зрелище! На дуге, этой бетонной конструкции, проложен асфальт. Это один из самых лучших асфальтов. На нём очень долго не появляются трещины, а если и так, то их быстро исправляют. Он силён, его мощь и величие внушает твёрдую как он сам уверенность людям. А вдоль асфальтовой дороги с двух сторон стоит забор. Он тоже очень мощный и стойкий. Он, в отличие от таких заборов как ты, защищает тех, кто идёт или проезжает по дороге, защищает именно проходящих мимо. Иначе они могли бы упасть в воду. А ты лишь охраняешь, всю жизнь с вдолбленной в тебя мыслью: что бы ты ни охранял, всё священно важно. Не обижайся, это тоже необходимо в некоторой мере, но люди очень ценят именно те асфальт и забор… Ты только представь, какая жизнь у Моста! Без него очень немногие могут обойтись. Он всегда, и днём и ночью, и в жару и в стужу, знает, что он нужен, и он, наверняка, счастлив. И живёт он намного больше, чем ты и я вместе взятые. Но… нам с тобой, по всей видимости, не удастся пообщаться с Мостами. Ах, сколько бы можно было узнать от них!..

…Но, даже когда ты весь в трещинах, люди помогают. Они их разбивают немного и заливают новым асфальтом или смолой. Когда-то давно я думал, что должно быть стыдно асфальту, так вылечившемуся, покрытому теперь тёмными пятнами. Ведь люди видят эти пятна и понимают, что ты уже не так уж и молод, здоров, раз тебя латали. Но люди всё же с большой охотой ходят по отремонтированному асфальту. Им, похоже, нравятся эти черные, блестящие на солнце пятна. Конечно, не так, как новый асфальт, но намного больше потресковавшегося. Это как если бы тебе заменили твои искалеченные рёбра новыми. Прохожие бы видели, что был ремонт, а значит и болезнь имела место, но всё-таки будут рады замене, будут рады такому забору. Ты получаешь будто новую жизнь. И снова готов самоотверженно выполнять свою работу … До конца…

А ещё люди умеют… »

Он говорил тогда очень долго, и я не останавливал его и старался не перебивать. Последнее было сложнее, ведь он так много знал, а я путался даже в мелочах, но боялся испортить рассказ и потому запоминал вопрос, а в конце они лились водопадом, и мудрый асфальт отвечал. Всё отвечал, отвечал и незаметно начинал новый рассказ, и я вместе с ним уносился, отдавшись власти представлений. Он говорил долго и увлекательно. В ту ночь шёл сильный дождь, и никто не проходил по асфальту, никто не проходил и мимо меня. Дождь был странной силы, я давно таких не чувствовал, он будто за что-то мстил либо земле, либо людям, либо еле заметным в сумраке теням… Никто не проходил по асфальту, никто не проходил и мимо меня. Асфальт всё-таки оставил свой страх пропустить что-то, не услышать, вероятно, наконец, поняв, что в эту ночь слушать будет точно не он, а ему самому придется выступить в роли рассказчика. И он заговорил со мной. Мне нравилось, как он рассказывал. Он многое знал, но не хвастал этим, не с тоном всезнающего мастера поучающего бездарного ученика, без капли тщеславия, он рассказывал мне о жизни, обо всём том, что я, быть может, никогда и не увижу, и о том, что было всё время у меня под ногами, но чего я не замечал ранее. Он рассказывал как мудрый друг, просто, будто делящийся опытом с младшим братом. Мне всегда нравилось и лучше понималась суть, когда он приводил примеры, стараясь перевести предмет разговора на мой взгляд. У него почти всегда получалось описать что-то, какое-то переживание или вещь, с моей точки зрения, и это было захватывающе. Ему, очевидно, самому нравилось просто и откровенно делиться обо всём узнанном, просто делиться. Он, казалось, заново переживал все чувства, связанные с этими событиями… Вот так мы болтали всю ночь. А утром он снова упился слушанием, и я понял, что не скоро смогу ещё с ним побеседовать, что у меня теперь много времени поразмыслить над всем услышанным, за что я и принялся. Через минуту я уже спал…

…Несколько недель спустя, изрядно уставший и заснувший пятью часами ранее, я внезапно очнулся от ужасной невыносимой боли. Рёбра уже не расшатывались кем-то как раньше, а просто наживо ломались, крошились, разлетаясь щепками в ночной мгле. Но тут раздался чей-то грозный крик, и несколько человеческих теней разбежались в густые объятия города и растворились там же. А рёбра, опилками, щепками, выли во мне. Я взглянул на больное место, в ожидании худшего, и смог лишь различить силуэты какой-то огромной железной коробки, на половину ввалившейся в меня, как бы застигнутая врасплох, и не зная, куда же ей теперь идти, будто стесняясь и воровато осматриваясь, она застыла в ожидании, то ли своих провожатых, то ли моего падения. Её пытались пропихнуть сквозь меня. Для чего?.. Таких больших щелей во мне ещё никогда не было. Теперь все, кто хотел, могли свободно пройти, не причиняя мне никакой физической боли, но то, что я чувствовал в эти моменты, было в тысячи раз больней и невыносимей…

Я так и не смог заснуть последние несколько месяцев, моих последних месяцев. Я всё думал, думал. Люди так много умеют, видят за свою жизнь столько прекрасного и удивительного, ужасного и странного, знают столько необычных, по-своему красивых мест, но их неумолимо тянет к тому, что доживает свой век за забором, пусть даже совершенно пустому, холодному, бетонному скелету. Что за странное неудержимое желание заполнить собой любое пустое место, оставить после себя след абсолютно везде и во всех, пусть даже это будут их старческие испражнения?..

…Какое же счастье было бы стоять где-нибудь в пустыне, среди бескрайних песочных полей, наблюдать за забавами ветра и постепенно медленно выгорать, чувствуя огненные, но в то же время нежные ладошки солнца на своих щеках, невозвратимо высыхать, но счастливым. Один на тысячи километров вокруг, совершенно один… Один настолько, что само моё существование там теряет смысл, но зато какое приобретает удовлетворение, какой покой... Совершенный покой, безусловное счастье…

«…А ещё люди умеют смеяться. Их много…»

«…А ещё люди умеют любить. Таких меньше…»

«…А ещё люди умеют быть…одинокими. Их вовсе почти уже нет…»

P.S. Четвёртый день на удивление сонным улицам не был дождливым. Ветер, видимо, уставший трепать уже высохшие листья, пытался поднять в воздух те, что так спокойно, будто чувствуя себя в безопасности, лежали красно-жёлтыми поцелуями в тёмных неглубоких лужах, и после нескольких неудачных попыток снова принимался за старое… А он всё молчаливо светил, каждые полторы минуты то погасая, то вновь открывая глаза, будто подмигивая мокрым озябшим листьям, охваченным желанием летать и ветром, но спустя несколько секунд падающим на сырую холодную землю и понемногу замерзающим, в отличие от тех, кому посчастливилось опуститься на тёплую упругую гладь воды. В этом свете различалось уже почти чёрное от дождей бетонное пустое здание, становились заметными черты асфальта, безучастно проглядывающего из-за разноцветного полотна, в основном в лужах. Он светил и знал, что асфальт уже почти весь изуродован широкими трещинами, но не выдавал его: они ведь почти все были скрыты от глаз нежными ладонями листьев. Уже различались отсыревшие обломки старого, успевшего сгнить забора. Казалось, он простоял здесь вечность, и только он знал, что всё это заняло не больше четверти года. Он всегда здесь был. Он всё слышал и видел. Он знал их, знал и светил. И он их пережил. И теперь он смотрит в неуклюже расположившиеся лужи, где обнажённый асфальт уже не стыдился своих трещин, в которых еле заметны застрявшие щепки того забора, когда-то стоявшего рядом, а на водной глади медленно движутся ладони осени, будто гладя каждого из них, будто жалея… Никто больше не пройдёт этой дорогой… А он всё светит. Он, этот высокий, слегка наклонившийся ржавый Фонарь… И, похоже, только эта серая холодная бетонная глыба выдаёт свою радость, чуть заметной улыбкой карниза…

©_2009

Показать полностью
47

СОЖЖЁННАЯ НА КОСТРЕ в озвучании Некрофоса (автор Наталья Павлова)

Одна из самых вкусных историй, озвученных мною. А что скажете вы?
Остальные Истории Автора в ее группе.

Нудный мелкий дождь не мог затушить факелов в руках помощников палача. На рыночной площади все было готово: вбитый по центру деревянный столб уже обложили поленьями и охапками хвороста, все действующие лица, и духовные, и светские, заняли свои места, публика с самого утра мокла под открытым небом ради невиданного доселе в маленьком городишке зрелища. Не хватало лишь осужденной. Но вот, наконец, на площадь вкатилась телега. Гул голосов, смех и брань мгновенно стихли, все головы повернулись в сторону женщины, сидевшей в возке. Одетая в простую слегка перепачканную одежду, она обводила взглядом толпу. Гордый поворот головы, прямая спина, уверенность во взгляде никак не соответствовали ее бедственному положению и сбивали с толку.

Когда приговор был зачитан, прочие формальности соблюдены, а осужденная привязана к столбу, возникла небольшая заминка. Преступница обратилась с просьбой оставить ей свободными руки, дабы в свой последний час иметь возможность вознести покаянную молитву всевышнему. Судья и настоятель храма переглянулись. Священник, невысокий лысоватый толстяк, слегка пожал плечами и кивнул. Тогда судья набрал в грудь побольше воздуха и громко, так чтобы слышали все вокруг, произнес: «Да будет так!»

Отсыревший хворост никак не хотел заниматься, костер нещадно чадил и не разгорался. Наконец, кашляющим и вытирающим слезы факельщикам все же удалось запалить дрова под ногами привязанной к столбу жертвы. Видя это, женщина соединила ладони вместе и возвела очи горе. Губы ее зашевелились, шепча слова молитвы.

Неожиданно вся фигура ее будто подернулась маревом и засветилась. Над площадью повисла изумленная тишина. Сияние продержалось не более нескольких секунд и погасло. Вмести с ним под испуганный стон толпы пропала и осужденная за колдовство преступница.

***

Светлые стены комнаты были увешаны тончайшими экранами, на которые передавалось изображение с исследуемой планеты. Размах проекта восхищал: широкая сеть наблюдения в разных точках этого малоразвитого мира и десятки инсайдеров, изучающих общество аборигенов изнутри. В просторный зал, уставленный новейшей аппаратурой, стекалась вся информация. Здесь она обрабатывалась и изучалась.

Но сейчас Фему было не до научных открытий. Он нервно мерил шагами пятачок пола вокруг расположенного в центре комнаты большого прозрачного цилиндра, то и дело поглядывая на экран, установленный возле него. Наконец, лампочка над дисплеем замигала. Фем одним прыжком подскочил к монитору, его пальцы забегали по глянцевой поверхности экрана. Воздух внутри огромной колбы задрожал, будто от летнего зноя, и внутри появилась одетая в грубые одежды аборигенов и перепачканная в копоти девушка. Ноги появившейся подкосились, и она упала на колени. Ладони ее были сложены вместе, будто бы для молитвы. Когда же она опустила руки, на подушечках пальцев все еще светились сквозь кожу странные зеленые значки.

Фем рванул на себя прозрачную створку и протянул девушке руку, помогая ей подняться на ноги. В комнату тут же ворвался горький запах гари.

– Гуани, почему так поздно?! Пойми, ты играешь с огнем!

– Это так заметно? – девушка хрипло рассмеялась, но смех ее перешел в кашель. – Тьфу, чуть не задохнулась там, внизу.

Исследовательская база располагалась внутри естественного спутника планеты, поэтому в разговорах друг с другом ученые часто говорили просто "наверху", имея в виду "на базе" и "внизу", подразумевая изучаемый ими мир.

– Сейчас не до шуток! – Фем дернулся и снова заметался по полу. – Только ты могла умудриться оказаться на костре! Эти расправы у них столь редки, по крайней мере пока, хотя кто знает, что будет дальше. Зачем ты взялась разоблачать лекаря?

– Это же шарлатан! Старый дурак не сделал ровным счетом ничего, чтобы вылечить ребенка!

– Он порождение своего времени, не более того. Зачем ты спорила со священником и прилюдно оскорбляла его?

– Я... я погорячилась. Он запрещал мне лечить, обвинял в колдовстве.

– Да кто вообще разрешил тебе вмешиваться?! Ты сделала запрос и получила отказ. Почему ты ослушалась?

– Фем, ты не видел этого ребенка! Мальчишке всего пять лет. Они его совсем не лечили, зато много о нем молились. Все кругом молились с утра до ночи, а парень тихо угасал. Мне ничего не стоило его вылечить. Хватило пары таблеток, чтобы поставить малыша на ноги.

– Еще бы! На организм, не привыкший к лекарствам, любая таблетка действует намного сильнее!

– Ну вот видишь... – девушка устало опустилась в ближайшее кресло.

– Что я должен увидеть? – Фем прервал свои метания и навис над ней. – Гуани, я вижу лишь, что ты забыла, зачем мы здесь. Мы наблюдаем и изучаем, но никогда и ни при каких обстоятельствах не вмешиваемся. Слышишь, Гуани? Никогда и ни при каких обстоятельствах!

– Это жестоко, Фем.

– И вовсе нет. Они еще не готовы к общению с нами. Для них небо – обиталище их бога, и не более того. Представь, что будет, если мы приземлимся в каком-нибудь из их городков и кинемся к ним с объятиями. Да они обезумеют от ужаса, решив, что настал Судный день! Кажется, они это так именуют. Вот если бы мы хотели превратить их в рабов, я бы именно так и поступил.

– И все же, оставить мальчишку умирать, было негуманно. Эти варвары даже не пытались его лечить, – Гуани разглядывала свои перемазанные в саже ладони, не желая смотреть на Фема.

– Любое общество гуманно ровно настолько, настолько оно может себе это позволить. Постарайся запомнить, Гуани.

Фем развернулся и пошел к выходу из комнаты. Уже в дверях он обернулся:

– Как твой контролер, я вынужден отстранить тебя от работы до окончания служебного расследования.

***

– Как такое вообще могло произойти? Ведь все инсайдеры проходят несколько проверок. Кто ее допустил к работе после той истории с костром? – высокий седой мужчина в форме службы внутренней безопасности отвернулся от экрана и так посмотрел на Фема, что тот невольно поежился.

– Служебная комиссия допустила. Таких специалистов, как Гуани, немного. К тому же, ее отец является одним из основателей этого проекта. Способ телепортации, которым пользуются все путешественники – его изобретение, – Фем махнул рукой в сторону прозрачного цилиндра.

– И на этих основаниях человека, нарушившего основополагающий принцип невмешательства, вновь допустили к работе? – седой покачал головой. – Неужели у нас больше нет специалистов по этой стране?

– Ну почему же, есть. Просто не так много, как хотелось бы.

– Вот вы, к примеру, контроллер этого сектора. Смогли бы вы заменить ее? Насколько я знаю, вы ведь тоже когда-то работали инсайдером, – безопасник продолжал гнуть свою линию.

– Работал.

Сообразив, куда клонит седой, Фем отвечал неохотно. Ему вовсе не улыбалось вновь надеть грубую домотканую рубаху, поселиться в темной и холодной лачуге, недоедать, как и все местное население, и работать в поле от зари и до зари. В свои сорок два он уже не питал никаких иллюзий относительно романтического флера профессии исследователя. Семь лет, проведенные "внизу", вполне излечили его от этой болезни. Быть контролером Фему нравилось куда больше.

– Что она успела натворить прежде, чем вы обратились к нам?

Военный вновь повернулся к монитору, на котором Гуани, облаченная в рыцарский доспех, с помощью оруженосца забиралась на коня. Фем проследил за его взглядом и, подавив тяжелый вздох, постарался ответить как можно более лаконично и по делу:

– Войдя в доверие к королю-изгнаннику, получила в свое распоряжение армию и разбила неприятеля, осаждавшего ключевой населенный пункт. Местные называют этот город Орлеаном. После одержала еще несколько побед над оккупационными войсками и настояла на официальной коронации своего покровителя.

– И все это время вы бездействовали?!

– Мы надеялись убедить ее остановиться и вернуться на базу. Она иногда связывалась с нами. В последний раз мы говорили накануне миропомазания ее ставленника. Она ушла в поля, якобы для молитвы. Это был длинный разговор. Тогда я понял, что она уже не остановится. Гуани... Хотя теперь, наверное, правильнее говорить Жанна, она и сама себя называет только так, – Фем устало потер щеку, в груди уже привычно кольнуло щемящее чувство сожаления и смутной вины: упустил, недоглядел. – Так вот, Жанна обрела там "внизу" то, чего никогда не смогла бы получить здесь. Она больше не сторонний наблюдатель, внимательный, но бездеятельный. Жанна Орлеанская, Жанна Непорочная стала символом, надеждой целого народа на освобождение. Она всегда мечтала действовать, творить добро без рамок, границ и условий...

– Абсолютное добро. Только этого нам не хватало! Почему вы не телепортировали ее насильно?

– У нас нет для этого технической возможности. Для того, чтобы телепорт нашел цель, она должна свести ладони вместе, послать запрос. Тогда все это окажется делом нескольких секунд. Только тогда, но не раньше.

– Значит нужно отправить еще одного инсайдера! Да покрепче, чтобы сложил ей руки насильно, – седой обернулся и пристально посмотрел на Фема. – Я знаю, что это сложно и стоит недешево, но ее необходимо остановить любой ценой, пока она еще чего-нибудь не наворотила. Слышите меня, Фем? Любой ценой!

***

Дым резал Фему глаза, в ушах звенело от грохота, тяжесть доспехов прижимала к земле. И все же задуманное ему удалось. Когда Жанна с небольшим авангардом ворвалась в крепость, он был готов. Солдаты по команде налегли на лебедки, подъемный механизм заскрипел и пришел в движение, мост начал подниматься.

Стоя у входа в надвратную башню, Фем заметил, как обернулся один из рыцарей Жанны. Кажется, это был д'Олон. Увидев, что выход закрывается, он что-то прокричал ей и повернул своего коня, стремясь успеть вырваться.

– Руби канаты!! – Фем, срывая голос, старался переорать шум боя. – Опустить решетку!

Его услышали. Решетка упала в нескольких локтях от морды вставшего на дыбы коня д'Олона. Жанна со своим отрядом оказалась в ловушке. Уже осознав произошедшее, она огляделась и встретилась взглядом с Фемом. Вспышка узнавания мелькнула в ее глазах, легкая улыбка искривила губы.

Сразу после пленения пробиться к ней Фему не удалось. Уже в Боревуаре, куда ее перевели чуть позже, он, наконец, исхитрился встретиться с Жанной в роли святого отца-исповедника. Еще с порога Фем заметил, как она похудела. Перед ним была бесконечно уставшая тень прежней Гуани. И все-таки в ее глазах светилось упрямство и все та же детская уверенность в том, что все закончится хорошо.

Кроме них в камере никого не было, и все же Фем был почти уверен, что их подслушивают. Говорить приходилось на местном диалекте, иносказательно, мучительно подбирая слова.

– Здравствуйте, святой отец! – Гуани одними глазами лукаво улыбнулась.

– Приветствую тебя, дитя!

– Пришли увидеть дело рук своих?

Фем вздрогнул и выругался про себя: ему и без того тягостной была мысль о том, что Жанна оказалась в плену из-за него. Но сколько он об этом ни думал, другого варианта так и не находил.

– Я пришел, чтобы образумить тебя. Покайся, ибо на тебе грех, – Фем близко поднес свои ладони друг к другу, почти соединил их.

В глазах Гуани отразилось понимание, но вслед за ним на губах ее заиграла усмешка.

– Мне не в чем каяться, отче. Я не чувствую за собой прегрешений.

– Только искреннее раскаяние поможет тебе, лишь милость Всевышнего дарует спасение, – Фем изо всех сил старался быть убедительным. На словах о "милости Всевышнего" он выразительно поднял вверх указательный палец. Не удовлетворившись произведенным эффектом, Фем продолжил: – Сейчас тебе стоит надеяться только на помощь свыше.

– Вы считаете, что мне осталось уповать лишь на чудо? Но, быть может, старания мои не будут забыты и здесь, на грешной земле. Я верю, что мой король не оставит меня в час испытания.

Фем промучился еще около получаса, пытаясь убедить Гуани образумиться и как можно скорее телепортироваться на базу, но ушел ни с чем. В какой-то момент он почти решился подскочить к пленнице и попробовать силой свести ее ладони вместе. Но он знал Гуани: ей ничего не стоило сжать кулаки и поднять шум. Он просто не успел бы ничего предпринять. К тому же, Фем прекрасно понимал, отчего Гуани медлит. Она вполне отдавала себе отчет в том, что такое своеволие грозит ей уже не выговором, а полным отстранением от проекта и судом. И все же Фем надеялся, что у него будет еще возможность переубедить Гуани.

***

Трясясь в седле и ёжась от колючего холодного ветра, Фем размышлял о том, что в этой истории с Гуани все с самого начала пошло наперекосяк. Точно выверенная операция по ее поимке обернулась громким судебным процессом, который был вовсе не на руку исследователям. А все из-за ее упорного нежелания телепортироваться и закончить, наконец, эту историю. Осознав, что его мысли в сотый раз пошли по кругу, Фем выругался и решил сделать привал. До Руана было еще далеко, но он уже весь закоченел. Было бы неплохо хоть немного размяться, а заодно и связаться с базой.

– Что вы тянете, Фем?! – голос седого безопасника прогремел в голове, вызывая неприятную ломоту в висках. – Вы виделись с ней всего однажды и ничего не добились! С только вы уже бездействуете? Месяц? Два?

Искусственный телепатический контакт всегда давался Фему с большим трудом, а уж крики его нынешнего собеседника и вовсе гарантировали мигрень на ближайшие несколько часов. Страдальчески поморщившись, Фем вздохнул и попытался объясниться.

– Я вовсе не бездействую. Возникли новые сложности. Гуани пыталась бежать, выпрыгнув из окна башни. Даже с ее физической подготовкой это было несколько чересчур.

– Чего она добивается?!

– Свободы, конечно. Она понимает, что телепортация на базу окажется просто сменой одной тюрьмы на другую, пусть и более комфортабельную.

– Она что же, все еще надеется сбежать?

– Не знаю. Сначала ее охрану усилили, а сейчас и вовсе перевели в Руан. Местные коллаборационисты, взявшие ее в плен, сумели-таки сторговаться с противником. Откровенно говоря, я не понимаю, отчего она все еще не телепортировалась. Теперь, когда стало абсолютно ясно, что ее король даже не сделал попытки выкупить ее, другого выхода я не вижу. Послушайте, Кёрст, она так и не вышла с вами на связь?

– Нет, молчит, – нехотя подтвердил седой.

– Странно.

– Что вы намерены предпринять?

– Я еду в Руан. И хотя теперь увидеться с ней мне будет не так просто, я все же на это надеюсь. Другого варианта у нас нет, пока она сама не захочет выйти на связь.

– Поторопитесь, Фем! Весь этот шум вокруг нее привлекает слишком много ненужного внимания.

Фем с облегчением отключился. Долго выносить телепатическую ругань с Кёрстом было выше его сил. "Уж лучше мерзнуть верхом на этой кляче", – устало подумал он, оглядев своего вполне приличного коня и расквашенную непогодой дорогу.

Как ни бился Фем, проникнуть в тюрьму ему не удавалось. На смену зиме пришла весна, а он все топтался на месте. Наконец, случай помог ему. Жанна заболела. Она была настолько плоха, что судьи переполошились и послали за лекарями. Естественная смерть подсудимой никак не входила в их планы. В качестве приглашенного лекаря Фему и удалось проникнуть к Жанне.

На этот раз в камере они были не одни: охрана, клирики, пара руанских лекарей. Наконец, пришла очередь Фема осмотреть больную. Он подошел ближе и, поприветствовав Жанну, начал осмотр.

Фем видел, что больную жестоко лихорадит. Если пол года назад она показалась ему собственной тенью, то теперь он видел перед собой призрака, бледное и очень отдаленное подобие той полной жизни девушки, которую он знал. Увидев его, она не смогла сдержать стона удивления.

– Отчего же вы не желаете покориться воле церкви? Сложите ладони в молитве, и благодать Божья снизойдет на вас, – в тихом голосе Фема звучало не повеление, но просьба.

– Я бы и рада молиться по правилам, но ноги мои стали слабы, и я не могу преклонить колен, а руки более не складываются, как подобает.

Жанна выпростала левую руку из-под тощего одеяла, укрывавшего ее. Теперь уже Фем охнул от неожиданности: пальцы девушки были искривлены и выглядели неестественно, как будто ученик скульптора вылепил их второпях, а потом вкривь и вкось приладил к изготовленной мастером ладони. Средний палец был слишком короток, на нем не хватало целой фаланги.

– Что с вашей рукой? – Фем слышал, что его голос звучит подозрительно хрипло. Он никак не мог справиться с охватившим его волнением. "Вот отчего она не связалась с нами, и вот почему она не может телепортироваться. Неужели ее все-таки пытали?!"

– Падение с большой высоты. Рука пострадала больше всего. Путь к свободе привел меня в тупик, – губы Жанны искривились в горькой усмешке.

В следующий раз Фем сумел увидеть ее лишь через месяц на прилюдном оглашении приговора. Посреди кладбища установили два помоста: на большем расположились судьи и именитые гости, на меньший вывели Жанну. Рядом с ней стоял священник. После проповеди и троекратного отказа подсудимой отречься от ереси, епископ начал зачитывать приговор.

Глаза Жанны блуждали по лицам в толпе, не находя сочувствия. В воздухе засвистели камни. Вдруг, она заметила в толпе лицо Фема. Столько отчаяния и немой мольбы в глазах человека он доселе не видел.

Епископ ещё не закончил зачитывать приговор, когда Жанна перебила его криком:

– Я согласна! Я согласна отречься...

Фем лихорадочно работал локтями, пробиваясь прочь сквозь окружившую помост толпу. Выбравшись из давки, он перешёл на бег и остановился, лишь ворвавшись в комнату над трактиром, служившую ему временным приютом.

Захлопнув дверь, Фем подпёр ее стулом и рухнул на сундук в углу. Сделав три глубоких вдоха и выдоха, он приложил средние пальцы к вискам и закрыл глаза. Лоб его прорезала глубокая вертикальная складка, а на висках выступил пот: телепатический контакт требовал высокой концентрации.

– Сед, это Фем. Вызови Кёрста. Немедленно, Сед!

В ожидании седого безопасника Фем облокотился о стену. Наконец, в его голове зазвучал долгожданный голос:

– Я слушаю вас, Фем!

– Ее сожгут, если мы ничего не предпримем. Нужно действовать немедленно!

– Успокойтесь, Фем, и объясните, что произошло.

– Только что ей зачитали приговор, но она отреклась от ереси, и наказание заменили пожизненным заключением.

– Тогда почему вы говорите о казни?

– Ну как же... Вторым актом спектакля является обвинение отрекшегося в возврате к заблуждениям. И тогда ее ждёт костёр! Надо спешить! Эта комедия не потребует много времени. Вы придумали, как вернуть её "наверх"?

– Не частите, Фем! Её ещё ни в чем не уличили.

– Я же говорю вам: это будет несложно. Вы уже решили вопрос её телепортации? Нужно скорее подготовить операцию. У нас на все есть пара дней, не больше.

– Я понял вас, Фем, – голос безопасника не выражал ровным счётом ничего, и это тревожило Фема. – Как только появится какая-то новая информация, немедленно с нами свяжитесь.

– Да, конечно. Так что вы намерены предпринять?

– Будем действовать сообразно ситуации. До связи, Фем!

Седой отключился, не дожидаясь ответа. Медленно, словно слепой, Фем поднес свои руки к глазам. На подушечках средних пальцев все ещё светились сквозь кожу зелёные значки вживленных чипов. Он знал, что на его висках сейчас медленно гаснут такие же огоньки. Система связи и телепортации, казавшаяся им всем такой простой и надёжной, подвела в самый тяжёлый момент. Как ни старался Фем, ему не удавалось придумать иного способа спасения Гуани, кроме масштабной военной операции с использованием спецсредств. Но он не сомневался: раз иного выхода нет, службе безопасности придется пойти на это. И все же где-то внутри него зрело, тревожа и заставляя просыпаться по ночам, ощущение неясного пока беспокойства.

***

На рыночной площади Руана все было готово для торжественного аутодафе. Накануне плотники возвели три помоста: один для почетных гостей, второй для основных действующих лиц – проповедника, судьи, бальи и самой осуждённой, на третьем помосте высилась гора дров, наваленных вокруг высокого деревянного столба.

С утра зарядил мелкий дождь, не сумевший однако разогнать толпу зевак, еще затемно занявших места поближе. Фем стоял у третьего помоста в передних рядах. Все последние сутки он безуспешно пытался связаться с Кёрстом и теперь в отчаянной надежде ждал сигнала с базы.

Когда все зрители и актеры этой страшной драмы заняли свои места, по булыжникам загрохотала телега с осуждённой. Жанна сидела на голых досках, сгорбившись и уронив лицо на руки. Фигура ее напоминала сломленное бурей деревце. Увидев ее такой, Фем вздрогнул как от пощёчины. Все то время, что потребовалось для оглашения приговора, он пытался связаться с базой, наплевав на осторожность. На его счастье, все глаза были устремлены на помост, и никто не заметил странного поведения одного из горожан и зелёных огоньков на его висках и пальцах. Наконец, когда Жанну, уже выслушавшую приговор, вели к костру, в голове Фема зазвучал голос Кёрста:

– Я слушаю вас, Фем.

– Что же вы медлите?! Ее сейчас сожгут! – мысленно закричал Фем.

– Успокойтесь и послушайте! – властный голос оборвал беззвучный крик Фема. – Мы ничем не можем ей помочь. Силовая операция была бы слишком большим риском раскрытия нашей миссии.

– Что?! Но мы же не можем просто позволить ей умереть!

– Это вынужденная жертва. Мы не можем поступиться интересами всего общества ради одного индивида. Такая гуманность нам не по карману.

– Но...

– Успокойтесь! И не вздумайте геройствовать. Не в ваших силах что-либо изменить. Возвращайтесь назад, Фем. Это приказ.

Кёрст отключился, Фем открыл глаза и встретился взглядом с Гуани, напряжённо следившей за сеансом связи. Ее уже привязали к столбу, помощник передавал плачу факел. Как видно, она все поняла про выражению его лица. Гримаса ужаса исказила ее черты, и Фем наполовину прочёл по губам, наполовину услышал, как она прокричала его имя.

Он кинулся вперед, еще толком не зная, что собирается сделать. Единственное, чего ему удалось достичь, это пробиться к оцеплению. Оказавшийся прямо перед ним солдат обернулся и двинул смутьяна древком пики в живот. Упавшего на колени Фема чуть было не затоптали в плотной толпе. Кто-то наступил ему на руку, чье-то колено врезалось в лицо, разбив ему нос, но все же он сумел встать на ноги.

Подняв голову, Фем увидел, что палач уже успел поджечь хворост под ногами своей жертвы. Промокшие поленья никак не хотели заниматься, костер нещадно чадил и не разгорался. Над площадью повеяло запахом тлеющих сырых дров.

Жанна забилась в путах, выкрикивая что-то нечленораздельное. Фем не мог разобрать слов, ему показалось, что она проклинает его, хотя, возможно, это разыгралось его воображение. Сзади надавила толпа, но двойное оцепление, выставленное вокруг костра, устояло. В ответ солдаты сомкнули ряды и начали теснить народ подальше от эшафота. На секунду у Фема затеплилась надежда на то, что толпа, смяв солдат, спасет Жанну, но он тут же понял свою ошибку. Никто не собирался спасать приговоренную, просто задние ряды напирали, желая получше рассмотреть казнь.

Фема оттеснили в сторону. Ни сил, ни желания сопротивляться у него уже не было. Осознав всю тщетность своих усилий, он не хотел видеть неизбежный финал. Как разбушевавшееся море выбрасывает обломки корабля на берег, так толпа вынесла его к краю площади. Шатаясь, будто пьяный, он вошел в ближайший переулок. За спиной слышались крики, но он не мог разобрать в общем гомоне, кричит ли это Гуани, или же это голос женщины, придавленной в толпе. Запах горящих дров смешался с вонью городских отбросов и нечистот. Фему почудилось, что ветер донес до него смрад паленого мяса. Он упал на колени и согнулся над желобом сточной канавы. Когда его перестало выворачивать, Фем встал, и все так же качаясь, пошел прочь от площади. Горечь от гари перехватила горло спазмом, глаза заволокло влажной пеленой, а кровь из разбитого носа отчего-то отдавала солью на губах..

Автор Наталья Павлова
Первоисточник текста - группа Автора
Озвучено Валерием Равковским на канале Некрофос.
Прислать свои истории на озвучку и по вопросам сотрудничества с Авторами - лс в вк.
Показать полностью
84

КОМАНДИРОВКА В ДЕРЕВНЮ by Estellan в озвучке Некрофоса (саркастическая деревенская крипипаста)

Полный сарказма герой едет в экспедицию в глухомань. Озвучено Некрофосом. В озвучке проведена некоторая редактура.

Началось все довольно банально. Родной кафедре позарез понадобились новые подопытные, и я как специалист по редким видам членистоногих должен был этих подопытных изловить и, собственно, проведя разведку на местности, доставить. Проблема заключалась в том, что эти жесткокрылые водились только в Богом забытой Тьмутаракани, где из развлечений были лишь местная алко-хата, двухголовый поросенок и церковь. А слово «Электричество» до сих пор было ругательным.

Собирать мне было особо нечего, так что, вооружившись сумкой со своими вещами, сумкой с прибамбасами для жуков и энтузиазмом, выдвинулся по адресу. В первый раз я проклял всю кафедру скопом и каждого доцента поименно, когда понял, что приличный отрезок пути придется проделать пешком. Новое разочарование ждало меня уже на месте, когда выяснилось, что двухголовый поросенок отправился в лучший мир как раз накануне. Но зато, за скромную мзду, мне удалось расквартироваться в доме бабушки-божьего одуванчика. Небольшие сомнение посетили лишь в тот момент, когда выяснилось, что покойный муж одуванчика был при жизни таксидермистом-любителем, да еще и с юмором. Результаты его трудов украшали практически все стены в доме, наверняка вызывая приступы паники у людей незнакомых с его творчеством, даже в выделенном мне скворечнике над койкой висела голова невинно убиенного оленя, кокетливо скосившего глаза к переносице.

Первую неделю работа шла своим чередом. Членистоногие облюбовали сырые низины и небольшие пещеры случившихся здесь когда-то неизвестных мне выработок, вели крайне активный ночной образ жизни и всячески противились тому, чтобы их отлавливали. Я, в свою очередь, или ползал на пузе пытаясь отловить недоверчивых жуков с помощью сачка, приманки и такой-то матери, или, если погода была совсем нелетная, кучковался в местной алко-хате, рассказывал местным мужикам, большая часть из которых была уже того почтенного возраста, когда на том свете прогулы ставят, о достижениях величайшей из наук. Мужики крутили пальцем у виска, недовольно крякали, но компания, тем не менее у меня никогда не переводилась.

Проблемы начались на вторую неделю. Шел я себе как-то раз с особо удачной охоты, вымазанный с ног до головы и смахивающий на Черного спелеолога, в полголоса поминающий жучиную мать, пещеры, кафедру и всех доцентов поименно, когда наткнулся на незнакомого дядьку. Дядька был могуч, вонюч и бородат. На первый взгляд смахивающий на барда, если барды ночью шатаются по лесу, в солнечных очках.

- Здрасте! – вежливо поздоровался я с дядькой. - А фигли Вы тут забыли?

Дядька несколько удивился, но в ответ хамить не стал. Стал рассказывать, что он-де залетный астроном, выбрался вот, в чудную безоблачную ночь, на звездочки потаращиться. У него тут недалеко на полянке как раз телескоп стоит, поинтересовался, не хочу ли я потаращиться с ним? Ага, знаю я такие полянки. Говорят, очень плохая примета ехать в лес ночью с незнакомым дядькой… в багажнике. И внезапно открывшийся дар ясновидения подсказал мне, что дядька этот такой же астроном, как я балерина.

- А солнечные очки это чтобы звезды лучше видеть?

Снова спросил я, приветливо светя ему в лицо налобным фонариком, и понял, что один раз меня точно кто-нибудь прибьет за мои шуточки. Дядька удивился еще раз, но бить меня не стал, что уже было само по себе подозрительно. Вместо этого решил поведать мне о достижениях величайшей из наук, и в данном случае это была ни коим образом не энтомология, в чем я был с дядькой в корне не согласен. Под шумок спора собеседник явно стал заворачивать вглубь леса. Мне это было никак не по дороге, и я, не прерывая спора, пытался вывести его в сторону деревни. Через какое-то время мы с ним поняли, что из этого ничего не выйдет, и на том, вежливо расплевавшись, каждый пошел своим путем.

Весь следующий день прошел за разбором и каталогизацией добычи, что было даже более утомительно, чем сбор членистоногих. Поздно вечером, изрядно утомившись и не утруждая организм ужином, я завалился спать.

****

Проснулся от неприятного ощущения, что в комнате я не один. Разлепив один глаз, в этом и убедился. Света от окошка, справа от кровати, хватало для того, чтобы увидеть, как какая-то кучка вертикального тряпья стоит надо мной, приставив острую деревяшку к груди и уже замахнувшись молотком. Это я чудно погостил.

- Стоять!

Рявкнул с перепугу на незнакомца. Вертикальная кучка вздрогнула и молоток выронила. Протянув левую руку, я включил переносную лампу, которую догадался поставить рядом с кроватью, на имевшуюся там тумбочку, и уставился на незнакомца. Тот явно был совсем зеленым, да еще и церковник, судя по одежде. Тут я уже удивился окончательно.

- Парень, если ты реально думаешь, что я вампир, тебя не смутило то, что я ночью сплю?

Парень как-то обмяк и грудой тряпья осел на стул у левой стены комнатки, рядом с дверью. Потом снова вздрогнул и, подскочив плеснул в меня чем-то из склянки, следом что-то твердое прилетело мне в лоб. Подняв с одеяла крест, я покосился на мальчишку.

- Дай угадаю, святая вода и крест? Сам догадался или кто надоумил?

- Но ты же ходишь в лес и пещеры, ночами.

- И что? В деревне знают, что я ученый.

- В деревне говорят, что ты вампиров ищешь.

«Интересно, какая собака стукнула церковникам?» - промелькнула мысль после той, что мои шуточки один раз точно меня угробят. Сев поудобней, я уставился на мальчишку у стены. Рассекать в исподнем перед незнакомцами с кувалдой не входило в мои планы. А вдруг у него там не только кувалда? И он с перепугу меня пристрелит?

- И ты, стало быть, решил меня кокнуть, чтобы раз и навсегда решить эту проблему.

- Не сразу.

- А что так?

- Позавчера пришло сообщение, что вампиры заинтересовались и отправили за тобой эмиссара.

«Интересно, какая собака стукнула вампирам?» Что-то начинало подсказывать мне, что из этой деревеньки самое время валить, и чем дальше, тем лучше, благо работа почти закончена. Народ тут юмора не понимает и не стесняется заложить ближнего с потрохами. И кому?

- Эмиссара?

- Да. А он, пообщавшись с тобой вчера, решил расширить этот вопрос.

- Насколько?

- Прилично. Зачистить полностью деревню. Мы решили, что до тебя он добрался.

- Интересно девки всплыли...

Договорить я не успел, так как в дверь что-то с силой ударило с той стороны. Проявив чудеса изворотливости, парнишка подпрыгнул и прямо со стула ужом ввинтился под мою тумбочку с лампой. «Хорошая тумбочка, надо выкупить у одуванчика». Восхитился я ловкостью юного охотника на вампиров. И «Тоже мне истребитель нечисти. А мне-то чем от него отбиваться?» Что-то мне подсказало, что в дверь ломилась не немощная старушка, но под тумбочку я бы уже не влез.

Новый удар в дверь сотряс стены, выбив-таки хлипкую дверь, в проеме я увидел лицо ставшего уже знакомым «Барда». В тот же момент на меня напало что-то сзади и сверху, заставив на короткий момент подумать о том, что неизвестный мне таксидермист набивал свои чучела чугунной стружкой, прежде чем сознание померкло.

____

В луче солнца, пробившемся через давно немытое окно, весело играли пылинки, переливаясь всеми цветами радуги. Голова была тяжелой и явно с похмелья.

- Приснится же такое.

Доверчиво сообщил я прикорнувшей на подушке рядом голове оленя, и его посмертное косоглазие приобрело еще более кокетливое выражение. Поднявшись с постели, и ощупав приличную шишку на затылке, я успел бросить злобный взгляд на уютно устроившуюся на моей подушке причину столь странного кошмара, я уже совсем было собрался покинуть комнату дабы привести себя в приличный вид, когда и обнаружил отсутствие наличия в данной комнате двери, а за одно, и отсутствие не менее рогатого чучела которое висело над этой дверью снаружи. «Все чудесатей и чудесатей.» Заметил внезапно прорезавшийся внутренний голос, после чего столь же внезапно заткнулся.

В том, что задавать вопросы одуванчику – плохая идея, я не сомневался с того самого раза, когда после очередного вечера обильных возлияний по ошибке пытался забраться спать в сервант, умудрившись перебить практически все содержимое. После чего был подвергнут гонениям и остракизму до самого обеда, не смотря на искреннее раскаяние, и внушительную материальную компенсацию от нищего научного работника сачка и приманки. Нет, одуванчик явно не в курсе. Оставался только один вариант.

До церкви я добрался сразу после обеда, и уже какое-то время долбил в дверь поочередно руками и ногами, время от времени выкрикивая что-то приветливое в стиле «Кхе-кхе, блин!» Но дом местного божества был глух к моим попыткам, и лишь время от времени сонно осыпал меня штукатурной пылью. Я совсем было уже разуверился в силе слова, когда за дверью сначала кто-то поскребся, а следом одна из створок раскрылась, явив мне лицо служителя культа. Стоит признать, довольно помятое лицо.

- Кому тут не спится с утра пораньше?

Приветливо осведомилось лицо, но остальные части тела предъявлять не торопилось.

- Я… тут, это…

«А это не вы заходили ко мне ночью и прятались под тумбочкой?» Услужливо подсказал внутренний голос, и тут же был мысленно послан далеко и не за пиццей. Одного взгляда на лицо было достаточно, чтобы понять, что оно под тумбочкой не поместилось бы.

- Новый работник? Ну, подь сюды.

Створка двери раскрылась полностью, и неведомая сила пинком по тому месту, где спина заканчивает свое благородное название, позволила мне прошмыгнуть мимо священника, или кто он тут, вглубь помещения.

- ИнстрУменты твои коллеги побросали на крыше. Там и найдешь. И постарайся закончить сегодня. Заплачу по результату.

Ну в принципе деньги лишними не бывают, а там, глядишь, и лицо более разговорчивым станет, может что из него и выужу по интересующему меня вопросу. Посему, последовав в направлении, указанном перстом лица, я нашел лестницу, а там и выход на крышу.

Как и было обещано, местные плотники оставили на месте работы весь свой нехитрый инструмент, заключавшийся в досках, пиле, молотке и гвоздях. Никогда раньше не случалось ремонтировать крыши. Ну что же… начнем.

Дело ладилось не особо споро по началу, но постепенно я наловчился в достаточной мере, чтобы всерьез задуматься о карьере плотника. Не надо мотаться по командировкам, ползать на пузе за вредными членистоногими, подвергаться нападению злобных косоглазых чучел. Не жизнь, а сказка.

- А я то думал, что тебя теперь придется выслеживать.

Ворвался в радужные мечты хриплый голос, рывком вытряхнув меня из сладостных объятий грез в суровую реальность. Суровая реальность предстала передо мной в лице уже знакомого «Барда», и двух не знакомых, но не менее колоритных дядек. Надо же, а я и не заметил, что солнце уже село. Проклятый энтузиазм, в следующий раз не стоит его брать с собой в командировку.

- Итить!

По привычке вежливо поприветствовал я появившихся, которые своими тушками перекрывали мне путь к отходу. Из оружия у меня все еще оставались пила, молоток и гвозди. В принципе, если они согласятся пару часов постоять спокойно, я вполне могу успеть забить в них по паре десятков гвоздей. Проблема в том, что у них, скорей всего, такого принципа не было.

Одним прыжком я отскочил к краю крыши и через этот самый край глянул вниз. Запоздало удивился тому, откуда у такой нищей деревни такие бабки на собственную каменную церковь такой высоты, и такую здоровенную, блин, площадь выложенную булыжником? «Какой чудесный повод пораскинуть мозгами. Я спрыгну с крыши, и им не достанется мой последний хитпойнт?» Заметил внутренний голос, пока я прикидывал смогу ли допрыгнуть вооон до того дерева, и голос снова был послан в том же направлении. Темнота наступила так же внезапно, как и в первый раз.

- Какой хлипкий пошел научный работник.

Из бессознательного состояния снова вывел голос. На этот раз незнакомый. Физически чувствуя, как рядом с первой шишкой растет вторая, я по привычке проклял кафедру в целом и всех доцентов поименно, прежде чем разлепить глаза.

Однако вечер совершенно перестал быть томным. Свою тушку я обнаружил все еще на той же крыше. Правда, в этот раз на коленях. Руки были крепко зафиксированы в районе плеч и запястий. Попытка пошевелиться заставила незнакомцев стиснуть мои руки так, что только природная гордость не позволила взвыть.

- Кстати, я невкусный.

С языка сорвалась первая же оформившаяся мысль, и наверняка зря. Никто и никогда никому не верил на слово. Эти скорей всего тоже захотят убедиться.

- А это мы сейчас посмотрим.

Не обманул моих ожиданий «Бард» сверкнув неправдоподобно голливудской, в реалиях этой деревни, улыбкой, и крепко вцепился лапищей, которой позавидовал бы медведь, в мою голову.

- Изыди!

Донеслось откуда-то сзади, и меня окатило водой. Проморгавшись, я понял, что водой окатило не только меня, трое моих знакомцев катались по крыше, замысловато матерясь, и слегка дымились. На всякий случай приготовившись тоже изойти, я все же смог подняться на ноги, намериваясь проделать сей фокус через край крыши. Воистину, некоторые фокусы мастерам удаются только раз в жизни. «Сколько сотрясений может пережить один энтомолог за сутки?» - внезапно задался философским вопросом внутренний голос, и мысль посетить психиатра по возвращении окрепла окончательно. Однако изгонять меня никто не торопился, наоборот, чья-то лапка крепко вцепилась в мой рукав и споро поволокла в сторону лестницы, бренча ведром при каждом шаге.

Лишь спустившись вниз, мне удалось рассмотреть обладателя спасшей меня лапки в неровном свете свечей, понатыканных по всем подходящим плоскостям данного храма. Им оказался мой вчерашний знакомый юный церковник, храбрый воин кувалды и ведра. Хотя, стоило признать, с ведром у него очень неплохо получалось.

- Какого черта ты поперся на крышу ночью? Для этого я вчера спасал твою шкуру?

Сурово вопрошал воин, отставив свое, переставшее наконец бренчать, орудие под лавку (за что моя головная боль сказала ему отдельное спасибо), на которую я тут же примостил свои кости.

- Мой герой, – прошипел я с благодарностью гадюки, которой наступили на хвост, и с весьма схожими интонациями, - встречный вопрос. Какого черта здесь вообще происходит?

- Ты что, совсем ничего не знаешь?

Наверняка мой вид служил достаточным ответом на этот вопрос, поскольку тяжело вздохнув, белобрысый исчез из моего поля зрения на пару минут, а вернулся со стаканом воды для меня, мокрой же тряпкой для моей шишки и весьма непонятным рассказом.

- Ты ведь в доме таксидермиста остановился. Ничего странного за чучелами не замечал? Старый таксидермист был не просто сумасшедшим стариком. Он мог в свои творения запирать души, или что там у них, всяческой нечисти. И те, чьи сущности он запирал, впадали в сон. Их здесь много вокруг деревни таких, спящих. А еще через этих чучел он мог ими управлять, когда нужно. Как в книжках про гаитянских зомби. Я у него учился, только у меня не получилось ни черта.

Подавив меня собственной начитанностью, молодой охотник скис как йогурт. Только вот понятней мне из его рассказа ничего не стало.

- Ну а я-то тут при чем?

Пришлось задать этот, вполне резонный, вопрос, так как объяснять дальше парень, похоже, не счел нужным, скрывшись где-то в глубинах собственной памяти.

- А в тебе, похоже, они почуяли что-то, что поможет им их собратьев освободить. Ты владеешь какой-то силой?

- Теоремой Пифагора я владею. Парень, на дворе двадцать первый век. Какая магия, какие зомби, души нечисти в чучелах? Я про таксидермистов только анекдот знаю: Такси «Дермист». Куда тебе, чучело?

- Ну да. А на крыше тебе двадцать первый век пытался голову двумя пальцами открутить, и от святой воды к праотцам отправился?

Блин, в чем-то парень был прав. На несколько минут в храме стало достаточно тихо, чтобы услышать, как потрескивают свечи внутри, и мешок с песком шлепнулся где-то за стенами. Потом, проявляя необычайную подвижность для мешка с песком, поднялся, отряхнулся, судя по звукам, и прошествовал к дверям. Робко постучал. Мой спутник глазами какающей мышки смотрел на эту самую дверь.

- Они не могут войти на святую землю.

Шепотом сообщил мне охотник.

- Больно надо. Сами выйдете. – Отозвался мешок с песком за дверью голосом «Барда». – Ученый, выходи по-хорошему. Бить тебя никто не будет, а ресурсами надо делиться с голодающим ближним. Да, и блондина прихвати, мы из него холодец сварим.

Надавили на мою человечность из за двери, человечность всхрапнула, показала неприличный жест из среднего пальца, и перевернулась на другой бок, а вот мой спаситель как-то внезапно сбледнул с лица, шаря рукой под лавкой явно в поисках своего ведра.

- Вампиры не едят холодец.

Как мог, утешил я своего спутника, но на того это, похоже, не сильно подействовало, поскольку тот прямо с лавки бухнулся на колени и, судя по позе и напряжению выступившему на челе, принялся молиться. Где-то в небе лениво загремело. Пару минут было тихо, а потом в дерево на самом краю площади ударила молния, на мгновение заставив святых на цветных витражах окон исказить лица на зловещие гримасы. «Тебе трындец.» - заглянул в мое недалекое будущее внутренний голос, и в кои то веки я был с ним полностью согласен.

- Парень, я, конечно, ничего не хочу сказать, но, по-моему, ты кому-то не тому помолился. Церковь самое высокое здание в деревне. Громоотвод я ему сегодня открутил лично, если шарахнет, полыхнет так, что у нас с тобой будет только два выхода, или оставаться тут и зажариться до хрустящей корочки, или выйти туда… а вот там возможны варианты. У тебя, например – холодец.

Заговорщическим шепотом сообщил я юному охотнику, и тот, внезапно замолчав, прислушался к лениво ворочающемуся в небе грому. На лице юноши явственно проступило понимание, что если вампиры и имеют на меня зуб, то на него, особенно за последнюю выходку с ведром, наверняка уже целую челюсть. Следом, пошарив под собственным одеянием в районе груди, охотник извлек на свет остро заточенную деревяшку, в которой угадывалась обструганная ножка от стула. Я в очередной раз восхитился его подготовленностью к трудностям жизни. Мне не удалось с крыши даже горсти гвоздей прихватить.

- Ну что? – Нетерпеливо осведомились из за двери. – Портки можете не менять, я не брезгливый.

Суровую решимость на лице юного охотника прямо сейчас выйти на улицу и насмерть заковырять обидчика ножкой от стула, прервало появление знакомого мне уже, несколько помятого лица. Лицо было еще более помято, и вооружено чем-то похожим на крест на длинной ручке.

- Опять шпана пожаловала на ночь глядя? Сейчас я им все грехи отпущу.

Зловеще пообещало лицо. Отодвинув нас с охотником с прохода, ногой открыло дверь, судя по звукам, помяв того, кто за ней был. Следом раздалось несколько замысловатых ругательств, похоже, на латыни, послышалась какая-то возня, где-то недалеко снова шарахнула молния. И стало тихо. Пару минут мы прислушивались к непривычной тишине.

- Митька, подмети потом на крыльце.

От звуков этого голоса мы с охотником подпрыгнули. Втянув голову в плечи, блондин прошмыгнул к двери, да и я не собирался оставаться в здании, которое вот-вот может превратиться в большую жаровню.

За стенами храма было пасмурно, темно и в меру тихо. Крыльцо украшала кучка пепла, очертаниями похожая на лежащую фигуру. Кучку крайне задумчиво разглядывало лицо служителя культа. Где-то в деревне весело полыхал чей-то дом. Судя по направлению, как раз мой.

***

Чем все закончилось? Дом одуванчика сгорел дотла. Саму бабульку успели спасти, а вот ее и мое имущество – увы. Охотник по секрету мне сообщил, что из огня души нечисти вырваться никак не могли, а так как теперь чучел нет, то и воссоединиться с телами они уже не смогут. Следовательно, нечисть скорей всего погибла, и тревожить местных больше не сможет.

С кафедры я ушел, вертел я такие командировки. А ну как в следующий раз какие русалки или оборотни нападут, пока я буду своих жуков собирать? Теперь делаю головокружительную карьеру плотника. И пожалуй, начну с коллекции колышков. Дело не в том, что я боюсь, что друзья «Барда» все же выследят меня, просто сегодня, вернувшись с работы, в запертой квартире я обнаружил самообразовавшееся над письменным столом чучело головы оленя, кокетливо скосившего глаза к переносице

Автор Estellan
Первоисточник истории - https://vk.com/club182011398

Напиши комментарий под постом, как Тебе такой стёб над жанром деревенских страшилок?
Присылай свои истории на озвучку / сотрудничество со мной - https://vk.com/lars.varron
Показать полностью
182

САМОЕ ЖУТКОЕ 8 МАРТА (by Zerkalo) + озвучка Некрофоса

Жуткая История, озвучка которой далась мне безумно тяжело для психики.
А как ты отпраздновал 8 марта?

Вопреки всем многочисленным шуточкам, меня никогда не напрягал тот самый Главный Женский День В Году. В детстве клепал маме открытки — сначала из бумаги, а потом выжигая на деревяшке. Позже — заморачивался с монтажом ролика из фотографий вперемешку с видео, гордо именуя это видео-поздравлением. Нищебродская юность — она такая. А самодельные подарки — отличный вариант сэкономить, но при этом порадовать барышню.

Но в тот день, 8 марта 2010 года все было по-другому. Стать манагером в сетевой конторе не бог весть какое достижение, однако, именно оно позволило мне развернуться. Все было спланировано. Я забронировал номер в отеле, заказал в него фрукты и цветы, а на оставшиеся (я все же манагер, а не директор) деньги приобрел красивый комплект бижутерии. Да, Соня никогда не гналась за золотом — ей милее были медные и латунные побрякушки, больше напоминающие цыганские цацки, чем украшения современной девушки. Мне не были милы такие вещицы. Но мне была мила Соня.

Софья Александровна. Сонечка. Софа. Мышка. Серые глаза и русые волосы с рыжим отливом, заметным только на солнце. Сонька. Было в ней что-то мальчишеское. Не мужское, а именно мальчишеское — такой сорванец с горящими глазами, который вот уже несколько лет подбивал меня на самые разные приключения. Короткий ежик волос и высокий смех "Сашка, ты трус" — и лезет прямо на каблуках своих уже в окно заброшенного дома. Но сегодня я хотел, чтобы все было по-другому. Более красиво, плавно, женственно. Чтобы Сонина угловатость опять растаяла, как таяла она во время походов на романтичные фильмы или утром, когда Сонька-сорванец превращалась в томную Софу, долго просыпающуюся, потягивающуюся и никак не желающую выбираться из кровати.

Все было спланировано. Ждал номер в отеле, ждал я, на улице, чтобы встретить ее и проводить в номер, завязав глаза. Ждало шампанское в холодильнике. Не стал ждать только лихач, выскочивший из-за угла и на полной скорости сбивший Софью Александровну Павлову, собирающуюся переходить дорогу и уже приветливо улыбающуюся мне. Тело подкинуло, как тряпичную куклу. Звук, с которым, оно упало на асфальт наверное долго мучал бы меня в кошмарах. Но кошмары мне большое не снились. Они просто пришли в мою жизнь.

Он подошел ко мне, когда тело грузили в скорую. Высокий худощавый мужчина нагнулся надо мной и прошептал в самое ухо "откатим?". Я подпрыгнул от неожиданности и почти прохрипел в ответ — "простите, что?" — Ну Вам же, наверное, не нравится эта ситуация, молодой человек? Может быть откатим? Не помню, что именно я ему ответил, но это явно было сказано матом и очень грубо. А как еще можно ответить на такие дурацкие шутки?

Потом была поездка в больницу (в скорую меня не пустили), но никаких ожиданий у дверей, никаких разговоров с врачом, ничего. Смерть констатировали еще в пути. Реанимировать было уже бесполезно, там нечего было реанимировать. Оставалось только сесть в приемной и, в невозможности даже плакать, просто тупо смотреть в стену, пытаясь осознать новую для меня реальность. Слышали о том, что перед смертью пробегает перед глазами вся жизнь? Не знаю как перед своей смертью, а вт ПОСЛЕ чужой действительно пробегает. Я вспоминал все моменты, проведенные вместе с Соней. Софьей Александровной. Сонечкой. Софой. Мышкой. Все наши (и без того крайне малочисленные) ссоры начинали казаться пустяками, все сомнения — незначительными. И дался, дался, дался мне этот чертов праздник в отеле! Я пытался остановить каждое воспоминание и посильнее окунуться в него, надавить на плотный комок, засевший в горле, чтобы уже отпустить себя, разрыдаться, чтобы стало хоть как-то легче. Но вместо этого продолжал смотреть в стену с абсолютно сухими глазами. Кто-то там свыше видимо решил, что просто — не будет.

Вывел из ступора меня только голос Сониной мамы. Я услышал его, еще не разбирая полностью слов. Узнал — и не узнал. Эта спокойная всегда женщина сейчас кричала почти на фальцете, задыхалась от рыданий и крутила головой из стороны в сторону, несмотря на то, что уже шла рядом с каким-то медработником. И вот тут меня просто сорвало с места — я понял, что немедленно должен помочь, что должен быть рядом с этой женщиной, потому что кто еще? И кто еще у нее остался? И когда увидел обращенные на меня глаза, в которых плескалась самая настоящая ярость и услышал внезапно тихое шипение "уййди, дрянь!", вот тогда я понял, что действительно все. И что виноват в этом я — не уберег. Не защитил.

Когда я дрожащими пальцами прикуривал сигарету возле больницы, ко мне снова подошел высокий худощавый мужчина, которого я узнал только по одному слову "откатим?". Первой моей мыслью стало, признаться, что это кто-то со скорой — поэтому он был на месте аварии, поэтому он сейчас здесь. Второй мыслью — что я буду его сейчас убивать. Третью я додумать не успел, потому что к тому моменту он уже успел озвучить первые две и добавить "Молодой человек, я не прошу отвечать прямо сейчас. Просто если вы решите откатить, я буду рядом. Подумайте над этим". Я все-таки попытался его ударить, но внезапно набежавшие, наконец, слезы застили мне глаза и кулак ушел в пустоту, а когда рыдания перестали душить меня, рядом уже никого не было.

Потянулся ряд дней, похожих друг на друга как близнецы. Встать, умыться, одеться, работа, компьютерная игра, лечь, встать, умыться... до автоматизма каждое действие. И обязательно алкоголь перед сном, чтобы суметь заснуть. Она бы не одобрила, но кому теперь какая разница. На похоронах я не был. Сонина мать не хотела меня видеть и сказала не подходить даже близко к их дому. Я даже не знал где Сонина могила, мне некуда было прийти. Поэтому я продолжал жить по одному и тому же алгоритму в надежде... да без надежды, в общем-то. Без какой бы то ни было надежды. Я не помню в какой именно момент он пришел ко мне в следующий раз, но я был действительно уже готов. Настолько, что не просто не пытался бросаться на него, но даже не задавался вопросом, откуда посторонний человек взялся в моей квартире. Меня просто накрыло очередной раз так, что я лежал ничком на кровати и тихо выл, не в состоянии сделать ничего больше.

"Откатим?"

Потом он сел рядом со мной на кровать и положил мне руку на плечо, словно самый родной человек. Меня перестало скручивать и я смог не только услышать, но и понять то, что он говорил своим спокойным тихим голосом:

"Послушайте, молодой человек, вы совершенно напрасно убиваетесь! Все можно откатить назад. В ту секунду, когда умерла Софья, в ту же самую секунду в роддоме номер шесть родился ребенок, девочка. Все, что нужно — это сделать небольшую правку. Если девочка родится мертвой, Сонина жизнь останется при ней и ничего этого не будет. Машина пронесется мимо, а у вас будет чудесный вечер. Надо просто согласиться на откат. Девочка родилась дауном. Согласитесь, это ведь не жизнь? Это мучения для нее и ее родителей. А так ее родители погорюют да заведут нового, здорового малыша. И вы с Софьей со временем заведете. Откатим?".

Он говорил все это почти скороговоркой, по кругу, как будто читал не то заклинание, не то мантру. Я не помню на какой точно круг я смог прервать его, выдохнув "да". Да, давайте.

А потом все погрузилось в темноту.

Проснулся я от трелей надрывающегося телефона и долго-долго смотрел на смеющуюся Соню на мониторе. Звонила действительно она. Звонила, чтобы сообщить, что уже подъехала по указанному адресу, но ни меня ни сюрприза не видит, а между тем уже немного замерзла и ее чуть было не сбила машина. ЧУТЬ БЫЛО не сбила. Я прилетел на такси так быстро, как только смог. Я обнял ее так, что Мышка пискнула "больно же". Я всю ночь боялся отойти от нее хоть на шаг. Боялся, что этот прекрасный сон растает и я вернусь в суровую реальность.

Но сон не растаял ни тогда, ни позже. За 8м марта наступило 9е, потом 10е, за мартом пошел апрель и вскоре все, что произошло мне казалось уже каким-то бредовым сном. Слишком натуральным кошмаром, которое нарисовало мне мое сознание. Летом мы поженились. Довольно скромно, но радостно.

А осенью Соню начали мучить страшные кошмары. Она ничего не могла вспомнить наутро, как бы я ни расспрашивал, но ночью кричала так, что кровь стыла в жилах. Вся в поту, Сонечка металась по кровати, пытаясь закрыться руками от чего-то неизвестного и кричала то ли от невозможного ужаса, то ли от невозможной боли. Происходило это не чаще пары раз в месяц, но мне хватало и этого, чтобы еще пару дней после судорожно глотать успокоительные. Сходили к специалисту, где услышали только то, что все в порядке. Меньше нервничайте, попейте натуральные травяные успокоительные перед сном. Попили, но лучше не стало. Я опять ловил по ночам Соню, гладил по голове, пытаясь разбудить, успокоить, спасти от чего-то неведомого. Наутро она смеялась "ну чего ты так переживаешь? Я правда ничего не помню, все в порядке!". После бессонной ночи ее улыбка начинала раздражать. Словно я говорил с другим человеком, а тот, первый, слабый и несчастный, так и остался где-то в темнице сна.

Зимой Соня начала лунатить. Она бродила по пустой квартире как призрак, периодически зависая на одном месте, пока я за руку не отправлял ее обратно в кровать. Во время ночных похождений она что-то шептала себе под нос. Выглядело это зловеще. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что я ощутил, когда однажды смог разобрать ее бормотание "Они едят меня, Лешенька, едят. Они вгрызаются в меня и роют во мне свои норы. Они копошатся во мне, Лешенька, они знают, что можно, что можно". После этого я настоял на серьезном снотворном, пригрозив, что следующим шагом будет психиатр.

И снотворное действительно помогло. Соня спала теперь как убитая и я, впервые за полгода, перестал бояться наступления темноты. Где-то внутри я понимал, что мы заглушили проблему, просто отложили ее в долгий ящик вместо того, чтобы выяснить причины. Но что вы мне прикажете делать? Соня вообще ничего не помнила из ночных похождений и не воспринимала все это как нечто серьезное. Днем у нее не было никаких проблем, тревог и чего-либо такого, что могло бы оправдать поход к психиатру. Остановились на том, что пока поживем со снотворным, потом попробуем отказаться от него и поглядим, что будет. Там и подумаем.

Потом наступило 8 марта. Наши отношения несколько охладели к тому моменту, но я понимал, что виной всему моя вымотанность и беспокойство за Соню же. Однако, заставить себя придумать что-то особенное в этот раз я все-таки не смог. Меня хватило на букетик цветов и романтического ужина дома за бутылочкой вина. Под вино и хороший фильм мы оба разомлели, все тревоги отступили на второй план и я снова почувствовал себя как год назад — по уши влюбленным в эту девчонку, переполненным нежностью до самой макушки. Я подхватил Соню на руки, закружил по комнате и отправился в спальню с намерением завершить вечер в постели. Еще перешагивая порог, я почувствовал странную влажность под правой рукой, на которой уютно разместились Сонины бедра. "Пролила вино что ли?" — мелькнуло где-то на задворках сознания, прежде чем я включил свет и, не останавливая движения, положил любимую на кровать. Мои руки отошли от ее тела с отвратительным хлюпаньем. От Сониных спины и бедер на руках остались ошметки полусгнившей кожи, отдающие тошнотворно-сладким запахом. Ничего уже не соображая, с пеленой перед глазами, словно во сне я посмотрел на Софу. На кровати лежал полуразвалившийся труп в темном вечернем платье. Но страшнее всего было в том, что труп смотрел на меня своими пустыми глазницами и вопрошал глухим, булькающим голосом "Лешенька, ты чего там застыл? Ты идешь ко мне?".

Наверное, я закричал. Потом видимо попытался отмахнуться от этого видения, одновременно пятившись к двери, потому что в результате смахнул с тумбочки Сонину косметику, завалил торшер, тут же разлетевшийся на осколки и собрал гармошкой ковер, яростно работая ногами и пытаясь отползти от всего ЭТОГО. Пришел в себя я только после того, как на меня вылили вазу с водой. Передо мной стояла живая и здоровая Соня и смотрела со смесью недоумения и злости. По ее словам я внезапно начал визжать как девчонка и крушить все вокруг без каких-либо объяснений. И вот тут я почувствовал, что психиатр может понадобиться мне самому. Сказать, что вечер был испорчен — это не сказать ничего. Оба легли спать в самом предерьмовом настроении. Сонька дулась, я все еще не мог успокоиться от яркости своих галлюцинаций. Что вы думаете было наутро? Торшер оказался цел, ваза с цветами по-прежнему стояла на кухне, а Соня не помнила, чтобы вечером было что-то необычное. "Тебе просто приснился кошмар, дурачок" — она чмокнула меня в щеку и упорхнула собираться на работу.

Приснился? А что же тогда было вечером? Совершенно не помню. Или помню? Постепенно через кошмар приходили воспоминания — вот мы закончили ужин, пришли в спальню, занялись сексом. Вот Соня засыпала у меня на плече. Значит все это действительно просто кошмар, вызванный усталостью и тревогами? Пожалуй, что так. Не особо сомневаясь, на следующую ночь я одолжил у Сони снотворное. Ну их к черту, такие сновидения!

Началась весна. Мы оба привычно принимали снотворное перед сном и на время все тревоги были забыты. Соня получила повышение на работе, у меня тоже все было довольно гладко. В общем, жизнь затянула, не успели и оглянуться. Постепенно моя паранойя отступала, я перестал бояться проснуться от Сониного крика ночью, перестал ожидать собственных реальных кошмаров. Отмена таблеток совершенно на нас не повлияла, жизнь шла своим чередом.

Летом мы твердо решили, что не хотим откладывать в долгий ящик заведение ребенка и начали предпринимать активные попытки зачатия. Попытки продлились до конца осени, когда Соня начала уже откровенно переживать. Гинекологи в один голос говорили, что нет никаких проблем, мои анализы тоже были отменными. И тем не менее ребенок у нас никак не выходил. В конце концов я сдался и мы с Софьей поехали к какой-то бабке-знахарке в деревню, чтобы спросить совета и может быть получить лечение посредством, что называется, нетрадиционной медицины. Бабка напоила нас чаем, поспрашивала о всяком, а потом вдруг попросила Соню выйти, чтобы пошептаться со мной. Как только за Соней закрылась тяжелая деревянная дверь, бабка наклонилась близко к моему лицу и прошептала "Ты знаешь, что девка-то твоя мертвая?". У меня мгновенно пересохло во рту, а сердце застучало где-то в горле. Бабка, тем временем, продолжала. "Тело-то ей оставили, а внутри гниет все давно. Смерть жизнь никогда не родит. Ей и по земле ходить не положено, упокоить бы ее и душу бедную не мучить!"

Выходил я от бабки на деревянных ногах. Взял Соню за руку и, объявив старуху шарлатанкой, повел жену к станции. В ушах стояли слова старухи вперемешку с ночным Сониным бормотанием "они едят меня, Лешенька, едят!". Неужели авария все-таки была? Неужели я совершил непоправимое?

Все четче вспоминалось то, что я давно счел сном. Мой договор... с кем? С Дьяволом? Мое согласие обменять жизнь больного ребенка на Сонину жизнь. "Откатим?"

Мозг человека забавная штука. Целый вечер я был готов поверить во что угодно, а уже на следующий день корил себя за эти мысли. Вот Соня рядом со мной, здоровая, живая. Не было никакой аварии и никаких откатов. Я лично смотрел все ее анализы после многочисленных врачей. Или может быть врачи живого от мертвого не отличили? Что за бред!

И все-таки при мыслях о Международном Женском Дне у меня по спине пробегал холодок и я ничего не мог с этим поделать.

8 марта я подарил Соне подарочный набор ее любимой серии книг, заказал ужин на дом и, сославшись, на плохое самочувствие, пораньше уполз спать. Проснулся я от того самого запаха, который, как я считал, мне однажды уже снился. Тошнотворно-сладковатый, приторный запах разлагающейся плоти. Я боялся открывать глаза, боялся опять впустить этот кошмар в свою жизнь. "Лешенька", — услышал я глухой, булькающий голос, — "Обними меня, Лешенька, мне холодно!".

Это сон, это сон, это сон, это сон!

"Лешенька, мне очень холодно, обними!" Что-то влажное, мерзкое, склизкое легло мне на плечо.

И тогда я заорал. Заорал так, что подумал — оглохну сам от своего крика.

Я выскочил из квартиры как был, прямо в трусах. Долго стоял на морозном мартовском воздухе, пытаясь отдышаться. До тех пор, пока на третьем этаже не распахнулось окно и я не увидел голову Сони — нормальной, живой Сони "если ты сейчас же не вернешься в постель, я вызову скорую!". Я поднялся и, толком не разговаривая с женой, молча выпил на одну таблетку больше обычного и погрузился в темноту.

Стоит ли говорить, что было дальше? Соня не помнила ничего о моей выходке утром. Она вновь была бодра, весела и мила со мной. Соня или тот, кто скрывался под ее личиной.

Моя рациональность летела к чертям. Я начал внимательно наблюдать за женой, за каждым ее действием, словом, движением. И во всем начал видеть фальш. Она была СЛИШКОМ бодрой и веселой для женщины, у которой не получается зачать ребенка. Ее СЛИШКОМ сильно не волновали свои кошмары, несмотря на мои рассказы о душераздирающих криках. Она послушно пила таблетки и все. СЛИШКОМ послушно.

Я не знал что мне делать и куда мне идти. Доктор, вы знаете, моя жена на самом деле труп, что тут можно сделать? Милиция, милиция, моя жена — мертва внутри! Посоветуйте куда обратиться!

А куда идет человек, когда происходит что-то из ряда в вон? У меня не осталось вариантов кроме как пойти в церковь. Все-таки когда-то я был крещеным. Правда, на настоящий момент не помнил ни одной молитвы. И все-таки я купил свечей, поставил за здравие своих родителей, за здравие пары добрых знакомых, тещи и, конечно же, Сони. Послонялся по полной прихожанами церкви и, не придумав как и с чем подойти к батюшке, отправился все-таки восвояси. Уже на выходе меня за рукав поймала смуглая, сморщенная старушонка. "Ты неправильно свечу, милок, поставил! За упокой ей надо, за упокой! Меня развернуло так, будто кто-то озвучил мне прописную истину, до которой я не смог самостоятельно дойти. Я почти забежал обратно, кое-как дождался своей очереди и купил одну свечу, с которой подошел к месту, где ставят за упокой душ умерших.

Вечером Соне стало плохо. У нее разболелась голова, появилась болезненная бледность. Моя жена легла в кровать и попросила не будить ее до утра. А ночью Соня опять начала кричать и метаться по постели. Я хватал ее за руки, обнимал за плечи, прижимал к себе. "Леша, Леша, Лешенька" — кричала моя любимая и морщила в ужасе личико "Леша, я не могу выйти, не могу выйти, я заперта! Они едят меня, Лешенька, едят!".

Утром я полетел обратно в церковь. Я купил сразу десяток свечей, не зная даже есть ли смысл брать больше одной. Но мне было все равно. Словно в горячке, как безумец, с трясущимися мальцами я расплачивался за свечи, ставил их, поджигал. За упокой души. Софья Александровна. Сонечка. Софа. Мышка. Потерпи, родная. Я дурак, я невыносимый кретин, но я все исправлю!

Соня не вставала с постели, жалуясь на разыгравшуюся мигрень. "Это все твои таблетки, Леша", — говорила она, морщась от боли, — "надо было не валять дурака со всеми этими снотворными, а лучше съездить отдохнуть куда-нибудь или сменить обстановку. Тоже мне, врач, светило медицины!". Я сидел, кивал, гладил ее по голове, но сам ждал только одного — ночи. Я знал, что сегодня опять встречусь с настоящей Соней и очень хотел увидеть подтверждение того, что смог хоть чем-то помочь ей сегодня. Кошмар вернулся, но вместе с Кошмаров вернулась и МОЯ, действительно МОЯ жена. Теперь я прекрасно видел все — даже в агонии, в ужасе было видно, что это настоящая Соня, та, прежняя, со своей угловатой пластикой и несколько детским лицом. Ничем не похожая на ну женщину, которая теперь была со мной рядом днем. "Помоги мне, Лешенька!" — Соня опять металась по кровати, — "Не могу, не могу выйти отсюда, я сгнию здесь, Леша. Я закрыта, заперта, они едят меня изнутри, Лешенька!".

На следующий день я поехал к знахарке. Я провел у нее весь день и вернулся к ночи, сказав ТОМУ что было вместо Сони, что задержался на работе. А дальше вся моя жизнь превратилась в ожидание. Я не ставил больше свечей в церкви, зная теперь наверняка, что они помогают только на время истончить стену между оболочкой и моей любимой, запертой внутри нее. Я улыбался днем, я находил в с себе силы говорить с женой, брать ее за руку делать вид, что ничего не происходит. Одного только не мог заставить себя делать — заниматься с ней сексом. Каждый раз я думал разлагающейся плоти и тошнотворном запахе. А еще о том, что это будет фактически измена моей настоящей, на самом деле погибшей жене, которая не может упокоиться из-за моей глупости. Я отмазывался усталостью на работе, плохим сном, болезнью и ждал, ждал, ждал. Единственной моей отрадой было обнимать Соню во время ее ночных кошмаров, когда она становилась Собой, когда она шептала мне страшные вещи, а я гладил ее по голове и повторял одно и то же "Подожди, любимая, подожди, подожди, подожди, подожди". Душа моей любимой в ту страшную ночь должна была перейти в тело родившейся девчушки. Он, кто бы он ни был, откатил все. Он забрал жизнь девчонки себе, а Сонина душа осталась гнить внутри тела, вне возможности ни покинуть этот мир, ни зародиться новой жизнью. Теперь я знал, теперь я понимал это, как нельзя лучше. Но я знал как откатить все обратно, теперь знал и мне не нужен был теперь никто для того, чтобы все исправить. Каждый день рождаются миллионы людей. Каждый день кто-то из детей рождается мертвым. Но я могу, хотя бы однажды, но я могу это изменить. Я отпущу свою любимую и где-то случиться чудо и младенец, который должен был умереть, откроет глаза. Я смогу. Откатим.

Приближался март.

Я заказал номер в отеле. Заказал фрукты, шампанское и, подумав, купил пусть не тот, но очень похожий набор бижутерии. Почему-то хотелось повторить все один в один, хотя это было вовсе не обязательно. Я еле дождался момента, когда ЭТО предложит перейти к постели. Я еле дождался момента, когда подхвачу ЭТО на руки и понесу к кровати, чувствуя как меняется кожа под моими руками. Я был готов настолько, что даже не вздрогнул, когда вновь увидел полуразложившийся труп. Я просто достал из-под подушки нож и прошептал "Я люблю тебя, Соня". А потом начал бить.

Мне инкриминировали более 30 ножевых ранений. Я бил до тех пор, пока труп подо мной не прекратил извиваться. Я бил до тех пор, пока тело Сони опять не превратилось в обычное человеческое. Только тогда, уже под яростный стук в дверь нашего номера, я остановился и понял, что удалось. Что Соня моя отныне свободна. Я плакал и обнимал тело жены, умершей два года назад и только теперь получившей возможность зародиться где-то новой жизнью. Я плакал и держал ее в своих объятиях, когда меня оттаскивали от нее и крутили руки за спиной. Плакал и улыбался.

Если бы не моя мать, меня могли сгноить в психушке. Если бы не красивое слово "шизофрения", сгнил бы в тюрьме. Как видите, у меня самого было много возможностей сгнить. Но я жив. Мне дали инвалидность, до конца жизни мне придется пить таблетки, но я знаю, что я был прав. Мне говорят, что не было никакой старухи и что в деревню мы ездили к Сониной бабушке. Мне говорят, что никто никогда не слышал, чтобы Соня кричала во сне, даже когда мы ночевали на Рождество у ее матери и та спала через стенку. Мне говорят, что Соня лечилась от бесплодия, которое ей поставили еще на первых осмотрах. Что я не хотел принимать этого и просто заменил информацию той, что мне приятнее. Мне говорят много разного. Я киваю и соглашаюсь пить таблетки дальше, чтобы "демоны не вернулись". Но сам я знаю, что нет никакой шизофрении и никаких "демонов сознания". ОН обставил все так, чтобы никто в целом мире не заметил изменений. ОН подчистил все за собой и за мной. ОН знал, что я победил и никогда не приходил ко мне больше, чтобы не смотреть в глаза смертного, который обставил его как ребенка. Я знаю, что все сделал правильно. Что теперь где-то живет девочка с душою моей Сони.

Софьи Александровны. Сонечки. Софы. Мышки.

(с) Zerkalo
Присылай свои истории для озвучки / сотрудничество = https://vk.com/necrophos_vk
Показать полностью
13

ДВЕРЬ В КОНЦЕ КОРИДОРА (Star Lord) в озвучании Некрофоса

Истории Автора здесь. Озвучено Некрофосом. Присылай свои истории на озвучку в вк.

Длинный коридор отделения психоневрологической больницы. С потолка падает тусклый свет люминесцентных ламп. Да, светильники довольно старые, и свет оставляет желать лучшего. Слышно мерное гудение дросселей, один из светильников периодически искрит. По левую и правую сторону коридора заметны двери палат. Они выкрашены в серый цвет. Кое-где на дверях облупилась краска, да и на стенах тоже. Где-то в конце коридора раздается скрип колес каталки. Слышен лязг открываемой двери, откуда и выкатывается та самая каталка, на которой виден... гроб. Домовина «переезжает» в палату напротив.

И в самом конце этого коридора видна еще одна дверь, из под которой бьет очень яркий свет. А по самому отделенью к двери идет молодой парень девятнадцати лет. В больничной пижаме, босиком. Он пытается добраться до той самой двери и открыть её. Вот, он уже у цели, протягивает руку к дверной ручке и застывает в нерешительности. «Открыть или не открыть» - проносятся мысли в голове у юноши – «Но что там ждет. Или кто»? – молодой человек отдергивает руку от двери.

- Откроооой! – слышны голоса – Слыыыышииишь, открой!

Кажется, словно это множества грешных душ просят, чтобы их выпустили. Или... зовут к себе.

- Замолчите! Нет, не надо! – паренек падает на колени и закрывает уши ладонями – Нет! Нет! Заткнитесь!!

Но голоса из-за двери не умолкают. Яркий свет превращается в отблеск пламени. И парнишка чувствует жар, исходящий из дверной щели, над полом. Наконец голоса умолкли. Жар пламени ощущается еще сильнее. Раздается удар в дверь, еще, еще и еще.

Дверь трясется под напором ударов. Мальчишка вскочил на ноги и побежал в противоположную сторону. Раздался треск выломанной двери и какое-то тяжелое дыхание. Затем парень услышал топот босых ступней или... звериных лап за спиной.

Молодой человек в ужасе бежит прочь, но нечто его нагоняет. Парнишка закричал и... проснулся у себя дома.

- Антон – в комнату быстро вошла Зинаида Львовна, его мама – Ты опять кричишь во сне?

- Снова эти кошмары – сказал Антон.

- Так, скоро придет твой психотерапевт – произнесла женщина – Расскажешь ему про сегодняшний сон. Господи, уже месяц ты болеешь. Ты же рос вполне здоровым. Что же произошло?

Раздался звонок домофона. Зинаида пошла открывать. Минут через пять в комнату парня вошел мужчина средних лет с небольшим портфелем в правой руке.

- Ну, привет, Антон Николаевич Семенов – шутливо-официальным тоном сказал доктор.

- Приветствую, Виталий Францевич – ответил Антон – Опять этот самый сон и та самая дверь – сказал паренек.

- И ты снова не смог открыть ее? – поинтересовался психотерапевт.

- Да. И я убегаю прочь, но ее кто-то выламывает и гонится за мной по тому самому коридору. И когда нагоняет, я просыпаюсь в ужасе.

- И ты не предполагаешь что это или кто это может быть? – спросил Виталий.

- Если бы мне знать... - ответил Антон.

- А может, это некое воспоминание, или нечто подобное. Ну, которое ты пытался забыть раньше. И забыл даже. А сейчас пытаешь вспомнить это все – предположил доктор – Но ты не можешь сам открыть дверь, так как боишься этого воспоминания.

- И что вы предлагаете? – спросил Семенов.

- Давай попробуем гипноз – предложил Виталий Францевич – Тебе же это все начало сниться месяц назад. Так ведь?

- Да, месяц назад. До этого ничего подобного не снилось – подтвердил Антон.

- Ну, хорошо, начнем сегодня и сейчас – ответил врач – Попробуем воскресить твои те воспоминания.

- А это не опасно? – в комнату вошла мама парня.

- Если что-то пойдет не так, то я его выведу из транса – произнес серьезно Виталий – Не скрою, что это может быть немного опасно. Но повторюсь, я смогу вывести Антона из состояния гипноза.

- Я вам верю – улыбнулась Зинаида – Пойду поставлю чайник. Кстати, хотите чаю?

- Спасибо, не откажусь. Но проблема Антона прежде всего – сказал психотерапевт – Ну, начнем – Виталий посмотрел на паренька и достал из портфеля маятник: металлический шарик на леске – Сейчас я начну считать до десяти, а ты смотри на шарик. И ты погрузишься снова в свой сон. Но для начала просто расслабься.

Антон, следуя указаниям психотерапевта, расслабился и уставился на шарик.

- Ты погружаешься в тот самый сон – начал врач – Ты снова в том самом коридоре. По бокам ты видишь двери палат. Раз, два, три... На потолке мерцают лампы... четыре, пять, шесть... - продолжал доктор.

Антон вновь очутился в том самом коридоре. Но сейчас все было немного по-другому. Двери палат уже были открыты, и парень заглянул в одну из них. В палате находилась ржавая пружинная кровать. Около нее стояла обшарпанная тумбочка, на которой восседал огромный ворон. Его перья при свете лампочки накаливания, одиноко висевшей в палате, под самым потолком, отливали иссиня-черным цветом. Птица встрепенулась и несколько раз каркнула. Антон быстро отбежал в коридор. Он пошел дальше. Любопытство заставило парня заглянуть в одну из палат напротив. Там он увидел две табуретки, на которых был установлен... гроб. Антон почувствовал учащенное сердцебиение. Но все же решил подойти к гробу и заглянуть вовнутрь. Но гроб с шумом захлопнулся. Парень вышел из палаты и направился к своей цели, той самой двери. Из нескольких палат с мяуканьем выбежали черные коты. Животные скрылись в противоположных помещениях. Раздался противный лязг, и перед парнем выкатилась инвалидная коляска. В ней Антон разглядел некий силуэт, обмотанный в белую простыню, словно в саван. Лампы на потолке начали сильно трещать, осыпая пол искрами. Дроссели монотонно загудели. Ощущение было такое, что Семенов находился внутри самолета, из-за гула. После, коляска скрылась в палате справа.

Наконец Антон снова подошел к той самой двери и снова протянул руку, чтобы открыть ее. И снова замер в нерешительности.

- Открой. Выпусти нас!!! – снова он услышал – Ты хочешь открыть дверь!!! – раздавались голоса.

Но Семенов снова испугался и побежал прочь от двери. На этот раз дверь заскрипела и открылась сама. И снова тот самый топот босых ног по больничному полу. Антон снова в ужасе закричал...

- Антон, парень! – услышал он далекий голос – Сейчас ты проснешься! Десять, девять, восемь... три, два, один! Просыпайся.

Антон открыл глаза и резко подскочил в кровати, судорожно дыша.

- Простите, доктор, я подвел вас снова и не смог открыть дверь – сказал парнишка.

- Ничего страшного – ответил врач – На сегодня сеанс закончим. А завтра продолжим. Тебе надо немного отвлечься, сейчас что-нибудь поделай. Еще же день. Можешь даже прогуляться немного, поучить предметы. Ты же в колледже учишься?

- Да, это правда – сказал Антон – Сделаю я, пожалуй, реферат.

- Вот и хорошо – одобрил Виталий – А сейчас давай, попьем чаю - Психотерапевт и парень направились на кухню.

Антон за этот месяц сдружился со своим доктором. У парня, надо сказать, не было отца. Точнее, он был. Но бросил их с матерью, когда мальчику исполнился год. Просто не выдержал бытовых проблем, связанных с ребенком. Но Зинаида Львовна окружила мальчика любовью. Но, в то же время, не баловала его особо. Воспитывала в умеренной строгости и умеренной ласке. Антон уже с младших классов был самостоятельным ребенком. Приходя со школы, он готовил домашнее задание, затем мог приготовить нехитрый ужин для себя и матери. Зинаида работала экономистом в фирме. Иногда приходила поздно. После приготовления ужина мальчик гулял полтора часа, а затем шел на остановку и встречал мать. И помогал ей нести сумки. Сотрудницы, ехавшие в одном автобусе с Зинаидой, завидовали женщине белой завистью. Закончив одиннадцатый класс, подросток поступил в кулинарный колледж на повара. Просто, парню нравилось готовить.

И, в настоящее время, Антон учился на третьем курсе колледжа.

Доктор, попив чаю, попрощался с Зинаидой и Антоном. Затем, пообещав прийти на следующий день, удалился. А парень направился в комнату, чтобы написать реферат. Точнее, скачать из интернета. Женщина же занялась домашними делами.

Наступил вечер, Антон решил лечь пораньше, так как не выспался прошлой ночью. На этот раз его кошмары не мучили. А снились непонятные сны.

На следующий день, в одиннадцать утра, Виталий Францевич снова пришел к своему пациенту. Он вошел в комнату молодого человека.

- Ну, продолжим? – спросил доктор.

- Я готов – ответил Антон – Начнем, пожалуй. И сегодня я открою эту чертову дверь!

- Приступим тогда – коротко сказал Виталий и достал маятник – Все по старой схеме.

Я начинаю отсчет до десяти, и ты вновь окажешься там, где был. Раз, два... Следи за шариком... Три, четыре, пять...

Антон вновь очутился в знакомом месте. На этот раз из стен вылезали руки, из палат слышались стоны. С потолка сыпались искры от ламп. Дроссели гудели еще громче.

- Черт возьми, на этот раз какая-то чертовщина происходит – сказал сам себе Антон – Но я не побоюсь. Я открою дверь эту – и парень уверенно двинулся дальше. Что-то заставило его заглянуть в палату с гробом. Он зашел туда и посмотрел в домовину. В гробу лежал мальчик, лет девяти-десяти. Лицо парнишки показалось Антону знакомым. Из закрытого глаза мальчика потекла кровавая слеза. Она скатилась по виску, под его голову. Антон с ужасом наблюдал за этим, сердце бешено колотилось. В углу палаты замяукала кошка.

Парень быстро вышел из палаты и снова пошел к своей цели. Но он все думал, где мог видеть того мальчика из гроба. Он невольно задрал голову вверх, и с потолка к Антону тоже потянулись руки, перепачканные землей. Тинэйджер быстрее побежал к той самой двери. На этот раз он схватил ручку и, резко повернув ее, открыл дверь. За дверью он увидел... девятилетнего себя, в компании друзей-одногодок. Пятеро пацанов, включая его, и три девочки гнались еще за каким-то мальчишкой их возраста. Они гнали его к заброшенной психиатрической больнице.

- Предатель и стукач – кричали дети – Ты нас заложил училке, потому что мы прогуляли физкультуру.

Они загнали парнишку внутрь больницы. Мальчик забежал на второй этаж, и Антон, как бы, сам перенесся за ним. Он с ужасом узнал тот самый коридор и мальчишку. Это был тот самый мальчик из гроба. А дети из видения, и он, сам в детском возрасте, уже забежали за тем парнишкой на этаж. Но мальчишка укрылся в одной из палат. Преследователи, все же, обнаружили его.

- А давайте, закроем его – предложил Антон – Пусть знает. А где-то через час выпустим стукача. Вон, на дверях и массивные шпингалеты есть.

Сказано-сделано. Дети закрыли свою жертву в палате и побежали на улицу.

- Откройте! – услышали они крики мальчишки.

- Посиди там, в наказание! – крикнул Антон.

- У меня клаустрофобия, выпустите! – снова раздался крик, но ребята уже не слышали его. Они вышли из больницы. А после друзья заигрались и разошлись по домам, забыв про того мальчишку.

Наутро того мальчика случайно обнаружили местные панки, решившие потусить в заброшке. Мальчик тот был мертв. Панки вызвали соответствующие органы. Дальше было разбирательство и прочие процедуры.

Взрослый Антон в видении присутствовал и при этих всех манипуляциях. Из глаз его текли слезы, он понял, что потерялось в его подсознании. Понял, какая ужасная тайна крылась в нем все эти годы.

- Так, давай – услышал он знакомый голос из другого мира – Я начинаю обратный отсчет. Десять, девять, восемь, семь... Ты вновь возвращаешься в реальность... шесть, пять, четыре, три, два, один! Проснись! – доктор хлопнул в ладоши.

Антон проснулся и сказал, что сумел открыть ту самую дверь. По его щекам текли слезы.

- Это был Даня Чернов – сказал парень – Мы тогда проучить хотели его, не думая о последствиях. Я запер Даню в заброшенной палате – и Антон рассказал все Виталию Францевичу.

Доктор десять минут сидел молча, а потом посмотрел в глаза Антону.

- Да, сделанного не воротишь – задумчиво сказал он – Но вам было по девять лет всем. И вы не знали последствий клаустрофобии.

- Я должен идти в полицию и сознаться во всем – сказал Антон – Иначе я не смогу нести этот саамы груз. Я должен покаяться.

- Ну, раз ты так решил, то будь по твоему. У меня есть знакомый следователь. Расскажешь ему все без утайки Но пойдем мы вместе с тобой. Согласен?

- Да, я готов – ответил Антон.

Как парень и доктор решили, так и сделали. Они пришли к следователю. Антон рассказал полицейскому все, без утайки. Тот вскрыл дело десятилетней давности, снова прочел его.

И, сославшись на детский возраст ребят, на их незнания страшных последствий и на давность преступления, не стал вновь возбуждать его. А посоветовал сходить в церковь и к родителям Данила. Что Антон и сделал. Родители того мальчика смогли простить Семенова за то, что он раскаялся искренне перед ними. А у парня стало легко на душе.

И в одну из ночей ему приснился сон, в котором был Даня Чернов. Мальчик улыбался Антону. Затем протянул свою руку, и ребята обменялись рукопожатиями.

- Я давно простил тебя и всех вас – сказал тихо Данил – Просто я ждал, когда ты покаешься. Ты сделал это. Теперь мне пора – и девятилетний мальчик направился к той самой двери в конце коридора. Она открылась, и за ней оказалась лестница в небо. Даня начал подниматься по ней – Антон, я буду ждать тебя! Но не сейчас, а по прошествии многих лет – сказал парнишка и вскоре скрылся в ярком свете. Дверь закрылась, а тинэйджер еще долго смотрел на закрытую дверь. По его щекам текли слезы счастья.


Делись в комментариях, как Тебе такой формат рассказа?
Пишешь сам? - Присылай истории нам в вк

Показать полностью

Воин с Улицы Суворова (1 серия) Василий Кораблев с каналом Некрофос

Текст будет появляться на странице Автора после выхода озвучки новых частей на канале Некрофос

64

СТРАННОЕ НАСЛЕДСТВО БАБУШКИ - Аделаида Агурина в озвучке NECROPHOS

Текст истории "Музы" взят из личной группы Автора - Легенды с городских улиц от Агуриной Аделаиды
Озвучено командой канала Necrophos
Прислать свою историю для озвучки/сотрудничество - писать в вк - здесь

Это случилось со мной в конце второго курса универа. В тот день, когда все началось, я наконец сдал дурацкий последний зачет и готов был приступить к началу празднования каникул, главное -наконец дать себе возможность немного расслабиться.

Не сказать, что я поступил на данный факультет из-за особого «стремления сердца» или талантов. У меня не было ни того ни другого. Просто надо же чтобы круглый отличник поступил на вышку, да? Вот я и сделал это. Возможно, для некоторых звучит - круглый отличник без интересов и талантов…это как? А вот так, обычно. Знаете как, по-моему, легче всего определить действительно талантливых или заинтересованных в чем-то ребят в школе? Это очень просто. Они прекрасны в чем-то одном, максимум в двух-трех дисциплинах. Но никогда не могут похвастаться дневником, пестрящим только пятерками по всем предметам. Просто интерес …настоящая увлеченность чем-то это как мания, почти болезнь, а музы - это попросту ревнивые истеричные стервы. Нет. Реально, были и есть у меня такие знакомые - увлеченные и талантливые. Так после разговоров с ними музы мне представляются, как этакие гарпии, с ярко-накрашенными ртами, которые постоянно визжат так, что у бедного творца уши закладывает и ничего в голове кроме их ора не помещается и вообще не слышно. Какие там ангельские крылышки! Скорее уж драконьи, и когти на руках сантиметров под двадцать, чтобы впиться в подопечного и не отпускать. Поэтому попал ли какой бедняга под влияние муз или интереса, у него попросту нет времени и желания заниматься чем-то еще, кроме того, что заботит. Конечно, потом, чуть повзрослев, человек учится перебарывать себя…ну некоторые учатся. Но в школе человек не дает себе даже труда попытаться это сделать. Максимум на что способен- на тройки не скатиться. Да и то не всякий.

Вот так и поступил я, почти за компанию, чтобы хоть веселее было на парах сидеть. К моему удивлению к концу второго курса стал соображать что-то из того что преподы говорят. И даже нравиться стало. Сам от себя не ожидал. Возможно дело в том, что на удивление все интересные чтецы попались.

Так вот, сдал я зачет, которого, надо сказать боялся пуще любого экзамена и спокойно топал домой, прикидывая, когда и кому из друзей позвонить, чтобы назначить празднование сдачи сессии. Так получилось, что я сдал одним из первых и просто не смог дождаться, пока сдадут остальные, потому не знал, а вдруг кто-то не сдаст. Поэтому звонить надо было очень корректно, как-то спросить сначала сдал или нет, чтобы не обидеть, а потом, типа вроде ничего не планировал, вроде только сейчас в голову пришло, пригласить отметить.

С этими мыслями я и шел домой. День был как назло неприятный и дождливый, к тому же дождь как обещали должен лить еще несколько дней. Так что пикники отменялись. Собираться у кого-то дома? У Сашки, впрочем, неплохая дача, и родители в отъезде, так что вполне можно будет. Если только Сашок сдаст. Он очень непостоянен. То сессию сдает чуть ли не лучше всех на потоке, а то вдруг все заваливает. Вот классический пример таланта который не то что не может научиться тратить силы свои на что-то помимо любимого дела, а попросту не хочет. Особенно когда его накрывает очередным приступом . Я так полагаю, когда он пишет свои картины он и не ест и не спит и в туалет наверняка ходит реже. Если вообще ходит. Кто их талантов знает, может они вообще с другой планеты, и просто прикидываются людьми? Я хихикнул, представив Сашкину рожу на голове чужого. При этом этот чужой с Сашкиной физиономией из моих мыслей почему-то сидел на унитазе и смотрел на меня глазами доброго психиатра. Я помотал головой. Что-то меня не туда занесло. Эх, а все равно завидно. Даже когда видишь Сашка после очередного наката – бледного, худого, заросшего щетиной и кажется качающегося на ветру. Обидно, что мне подобное никогда не испытать.

-Молодой человек, не поможете?, - услышал я хрипловатый голос

Мигом вылетев из своих мыслей я обернулся и уткнулся взглядом в …Нет. Назвать ее старушкой язык не поворачивался. И мысль тоже. Пожилая женщина которой, наверное, могло быть и за шестьдесят, причем далеко за шестьдесят (не знаю почему мне так показалось) в темном платье, идеально сидящем на ее фигуре, в туфлях лодочках на небольшом каблучке, ухоженная, с короткой стрижкой, полностью седой. И с просто огромным количеством браслетов, колец, несколькими цепочками с кулонами с натуральными камнями. При этом весь этот драгоценнонагруз вовсе не выглядел смешно, а даже как-то органично смотрелся. Как и органично смотрелась трубка во рту женщины.

-Трубка погасла, - улыбнулась она, обнажив идеально белые зубы. – Вы не курите? Сейчас бы многое отдала за зажигалку.

Я пошарил по карманам джинсов, и, найдя искомое, протянул пожилой даме. Иначе как дамой или леди ее называть никак не тянуло. Дама тут же раскурила трубку и, сделав затяжку, вернула мне зажигалку.

-Спасибо преогромное, - сказала она, вновь улыбнувшись, - а не окажете ли мне еще одну услугу, если вас не затруднит, конечно.

-Нет, вовсе нет, - сказал я и развел руками. Мне и вправду было нечего сейчас особо делать, а эта женщина столь необычная меня заинтересовала. Такое нечасто увидишь

-Я недавно в городе, - кивнула дама, - мне родственники купили квартиру вместо моего дома. Настояли, что типа уже силы не те ухаживать за хозяйством. И вот представьте, сегодня выхожу из дома, иду, гуляю, и вдруг понимаю, что потерялась. Адрес знаю наизусть, а как туда пройти – забыла. И главное ведь рядом где-то. Вы не поможете? Я бы могла дочке позвонить, но тогда вновь встанет вопрос – не жить ли тебе, мама, с нами. А это не тот вопрос, который я хотела бы услышать хоть раз в ближайшие лет тридцать.

-Конечно, - сказал я, - какой адрес?

Дама старательно проговорила улицу, дом и номер квартиры. Моя улица, надо же. И даже мой дом! Но что-то раньше я не видел таких персонажей, я бы запомнил. Хотя она приезжая. Правда, что-то странное показалось мне в адресе, а что - понять не мог

-Я могу вас проводить, - сказал я. – я в том же доме живу и сейчас как раз домой .

-Как замечательно, - сказала дама.

Тут мой телефон позвонил

-Эй, ты, там, - раздался в трубке голос Кирилла, однокурсника, - ты зачетку свою не потерял?

-А что? – тупо спросил я

-то, что она валяется тут, в коридоре. Валялась. Пока я не подобрал.

-Ну и отлично, - буркнул я, - принесешь мне ее в следующий раз.

Я был немного зол. Этот звонок сбил меня с какого-то особого настроения. А настроение – штука летучая и подчас быстрая и непредсказуемая, зараза. Собьешь, потом попробуй опять найди нужные обстоятельства и еще смешай их в нужной пропорции. Хотя, разговор со странной леди пока буду идти к дому поможет наверняка. Когда я говорил по телефону, я извинился и чуть отошел в сторонку, и повернулся еще спиной к своей собеседнице. Дурацкая привычка, но именно так я говорю по сотовому – в максимальном одиночестве. Так что, нажав на отбой, я повернулся к своей собеседнице. Но ее уже не было нигде. Обиделась и ушла? Но как она успела так быстро? Бегом? Я уже продумывал куда бы она могла пойти, как вдруг вспомнил, точнее, понял, что меня насторожило в адресе, что дала леди. Дело в том, что она назвала мою квартиру! Номер моей квартиры.! Так, стоп, не стоит паниковать, подумал я тогда. Ошиблась, с кем не бывает. В конце концов, если она явиться ко мне вместе тогда позвоним ее родственникам и все выясним.

Ни в тот день, ни в последующие загадочная обладательница трубки не явилась. И я, полностью успокоившись, продолжал жить дальше. Так продолжалось с месяц. А потом началось нечто странное. Оказалось, что эксцентричная дама была лишь первой кто под тем или иным предлогом просил меня указать дорогу к их дому и в качестве своего жилища указывал мой адрес.

Через пару недель после разговора с обладательницей трубки меня окликнул старик. Высокий поджарый дед, выше меня на две головы, совершенно не сутулившийся, с аккуратным таким хвостиком седых волос, тонкими и до сих пор потрясающе красивыми чертами лица, зелеными яркими глазами, майке с надписью Ария, и кольцом-черепом на пальце.. Дед оказывается, приехал к родственникам и тоже потерялся. Но он тоже помнит номер квартиры дома и улицы. Моих квартиры, дома и улицы. Только я хотел сказать, что он что-то путает, как тут меня отвлек шум . Автоматически развернувшись я увидел велосипедиста который несся прямо на меня. Едва отскочил. Потом была девочка в летнем платьице и огромных резиновых сапогах. А после нее парень, которого можно было бы назвать обычным и не запоминающимся, если бы не пара самурайских мечей на поясе и разноцветные глаза – один карий, почти черный, как у цыгана, а другой – ярко синий, того глубокого, кажется светящеюся в темноте цвета, который бывает иногда у щенков хаски. Была еще молодая мамаша с коляской, из которой слышался не плач или агуканье, а трель, больше всего похожая на соловьиную. Я очень хотел заглянуть в коляску, но страх переселил любопытство. После был мальчик лет двенадцати. Очень необычное лицо – явно полукровка с каким-то азиатом. Глаза узко-азиасткие, но голубые, прямой нос, тонкие губы, длиннющие ресницы. Очень красивый мальчик. Он был одет в приличные джинсы и совершенно равную футболку. Но это парня не волновало. Он сидел на скамейке и перебирал струны гитары, но не настоящей большой, а какой-то уменьшенной копии, издающей при этом вполне гитарные звуки. Играл кстати пацан очень

профессионально. А рядом с ним сидел…сначала я подумал, что это белый хась, но присмотревшись , понял, что ошибся. Желтые глаза говорили о том, что передо мной волк. Белый арктический волк так просто сидел в центре города без ошейника и намордника, и спокойно обозревал гуляющую публику – людей с собаками, мам с детишками.

Мне удалось выяснить следующее про моих «псевдо-жильцов». Первое – они все чем-то выделялись из толпы – будь то необычное поведение, или деталь одежды, или внешность. Второе- всегда после того как я хотел им ответить меня что-то отвлекало – обычно резкий звук, который заставлял меня обернуться и терять их из виду пусть на пару секунд. Третье – найти их после было невозможно. Никто из тех, кого я спрашивал потом не мог указать, что видел этих всяко запоминающихся персонажей и соответственно указать мне, куда они пошли.. Четвертое – никто так и не побеспокоил меня в моей квартире, также не было там никаких «потусторонних проявлений – ничего не шумело и не передвигалось. Я уже стал подумывать, что мне самому пора к психиатру, но поначалу решил посоветоваться с Сашкой, который как я помнил, раньше увлекался мистикой. Сашка был просто в восторге и попросил меня дать ему провести ночь в моей квартире. Пожав плечами, я позволил. Утром Сашка ничего по квартире мне не сказал. Но через некоторое время принес карандашные наброски, на которых я увидел всех своих псевдо-жидьцов, точь в точь. При этом надо сказать, что Сашке я ничего о них не рассказывал. То есть не описывал их внешность.

-Мне они приснились тогда, в ту ночь у тебя дома, - сказал Сашка в ответ на мой недоуменный взгляд. – но я не помню о чем был сон. Только лица хорошо запомнил. Ну и морду.

-Замечательно, - мне впервые стало немного жутковато. Я огляделся и так же впервые почувствовал что за мной кто-то наблюдает. – Что же мне делать?

Честно признаться, мысль о том, что я не сошел с ума меня не очень обрадовала. Оказывается и так бывает.

Сашка пожал плечами.

-Если они какие- то там духи и живут здесь, то с ними можно поговорить. Узнать чего хотят. По крайней мере, вроде бы ничего плохого. Ведь даже не пугали они тебя, правда?

-Нет, - пожал плечами я. – ничего такого. Даже ощущения что тут что-то еще есть кроме меня не было иногда. До настоящего момента.

-Ну и отлично, - как-то обрадовался Сашка. Я стиснул зубы, чтобы не сказать ему чего. И чему он радуется, дебилоид? Тому, что у меня хрень неведомая в квартире? Настроение резко стало таким паршивым, что хоть покусай кого, но Сашка этого не замечал. Он восторженно продолжал

-Меня тоже никто не пугал Я не помню свой сон хорошо, только их лица, но тоже вроде бы ничего страшного. Даже весело отчего-то. Так что вполне можем их спросить. Я слышал, Алина увлекалась спиритизмом, вызовами какими-то. У нее и доска есть. Так что можем…

-Ты знаешь, я подумаю, - перебил я тараторившего Сашку. – мне все переварить надо.

-Ладно, - он сделал удивленно обиженные глаза., - как хочешь. Звони если чего.

-Да, конечно.

Я чуть ли не вытолкал его за дверь, сославшись на плохое самочувствие. Мне и вправду нужно было подумать. Когда-то я увлекался страшилками . Но …я даже не знал верить мне или не верить. Хотя понято было, что совпадением уже не назовешь. И зачем я так грубо прогнал Сашу? Не знаю. Проваландавшись еще некоторое время, я лег спать. И тут начался второй акт спектакля, под названием «Я и сверхъестественная хрень»

Начать с того, что я не мог уснуть, хотя обычно засыпал очень быстро. Включив лампу и раздумывая чем бы заняться, не залезть ли в интернет, я вдруг почувствовал как на меня смотрят. Наверное, звучит глупо, и я сам не мог бы объяснить почему у меня возникло это впечатление, но я точно знал, что на меня смотрели, изучали. Но это было лишь начало. Потом начались шорохи и стуки, тени перебегали прямо перед моим носом, и смех разливался ночью по коридору. В зеркала я уж опасался смотреть, в отражениях постоянно кто-то, то стоял, то проходил за моей спиной. Так длилось пару недель, и все пару недель я крепился, не желая признаться самому себе, что неведомое что-то там меня и в самом деле пугает. Почему я ? Но наконец я сдался . О том, чтобы просить помощи у Алины и ее доски и речи быть не могло. Я боялся, что после этого станет еще хуже. В эти недели я невольно вспомнил все страшилки которые читал и слышал в детстве, а этого добра было немало. И я даже стал верить в некоторые из них. Все это звучит смешно, наверное, и даже забавно, но мне было вовсе не смешно. Я никогда не встречался ни с чем подобным, и даже не предполагал что это так страшно. Врут те, кто говорит, как успокоителен рассвет. Да ни фига он не успокоителен. Тому, или тем, что поселились у меня дома, совершенно было плевать день или ночь на дворе. Им доставляло удовольствие меня пугать. Я приглашал экстрасенса, я освятил квартиру. Но в ответ мои невидимые

сожители просто взбесились. Наконец, это стало невыносимо. Когда все шкафы в квартире оказались посередине комнат, а выключенный холодильник переместился в коридор, я решил что с меня хватит. И я позвонил Сашке.

-Ты говорил, что Алина увлекается спиритизмом. Она сможет прийти ко мне?

Алина согласилась, но толку это тоже не принесло. Мне всего лишь передали слово «Слушай» И всё. Больше никто не отвечал Ни на один вопрос . Что должен слушать? Скрежеты и грохот по ночам? И надо сказать меня это совсем не успокоило. Скорее разозлило. Может просто потому, что я уверился, что мне никто не собирается угрожать? Просто пугает. Нечто живет в моем доме и пугает меня. Какого хрена! Тогда я попытался как можно быстрее выставить Алину и Сашу. И впервые за месяц смог заснуть. Злость пересилила страх.

Сны кстати снились странные. Как будто я куда-то иду, даже бегу за кем-то, пытаюсь нагнать и не могу, совсем не могу и это было даже не обидно, а страшно, жутко. Словно от того догоню я это что-то или нет зависит сама моя жизнь. Я бежал пустыми улицами заполненными манекенами с раскрашенными глазами. Наверное, как я понял утром, выглядели они жутковато в отблесках фонарей. Но тогда я просто не обращал внимания. Я бежал за своей целью. Изо всех сил и очень долго, пока я не упал на мокрый асфальт( наверное пошел дождь?), задохнувшись то ли от бега то ли от ужаса, что проиграл , не догнал, и теперь случиться что-то страшное..

Я проснулся, когда за окном уже было светло. Свой сон я помнил и он меня, если честно, изрядно напугал, но стоило мне положить голову на подушку, я вновь уснул. И вновь оказался в том же городе. Я понимал, что сплю, но проснуться не мог. А проснуться как раз было бы желательно. Ибо то нечто, за которым бежал я, теперь приближалось ко мне. Но вот только сейчас я понимал, что не догонять его нужно было, а убегать от него как можно дальше. Что это было, я не знал по-прежнему но само осознание что оно идет и это нечто огромное, и что ему почему-то нужен именно я – это осознание пугало.

«Может, стоит подождать?» - мелькнула мысль, - «Узнать, что это и что оно от меня хочет?»

Я остановился на пару секунд, но потом хлопнул себя по лбу. И как я в случае чего убежать успею? И вновь был бег по городу. Так я и проснулся, последним кадром сна вспомнив, что вылетел на какую-то бесконечно длинную улицу. На следующую ночь сон повторился среди нескольких ничем не примечательных снов. А потом стал постоянным. И каждый раз я сомневался, а стоит ли убегать, может мне стоит остановиться, прислушаться, понять. Но здраво рассудив, я осознавал, что не может быть, чтобы это что-то несло мне счастье. Скорее уж наоборот. Теперь становилось понятно, почему эта треклятая доска сказала мне - слушай. Они хотят меня заманить! Ну нет, я так просто не дамся! Хитрожопые твари! И ведь они еще звали меня. И днем и ночью. Даже понять нельзя было. Эти голоса в моей голове или реально слышны. Если они хотят мне добра, то с чего бы они меня пугали И с чего бы у меня так щемило сердце? Твари!

Я не помню, на какой день этого безумия позвонил Саша и предложил совместный выезд на дачу его родителей на пикник. Я согласился и к моему удивлению, когда я ночевал на даче, мне ничего не снилось. То есть снилось, но какая-то обычная фигня. Может, Они не могут выйти за пределы квартиры? На следующий день я был выспавшимся и довольным донельзя. А тут еще и пиво подвалило, и погода замечательная.

-слушай, -Сашка обратился ко мне с сомнением в голосе. Мы сидели вдвоем у догоравшего костра, который развели прямо во дворе., - ты в квартире как себя чувствуешь?

-А что? – я насторожился.

-Ну эти явления они все еще есть?. Просто я хотел попросить тебя…

-О чем? – хмыкнул я

-Снова переночевать в твоей квартире. Я не помню свои сны, но я что-то видел еще помимо твоих «жильцов». Или кого-то скорее. Но я не смог к нему приблизиться. А мне бы хотелось Честно хотелось.

-Ну ну, - покачал головой я. Первым порывом было рассказать Саше о той херне, что твориться в квартире. Но потом я осадил себя и задумался. Сашка, Сашка. Он по сути всегда был каким-то юродивым что ли. Еще когда мы в школе учились. Странный. Жалко его будет в случае чего. Но себя-то жальче. Да и вообще-то не был он моим особым другом. У меня таковых вообще не имелось. Я же хотел проверить, что твориться и что будет, если эти твари до меня доберутся. Скорее всего, ничего хорошего, но может они и вправду хотят что-то подарить? Эксперименты в любом случае умный человек ставит не на себе, а на других. А меня вся эта ситуация уже порядком вымотала и достала.

Так что я сначала якобы подумал, а потом согласился. Мы на несколько дней решили поменяться квартирами. Конечно грязная и бедная квартирка Сашки это не то что мои апартаменты, я бы там если бы не обстоятельства, что говориться, срать не сел, но все же.

На утро после эксперимента я проснулся выспавшийся. Было уже начало одиннадцатого, а звонка от Сашки все еще не поступало Надо сказать я немного волновался. Может, стоит поехать к нему, то есть к себе? Или лучше все же подождать? Маленький червячок вины все же грыз. Но я смело с ним боролся.

Днем я все же направил свои стопы в свою квартиру. Сашка открыл мне не с первого звонка. Он стоял весь всклокоченный и возбужденный, таким он всегда был, когда его «накрывало».

-Проходи, - сказал он, пропуская меня в квартиру с таким видом, будто я к нему в гости пришел.

-Извини, я тут забыл о времени.

-Ты же не брал сюда ничего, чтобы рисовать, - удивился я

-А я и не рисую, - сказал Саша, - я пишу. Я написал уже десять стихотворений. Правда, восемь из них выкинул при втором прочтении. Да и другие два..Они говорят, что нужно время и дальше лучше будет получаться

-Кто они? – я совершенно ничего не понимал.

- Ну они, - Сашка запустил руки в волосы и начал массировать виски, -извини в голове одни рифмы. Они сказали, что это тоже только начало. Потом смогу контролировать.

-Да кто…- я уже повысил голос

Сашка посмотрел на меня взглядом кота из Шрека, но потом сказал

-Эти существа на самом деле пришли, чтобы подарить. Я не знаю, кто они, и откуда, Они что-то отвечали, но я попросту не понял. Понял лишь то, что они просто принесли дар. Но долго не могли его вручить. Ты должен был сам подойти к ним и принять

-стихосложение? –я чувствовал себя пациентом психушки, - это что музы какие-то гребанные?

-Они предлагали разные вещи. Способности. Даже науку Я просто выбрал. И я не знаю. Нет, я не верю в муз. Музы не предлагают успех в бизнесе.

«Мда Нашел ты, что выбрать» - подумал я, но вслух лишь спросил

-Но почему сюда. Почему сейчас?

-Не знаю. Они говорили, что их позвала женщина силы. Перед смертью

Я опешил. Моя бабушка! Ей принадлежала квартира. И я слышал, что ее считают знахаркой или чем-то подобным. К ней приезжали люди. Она даже меня просила пожить с ней, чтобы научить. Но я конечно в это не верил. Да и, если честно вовсе не желал жить со старой бабкой, за которой нужен уход. Неужели такое вообще возможно? Но если так. Странно, но сейчас я полностью поверил Сашке

-Ты забрал то, что принадлежит мне!

Сашка покачал головой.

-Они сказали, что ты отказался. Точнее нет, не смог переломить себя. Я не знаю, что это значит.

Я хмыкнул. Сашка смотрел на меня таким искренним взглядом, но при этом…

-Убирайся, - сказал я мрачно

-Денис. – проговорил он

-уходи.

Мой облагодетельствованный моей бабушкой приятель ушел, а я прислушивался к звукам и шорохам в квартире. Весь день. А потом еле заставил себя уснуть ночью. В конце концов может не все потеряно? Может быть

Этой ночью мне ничего не приснилось. И следующей. И послеследующей. Но как же так? Это ведь мое наследство!

А через пару недель я встретил на улице мальчика в дырявой футболке и с белым скалящимся в странной улыбке волком рядом. Мальчик спрашивал, как пройти на вокзал. Я чертыхнулся и послал его гораздо дальше. Он лишь пожал плечами. Так же отреагировали все те, кто раньше так страстно мечтал попасть в мою квартиру. Все вплоть до увешанной побрякушками старухи.

С Сашкой я больше не общаюсь. Слышал, что его вроде даже печатают. И даже выставки у него какие-то появились. Типа говорят, что когда он стал писать стихи, то и рисовать начал гораздо лучше. Талант еб твою мать. Мой наполовину талант, между прочим!

По-дурацки конечно получилось. И все одно к одному. И бабка моя , царствие ей конечно небесное или что там у них ведьм после смерти? Ну неужели она не могла доказать мне что действительно силой обладает. Фокус там какой. И ничего не сказала про этих . Сюрприз хотела сделать. Вот и получился сюрприз И все эти экстрасенсы, которые не могли толком объяснить что в моей квартире

происходит. И Сашка с его «смелостью». И подлостью. Не ожидал от него такого предательства. Такой блин чистый и невинный мальчик. Впрочем… Юродивый он конечно юродивый и есть. Псих в общем. А у психов другое понятие о морали.

Но все же я надеюсь, что они вернуться. Поймут, что ошибку совершили и не тому вручи подарок и вернуться. Каждый вечер, засыпая, надеюсь. И каждый раз, открывая дверь квартиры, жду, что у меня в коридоре будет лежать на боку мой отключенный от сети холодильник


Первоисточник
Показать полностью
74

НОВЕНЬКАЯ В ДЕТДОМЕ by Ричард Сэксон. (Перевод и озвучка  Некрофос)

Перевёл и Озвучил: Варгарт, голос канала Некрофос, Автор Richard Saxon Переведено и озвучено с разрешения Автора. Вырази свое мнение об истории в комментариях под этим постом. Заранее спасибо!

В северной Пенсильвании, в маленьком городке, настолько изолированном от остального мира, что его могло и не существовать, есть приют для сирот. Я никогда не узнаю, почему, ради всего святого, кто-то решил построить здесь «Дом Доусона для особых детей». Но, не имея других шансов в жизни, я застрял здесь,судя по всему, до того самого дня, когда сделаю последний вздох.

Не поймите меня неправильно, теперь, когда я здесь уже более десяти лет, я действительно не хочу никуда уходить. Если я смогу дать хотя бы одному из детей лучшее будущее в жизни, все остальные неудобства того стоят. Но дети, которых они сюда присылают, не совсем обычные.

Это те, кого бросили у нас на пороге, оставили их семьи, и никто о них не позаботился. Обычно они переходят из приюта в приют, поскольку ведут себя настолько особым образом, что не все приюты готовы с ними ужиться. Не то чтобы они плохие дети, а скорее странные… Это не что-то конкретное – что-то похожее существ, не подчиняющихся законам науки и физики.

Для большинства эти дети могут показаться мифическими существами или просто персонажами выдуманных историй, рассказанными кем-то, кто давно и безнадежно психически болен.

Честно говоря, мое первое впечатление было ровно таким же. Но потом они показали мне Лауру, девочку, которая никогда не стареет. Ей было десять лет, но даже ее разум так и не созрел; потому что в день рождения ее память стиралась, замыкая ее в бесконечном цикле, которому не суждено прерваться.

Но Даже Лауры оказалось сперва недостаточно, чтобы убедить меня. Позже я познакомился с Александром. Это был мальчик без лица с безупречной кожей, заменявшей каждую черту его головы. То, Как он мог дышать, как он перемещался по дому, не натыкаясь на каждую стену, было удивительным и жутким одновременно. Как будто у него были глаза, нос и рот, но он не мог говорить. К тому времени, как я приехал, он был там уже три года и так и не смог ни с кем научится общаться.

Потом были менее тяжелые случаи, как у Даниила. Он выглядел и вел себя как нормальный ребенок, но всякий раз, когда он заболевал, то каждый человек в приюте заражался одним и той же болезнью, даже если она не была сама по себе заразной. Или Джеймс, который с самого рождения говорил на языке, которого никто никогда раньше не слышал, и неспособный выучить хоть что-либо на английском.

Ни один из них не был злым, и, черт возьми, они не были теми монстрами, в которые меня заставили поверить. Они были просто жертвами неведомых проклятий, наложенных на них безразличной вселенной. Я так отчаянно хотел помочь им, дать им шанс на жизнь, но с каждым прошедшим годом они продолжали умирать; либо от их собственного проклятия, либо от чужого. Места Тех, кто рано или поздно умирал, довольно быстро заменялись новыми, брошенными детьми.

После первого года в доме Доусона я хотел уйти всеми фибрами своего существа. Я ощущал как слишком старался помочь детям, но не мог. Даже не имя денег на билет в автобус до дома, я отдавал последнее на помощь этим детям. Тем не менее, я точно знал, что мне нужно как можно быстрее оттуда выбраться, чтобы найти новую жизнь, прежде чем я покончу с собой.

Но потом я встретил маленькую Салли ...

Она была чудеснейшей девочкой, совершенно маленьким ребенком, который случайно оказался на пороге нашего приюта. Я был тем, кто нашел ее, стоящей возле приюта в грязной одежде, после судя по всему нескольких продрогших дней блуждания по городу. Не долго думая, я ввел ее внутрь, чтобы покормить и дать ей свежий комплект одежды. Ей было всего шесть, но она была необычайно благодарна, вежлива и умна не по годам.

Когда я поставил перед ней миску горячего тушеного мяса, она просто смотрела на нее, ожидая разрешения начать есть. Мое сердце сразу же съёжилось, как только я заметил голод в ее глазах, но она просто сидела в оцепенении, ожидая, что я скажу ей, что все в порядке. Как только я попросил ее покушать, она практически вдохнула миску, после чего я конечно же дал ей вторую порцию.

Я пытался вычислить ее имя, но она не могла вспомнить. Она знала только, что родители называли ее «Маленькая Салли», но куда они делись, она не понимала.

Закончив есть, она просто заговорила. При этом Она никогда не рассказывала о том, что с ней случилось до того, как мы ее нашли, а говорила о своих любимых животных, растущем дереве на заднем дворе и детской площадке возле ее школы. Я изо всех сил старался расшифровать что-то весомое из ее рассказов, но будучи юной и болтающей о чем-то, что считает важным только детский разум –она так и не дала мне много шансов для разгадки.

До меня начало доходить, что не важно кто она и откуда, важнее узнать, почему она оказалась на улице.

Когда я снова попытался спросить о родителях, она замолчала. Она просто отказалась говорить о них, но, судя по синякам и истощению, мы заподозрили насилие. Несмотря на все это, она была идеальным ребенком, и хотя мы не могли понять, что с ней случилось, мы были счастливы, что она была рядом с нами.

Вдобавок ко всему, я почти позволил себе поверить, что она не была проклята странными способностями. По крайней мере, до первой ночи, которую она провела у Доусона.

Мы всегда даем новичкам отдельную комнату на первую ночь, чтобы они могли приспособиться к новому жилищу. Салли появилась неожиданно посреди вечера, и поэтому мы собирались познакомить ее с нашей большой семьей, как только наступит утро. А пока Ей просто нужно время отдохнуть и освоиться. Ощутить себя в безопасности и заботе.

Когда время приблизилось к ночи, я повел ее во временную комнату. Стены внутри были заполнены рисунками предыдущих детей, каждый из которых создал свое произведение искусства в первый же день у нас дома. Я объяснил Салли, что ей будет позволено рисовать все, что придет ей в голову, - полезное упражнение для нас обоих, чтобы выяснить, как работает ее ум, но также и для того, чтобы помочь ей расслабиться.

Похоже, ей понравилась эта идея, и с ней я оставил ее одну на ночь.

Той ночью я впервые за несколько месяцев почувствовал хоть немного счастья. Я чувствовал, что наконец-то у меня появился шанс помочь кому-то, провести его в реальный мир, задача, теперь уже большая, чем просто сохранение жизни в приюте.

Но, несмотря на мой энтузиазм по поводу нашего нового члена семьи, сон не давал мне отдыха, в котором я нуждался. Мои сны быстро превратились в кошмары, наполненные беспокойством и неуверенными картинами смерти. Я знал, что образы, которые я видел, были ненастоящими, сны не обволакивали с головой, мучительно удерживая на кромке осознания, но я так и не мог проснуться, пока тревога, наконец, не вернула меня к реальности.

Измученный, я пошел проверить Салли, посмотреть, как она провела свою первую ночь. Когда я открыл дверь, меня встретила совершенно новая стена, обклеенная бумагой. За одну ночь она создала около сотни новых рисунков, и они тоже были неплохими. Большинство из них были живописными изображениями леса, всегда происходящими на закате.

«Салли, ты все это сделала?» - в шоке спросил я.

Она кивнула и нежно мне улыбнулась. «Да, я не могу заснуть».

Это был странный ответ, потому что она не выглядела уставшей. Она была такой же свежей, как и в начале ночи. Я сел рядом с ней, когда она перешла к следующему рисунку принцессы, скачущей на драконе по верхушкам деревьев.

«Тебе нравятся деревья, да?» - спросил я, не зная, что сказать.

«Агам», - с энтузиазмом согласилась она.

Затем я решился задать вопрос, о причине ее странного отсутствия отдыха.

«Что-то не так с комнатой? Вот почему ты не могла заснуть?

«Нет, я просто не могу очень много спать».

"Что ты имеешь в виду?"

"Я не знаю. Когда я сплю, мне снятся очень плохие сны. Они даже хуже, чем твои».

Я был поражен ее последним заявлением. "чемиМои.. сны?"

Она положила свои цветные карандаши на пол и посмотрела на меня. Ее глаза пронзили меня, и я почувствовал в них намек на жалость.

«Вы испугались, я это видела».

«Как ты узнала, что мне снились плохие сны?»

«Я всегда вижу чужие сны, но только плохие. Потом, когда я сплю, они у меня тоже есть ».

«Кошмары?»

Она кивнула.

В тот день мы поняли, насколько особенной была Салли. Она была той девушкой, которая почти никогда не спала, а это означало, что она не случайно оказалась на нашем пороге. Она была изгоем, брошенным, как и все другие дети. Хотя ее проклятие было ничтожным по сравнению со многими другими. Вместо того, чтобы помочь ей справиться с проклятием, я хотел научить ее принимать его и гордиться тем, кем она была. Это был урок, который я всегда пытался преподать другим, принять себя или, по крайней мере, то, с чем они и не надеялись родиться.

Я рассказала о том, что она особенная, как и другие дети, и эта идея, похоже, подняла ей настроение. Она была счастлива, как будто впервые в жизни оказалась не одинока. Она обняла меня, и мы вместе пошли знакомить ее с другими детьми.

________________________________________

В конце концов, мы задумались о том, что Салли не нужна была кровать, чтобы спать, ведь она могла просто бодрствовать. Тем не менее, мы хотели дать ей часть личного пространства, которое принадлежало бы ей, какие есть и у других детей. Все они к слову на удивление приняли ее с распростертыми объятиями и продолжили уже самостоятельно показывать ей разные места в здании и знакомить с приютом, таким каким видели его они.

Она быстро стала одной из нас. Время от времени она прибегала ко мне, когда другим детям снились кошмары. Они пугали ее, но она всегда больше беспокоилась о них. Она хотела, чтобы я успокоил детей, чтобы те знали, что они не одни в своих дурных снах.

В итоге Это стало частью моей повседневной жизни, которой я теперь дорожил. Салли сообщала мне о чужих кошмарах, и я приходил на помощь. Дела шли хорошо, но, как и всё в конце концов, хорошие времена подошли к концу.

Примерно через год после того, как Салли пришла к нам, я обнаружил ее на земле без сознания. Я впервые увидел ее такой неподвижной, как будто вся ее энергия покинула ее крошечное тело, и это испугало меня до непередаваемого ужаса. Она не выглядела раненой или что-то в этом роде, и она определенно дышала, хотя и немного беспорядочно. В каком-то смысле это выглядело так, как будто во сне она пыталась убежать от чего-то ужасного.

Я взял ее на руки и отнес в медпункт, пока мы ждали врача. Детский дом находился слишком далеко от города в сельской местности, чтобы скорая помощь могла быстро добраться до нас, поэтому у нас не было особой помощи, кроме единственного местного врача.

Как только я благополучно уложил ее в постель, она начала извиваться и пробормотала что-то о том, что Дэниелу нужна помощь. Когда она произнесла эти слова, я услышал несколько ужасающих криков, доносившихся из игровой.

Я тут же бросился навстречу крику и обнаружил, что Дэниел вопил,застрявший в стене. Все его тело запуталось в бетоне, окружающем его, и мы могли слышать, как его кости трескаются под огромным весом. Он кричал от боли, но попытки вытащить его оказались тщетны. Все, что мы могли сделать, это смотреть, как он все глубже вонзается в стену.

«Кувалда!» - крикнул я остальным, держа за руку мальчика.

Один из сотрудников выбежал из комнаты и направился в подвал, где хранились инструменты. Все это время кости Дэниэла продолжали трескаться, а его органы превращались в кашу в бетоне. К тому времени, как они принесли кувалду, его грудь была разможжена, и он не мог дышать.

Он умер внутри этой стены в агонии, так и не понимая, почему его жизнь должна была закончиться. Так внезапно и так..и именно так.

В оглушающем шоке и трясущимися руками мы выдалбливали из стены его погасшее тело, и наконец увидели истинные масштабы повреждений. Он превратился в искореженный мешок с мясом без малейшей надежды на выживание, и никто из нас не понимал, что только что произошло. Нам просто повезло, что то что с ним произошло, не заразило всех остальых, как было с его болезнями.

Пока мои коллеги убирали кровь и собирали искрошенные куски плоти, я пошел проверить Салли, которая снова проснулась и плакала.

"Мне жаль. Мне жаль. Я не хотел засыпать. Я убила Дэниела, - кричала она.

Я пытался утешить ее, но она не хотела. «Это не твоя вина, Салли», - сказал я, хотя и сам в это не до конца верил.

«Я видела, как его раздавила стена, мне это приснилось».

«Тебе приснился Даниэль?» спросил я.

Она кивнула.

"Что именно ты видела?"

Затем она продолжила объяснять свой кошмар н в мучительных деталях, каждая из которых соответствовала случаю действительной гибели Дэниела. И я вдруг осознал, что всё, невинная девочка, которую я знал в прошлом году, исчезла, и истинная природа ее проклятия наконец, кажется, раскрыта. Я обнял ее и сказал, что это не ее вина. Конечно, я действительно так считал, потому что она ведь не могла контролировать свои сны. Тем не менее, это были ее..сны.

Мы решили не рассказывать другим детям о том, что произошло, но они все равно поняли, что что-то в Салли изменилось. Ее прежний счастливый образ исчез, сменившись на что-то более холодное, замкнутое и надломленное.

Весь Следующий год был потрачен в основном на то, чтобы выяснить, как работают способности Салли, - сложная задача когда речь идет о человеке, которого мы видели спящим всего один раз.

Одновремено я пытался глубже заглянуть в ее прошлое. Это заняло некоторое время, но с помощью мелких подробностей, которыми она поделилась, я смог создать картину того, что произошло до ее прибытия в наш дом. Она сидела на заднем сиденье родительской машины, когда однажды они выбрались в какую-то поездку. И просто по-детски уснула в дороге. И ей просто приснилось, что ее родителей никогда не было, с этим она и проснулась одна на обочине дороги в кромешной глуши.

«Я не хочу больше никогда спать, но это все равно происходит», - говорила Салли.

Пройдет еще год, прежде чем она начнет снова проводить время с другими детьми.

Это случилось примерно в то время, когда ей исполнилось уже восемь лет, и она играла в прятки с Александром. Он был на удивление хорош в игре, по крайней мере для ребенка без лица, но в шестом или около того раунде Салли так и не пришла его искать.

Как только стало Алексу стало очевидно, что его уже никто не ищет, он решил сам найти Салли, но обнаружил, что она спит в том же углу, в котором он ее оставил. Узнав об этом мы начали спешно сопровождать детей в бомбоубежище в подвале, решив, что нужно увести всех как можно дальше от Салли.

И как только мы закрыли дверь, она внезапно просто исчезла оставив перед глазами бетонную стену, выглядившую так будто она всегда была тут. Мы оказались в ловушке без выхода в темном подвале. Потом погас и свет, и нас объял вязкий сырой мрак. В одной из комнат в подвале я нашел фонарик, но он почти не помогал освещать пространство, он был слишком стар и батарейки были на грани разряда.

Мы все стояли в ужасном молчании, и я просто молился, чтобы Салли проснулась раньше, чем кто-нибудь умрет. Через несколько минут пол под ногами стал влажным. Я направил фонарь под ноги и понял, что бетон стал малиново-красным. В воздухе пахло металлом, и я быстро сообразил, что мы все стоим в луже крови, которая..стремительно поднималась.

Крики, которые издавали дети, были душераздирающими, но они были приглушены толстыми бетонными стенами вокруг нас, и это означало, что никто снаружи нас не слышал. Да и кому быть снаружи, если все были здесь. Все, кроме Салли. О пробуждении которой я молил все неведомые силы.

Через несколько минут тягучий кровавый потом почти поглотил нас. Мы пытались плавать, но передвижение в такой густой жидкости оказалось сложной задачей. Как только кровь облизала в потолок, нас всех затянуло, и мы не могли дышать. Я задерживал дыхание так долго, как мог, пытаясь найти детей, пока они медленно шли ко дну, но мои глаза были ослеплены кровью.

Я, должно быть, продержался две минуты, прежде чем мое тело сдалось, и как только я в отчаянии заорал, вдыхая полные легкие крови,

весь подвал внезапно стал прежним, пустым и холодным.

а это означало, что Салли наконец-то очнулась от сна. Кровь исчезла в мгновение ока, и я снова заметил дверь в том же месте, откуда мы и вбегали.

Когда я пришел в себя, я огляделся на детей и персонал. Большинство из них были в порядке, судрожно откашливались кусочками частично свернувшейся крови, и только Джеймс.. не дышал. Я бросился к нему, все еще пытаясь отдышаться. Набрав в рвущиеся легкие воздуха припал к парню и стал делать искусственное дыхание.

Остальные детишки испуганно плакали, наблюдая как я вдавливаю его грудь, а затем снова отчаянно пытаясь наполнить легкие воздухом, так необходимым для Джеймса.

Внезапно Я почувствовал, как… его ребра… хрустнули под моими руками, но охваченный отчаянием я продолжал и продолжал.

Потом, через три таких попытки, .. он, наконец, откашлялся от крови и начал дышать самостоятельно.

***

Салли была опустошена, но, слава богу несмотря на весь тот кошмар который мы все пережили, ни один человек не умер. Однако в этот раз мы не смогли сохранить в секрете проклятие Салли; дети сложили дважды два, и Салли снова стала изгоем даже среди своих друзей.

Тогда я решил, что лучший способ помочь Салли - это помочь ей контролировать свои сны. Работа над тем, чтобы вызвать осознанные сновидения, регулярные проверки реальности, которые могли бы помочь ей вернуться к осознанности, когда она однажды на автомате проверит реальность внутри сна,

И знаете, в течение нескольких лет это действительно работало. Каждый раз, когда Салли засыпала, она понимала, что происходит, и просыпалась.

Но в тех редких случаях, когда это не срабатывало, это означало что кто-то снова будет в лучшем случае ранен. В свой десятый день рождения Салли приснилось, что здание горит. К счастью, мы все вышли вовремя, и в основном пострадали от легких ожогов и отравления дымом. Когда же Салли проснулась, со зданием все было в порядке, как будто пожара и не было.

Затем, несколько месяцев спустя, Салли засыпала дважды в один и тот же день. Первый инцидент произошел утром во время завтрака. Она создала новую сущность, которую назвала «Мистер. Syn. » Для нас он предстал как обычный мужчина средних лет в костюме. В день когда мы его обнаружили – Он просто сел с нами в столовой и завел непринужденную беседу.

Только когда кто-то спросил о его портфеле, начался ужас.Оказалось тот был до краев заполнен человеческой кожей. Мужчина сказал, что кожа нужна ему для дома, и пытался убедить детей прийти осмотреть его комнату из плоти. Как только он понял, что мы этого не допустим и с ним никто никуда не пойдет, он просто встал и ушел.

Салли относительно быстро очнулась от этого сна, но в тот же день она снова заснула. В этот раз мы только мельком увидели г-на Сина, идущего по коридору, по полу которого бежала дорожка крови, капающей из его портфеля, наполненного кожей.

Но как оказалось в тот момент он шел из кухни, где позже мы нашли миссис Ингридсон лежащей на полу. Вся ее кожа отсутствовала, голыми нервами девушка ощущала шероховатый кухонный пол.

Когда мы нашли ее, она все еще корчилась от боли, но ее тело долго не протянуло.

Прежде чем мы смогли даже попытаться получить помощь, она покинула нас не выдержав болевого шока.

Как оказалось, Это было только началом нашего общего кошмара, потому что, когда Салли достигла половой зрелости, она стала засыпать в разы чаще. Это произходило уже не раз в год, а затем и не два и не три… Еще до того, как ей исполнилось четырнадцать, ее сны стали происходить раз в два месяца; те кошмары, которые самыми разными способами ранили или даже убивали как сотрудников, так и детей.

И это не от того, что Салли стала злее, нет. Сама она отчетливо понимала, что ее сны неизбежно в конечном итоге убьют всех, кого она любила, Мы понимали это не меньше. Но бегство из приюта не остановит кошмары, как и запереться в изоляции не спасет тех, кого она увидит во сне. Салли пыталась использовать разные лекарства, чтобы не уснуть, но все ее усилия были безуспешны. Ничто теперь не могло удержать ее от сна.

В конце концов, я нашел единственно возможное решение. Единственное, что могло положить конец граду ночных ужасов Салли, - это сама смерть. Не то чтобы эта мысль не приходила мне в голову раньше, но я загнал ее так глубоко в самые темные уголки своего разума, что никогда по-настоящему не думал об этом.

Но теперь, это был единственный выход.

Чтобы спасти всех остальных, нам нужно убить Салли ...

Поскольку я был к ней самым близким, меня.. и выбрали для этого. Наш врач помог мне выбрать самый гуманный способ закончить ее жизнь. Он дал мне инъекцию, которая была как я мог предположить обычной сверхдозой морфина.

Доктор обещал, что это будет безболезненная смерть. Как он сказал, Этим я просто убаюкаю ее вечным сном.

Я выбрал субботу, чтобы завершить ее такой жестокий и жуткий жизненный путь. Она попросила меня отвезти ее на день из города, только нас двоих, в ее любимое место для пеших прогулок за городом. Это было красивое место, заполненное бескрайними полями, граничащими с густыми шелестящими лесами. Я взял с собой корзину для пикника, полную ее любимых угощений, последний ужин, чтобы положить конец ее существованию среди нас.

После того, как мы поели, я сказал ей, что нужно делать. Я не хотел, чтобы это стало сюрпризом, и мне нужно, чтобы она знала, что это не ее вина. В ответ я не услышал даже удивления. Фактически, она выглядела наоборот спокойной, что никто другой не пострадает больше из-за ее проклятия.

Вот почему она попросила меня отвезти ее в поле, потому что ей нужен был последний момент счастья, чтобы просто притвориться, что все будет хорошо. Она много раз подумывала о том, чтобы покончить с собой, но не могла найти для этого сил.

Мы сидели там несколько часов и просто разговаривали, строили планы на будущее, которого у нее никогда не будет, и шутили о хороших воспоминаниях, которые все еще остались из ее прошлого.

«Мне очень жаль», - пробормотала она.

«Салли, это не твоя вина. Твои сны могут превратиться в реальность, но это не был твой выбор. Как оказалось, Жизнь - это не баланс между добром и злом, это кромешный хаос, наполненный случайными событиями и непрочными связями. Ты вытянула короткую спичку, но это не делает тебя менее человеком ».

«Хотела бы я знать почему. Как думаешь, В чем смысл всей этой боли? "

"Я не знаю."

С этими словами Салли заснула у меня на плече. Я вытащил шприц, готовый нанести удар, прежде чем ее кошмары убьют меня. Слезы навернулись на мои глаза, и мои руки дрожали, когда я направил их на ее шею. Но вдруг я заметил, что несмотря на ее сон, мир вокруг меня не изменился. Не было вокруг ни ужасов ни опасностей, выползающих в реальность из ее бессознательного разума, ни какого-либо злого присутствия поблизости.

Тогда я понял, что Салли не просто заснула. Она фактически перестала дышать. Я легко опустил ее на землю и проверил ее пульс ... Она была мертва. Она сделала свой последний вздох перед тем, как перейти на другую сторону, наверное так.

Приснился ли ей собственный конец, или это был случайный удар, который окончательно ее погубил, я никогда не узнаю. Я устроил ей похороны в лесу, как она просила, закопав ее тело глубоко под землей, чтобы она могла спокойно отдыхать среди деревьев.

Теперь и вы знаете. Что Я подвел Салли, как и раньше подводил многих детей в приюте. Но я всё-таки продолжаю попытки, потому что, если однажды я

спасу хотя бы только одного человека,оно того стоит.


Автор Ричард Сэксон
Перевод и озвучка - Vargart (голос канала Necrophos)

Оригинальное название Когда маленькая Салли засыпает, мы молимся, чтобы никто не умер.


Поддержи перевод и озвучку новых историй Ричарда - своим мнением в комментариях под этой публикацией.
Прислать свою историю на озвучку/сотрудничество/коллаборации - в ВК
Показать полностью
36

ОБЪЕКТ 504 - УЖАС ЯМАЛА - от рассказчика Некрофоса (written by Public Republic )

История про поездку на закрытый объект Сталинских недостроев в самой глуби Ямала в озвучке Некрофоса.

Старый серенький уазик «буханка» нес нас по неровной дороге, выложенной из бетонных плит. Мы были в пути уже несколько часов, и ландшафт за окном стал постепенно меняться: низенькие горки сопок, поначалу сменяемые друг другом, стали настоящей редкостью. Им на смену пришли бескрайние болота и редеющие леса, то и дело гниющие в этих самых болотах. Иногда на смену этому разнообразию приходили обширные поля тундры. Да, это зрелище завораживало и даже усыпляло. Наверное, я бы даже мог и уснуть, но постоянная тряска на этой бесконечной дороге никак этому не способствовала. А вот Ромка не был таким привередливым, поэтому, что-то недовольно бормоча на каждой выбоине, продолжал дрыхнуть.

Помимо Ромы в нашей команде было ещё два человека: Илья, который, собственно, и был организатором экспедиции и Ира. Вот только если парней я знал еще со студенчества, и к походам мы были привычны, то в девушке я не был уверен от слова совсем. Конечно, первое впечатление оставалось хорошим, хотя бы по причине приятной внешности. Длинные рыжие волосы, зеленые с небольшим прищуром глаза, миловидное лицо. И, конечно, всем было понятно, что это просто новая пассия Ильи. Но, памятуя о нашем былом опыте, я с настороженностью относился к слабому полу в таких приключениях.

Просто как-то раз Рома притащил одну из своих многочисленных подружек в пустяковую экспедицию. А та уже в первый день стала ныть, заявляя, что ей тяжело идти, да и обувь натирает. Конечно, она будет натирать, если это кроссовки! В итоге все наше предприятие пришлось свернуть в угоду несчастной. И, с тех пор, у нас действует негласное правило на запрет подружек в походы. Надеюсь, у Ильи были веские основания, чтобы его нарушить.

Вспоминая прошлое и думая о будущем, мне удалось провалиться в дрему, из которой меня выдернул радостный окрик Ильи. Этот звук мог означать лишь одно – приехали. И действительно, наш УАЗ уже не трясся по старым плитам, а стоял посреди небольшой лесной полянки. Вокруг росли невысокие северные деревья, и лишь работа усталого движка нарушала тишину и спокойствие здешних мест.

– Ну что, приключение официально началось? – весело спросила девушка.

– Да нет, думаю, что оно началось еще в самолете. – сонно пробубнил Роман, выбираясь из машины.

Но на самом деле, все началось за много дней до нашего перелета в один из маленьких Ямальских городков. А именно в тот самый момент, как в руки Ильи попали какие-то секретные документы про стройку железной дороги времен Сталина. «Полярный Транссиб», как его называл наш лидер, оборвался где-то тут, вместе с жизнью старого правителя. А то, что успели построить, так и осталось лежать прямо посреди тундры, сохраняя секреты лучше всяких архивов. Однако прошло уже порядочно времени и все эти дайны уж точно должны были быть открыты, не так ли? Но вот Илья думал совсем иначе…

Нашего «ученого», как мы его в шутку называли, всегда тянуло в эти места. Так, для своей первой поездки на Ямал он выучил ненецкий, что помогло ему найти друзей среди коренных жителей региона. Идея посетить объект, заброшенный в 50-е, пришла к Илье зимой. Причем эта мысль была столь сильна, что уже ни о чем другом он думать и не мог. Поэтому, когда на Севере сошел снег, все уже понимали, куда отправится наш ученый. Объект 504, как он назывался в документах Ильи, представлял собой лагерь, вероятно, для заключенных ГУЛАГа посреди лесов и болот Ямала. За это время наш лидер смог договориться через своих друзей о проводнике, продумать маршрут, поднять старые карты и сделать всё прочее, что необходимо в хорошей экспедиции. Даже машину подготовил, если эту развалюху можно так назвать.

Итак, мы собрали рюкзаки, сверились с картами, кое-как замаскировали машину и отправились в путь. Когда мы выдвинулись, было уже семь вечера и в любом другом месте, мы бы, наверное, просто разбили лагерь и заночевали. Но летом на Ямале царят белые ночи, поэтому, подгоняемые Ильей мы решили идти, пока усталость не возьмет свое. Наш лидер торопился не просто так, дело в том, что его проводник должен будет встретить нас где-то на старой железной дороге, до которой еще надо было дойти.

К счастью, удача была на нашей стороне, и мы добрались до подъема на старую колею еще до полуночи. Железная дорога представляла собой удручающее зрелище: остатки колеи с рельсами и кусками гнилых шпал, иногда встречались разрушенные мостики, через уже несуществующие ручьи. Сориентировавшись на местности, мы выбрали направление и без происшествий двигались по дороге ещё несколько часов. Наверное, можно было идти и дальше, но голод и усталость заставили нас спуститься в низкий полярный лесок и сделать привал. Там же было принято решение о ночлеге.

На дороге Иру будто бы прорвало. Девушка почти без остановки разговаривала, чем провоцировала недовольство Ромы, но Илья, похоже, относился к этому куда проще и доступно объяснял девушке все тонкости походного ремесла. Но куда большее удивление вызывала не активность девушки, а вопросы, что она задавала. Вещи, о которых спрашивала наша спутница, выдавали в ней совсем ещё «зеленого» походника. Тут уже и я вполне серьезно задался вопросом о надобности этого члена команды в столь важной экспедиции. На привале мне удалось обсудить с Ильей этот вопрос, хотя обсудить это, конечно, громко сказано, потому что он только отшучивался на все мои расспросы. Подобное поведение со стороны лидера группы, серьезно раздражало и наводило на нехорошие мысли.

Ночь прошла спокойно, только уснуть долго не получалось, всё из-за белых ночей и плохого предчувствия. Проснулся я вялым и не выспавшимся, в ногах чувствовался пройденный путь. По ребятам было видно, что они тоже испытывают что-то подобное, особенно Ира, которая смотрелась уж очень уставшей. И лишь Илья, как заведенный, всё подбивал нас двигаться дальше.

Сегодня предстояло пройти больше двадцати километров, а вечером мы должны били встретиться с проводником. Возможно, дорога не такая уж и длинная, но по железке, особо не разгонишься, к тому же постоянно встречались различные преграды, вроде упавших деревьев или небольших речушек, мосты через которые сгнили десятки лет назад и теперь их остатки безобразными кучами торчали из воды. Когда перебирались, через очередное такое препятствие, не обошлось без первых потерь, я поскользнулся на скользком бревне и теперь бреду с мокрой штаниной и рюкзаком, к счастью, хотя бы обувь непромокаемая.

Другой преградой, мешавшей нашему комфортному продвижению, стала природа. Огромное количество различных комаров, мошек и слепней кружило над нами. Да, репелленты помогали, но эффект был кратковременным и вскоре мы вновь превращались в ходячий шведский стол для местных насекомых. Другой проблемой были звери. Постоянно, то тут, то там встречались следы зайцев, оленей и других травоядных. Это беспокойства не вызывало, но вот отметины мощных медвежьих лап на земле и деревьях, заставляли содрогнуться. Особенно переживала Ира. И в такие моменты я особенно рад, что во все походы беру с собой отцовскую ракетницу.

Путь был непростым, то и дело встречались мосты или другие трудности. Так, например, на одном участке дорога шла между двух болот и, помимо того, что была реальная опасность оступиться и улететь в вязкую жижу. К тому же еще и насекомых на том участке было в несколько раз больше, чем обычно. Однако главной проблемой дня стала Ира, которая сразу после дневного привала упала и подвернула ногу. После этого наша скорость значительно упала. Поэтому не удивительно, что Рома уже хотел что-то высказать, но Илья одним взглядом смог его успокоить, давя конфликт на корню.

Итак, несмотря на все трудности, мы все же встретили проводника и сделали долгожданный привал. Уставшие, мы сидели, лениво обсуждая прошедшее и то, что нам еще предстоит, а чуть в стороне Илья беседовал с проводником, которым оказался коренной житель тундры, самый настоящий ненец. От него необычно пахло, какой-то рыбой или чем-то подобным. Кроме запаха проводника выделяла и необычная одежда, которая полностью вписывалась в определение «национальной». И последней особенностью нашего нового путника было то, что он совершенно не говорил по-русски. И это, пожалуй, вызывало максимальный дискомфорт, ведь общаться с ним мог только наш лидер…

Наступал вечер, а мы вновь отправились в путь, ведь за сегодня мы должны были выйти к «засекреченному» участку старой железной дороги. По Илье было видно, что он нервничает. Очевидно, мы задержались и это вызвало недовольство у ненца. А мы уж точно знали, что проводников злить не стоит.

К счастью, новая дорога оказалась не так далеко, и мы смогли разбить лагерь до полуночи. Перед сном Илья собрал группу и поведал все, что рассказал ему Ясавэй – так звали проводника. Итак, по словам местного, мы идем в некое святое место, куда никому живому вообще идти не следовало бы, поэтому до самого объекта Ясавэй с нами не пойдет, а оставит в нескольких километрах до него. Встретить он нас должен будет на том же месте через два дня. А это значит, что по объекту мы успеем полазить достаточно. Еще он сказал, что разводить костры или пользоваться каким-то светом на том месте крайне нежелательно, мол, это как-то оскорбит его божеств или духов, что там обитают. К тому же проводник настоял на том, чтобы мы ему отдали ему все наши осветительные приборы, что Илье и пришлось сделать. На том и порешили и отправились спать.

Хоть и проснулись мы рано, но я, кажется, даже выспался. Так мы собрались, встали на новые рельсы и отправились в путь. Дорога заметно отличалась от той, по которой мы шли раньше. Она выглядела заметно новее, казалось, время нарочно её пощадило. За весь тот путь, что мы прошли, мне не встретился ни один участок, где бы шпалы отсутствовали. Приятное ощущение какой-то тайны витало в воздухе.

К полудню мы вышли на участок, где кроме колеи не было ничего. С обеих сторон было огромное поле из болот до горизонта. И лишь где-то вдали, виднелись верхушки карликовых деревьев и небольшой пригорок, за который заходила колея. Прямо перед этим бескрайним болотом, наш проводник остановился, спустился с дороги, и стал что-то искать в кустах. Вскоре раздался оклик, явно приглашающий нас присоединиться к тому, чем занимался наш проводник. Спустившись с дороги, перед нами предстал небольшой продолговатый камень, весь увязанный разноцветными лентами и верёвочками.

«Сиртя, сиртя» - то и дело говорил ненец, таинственным шепотом, без остановки тыкая пальцем в камень. Через Илью Ясавэй передал, чтобы мы повязали кусочек ткани на этот камень, а ещё то, что проводник нас оставляет и дальше мы отправимся в одиночку. Ритуал с тканью же означал подношение богам или что-то вроде того. Пока мы этим занимались, Илья отошел с проводником и тут я заметил, как наш лидер получил какую-то вещицу от ненца, которую тут же поспешил спрятать за пазухой. Кажется, я успел рассмотреть что-то белое, может резная кость? Позже я спросил, что же это было. Но ответа я так и не получил, Илья удивленно на меня уставился, делая вид, что ничего не понимает. В этот момент мне впервые захотелось врезать по его наглой роже, но я, конечно же, сдержался.

После того как мы прошли участок с огромным болотом, и зашли за сопку, окружение стало заметно меняться. Сперва появились карликовые деревья, сменившиеся вполне полноценным лесом. С каждым километром после, почва вокруг становилась крепче, болота практически не встречались. Казалось, будто мы прошли несколько сотен километров на юг, настолько разительно отличалось все вокруг. Это таинственное место, где живут ненецкие божества и духи, становилось все страннее и страннее с каждым пройденным шагом.

Но самым поразительным оказалась цель нашего путешествия, к которой мы подошли только в середине дня. Появилась она совершенно внезапно, прямо из-за поворота, представ перед нашими лицами в виде огромных железных ворот. Высота их поражала, метра четыре, не меньше. И такого же размера были серые бетонные стены, идущие по обе стороны от массивного входа, скрываясь где-то в ветвях обступающего леса. Это, наверное, был самый радостный момент всей нашей экспедиции. Даже Ира, которые последние пару часов молчала, передвигаясь с помощью кого-то из парней, приободрилась.

Преодолеть ворота оказалось не сложно, скрипучая махина поддалась с первого толчка. Перед нами предстал не просто какой-то заброшенный лагерь, а целый город. Местная архитектура значительно отличалась от того, что я видел в других сталинских Лагерях ГУЛАГа. Вместо старых, покосившихся и прогнивших домиков из дерева, тут стояли крепкие строения в один-два этажа из кирпича и бетонных плит. Сразу бросилось в глаза то, что оконные и дверные проемы были пусты, будто кто-то просто не успел или сознательно не захотел их наполнять. Другой интересной особенностью, которую можно даже назвать странностью, являлись рельсы дороги, по которой мы шли. Заканчивались они буквально на воротах, причем там не было какого-то отбойника или чего-то подобного, что обычно можно встретить на тупиковых железнодорожных ветках. Казалось, что рельсы просто обрубили каким-то очень остры лезвием, настолько идеален был срез.

Чуть полюбовавшись на вход и сделав пару фотографий, мы отправились изучать объект. Как оказалось, он был даже больше, чем было казано в документах Ильи. Бетонный забор, огораживающий это место от остального мира, уходил куда-то вдаль и противоположной стены видно не было. Никакой инфраструктуры, кроме железки, которая заканчивалась буквально на воротах, не было. Да что уж и говорить, даже фонарных столбов или средств для освещения тут не было. Рома задался логичным вопросом: для чего рациональной советской власти строить такой огромный объект посреди безжизненной тундры, ведь даже на военную базу это место походило слабо. Да и кому она тут нужна, посреди этих безжизненных болот?

Скепсис высказала и Ирина, которая после первой радости стала заявлять, что место уж слишком пустое и ради этого не стоило тратить проделывать такой тяжелый путь. Тут же девушка вспомнила и про больную ногу, и про уставшую спину. Поэтому, наш коллектив единогласно решил устроить постоянный лагерь в одном из домов, чтобы оставить там больную подругу и исследовать объект уже без ненужных комментариев.

Наш выбор пал на пустующий двухэтажный дом из плит. Впрочем, дома тут были очень похожи, вероятно, возводились по одному проекту. Поэтому Илья пометил наше пристанище черными маркером в нескольких местах, нарисовав причудливый символ, который заметно выделял нашу базу. Тут то мы и оставили Иру в компании тяжелых рюкзаков, а сами отправились изучать окрестности.

Особо не разделяясь, мы обошли с пару десятков домов и тут уже все задались вопросами о размерах лагеря, потому что конца ему так и не было видно. Казалось, что чем дальше мы идем, тем больше он становится. Постепенно вырисовывались улицы, формировались кварталы, а сама структура поселения усложнялась, будто это был не лагерь для заключенных, а самый настоящий город.

В итоге мы чуть не заблудились в пересечениях серых одинаковых улиц. Тут то и было принято решение, возвращаться в лагерь. Но на обратном пути произошла действительно странная вещь – начало темнеть. Тут уже появились вопросы у всех, так как это было абсолютно ненормально для этих широт. Нарастало это противное чувство, когда бываешь в заброшенных местах, будто бы кто-то смотрит, пристально наблюдая из пустых оконных проемов. Это ощутил не только я и, если поначалу мы пытались как-то шутить, то, подходя к нашему дому, мы чуть ли не бежали, стараясь укрыться от невидимого вездесущего взгляда.

Ира расположилась на втором этаже и сходу заявила, что не надо ее так разыгрывать. Рома что-то буркнул под нос и ушел разбирать свои вещи, а Илья стал выяснять, что имел в виду девушка. По ее словам, пока нас не было, кто-то ходил под окнами и стучал по стенам первого этаж, а потом стал бросать камешки в окно комнаты, где пряталась Ирина. Мы предположили, что это могло быть какое-то животное или галлюцинация от усталости, но целая горсть тех самых камней говорила об обратном…

Все же мы смогли немного успокоиться и перекусить, пока на улице стремительно темнело. На город опустилась неестественная тьма и даже звезды не оставляли своего света. Наконец, Рома не выдержал и предложил дежурить до рассвета по очереди, а с первыми лучами солнца валить из объекта. Предложение было принято единогласно, хотя по Илье было видно, что так просто парень уходить не собирается. Тем не менее, все еще оставалась проблема освещения. После ревизии ненца у нас осталось всего два фонаря, запасливо припрятанных в недрах рюкзаков.

Долго просидеть в кромешной тьме, изредка нарушаемой светом фонарей, не удалось, да и не хотелось. Вскоре усталость и темнота взяли свое – наша группа погружалась в тревожный сон. Первым на дежурство встал Рома, за ним должен был быть Илья, а под утро наступала моя смена. Однако пробуждение пришло гораздо раньше назначенного срока. Где-то посреди ночи меня разбудил взволнованный Рома. Светя в мое заспанное лицо ослепляющим фонарем, он прошептал: «Ребята пропали».

Ничего не понимая, я поднялся и, без лишних промедлений, мы отправились на поиски. Объект в тусклом свете фонаря был совсем жутким. В проемах домов то и дело чудились фигуры, заставляющие содрогнуться… После такого кричать совсем не хотелось, поэтому даже пытаться хоть как-то звать ребят мы не стали. Вместо этого просто отправились к центру города, высвечивая узкие проходы между домами, надеясь однажды найти потерянных друзей. Звук наших шагов отдавался эхом от пустых домов и тут, в один момент, Рома остановил меня и шёпотом спросил, слышу ли я это? Прислушавшись, можно было действительно различить отдаленный звук, напомнивший топот маленьких, будто детских, ног.

Мы осторожно продвигались вглубь поселка, а этот странный звук все нарастал, пока в один момент фонарик не выхватил из тьмы маленькую фигуру. Казалось, что там пробежала собака или какое-то другое небольшое животное. Рома коротко вскрикнул, чуть не выронив фонарь, а я выхватил припасённую ракетницу, целясь трясущимися руками куда-то в темноту. После этого звук исчез, город вновь утонул в тишине.

Внезапно секундное спокойствие было нарушено пронзительным женским криком. Повинуясь первому порыву, мы кинулись на этот звук, но уже через мгновение он стал меняться, переходить на какие-то невиданные частоты, колкой болью врезаясь в барабанные перепонки. Я закрыл уши руками и упал на колени. Рома катался по земле рядом, крича от боли, а его фонарь, моргая, покоился неподалеку.

Когда боль стала уже невыносимой, и, казалось, что перепонки просто лопнут, звук оборвался. В наступившей тишине слышались молитвы Ромы и… шаги. Действительно, подняв глаза, я заметил, что к нам, размахивая фонариком, бежит человек. Несомненно, это был Илья.

Радость и почти забытое чувство надежды осветило наши души. Ведь вот он, человек, который ответит на все вопросы. Наш лидер и ученый, знающий местность, тот, кто выведет нас из этого кошмара! Ещё немного и мы будем спасены! Но, как только человек оказался достаточно близко, все эти настроения мигом улетучились. Да, это действительно был Илья, только вся его одежда, руки и даже лицо были вымазаны кровью. Глаза безумно блестели в ослепительном свете фонаря, а на губах пузырилась белая пена, как у бешеного зверя.

С невероятной силой Илья ударил меня фонарем наотмашь и бросился на Рому. Рухнув на землю, я с трудом стал соображать, что произошло. В глазах все плыло, а голова наполнилась неприятным звоном. Сквозь него пробивались ещё какие-то звуки, смутно знакомые. Почему-то из памяти всплыло воспоминание уличного пса, которого мы подкармливали в детстве.

Плохо соображая, я подполз ко все ещё горящему фонарю, подобрал его и осветил место, откуда доносились звуки. Увиденное повергло в шок и заставило сегодняшний скудный ужин подступить к горлу. Там, в темноте, лежал Рома, на груди которого сидел обезумевший Илья и, голыми руками рвал тело бывшего друга. Наш бывший лидер с аппетитом чавкал оторванными кусочками, разбрызгивая красные капли.

На подкосившихся ногах я кинулся прочь, не разбирая дороги. «Только бы не упасть» - проносилось в голове. Очень захотелось домой, подумалось даже, что все это сон, но страшное дыхание Ильи, который несся сзади, не давало времени на раздумья. Постепенно, адреналин ударил в голову, в ноги вернулась сила и я смог бежать во всю. Но тварь не отставала, как бы я не пытался выкладываться.

Бежали мы долго, постоянно петляя по улочкам неведанного города, заворачивая за неприметные дома и выходя на просторные дороги. И тут, внезапно, за очередным пустым домом, луч фонаря выхватил целую толпу низеньких человекоподобных фигур, которые тут же противно зашипели, бросаясь прочь от света. До этого эти существа кружились в абсолютном безмолвии, издавая тот самый звук топающих босых ножек. Хоровод их обрамлял окровавленное тело убитой девушки, коей без сомнения была Ира. Я сразу узнал её по ярким рыжим волосам. Из груди несчастной торчал большой охотничий нож с белым наконечником из резной кости, кажется, что-то такое и передал проводник Илье. Дополняла картину огромная дыра в земле, на краю которой и происходило все действие.

Остановки лишь на мгновение, хватило, чтобы безумец догнал и накинулся на меня сзади. Рывком, повалив на землю на землю, он принялся вырывать фонарь из рук, свет которого явно нарушил какое-то священное действие. Ситуация была безвыходной, ещё секунда и спасительный источник света окажется в руках твари, а затем, то, что было Ильей разорвет меня голыми руками, как оно это уже сделало с Ромой. Но тут, внезапно, промелькнула спасительная идея, которую я поспешил воплотить в жизнь.

Все произошло буквально за доли секунды. Вот я резко отпускаю фонарь. Вот существо вырывает его и метает прочь, оставляя нас в полной темноте. В это же мгновение сигнальная ракетница оказывается в моей ладони, а палец нажимает на курок. Илья завопил не своим голосом, резко поднялся и рванул прочь, освещая всё вокруг ракетой, застрявшей в его теле. Стало ясно, что для нашего обезумевшего лидера всё окончено.

А я так и лежал на земле, не в силах пошевелиться. Где-то вдали умирал монстр, издавая крики предсмертной агонии, а совсем рядом раздавались тихие шаги сотен маленьких существ, которые неспешно начинали заводить новый хоровод. Но в этот раз в центре был я…


Автор  Public Republic
Группа Автора с историями в ВК - https://vk.com/public_rebublic

Озвучил - Варгарт (официальный голос Некрофоса)

Пишешь истории сам? Присылай мне в вк и я оживлю Твой текст - волшебства не обещаю, но будет точно не скучно.
А если уверен в остроте свого пера - пиши, сможем даже посотрудничать вместе.
Я в ВК https://vk.com/lars.varron
Инстаграм, для тех кому недоступен ВК instagram.com/lars.varron
Показать полностью
114

НЕ ЕДЬ В ДЕРЕВНЮ,ГОРОДСКОЙ! от рассказчика Necrophos [+озвучка]

Совпадения не только не случайны, но и порой создают кротовые норы.
История про городского мальчика, приехавшего на лето в деревню к бабушке, где он, конечно же, встретился с бандой деревенских. Куда же приведет его эта история, учитывая, что происходила она в самую темную ночь? А может быть оказавшись сам на краю опасности, он сможет стать спасителем?

I

- Да пошел ты! – не сдержался Ванька Миронов.

Реакция на столь резкие слова была незамедлительной. Кулак Вовы Зубова, по прозвищу Зуб, тут же оказался в районе живота мальчика. Ванька согнулся, издав сдавленный вздох, на глазах тут же появились слезы.

- Что ты сейчас сказал? – взяв его за подбородок, начал разъяснения Зуб, победно ухмыляясь.

-Н-н-ничего, - промямлил Ваня, стараясь не смотреть в глаза старшекласснику.

Тут будто бы уловил его стремление:

- В глаза смотри, в глаза! Ничего не говорил, да? А мне послышалось, что ты меня только что послал. Парни, так ведь было?

Стоящие вокруг подростки, в количестве трех штук, представляющие собой местную подростковую банду, тут же одобрительно закивали головами.

- Вот видишь, малой, свидетели подтвердили. Значит, ты не только меня, уважаемого человека, послал, так еще и нагло врешь, глядя прямо мне в глаза, а это ой какой серьезный косяк, смекаешь? – продолжил Зуб, вглядываясь в глаза Вани, и от этого становилось даже страшнее, чем от слов обидчика.

- За такие косяки на зоне не прощают, – а про тюрьму главарь банды знал не понаслышке – отец, вечный сиделец, откинулся полгода назад, а месяц спустя старший брат Вовы отправился покорять места за колючкой, после пьяной драки с поножовщиной за местным клубом.

Ванька уже дрожал всем телом и, несмотря на все усилия, не смог сдержать тихих слез, катившихся по щекам. А Зуб продолжал:

- Значит так, городской, вечером идем гулять. Мы с парнями за тобой зайдем, а тебе лучше взять конфет каких-то, денег там, братву пригреть, заодно и за косяк свой заплатишь. И телефончик свой модный захвати заодно, уж больно мне понравился. Так, глядишь, и рассчитаешься.

От слов Володьки Ваню прорвало, и он плакал уже в силу. Рыдал, потому что знал, что бабушка, подслеповатая старушка, которую не обошла деменция, не поможет и не поверит его рассказам о вечных издевательствах и побоях со стороны Володьки и его банды. Для нее они все были друзьями, несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте. «Не говори ерунды, мой мальчик, не может старший младшего обижать, да и знаю я Володьку, он и мухи не тронет», - говорила бабушка на рассказы внука. Родители Ваньки уже давно не интересовались сыном, погрузившись в бракоразводный процесс. И, как только появилась возможность, отправили его бабушке на все лето, пустившись в жаркие споры об имуществе.

- А если не выйдешь или подгонов нам не вынесешь, то решать вопрос будем уже по-другому, понятно?

Для убедительности Зуб толкнул мальчика и ловким движением достал откуда-то финку. Крутанув нож в руке, он спрятал оружие в кармане и, пнув разок лежащего, двинулся прочь, уводя своих парней.

- Вечером, городской, вечером! – крикнул уже издалека Володька, лежащему в дорожной пыли мальчику.

II

Бабушка, как обычно, сидела перед стареньким телевизором со спицами, погрузившись в сон. Ванька, стараясь не шуметь на скрипучих досках, отправился в отведенную ему комнату. Там он завалился на кровать и, упав лицом в подушку, тихо заплакал. Плакал не столько от боли, хотя в животе все еще ныло, сколько от обиды и острого чувства несправедливости. Ну почему он? Почему не Васька из соседнего класса или кто-то еще? Почему именно его отправили в эту деревню, где живет вышедшая из ума бабка и тупой Володька, который постоянно издевается над ним, двенадцатилетним мальчиком? Почему нельзя было оставить его в родном городе, с интернетом и дворовыми друзьями, вместо того, чтобы отправлять сюда?!

От этих мыслей Ваня злился на несправедливость мира и в итоге сорвался: стал бить подушку до изнеможения. Наконец, устав, он, весь взмокший и с красными от слез глазами, отправился на кухню выпить воды и умыться. Тут его встретила бабушка. Так и не услышав припадка внука, она сидела за столом и мирно пила чай с кошкой Муркой на коленях.

- Что с тобой, мальчик мой? – поинтересовалась старушка.

- Не важно, - бросил мальчик. – Все равно ничем не поможешь.

- Помогу, помогу, ты расскажи, что случилось?

- Да нет, мне уже никто не поможет, – сказал Ванька хмуро, наливая чай и присаживаясь с бабушкой. Сейчас хотелось просто посидеть рядом и отвлечься от мыслей о вечере.

- Ну, смотри, если я помочь не могу, так ты у Купалы нашего попроси, он всегда помогает.

- Кто? Бабуль, не верю я в эти сказки, правда, – угрюмо отвечал мальчик.

- Как? Купалу не знаешь? Это же, как водяной, только добрый! Вот соседка у меня была, Клавой звали. Так однажды в лесу заплутала, говорит, слышала, как в чаще ломиться стали, может и волк, а то и медведь. Так она к озерцу вышла, позвала Купалу. И что ты думаешь? Вылез! Прямо из воды. За руку ее взял, да из леса вывел. Это он у нас уже давно живет, еще старики рассказывали.

Бабушка заулыбалась, глядя куда-то вдаль. Видимо, погрузившись в воспоминания.

- Зря ты не веришь, мальчик! – проговорила бабушка и стала на ходу засыпать.

«Ну какой Купала? Совсем уже бабка поехала крышей», - подумал грустно мальчик. Затем он поднялся и стал продумывать план на вечер. Скорее всего, если за ним и вправду придут, то бабушка выгонит его гулять, в любом случае. А что, если уйти сейчас? Просто уйти из деревни, погулять до ночи, а потом вернуться в дом. Но нет, Володя не такой, он достанет его, если не сегодня, то завтра, а если не завтра, то послезавтра, это Ваня знал наверняка. К тому же, если так сделать, то в следующий раз Зуб церемониться уже не станет, будет бить, а может и резать. Не зря же говорят в деревне, что он какому-то парню из соседнего села всю щеку в шрамах оставил. И не было ему за это ничего, до сих пор с финкой своей ходит.

Наконец, Ванька решил, что выйдет и попробует договориться. Может, и вправду отдаст свои карманные деньги, но уж точно не телефон. Да и вообще, вдруг Зуб и вовсе не появится? А такой вариант нравился ему больше всего.

III

Ветер завывал в щелях старой избы, и Марфа очень боялась, что к вечеру найдут тучи, разразится ливень и все гадание отменится, но опасения не мешали готовиться к действу. Где-то в селе готовили дрова для большого костра, а кто посмелее да постарше, прихорашивались для поиска заветного цветка папоротника. Они же с подругами были еще слишком маленькими для поисков, да и прыгать через костер их никто бы не пустит, так что оставались только гадания на венках, которые надо было пускать в ближайший водоем. Лучшим вариантом было небольшое, но очень красивое озеро рядом с деревней. Туда они вечером и отправятся всей своей большой девчачьей компанией. Все, кроме сестры Марфы – Агафьи. Ей было семнадцать, и уже несколько лет она лежит на печи и не встает, после того, как её лягнула соседская лошадь. Её отец, кузнец, был человек черствый, но искалеченную дочь не отверг, а выходил и продолжает заботиться. Агафья выжила, поправилась, но ходить так и не стала.

Вот и сейчас, грустно глядя на приготовления младшей сестры к Купальской ночи, на глазах Агафьи проступали слезы.

- Марфа, - тихо позвала она сестру.

Девочка вздрогнула, повернулась и не успела ничего ответить, как с печки протянулась рука с иссохшим венком.

- Вот, возьми, пожалуйста. Знаю, какой сегодня день, гадать ведь на жениха пойдете, кинь за меня, ладно?

- Так нельзя же больше одного венка кидать, - вспомнила Марфа. – Да и венок у тебя сухой.

- Как и я, - сказала с усмешкой сестра. - А про один венок, это все сказки, ты в сторонку отойди, чтобы другие не видели, да погадай на мое имя. Пусть хоть так жениха поищу.

Девочки еще смотрели друг на друга какое-то время, пока по щеке Агафьи не покатилась крупная слеза. Тогда младшая залезла на печку, обняла сестру и, взяв венок, отправилась готовиться дальше.

Просьба Агафьи поставила девочку в тяжелую ситуацию. Как так пронести венок, чтобы не показать случайно подругам, да и гадать будет непросто. Но, Марфа всегда жалела парализованную сестру, поэтому решила выполнить обещание, во что бы то ни стало.

В деревне же к Агафье относились осторожно, а иногда и с каким-то страхом. Кто-то говорил, что она ведьма, кто-то судачил про связи ее отца с чем-то темным, поскольку выходить дочку после таких травм считалось почти нереальным. Марфа, по возможности, пресекала такие разговоры и, несмотря на все предвзятость к ее семье, смогла приобрести несколько хороших подруг и влиться в деревенскую компанию.

Подруги у Марфы были хорошие, часто бывало, по осени, соберутся вместе и, в день, свободный от работы, отправятся в лес, собирать грибы да ягоды. Вместе же ходили на ярмарки, в церковь, гадали на святки. Но больше всего Марфе нравилось собираться вечерами на крыльце у бабки Бажены, за которой ходила слава целительницы и пророчицы.

Знала та бабка много, о том какие травы, когда собирать, какие отвары варить, чтобы живот не болел и что делать, чтобы нужного парня к себе приворожить. Знала Бажена и о всякой нечисти, что жила в деревне и вокруг нее. От неё Марфа узнала о Полевике – хозяине полей, а также о том, как его задобрить, чтобы урожай был знатный. Там же услышала и про Лешего, и про Водяного и том, как с ними бороться. Да что уж говорить, практически все гадания, которыми занимались девочки, пришли к ним как раз с крыльца бабки, у которого они собирались и сегодня, после чего и шли на дело.

IV

Вечерело. Ванька Миронов беспокойно ходил по дому, мотаясь то к окну, то к пакету, в который мальчик сложил яблоки и конфеты, разумно заметив, что если Зуб сразу начнет драться, то поклажей можно будет хоть как-то защититься. Также у него был готов и план побега, если спокойно поговорить с Володькой не удастся, то Иван хотел бежать в лес и ночевать среди деревьев. Там же он рассчитывал разжечь костер и взял зажигалку Zippo, подаренную отцом на прошлый день рождения, а телефон предусмотрительно оставил дома.

Однако главным все же оставался тот план, по которому Зуб просто не приходит за ним, и мальчик спокойно живет дальше. Но этому случиться было не суждено и, чуть солнце стало клониться к горизонту, у калитки показалась знакомая фигура в растянутой майке, с неизменной нагловатой ухмылкой на лысой голове. Вот раздается звонок, и бабушка выходит, дружелюбно улыбаясь Володьке, а вот уже они мило о чем-то беседуют, после чего бабушка возвращается в дом и выпроваживает внучка погулять с друзьями, как она думает.

Зуб по-дружески обнимал Ваню за плечо, при этом крепко его сжимая, не оставляя шансов к побегу, пока они всей толпой удалялись от дома бабушки. Главарь банды бойко переговаривался со спутниками, которых в этот раз было значительно больше, весело гогоча, но для Ваньки все звуки были где-то там, далеко. Он уже давно погрузился в себя, еще когда спускался с крыльца, ощущая этот холодный, пронизывающий взгляд Зуба. Казалось, именно так себя чувствую те, кого обрекают на смертную казнь. С каждым шагом мальчик приближался к невидимому эшафоту, которым для него стала площадка за местным клубом. В этом месте обычно собирались, когда между местными пацанами возникал столь серьезный конфликт, что решить его можно было лишь «на кулаках». Для Вани единственным плюсом было то, что буквально метрах в тридцати от площадки начинался спасительный лес. Однако все мысли о бегстве были разбиты о стену зрителей, которые уже выстроились, окружая площадку за баром кольцом из тел.

- Ну что, городской, принес расчет за косяк? – прервал разговор с друзьями Володька, похлопывая мальчика по плечу.

- Да, - проговорил Ванька, вырываемый из раздумий.

Они уже подошли к площадке за баром, где уже ожидали зрители, в основном подростки и дети. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с отвращением и даже ненавистью к городскому, но ни в одном взгляде не читалось сострадание или жалость.

- Эй, смотрите сюда, этот клоун нам конфеток принес! – крикнул Зуб, вываливая содержимое пакета на землю.

- Но ты же сам сказал… - тихо попытался возразить Ванька.

- Мы серьезная бригада, а не детки в песочнице! Бабки гони и телефон!

Весь настрой, все Ванькины планы куда-то ушли, вместе с уверенностью в том, что конфликт удастся решить мирным путем.

- Что тупишь, городской? Может, мне самому поискать? – спросил Володька, приближаясь и опуская руку в карман, где у него, без сомнения, лежала финка.

В глазах у Зуба нехорошо блеснуло, завсегдатая ухмылка стала хищно увеличиваться. В голове у Ваньки стало кристально чисто, и лишь мысль о том, что или сейчас или уже никогда пульсировала как вздутая вена.

Время будто замедлилось, рука с зажатой рукояткой медленно показалась из кармана, Володька все приближался и приближался. В следующий момент Ванька сделал резкий рывок, выбросив правую руку с зажатым кулаком в направлении старшеклассника, при этом крепко сжав веки.

Первое, что понял мальчик, открыв глаза в следующую секунду, это то, что он цел, и никто его не трогает. На лицах зрителей застыло искреннее изумление, а на роже Зуба больше не красовалась зловещая ухмылка, ведь удар в пах смыл ее начисто. В следующий момент Ванька уже прорвался через ряд зрителей и быстро удалялся в лес, под громкий мат и угрозы от главаря банды.

V

Гуляние намечалось знатное, несмотря на тучи, закрывшие небо. Мужики уже приготовили костер посреди деревенского пустыря, и непостоянная пляска пламени должна была вот-вот начаться. Рядом же стояли столы с обетной кашей, которой будут угощать всех. Молодые же давно наполнили окрестные леса, отправляясь в безрезультатные поиски сказочного цветка.

Марфа с подругами тоже была тут, и веселой гурьбой они шли к озеру, лежавшему в лесной чаще. Одной из девочек кто-то из заботливых родителей выделил факел, так что шли они в свете, весело напевая праздничные песни.

Вскоре вся группа оказалась у воды, где и началось таинство гадания. Марфа, помня о своей миссии, постаралась побыстрее провести обряд и, пока подруги были увлечены своими венками, тихо улизнула из света факела. Девочка сошла со знакомой тропинки и, стараясь не шуметь, пробравшись через поваленные деревья, стала удаляться в чащу, стараясь выбрать удобный заход в воду.

Задача оказалась не из легких: то высокий камыш мешает войти в воду, то ряска, в которой засохший венок сестры уж точно завязнет. Так, не заметно для самой себя, Марфа все глубже удалялась в чащу, приближаясь к противоположному берегу с крутыми, обрывистыми берегами. Внезапно где-то в лесу что-то хрустнуло, заставив девочку дернуться всем телом. Перекрестившись, Марфа решила, что идти дальше она точно не хочет, а поэтому стала заходить в озеро, выбрав более или менее хороший участок.

Специальные, хранимые в деревенской молве, слова слетали с уст девочки, сжимавшей пожухлый венок двумя руками, пока сзади безмолвно приближался тот, кого живые не должны видеть, тот, кто появляется лишь дважды в году и забирает с собой тех, кто решил зайти туда, где правит уже не человек. Древнее зло, жившее еще миллионы лет назад, надвигалось, а девочка все читала и читала древний заговор, так и не поняв, что настигнет ее через мгновение.

VI

Солнце, уходившее за горизонт, под деревьями исчезло практически полностью. Ваня, тяжело дыша, рухнул у одного из поваленных деревьев, переводя дух. Где-то вдалеке раздавались крики ищущих его подростков. Теперь угрозы Володьки Зубова казались особенно правдоподобными. Ванька пошарил в кармане, выуживая зажигалку, но в этот момент возглас раздался совсем рядом, и мальчик, вскочив, помчался прочь.

Бок разрывался страшной болью, бежать дальше было крайне сложно. Вскоре Ванька Миронов снова остановился, прижимаясь к стволу сосны. В ночи вспыхнул огонек американской зажигалки. Благодаря этому огню мальчик увидел одного из парней Зуба, которой проходил буквально в 10 метрах от беглеца. Резко затушив огонь, мальчик стал красться дальше, но сразу же наступил на ветку, которая его и выдала.

Новая пробежка далась особенно тяжело, преследователь не отставал, казалось, что конец наступит уже вот-вот и в этот самый момент Ванька налетел и сшиб с ног самого Зуба, который тут же стал ошалело взмахивать финкой, крича проклятия. К счастью, парень, что все это время бежал за мальчиком, остановился и стал поднимать своего предводителя, который, оказавшись на ногах, тут же бросился в погоню.

- Ну, все, сопля городская, вот и пришел твой конец! – пропыхтел сквозь зубы Володька, выбрасывая вперед руку с финкой, которая уже почти щекотала спину беглецу.

В этот самый момент земля резко ушла из-под ног бегущих. Зуб хоть и успел притормозить, но от падения в воду с высоты, его это не уберегло.

VII

Прямо перед Марфой что-то грохнулось в воду с обрывистого уступа. Звонкий плеск разрезал тишину ночи, девочка стала торопливо выбираться из воды, в которую уже успела зайти почти по пояс, но вдруг услышала вполне отчетливую человеческую речь позади себя. Но темнота не оставляла шансов рассмотреть кого-то в воде.

Вскоре неясные всплески стали приближаться прямо к тому месту, где стояла Марфа и тут из толщи воды показались две фигуры, явно борющиеся между собой. Первой, что была поменьше, удалось вырваться, и она двумя резкими рывками оказалась на берегу. Из воды послышался не то рык, не то крик, и вторая фигура бросилась следом.

Тот, же, кто приближался к девочке сзади, тоже оказался удивлен внезапному появлению новых людей. Для него это означало лишь более сытную трапезу. Зверь бесшумно припал к земле и стал по-змеиному подбираться к жертвам.

VIII

- Все, тварь, тебе не жить, малой! – вскричал в ярости Зуб, нагоняя беглеца.

Кровь стучала в висках, жертва была уже у него в руках и, если бы не грубая ярость, застилающая глаза парню, если бы не охотничий азарт, то он, может быть, почувствовал бы, что прямо под его ногами раскинулось то, что люди в разное время именовали дьяволом, бесом, букой и другими именами. Древнее зло, в обличии зверя, схватило парня за ногу и с силой повалило на землю. Лапа сжалась, ломая кость и вызывая отчаянный крик жертвы. Другая лапа опустились на спину парню, пронзая длинными когтями плоть, проникая под ребра, разрывая внутренности. Жертва сделала один увядающий взмах рукой, с зажатым в ладони ножом, но третья лапа на лету поймала конечность и одним рывком отделали ее от туловища. Четвертая лапа опустилась на другую руку, а пятая, оканчивая жизнь человека, раздавила голову. Зверь начал охоту.

Крик заставил Ваньку остановиться и обернуться, но последовавшие звуки разрываемой плоти ввели мальчика в некое подобие ступора. Он, медленно шевеля трясущимися руками, достал зажигалку и осветил пространство перед собой. Изуродованный труп Зуба скрылся в темноте. Раздалось гулкое чавканье и, пожалуй, самым страшным в этом звуке являлось то, что невозможно было различить, сколько пастей его издают.

Каким-то чувством мальчик понял, что рядом кто-то есть, он обернулся, и прямо перед его лицом застыла девочка. Обычная человеческая девочка его лет, с сухим венком, зажатым в обеих руках. Глядя на мальчика, она, почти не шевеля губами, стала повторять «Купала, Купала», при этом освободив одну руку, стала креститься. Но самым странным показалось Ване не это, а то, как девочка была одета: грубое холщовое платье, которое он видел разве что в кино про средневековую Русь, да деревянный крестик на шее, явно самодельный. Конечно, рядом деревня, но даже в ней никто не стал бы носить что-то такое.

Потом девочка, будто бы отойдя от ступора, стала что-то быстро-быстро тараторить на странном языке. Вроде бы русский, но какой-то не такой, будто бы слова все как-то изменились, стали другими, непонятными. Затем она указала рукой во тьму и четко произнесла: «Нечистый».

Ванька ткнул рукой с зажигалкой во тьму, где что-то копошилось. Ответом на его действия стало недовольное шипение и хруст веток в ближайших кустах. Не думая, Миронов вырвал из рук девочки сухой венок, а уже через секунду пламя охватило траву, осветив все вокруг.

Зверь зашипел, зарычал, издал непонятный звук, похожий на приглушенный свист, и самое страшное было то, что это происходило одновременно. Услышав это, Ванька потащил девочку прочь от воды, пробираясь через бурелом, не разбирая дороги.

Вскоре лес стал редеть, за деревьями показалось поле, а за ним, в свете огромного костра, были видны деревянные избы. Ванька только ступил на травянистую почву, как почувствовал, что вторую его ногу кто-то несильно, но уверенно схватил и потянул назад. Тогда Ванька успел вытолкнуть девочку вперед, роняя ее в траву, а затем он упал, и что-то потянуло его обратно в лес. Зажигалка выпала из рук, все еще освещая тусклым пламенем небольшую полянку вокруг, но помочь этот огонь уже никому не смог. Через два дня покореженный кусок металла найдет один из поисковиков с собакой, отправленный на поиски мальчишек.

IX

Заплаканная девочка вернулась в деревню, нашла подруг и стала торопливо рассказывать про нечистого, что бродит по лесу, о Купале, который вылез из воды, и о свете из рук доброго духа, что спас её. В доказательство она показывала синяк от человеческой пятерни на запястье, за которое и тащил ее мальчик. История вызвала бурный интерес у местных, даже кто-то из людей князя приезжал посмотреть на чудесное озеро, где живет сам Купала, да так ничего и не нашел.

Но история Марфы легла в основу деревенского мифа, который с течением лет стал легендой, обрастая все новыми и новыми подробностями и фактами. А так, глядишь, и еще кого-то темной июльской ночью выведет из леса Купала, да защитит от злых духов, что появляются лишь дважды в год.


Оригинальное название "Самая темная ночь"
Автор Public Republic
Группа Автора с историями https://vk.com/public_rebublic

Прислать свою историю на озвучание или по вопросам сотрудничества с Авторами здесь - https://vk.com/lars.varron

Слушать истории в нашем озвучании - на ютуб канале

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!