CreepyStory

Я поднёс смартфон к лицу, пытаясь сфокусировать взгляд спросонья. Экран слепил, цифры расплывались. Наконец увидел, как на дисплее замаячило уведомление от абонента, который скрыл свой номер. Я даже попытался перезвонить но в ответ получил - «Для продолжения разблокируйте телефон».

Взгляд упал на индикатор батареи. Красная полоска, почти пустая. 18%.

Я смотрел на эти цифры и чувствовал, как вместе с зарядом утекает надежда узнать что-то о себе. Потом задумался о том, как хрупка память. Один удар по затылку — и жёсткий диск форматируется подчистую. Из витиеватых лабиринтов мыслей меня выдернул щелчок замка двери. Звук был резким, неожиданным, и я вздрогнул, чуть не выронив телефон.

Дверь открылась. «Привет, спящий красавец!» — послышался голос раньше, чем появилась его хозяйка.

Лиза вошла, улыбаясь, с двумя бумажными стаканами в руках. Запах свежесваренного кофе мгновенно заполнил палату, вытеснив больничную вонь хлорки и лекарств. Это было так неожиданно, так по-домашнему, что на секунду мне пришла мысль — всё не так уж плохо.

— Как самочувствие? — спросила она, протягивая мне стаканчик.

— Лучше, — я сел на кровати, принимая кофе. С удовольствием вдохнул аромат, сделал глоток. Кофе определённо мне нравился, хоть и был чересчур горячим. Обжигал язык, горло, но это было даже приятно — хоть какие-то живые ощущения в мире больных. Сделал ещё глоток и добавил: — Врач сказал, меня скоро выпишут.

— Это же отлично! — глаза Лизы блеснули. Но тут же её брови сдвинулись, на лбу появилась лёгкая складка. — Подожди... ты хоть что-то вспомнил? Где живёшь? Имена родни?

Я промолчал. Растерянно посмотрел в окно, потом на неё, потом снова в окно. Задумался, подбирая подходящие слова.

— Я... не знаю, где живу. Даже имени своего не помню.

Лиза осторожно присела на край кровати. Матрас прогнулся под её весом, и я почувствовал тепло её тела через свою штанину.

— Давай придумаем тебе имя, временно, — сказала она мягко. — Как насчёт... Максим?

— Максим?

— Ну да. Ты похож на Максима. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Макс.

Я повторил про себя: Макс. Ничего. Ни единой искры воспоминаний. Ни тепла, ни холода, ни узнавания. Просто имя.

— Ладно, Макс, — Лиза вдруг оживилась. — У меня предложение. У меня свободная комната. Можешь пожить у меня, пока не придёшь в себя.

Я поднял глаза. Посмотрел на неё долго, изучающе. Красивая. Добрая. Слишком добрая? Может, даже подозрительно добрая.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. К тому же... — она сделала паузу, будто решая, говорить или нет. — Я психолог. Могу попробовать помочь с памятью. С помощью гипноза.

Отпитый глоток кофе внезапно показался мне горьким. Гипноз? Это слово отозвалось где-то внутри странным, необъяснимым холодком. Но я не придал этому значения.

— Я не хочу обременять...

— Пустяки! — Лиза махнула рукой. — Ты же меня спас. Это... взаимовыгодно. Тебе — крыша над головой, мне — возможность отблагодарить.

Она говорила легко, убедительно, и в её голосе было столько искренности, что сомнения отступали. Я, терпя резкую боль в шее, повернул голову и посмотрел в окно. Оно здесь — единственная связь с реальностью. Где-то там, за пределами больницы, за серым небом и мокрыми крышами, должен был быть мой дом. Моя жизнь. Люди, которые меня ждут. Воспоминания не возвращались.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Но только до тех пор, пока...

— Пока не вспомнишь, конечно! — Лиза вскочила с кровати, будто боялась, что я передумаю. Потом улыбнулась, и улыбка была такой тёплой, такой настоящей. — Тебя завтра выписывают? Впрочем, я сама узнаю, не переживай.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась:

— Найдись и не теряйся! — подмигнула и вышла.

Дверь закрылась.

Я остался один. В палате снова стало тихо, только часы на стене монотонно тикали, отсчитывая секунды моей новой, пустой жизни.

«Найдись и не теряйся, — повторил я слова Лизы. — что это значит вообще?»

Я снова взглянул на телефон.

1 пропущенный вызов.

Неизвестный номер.

Батарея: 17%.

Я отложил телефон. Посмотрел на потолок, потом что-то мелькнуло за окном, привлекая собой всё внимание. На карниз спикировал ворон Чёрный, большой, с блестящими перьями. Он уселся на ржавый металл, повернул голову и уставился на меня чёрным глазом-бусинкой. Смотрел долго, не мигая, будто оценивал. Потом, словно приняв какое-то решение, птица встрепенулась, каркнула хрипло и полетела по своим делам, оставив после себя только мокрый след на карнизе.

Я опустил голову на подушку, закрыл глаза. В голове всё ещё крутились обрывки ужасного сна — жёлтое платье, кровь, девушка.

И лицо Лизы. Тёплое, улыбающееся, такое близкое.

ГЛАВА 4. Ангел или дьявол?

Костя  перебирал документы по старому делу и допивал остывший кофе в кабинете, когда зашёл Женя. С порога понятно — что-то случилось. Следователь отложил бумаги, прикрыв их папкой сверху. Напарник не обратил на это внимания. Он даже не поздоровался, только кивнул. Лицо у него было озодаченное, серое, под глазами залегли глубокие тени — последние дни вообще никто не спал, но сегодня Женя выглядел особенно паршиво.

— Опять, — сказал Женя без предисловий. — Парк. Другой на этот раз. Похоже ты был прав про серийника.

Костя допил содержимое кружки, поморщившись от горечи.

— Жёлтая одежда?

— Ага. Поехали, нас только и ждут.

Южный парк “Заря”. Самый старый парк города, по сути всегда являлся лесом с протоптанными тропами. Совсем недавно только сделали деревянные дорожки. Моросил мелкий дождь и делал доски довольно скользкими. Один раз Костя все же поскользнулся но удержался на ногах.

Девушка лежала почти так же, как и первая жертва. Молодая. До двадцати пяти лет. На этот раз волосы были светлыми и короткими. Жёлтая кофта насквозь мокрая и порвана в двух местах. Никаких вещей с собой нет. Костя остановился в двух метрах. Просто смотрел и соображал о своем.

— Почерк тот же? —  спросил он у эксперта.

Эксперт — пожилой мужик с вечно уставшими глазами покачал головой. Он возился с телом уже полчаса, но, судя по выражению лица, ничего нового не нашёл.

— И да, и нет.

— Это как?

— Смотри. — Эксперт подсветил фонариком шею жертвы, хотя солнце уже встало и заливало парк бледным, негреющим светом. — Первый удар был неуверенный. Видишь? Край дёрганый. Как будто рука дрожала. А потом второй, уже чёткий. Добивал. Следов сексуального насилия нет, как и у предыдущей жертвы.

Костя присел на корточки, всмотрелся. Эксперт был прав — два пореза наш шее. Первый — кривой, неглубокий даже. Жертва сопротивлялась. Боролась за жизнь, но была слишком слаба. Второй рез ровный, профессиональный, как у хирурга.

— Учится? — предположил Женя, заглядывая через плечо.

— Или перенервничал, — ответил Костя. — Этот гад только начал убивать, чуйка подсказывает.

— Довольно кучно. Первое убийство три дня назад совершил, и уже снова вышел на охоту?

Костя не ответил. Он смотрел на жёлтую кофту. Точно такой же цвет. Яркий. Кричащий. Такой цвет бросается в глаза. Как он их выбирает?

— Кто нашёл тело? — вернулся Костя в свою неприятную реальность.

— Уборщик. В шесть утра пришёл парк подметать от листьев. Думал, бомжиха спит. Подошёл — а она…мертва.

— Глухой лес это а не парк. Людей тут почти никогда нет а значит и свидетелей тоже. — пробормотал Костя, рассуждая вслух.

— Дворник в отделении, допросить его, наверное, надо. Вдруг он… — затараторил Женя.

— Допросим, но по опыту скажу, что толку от этого не будет.

Костя отошёл в сторону, достал сигарету. Закурил, глядя на высокие, старые ели. Его лёгкие наполнились успокаивающим теплым дымом, однако легче не стало. Выдохнул яд. Дым причудливо смешался с влажным воздухом и медленно исчез.

— Может, совпадение? — Женя подошёл ближе, встал рядом.

— Ты сам в это веришь?

Женя промолчал. Закурил тоже.

— Товарищ капитан, — к следователю подошёл мужчина в форме. Незнакомый Косте сержант полиции. — Тут это… свидетель нашёлся.

Костя резко обернулся:

— Где?

— В машине сидит. Я его наручниками прицепил, на всякий случай. Мужик лет сорока, бездомный вроде. Говорит, что в парке ночевал.

Костя выбросил половину — и  направился к полицейской машине. На заднем сидении старой лады, закутанный в грязный спальник, один бог знает, сколько пролежавший в багажнике, сидел бомж. Лет сорок пять по виду, не больше, но глаза  выцветшие, погасшие.

Костя открыл дверцу, присел на корточки, стараясь не напугать резкими движениями.

— Привет. Как зовут? — до Кости донёсся сильный запах перегара. Надёжный, блин, свидетель. Скорее просто захотел согреться и обсохнуть в тепле.

— Егор, — бездомный шмыгнул носом. — А вы кто?

— Говорят, ты что-то видел. Что? — руководствуясь опытом Костя почти всегда игнорировал вопросы допрашиваемых.

Егор замялся. Посмотрел в сторону, потом снова на Костю. Во взгляде мелькнуло что-то — страх? Недоверие?

— Я не знаю… Ээ хм…может мне показалось, но…

— Расскажи, что видел, а я сам решу, показалось тебе или нет.

Мужчина поежился, глубже зарылся в спальник, будто пытался спрятаться от вопросов.

— Я тут ночую иногда. В парке. Место есть, под мостком, там сухо. Дождь не достаёт. В ту ночь тоже дождь был, сильный. Я сидел, курил, никого не ждал. А потом… слышу шаги. Кто-то шёл по аллее. Не быстро, не медленно. Просто спокойно шёл. Потом остановился. Я сначала не придал значения, думал, прохожий. А потом… — он замолчал, сглотнул. Кадык дёрнулся на худой шее.

— Потом что?

— Потом я выглянул. Там, у скамейки, он и стоял. Наклонился над кем-то. Я не понял сначала, думал, человек упал, помощь нужна. Хотел выйти, но что-то меня остановило.

Костя слушал, не перебивая и не обращая внимания на доносившийся и бивший в нос букет запахов.

— Я смотрел на него. Долго. Минут пять, наверное. Он стоял и не двигался. Просто стоял и смотрел на нее. Как статуя. Я думал, может, это глюк, может, я сплю. Но я не спал. — Егор говорил тихо, но настойчиво, будто убеждал сам себя. — А потом… — он снова сглотнул. — Он повернул голову. Прямо на меня, как будто всегда знал, где я.

— Ты видел лицо?

— Нет. Нет. Темно было. Дождь. Ливень, бляха, стеной. Но я видел… — мужчина замолчал, подбирая слова. — Он как будто светился. Не по-настоящему, не как фонарь. А так… по контуру что-ли. Белое свечение такое. И вдруг оно резко погасло, и он…исчез тут же.

Егор посмотрел на Костю испуганными глазами.

— Вы не думайте, я не пьяный. Ну чуть-чуть. Я видел, что видел. Это не человек был. Ангел. Или…

— А потом что было? — спросил Костя, стараясь, не показывать раздражение.

— Исчез и все. Я моргнул, и его не стало. А та, что лежала, осталась. Я испугался, убежал. Признаюсь, струхнул, а долго думал и решил, что надо хотя бы вызвать полицию. Кто- то опередил меня, видать.

Мужчина замолчал. Костя смотрел на него и не знал, что думать. Бомж, голодный, замёрзший — мало ли что привидится в такую ночь. Но глаза у него действительно были не пьяные. Не обкуренные. Испуганные.

— Ты уверен, что не спал? Может, приснилось?

— Не спал я. — Егор упёрся взглядом. В глазах мелькнула обида. — Я знаю, что видел. Он был там. А потом его не стало. Прямо на глазах испарился.

Костя выдохнул. Достал блокнот, записал показания. Мало ли, пригодится.

— Если ещё что-то вспомнишь, позвони. — Он протянул визитку. — И держись подальше от парков.

Егор кивнул, взял визитку дрожащими пальцами, но Костя видел: он и сам сюда больше ни ногой. Даже ни за какие деньги.

Костя вернулся к телу. Его уже упаковали и грузили на носилки. Из-за незакрытой молнии на мешке рука убитой вывалилась и болталась, пока ту несли до машины. Жёлтый рукав испачкан кровью. Почему жёлтый все таки, задумался Костя. Слишком яркий цвет для смерти. Какая у тебя причина?

— Что скажешь? — спросил Женя, кивнув в сторону машины, где остался Егор.

— Скажу, что у нас есть свидетель, который видел тень. Или человека. Или никого он нахрен не видел.

— В смысле?

— В смысле — он говорит, что подозреваемый просто исчез. Растворился в воздухе.

Женя присвистнул:

— Под чем-то наверное. Или крышка поехал от жизни такой.

— Может быть. — Костя смотрел на небо. — А может, и нет.

Он достал новую сигарету, но не закурил. Просто держал в пальцах, чувствуя, как бумага намокает от мелкой мороси, которая все ещё сыпется с неба.

Костя постоял ещё минуту, глядя на то место, где лежало тело. Потом развернулся и пошёл к машине.

Внутри салона было холодно и сыро. Он завёл двигатель, включил печку, но теплее не стало. Или это не машина была холодной — это внутри у него поселился холод, который ничем не прогнать. Костя посмотрел на свои руки на руле. Они слегка дрожали. От недосыпа, от кофе, от всего сразу.

Он выехал с парковки и направился в управление. Всю дорогу его не отпускала мысль о светящемся силуэте, который видел бомж. О том, как человек исчезает, не оставляя следов. О том, что это был ангел. Или…кого имел ввиду бездомный? Дьявол?

Что же будет дальше? Продолжение следует…

Подписывайтесь, оставляйте предположения в комментариях и ставьте больше плюсов! До скорых встреч.

— Извините, пожалуйста. Вы ведь до конечной?

— Нет. До следующей станции.

Она посмотрела на меня, и тихонько вздохнула.

— В город Н?

— Именно.

Проводница помялась.

— Я бы на вашем месте не выходила.

Я отложил книгу.

— Почему?

— Да так. Ничего хорошего там нет.

— Это я уже понял. А конкретнее?

Женщина вздохнула и прикрыла дверь купе, словно боялась, что нас могут подслушать.

— Оттуда люди пропадают. Уже много лет. Приезжают и исчезают. Бывает, даже целыми семьями. Никто не возвращается.

— Может, город хороший? Люди просто не хотят уезжать.

Она не улыбнулась.

— Вы не понимаете. Я сама там родилась. Моя мать там жила. Я уехала двадцать лет назад и с тех пор ни разу не возвращалась. И не собираюсь.

— А родственники?

— Какие родственники?

Она сказала это слишком быстро.

Я закрыл книгу.

— Спасибо за предупреждение. Правда. Но у меня есть одно важное дело.

— Тогда хотя бы не выходите ночью.

— Постараюсь.

Проводница ещё немного постояла, будто хотела сказать что-то важное, но передумала. Потом кивнула и ушла.

Я вернулся к чтению.

Люди иногда меня удивляют. Особенно, когда пытаются спасти.

Городок встретил меня дождём.

Вокзал оказался небольшим, старым, но ухоженным. На перроне стояли несколько человек. Мужчина в длинном пальто и шляпе, женщина с авоськой, двое мальчишек лет десяти. Все они смотрели на поезд. Будто ждали, когда он уедет.

Я спустился с подножки, поправил ремень сумки и огляделся.

— Добрый день, — сказал я мальчишкам.

— Здравствуйте, — ответил один.

— Далеко отсюда гостиница?

— Минут пятнадцать пешком, — ответил второй. — По главной улице, потом налево.

Говорил он совершенно спокойно. Даже слишком спокойно для ребёнка его возраста.

— Спасибо.

Мальчики синхронно кивнули.

Я пошёл по улице. Город выглядел вполне обычно. Небольшие дома, магазины, аптека, автобусная остановка. На площади стоял памятник какому-то человеку в военной форме. На постаменте едва читалась фамилия.

Странности замечались не сразу.

Люди одевались так, будто собрались на фотографию из семейного альбома шестидесятых годов. Мужчины носили широкие брюки, пиджаки и шляпы. Женщины платья с воротничками, пальто и аккуратные туфли. Даже подростки выглядели так, словно собирались на концерт в советском Доме культуры. При этом почти у каждого в руках был телефон.

Один пожилой мужчина стоял у магазина и громко ругался с кем-то по видеосвязи. Девочка лет двенадцати сидела на лавочке, листая ленту новостей. Двое мальчишек катили по тротуару самокат, обсуждая какую-то компьютерную игру.

Ничего особенного. Кроме того, что девочка на лавочке курила сигарету.

Я проходил мимо, когда она посмотрела на меня.

— Вы к нам надолго?

— Пока не знаю.

— Тогда лучше снимите номер в гостинице.

— Я как раз туда и иду.

— Правильно, — сказала девочка и затянулась. — Там безопаснее.

Я оглянулся, но она уже смотрела в телефон.

Гостиница называлась «Центральная». Небольшое трёхэтажное здание с колоннами у входа и ковровой дорожкой в холле.

За стойкой сидела симпатичная девушка. Лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами и приятной улыбкой.

— Добрый вечер!

— Добрый. Есть свободные номера?

— Конечно! У нас сейчас очень много свободных номеров. А хотите скидку? Могу предложить вам номер повышенной комфортности по цене обычного.

— Щедрое предложение.

— Мы рады каждому гостю.

Она улыбнулась ещё шире. Я посмотрел на рекламный буклет, лежавший рядом с колокольчиком.

— Хотелось бы номер с видом на парк.

— Разумеется. У нас как раз есть такой.

Она быстро оформила документы и протянула мне ключ.

— Третий этаж, номер триста двенадцать. Завтрак с семи до десяти. Если что-нибудь понадобится, звоните на ресепшен.

— Спасибо.

— Хорошего отдыха!

Номер оказался просторным. Двуспальная кровать, шкаф, небольшой холодильник, телевизор и письменный стол. На подоконнике стоял горшок с каким-то засохшим растением.

Из окна открывался вид на парк.

В центре парка находился фонтан. Вокруг него стояли скамейки, а за ними начиналась аллея.

На одной из скамеек сидел мужчина в старомодном костюме. Он держал на коленях раскрытую газету и не шевелился.

Я бросил сумку на пол, достал книгу и устроился в кресле.

Вечер прошёл спокойно. Я прочитал несколько глав, заказал ужин в номер и посмотрел новости. Опять война, опять какой-то маньяк орудует в столице. В общем - ничего интересного. В девять часов мужчина в парке всё ещё сидел на той же скамейке.

В десять я закрыл шторы.

В одиннадцать лёг спать.

Разбудил меня грохот.

Дверь распахнулась, и в номер ворвались четверо мужчин. Все в тёмной одежде, с закрытыми лицами. Один держал дубинку, второй — что-то похожее на охотничий нож.

— Не дёргайся!

Я приподнялся на кровати.

— А вы кто?

— Руки за голову!

— Понятно. Обслуживание номеров.

Меня стащили с кровати, заломили руки и связали пластиковыми стяжками. Делали всё быстро и профессионально. Один из них даже извинился, когда случайно ударил меня локтем по лицу.

— Извините.

— Ничего страшного. Бывает.

— Заткнись.

— Как скажешь.

На голову накинули мешок. Потом куда-то повезли.

Я не сопротивлялся. Более того, настроение у меня заметно улучшилось.

Наконец-то.

Когда мешок сняли, я оказался в старой церкви.

Здание было заброшенным. Витражи выбиты, штукатурка осыпалась, на полу лежали обломки деревянных скамеек. Но алтарь выглядел ухоженным. Перед ним горели свечи, а на каменном полу была нарисована большая пентаграмма.

Вокруг стояли люди в балахонах. Как банально.

Человек, которого я принял за главного, вышел вперёд. Высокий, худой, с длинными седыми волосами. Лицо скрывал капюшон. Почему сатанисты так любят капюшоны?

— Покажите мне жертву.

Меня толкнули вперед.

Я огляделся.

— Красиво у вас тут.

Жрец подошел ко мне.

— Ты не боишься?

— Нет.

— Знаешь, что тебя ждёт?

— Догадываюсь.

— Тогда почему улыбаешься?

Я рассмеялся.

— В мире много разных способов самоубийства. Но жертвоприношение настоящему демону – мой вариант. Во-первых, если демоны существуют, то это значит и загробный мир есть. Во-вторых, я всегда мечтал увидеть демона.

Люди вокруг зашевелились.

— Ты понимаешь, кому собираешься отдать свою жизнь? — спросил жрец.

— Надеюсь, что настоящему демону. Иначе зачем столько сложностей?

— Ты безумен.

— Возможно. Но я готов стать жертвой. Не буду сопротивляться, не стану пытаться сбежать. Если нужно, сам лягу на алтарь.

Жрец некоторое время смотрел на меня, потом поднял руки.

Люди в балахонах начали петь.

Я не знал слов. Да и не особенно интересовался. Это был какой-то исковерканный церковный гимн на латыни. Почему-то сатанисты думают, что демоны обязаны знать латынь.

Огонь свечей вытянулся вверх.

Тени на стенах зашевелились. Сначала они просто колыхались, как от сквозняка. Потом начали сливаться, становясь плотнее и темнее. Из них сформировалась огромная морда с рогами, козлиной бородой, широкой пастью и глазами, в которых горело что-то красное.

Демон открыл рот.

— Ну здравствуй, старый друг.

Я улыбнулся.

— Привет.

А потом топнул ногой.

По полу прошла трещина. Камень раскололся прямо под пентаграммой, пересёк один из лучей и разорвал магический рисунок.

Пение оборвалось.

Свечи погасли.

Демон замер.

— Ты… — произнёс он.

— Я.

— Какого хрена?

— Долго объяснять. Было сложно тебя найти. Опять поймали в пентаграмму?

Демон посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел одновременно обнять и придушить.

— Сто лет, — прорычал он. — Сто лет я здесь сижу!

— Да, я заметил. У тебя борода отросла.

— Я не человек, идиот!

— Ну, мало ли. Всякое бывает.

Он тяжело вздохнул. Тени вокруг него дрогнули и постепенно обрели человеческую форму. Передо мной стоял высокий мужчина с кожей цвета старого пепла и двумя загнутыми назад рогами.

— Ты хоть представляешь, что я пережил?

— Судя по тому, что ты всё ещё жив, не так уж и много.

— Они приносили мне людей! Каждый месяц! Иногда двух! Иногда трёх! Я вынужден был смотреть, как они режут этих несчастных, поют свои мерзкие песнопения и называют меня господином!

— Могло быть хуже.

— Куда?!

— Могли назвать тебя спасителем и заставить слушать исповеди про все-все их маленькие грешки.

Демон закрыл глаза.

— Я скучал по тебе, ублюдок.

— Взаимно.

История оказалась довольно забавной.

Сто лет назад один местный колдун решил вызвать демона. Причём не какого-нибудь мелкого беса, а вполне серьёзную сущность. Для этого он построил церковь, которая на самом деле была одной огромной ловушкой.

Пентаграмма была заложена в фундамент, вплетена в стены и скрыта под алтарём. Даже расположение окон имело значение. Колдун рассчитывал, что демон явится, попадёт в ловушку, а потом будет вынужден исполнять его приказы.

План был неплохой.

Единственная проблема заключалась в том, что, когда демон появился, колдун посмотрел ему в глаза и умер от страха.

Демон остался в ловушке.

Позже его обнаружили местные жители. Сначала испугались, потом привыкли, а затем начали поклоняться. Демон потребовал человеческих жертв. Взамен пообещал им вечную жизнь.

Точнее, что-то вроде неё.

Жители перестали стареть. Стали жестокими, лишились многих человеческих чувств и после смерти воскресали, чтобы снова умереть. Проклятие оказалось не слишком приятным, но местные приняли его за дар.

— Они даже не поняли, что ты их проклял? — спросил я.

— Поначалу поняли. Но потом решили, что это испытание. А потом просто привыкли.

— Удобно.

— Я думал, что они захотят освободиться. Что однажды кто-нибудь из них расскажет о церкви, что сюда придут священники, полиция, журналисты… Да хоть кто-нибудь. Разрушат ловушку — и я буду свободен.

— Но они не рассказали.

— Нет. Им понравилось бессмертие. А жертв они стали выбирать очень осторожно. Чужаки, случайные путешественники, люди без родственников. Тех, кого никто не станет искать слишком долго.

Я посмотрел на жреца. Тот всё ещё стоял возле алтаря, но теперь уже не выглядел таким уверенным.

— А ты мог просто убить их?

Демон скривился.

— Не мог. Они никогда не заходили в пентаграмму, а я не мог из неё выйти.

— Зато теперь можешь.

— Теперь могу.

Я оглядел церковь.

Жители постепенно приходили в себя. Кто-то пытался бежать, кто-то молился, а один мужчина в балахоне достал из кармана телефон.

— Вызываешь полицию? — спросил я.

Он не ответил.

— Вызывай. Не хочу гоняться за вами по всему городу.

Я подошёл к жрецу.

— Сколько вас?

Он молчал.

— Я спрашиваю, сколько жителей в городе.

— Ты не понимаешь…

— Это вполне возможно. Но у нас ещё будет время разобраться.

— Мы служили ему! Мы приносили ему жертвы!

— Да. Я видел. Очень трогательно.

— Он обещал нам вечную жизнь!

Я посмотрел на демона.

— Обещал?

— Я сказал, что они больше не будут стареть. Про остальное они сами придумали.

— Нехорошо получилось.

— Они сами хотели.

Я снова посмотрел на жреца.

— Знаешь, в чём ваша проблема? Вы решили, что бессмертие делает вас хозяевами чужих жизней. Что можно убивать людей, потому что они всё равно для вас никто. Что можно жить вечно и ничего за это не платить.

— Мы не умрём!

— А вот это мы сейчас проверим.

Я повернулся к демону.

— Ну что, друг, как в старые добрые времена?

Он оскалился.

— Я думал, ты никогда не предложишь.

В церкви было тихо. За выбитыми окнами шумел дождь. Где-то далеко, в городе, лаяла собака.

Я посмотрел на людей в балахонах и снова позволил им двигаться.

Когда-то они были обычными людьми. Потом получили бессмертие и решили, что им всё дозволено. Сто лет ели, пили, развлекались и приносили чужаков на алтарь, чтобы сохранить свою маленькую уютную жизнь.

Мне стало почти жаль их.

Почти.

— Кстати, — сказал демон, — ты ведь не просто так приехал?

— Конечно нет.

— Зачем тогда?

Я улыбнулся.

— Тебя искал, да и проголодался изрядно. А тут столько вкусных черных душ.  

Демон рассмеялся.

А потом погасли свечи.

Вы верите в призраков?

Я раньше считал их удобным объяснением для вещей, которые людям лень или страшно проверять. Если ночью кто-то шуршит за стеной, виновата мышь. Если в прихожей сама собой хлопает дверь, виноват сквозняк. Если в спальне кажется, что кто-то стоит у шкафа, виноваты темнота, усталость и собственная голова.

К двадцати шести годам я успел привыкнуть к тому, что любой ужас в конце концов объясняется бытовой мелочью. На этом, собственно, я и начал зарабатывать. В объявлении было написано: "Изгнание нечисти. Очищение квартир и домов. Работаю конфиденциально". Формулировка выглядела достаточно серьёзно, чтобы люди звонили, и достаточно размыто, чтобы оставлять мне пространство для манёвра.

Я приезжал, слушал клиента, осматривал квартиру, искал обычную причину и потом проводил что-то похожее на обряд. Полынь, свеча, соль, вода из церковной лавки, пара фраз и зрелищный обряд изгнания прямиком из интернета. Людям становилось спокойнее, мне платили, а квартира после моего ухода обычно действительно переставала пугать хозяев.

Иногда я находил вполне конкретную причину. Один холодильник стоял вплотную к тумбе и передавал вибрацию на всю кухню, отчего по ночам дребезжали кастрюли. В другой квартире дверная цепочка скребла по панели из-за сквозняка. Ещё одна "сущность" оказалась толстым соседским котом, который пробирался на балкон через щель между перегородками.

Для солидности у меня имелась техника. В старой серебристой "Калине" постоянно ездили фотоаппарат, штатив, диктофон, инфракрасный термометр, несколько фонарей и дешёвый измеритель электромагнитного поля. Последний особенно нравился клиентам, потому что мигал лампочками и пищал рядом с проводкой. Я фотографировал комнаты до работы, после неё и во время осмотра. Камера иногда замечала плесень, щели, следы мышей и другие вещи, которые глаз пропускал на месте.

К тому вечеру я успел съездить на двадцать два вызова. На каждом находилось что-нибудь объяснимое: проводка, сквозняки, чужие животные, нервы. В моём журнале предстоящий выезд значился под номером двадцать три. Я не верил в мистику и не видел причин менять мнение.

*****

Валентина Михайловна позвонила около шести вечера. Она извинилась за поздний звонок и сказала, что ей страшно проводить в собственной квартире еще одну ночь. Ей был семьдесят один год. Она жила одна в старой квартире на Петроградской стороне и почти две недели спала на кухне. Причина звучала просто: по ночам возле кровати кто-то дышал.

Я задал несколько уже ставших привычными для меня вопросов, уточнил адрес и приехал через несколько часов. Дом оказался дореволюционным, с тяжёлой деревянной дверью, тёмной аркой во двор и лестницей, на которой пахло мокрой штукатуркой. Лифт стоял между этажами с приклеенным листком "НЕ РАБОТАЕТ", поэтому на четвёртый я поднялся пешком.

Валентина Михайловна открыла почти сразу. Она выглядела скорее измученной, чем напуганной. За последние дни такие лица я видел много раз у людей, которые спали по два-три часа и уже сами переставали понимать, что слышат или видят ночью в своём же жилище.

Квартира была просторной, с длинным коридором, высокими потолками и старым паркетом. Хозяйка включала свет в каждой комнате и оставляла его гореть. Пока мы шли к кухне, я отметил тяжёлые шкафы, старые двери и большое зеркало в деревянной раме возле спальни. С таким зеркалом в квартире уже может померещиться всё самое плохое, что скрыто в голове у человека.

За столом она рассказала всё подробнее. Сначала дыхание появлялось у двери. Через несколько ночей звук переместился к шкафу, потом к изножью кровати, а последние четыре дня исходил снизу.

- Из-под кровати? - уточнил я.

Она кивнула.

- Свет включаете?

- Сразу.

- Заглядывали?

- Каждый раз.

- И что там?

- Пусто.

Для меня это звучало даже обнадёживающе. Под кроватью могло оказаться что угодно: щель в полу, полость под паркетом, труба, мыши, движение воздуха из стены.

Я попросил показать спальню.

Комната выглядела обычной: широкая кровать, шкаф, тумбочка, старый телевизор и зеркало почти в человеческий рост. Я посветил под кровать, отодвинул коробку с обувью, простучал пол и стену. Термометр показывал около двадцати одного градуса, прибор поля пару раз пискнул возле телевизора и снова замолчал.

Валентина Михайловна всё это время стояла у двери и следила за моими руками.

Я поставил фотоаппарат на штатив и сделал несколько снимков комнаты.

Потом я присел и сфотографировал пространство под кроватью со вспышкой.

На экране камеры ничего подозрительного я тогда не заметил.

Мы провели обычное очищение. Я принялся за уже обычные для меня действия, открыл окно, зажёг полынь, поставил свечу на тумбочку, провёл солью вдоль стены и прочитал текст изгнания нечисти, который для напускного профессионализма уже выучил наизусть. Хозяйка постепенно расслабилась. Тогда я ещё не придал значения тому, что всё новое началось именно после обряда: за предыдущие две недели, по словам Валентины Михайловны, присутствие ограничивалось дыханием и его медленным приближением к кровати.

Первым изменением стал короткий сигнал прибора на полу. Я поднял его, посмотрел на экран и снова поставил рядом с кроватью. Прибор запищал. Стоило убрать его на полметра, звук пропадал.

Я несколько раз повторил движение, а затем провёл датчиком вдоль пола. Возле середины кровати сигнал усиливался и превращался в частую дробь. Под паркетом могла проходить проводка, поэтому я снова лёг на пол и посветил внутрь. Там по-прежнему были пыль, коробка, ножки мебели и тёмная полоса у стены.

Пока я смотрел, прибор рядом замолчал. Я уже собирался подняться, когда услышал первый вдох. Он пришёл из глубины под кроватью. Звук был тихим и очень близким, словно человек лежал там на животе и старался дышать через нос.

Я задержал дыхание. По моей спине галопом пробежала стая мурашек. Через несколько секунд последовал выдох.

Валентина Михайловна шепнула:

- Слышите?

Я постучал костяшками по полу. Дыхание оборвалось. Я мысленно стал придумывать рациональное объяснение происходящему. Старый дом легко мог давать акустические фокусы, и я ухватился за это объяснение сразу.

- Возможно, под полом есть пустота. Воздух гуляет между перекрытиями.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто уже слышала эту версию от кого-то другого.

- Оно всегда замолкает, когда туда смотрят.

Мне захотелось закончить работу быстрее. Я переставил камеру ниже, направил объектив на кровать, записал короткий тестовый ролик, проверил звук и оставил фотоаппарат на штативе в режиме одиночной съёмки. Рядом положил диктофон и включил запись. Хозяйка попросила остаться до полуночи, потому что именно в это время обычно звук становился наиболее отчётливым. Я мысленно убедил себя, что ничего не произойдёт, согласился остаться, но за дополнительную оплату.

Почти два часа прошли спокойно. Мы сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Валентина Михайловна рассказывала про дочь в Москве, про мужа, который умер несколько лет назад, про старый ремонт. К одиннадцати я уже окончательно решил, что имею дело с очередным сочетанием старого дома и усталости.

В 23:46 из спальни донёсся короткий удар.

Я пошёл один.

Свеча на тумбочке погасла. Окно оставалось закрытым. Диктофон, который я положил рядом со штативом, теперь лежал у шкафа, хотя запись продолжалась. Я поднял его и проверил корпус. Следов падения не было.

За спиной начала двигаться дверь. Очень медленно, почти бесшумно, она пошла к косяку. Я остановил её ладонью, распахнул шире и несколько секунд следил за полотном. Дверь осталась на месте.

Из кухни донёсся голос Валентины Михайловны:

- Сергей?

- Всё нормально, - ответил я.

Через секунду тот же голос произнёс моё имя из-под кровати. Я замер. Интонация совпадала до мелочей.

- Сергей?

Теперь голос звучал тише и ближе к полу. Я отступил к шкафу, задел плечом дверцу и услышал щелчок затвора. Фотоаппарат на штативе сделал снимок, через секунду второй, затем третий. Я оставлял его в режиме одиночной съёмки, а к кнопке спуска никто не прикасался.

Пока я смотрел на камеру, под кроватью что-то быстро переместилось от стены к краю. Шорох прошёл вдоль пола и остановился прямо у моих ног. На секунду возле плинтуса показалось светлое пятно, похожее на клочок тумана, но оно растаяло прежде, чем я успел навести туда фонарь.

В дверях появилась Валентина Михайловна.

- Сергей?

Из-под кровати её голос спокойно сказал:

- Не поворачивайся.

Хозяйка услышала себя и застыла. В этот момент прибор поля завизжал непрерывным высоким тоном. Все лампочки на корпусе загорелись одновременно. Я схватил фотоаппарат. Он продолжал щёлкать снимки.

Под кроватью снова мелькнуло белёсое пятно. Теперь оно поднялось выше пола и на несколько секунд собралось в подобие лица. Сквозь него просвечивали ножка кровати и плинтус. Черты плавали в дымке и распадались, стоило мне попытаться сфокусировать взгляд.

Я машинально поднял фотоаппарат, пытаясь поймать дымку ещё раз, но в видоискателе под кроватью оставалась только темнота.

Сразу после этого матрас подпрыгнул от удара. Следующий удар пришёлся снизу сильнее первого, и кровать дёрнулась на месте.

В этот момент все мои внутренние убеждения рухнули как карточный домик. Я схватил Валентину Михайловну за руку и потащил в коридор. Она вспомнила о лекарствах, попыталась вернуться на кухню, но я уже думал только о входной двери.

Мы прошли несколько метров, когда во всей квартире погас свет. Экран камеры остался единственным ярким пятном. Из спальни донеслись шаги. Паркет скрипел с длинными паузами, и каждый следующий звук возникал ближе.

Я поднял камеру и нажал спуск. Вспышка на мгновение осветила пустой коридор. Ещё один шаг. Вторая вспышка снова показала только стены и мебель. После третьей мне показалось, что у стены возле двери спальни что-то шевельнулось. На обоях мелькнуло мутное пятно, словно след света перед глазами. Я направил туда фонарь. Стена была пустой.

Валентина Михайловна пыталась открыть замок. Ключ дважды выпадал из пальцев. Шаг прозвучал уже рядом с серединой коридора. Я сделал ещё один снимок.

Вспышка осветила зеркало возле спальни. На мгновение я увидел в нём своё перекошенное отражение и часть коридора за спиной. Ничего постороннего. На следующем мгновении темнота снова скрыла всё.

Замок наконец щёлкнул. Мы вышли на площадку, и я захлопнул дверь. За ней сразу стало тихо. Я не мог говорить, сердце бешено билось. Только сейчас я понял, что всё это время от спальни до подъезда не дышал. Теперь же я отчаянно хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Не помню точно, что я говорил хозяйке, но она осталась ночевать у соседки. Деньги за вызов я вернул, хотя она ничего об этом не просила. В квартире остались штатив, диктофон, сумка и куртка. Мысль вернуться за ними даже утром казалась безумной.

До дома я доехал под дождём и несколько раз ловил себя на том, что смотрю в зеркало заднего вида. Уже у себя я проверил спальню, ванную, шкафы и пространство под кроватью, после чего сел на кухне и просидел так больше часа.

К фотографиям вернулся около трёх ночи. Мне хотелось увидеть дефект камеры, смазанный силуэт, отражение, любой технический мусор, который позволит снова собрать привычную картину мира.

Сначала я просмотрел снимки из-под кровати. На одном было всего лишь слабое помутнение, похожее на засветку. На другом из него уже складывались очертания лица, словно кто-то лежал у самой стены. Потом открыл кадр из коридора. Возле двери спальни проступала размытая мужская фигура. Самым неприятным было то, что сквозь неё просматривался рисунок обоев. Я помнил, как светил туда фонарём, и помнил пустую стену. Теперь мне хотелось списать всё на плохую выдержку, шум матрицы, что угодно. Я почти убедил себя, что несколько странных кадров могли получиться из-за одной технической ошибки. И только тогда вернулся к самому первому снимку спальни.

Тогда в квартире ещё ничего не происходило. Валентина Михайловна стояла возле дверного проёма, чуть в стороне от меня. Я снимал с порога спальни, а зеркало на противоположной стене отражало коридор позади нас. Я увеличил этот участок и только тогда понял, что в глубине отражения возле дальнего угла был кто-то ещё.

Из-за стены в отражённом коридоре выглядывала высокая худая фигура. В кадр попала лишь часть тела: узкое плечо, вытянутая голова и рука с длинными загнутыми пальцами, державшимися за край стены. На голове торчали редкие растрёпанные волосы, через которые просвечивала кожа. Особенно отчётливо камера поймала глаза. В полутьме их цвет было не разобрать, но взгляд казался совершенно безумным: широко раскрытые, почти неподвижные глаза смотрели с болезненным напряжением, словно существо давно следило за мной и боялось хоть на мгновение отвлечься.

Я снова открыл исходный кадр целиком. На нём была самая обычная комната, какой я видел её при первом осмотре. Только в зеркале скрывалось то, чего я тогда не заметил.

Я увеличил отражение отдельно. После этого уже не получалось убедить себя, что я вижу складку шторы или блик.

Я пролистал следующие фотографии. Высокая фигура с безумным, застывшим взглядом появилась только на самом первом кадре. Под кроватью снималось что-то бесцветное и расплывчатое. В коридоре сквозь мужской силуэт просвечивали обои. Эти проявления совсем не походили на того, кто выглядывал из-за угла в зеркале. Выходило, что за одну ночь я столкнулся не с одним, а, возможно, с двумя разными существами. За предыдущие двадцать два вызова не встретил ни одного. А здесь сразу два. Почему?

Я вспомнил рассказ Валентины Михайловны. Сначала дыхание слышалось у двери, потом возле шкафа, затем у изножья кровати и наконец под ней. Всё время я думал, что невидимый гость подбирался к хозяйке. Но если он двигался в другую сторону? Если сначала находился у двери, а потом отступал всё глубже в комнату, пока не забился под кровать?

От кого он мог прятаться? Я снова посмотрел на отражение дальнего угла. Фигура с тем самым безумным взглядом уже была там, когда я только начал осмотр. Может быть, она приближалась к Валентине Михайловне, а то, что дышало под кроватью, пыталось укрыться от неё? И фраза "Не поворачивайся" была не угрозой, как я тогда решил, а предупреждением?

Я сам понимал, насколько шаткой была эта догадка. Дыхание могло перемещаться совсем по другой причине. Я не знал, связаны ли существа вообще, и не мог объяснить, зачем высокое стояло в коридоре. За всё время оно никак себя не выдало. На единственном кадре просто смотрело туда, где стоял я.

В ту ночь я удалил объявление. На следующий день заклеил зеркало в спальне газетами. Я очень плохо спал, мне всё время казалось, что за мной кто-то смотрит. Страшно было закрывать глаза. Алкоголь немного спасал меня и давал поспать хоть немного.

Я по-прежнему понятия не имел, что именно встретил в квартире клиентки. Зато уже понимал другое.

На первом снимке был кто-то другой. И ему был интересен именно я.

— Ты чудовище. Все они погибли из-за тебя.

— Что? — Адам не мог поверить в то, что слышит.

Он вырвал руку и сделал несколько шагов назад.

— Им будет лучше, если ты исчезнешь. Всем будет лучше. Просто покончи с этим. Не заставляй страдать всех из-за себя, — продолжал мужчина.

Адам изо всех сил толкнул его, и тот упал. Люди вокруг останавливались, показывали пальцем и шептались.

— Вышиби себе мозги! — сказал кто-то из прохожих.

Незнакомый мужчина лежал в грязи и смотрел на Адама — удивлённо и испуганно.

— Ты её не заслуживаешь! Она погибнет из-за тебя, как и все остальные! — крикнула ему в спину женщина.

Адам растерянно осмотрелся вокруг. Люди таращились на него, как на отбросы, тыкали пальцами и сыпали проклятиями.

— Твой друг оставил тебе подарок в выдвижном ящике, — снова заговорил мужчина, всё ещё лежавший в грязи. — Просто возьми его, вставь себе в рот и нажми на спусковой крючок.

Адам зажмурился от нахлынувшей с новой силой головной боли и обхватил голову руками.

«Амелия. Амелия. Амелия. Прошу. Прошу тебя. Помоги».

Легче ему не становилось, а крики вокруг только усиливались, и проклятия от прохожих хлынули с новой силой.

— Он трус! — крикнула какая-то женщина. — Ему нужно было сдохнуть тогда, вместо отца.

— Он же сраный слабак! — один из прохожих медленно подходил к нему ближе. — Даже свою невесту не смог спасти!

— А что эта мразь сделала с собственной матерью? — из машины вышел пожилой мужчина и направлялся к нему. — Он свёл её с ума, и она сгнила в психушке в полном одиночестве.

Ноги перестали слушаться, и земля становилась всё мягче, будто засасывая Адама. В висках стучало с такой силой, что перед глазами всё начинало плыть.

Адам собрал последние силы и побежал прочь. Растолкав недоброжелателей, не сворачивая, он выбежал на проезжую часть. Машины скользили, пытаясь успеть затормозить на грязных дорогах. Водители высовывали головы из окон, кричали и сигналили ему.

«Это не может быть реальным. Я схожу с ума».

Адам забежал в грязный, узкий переулок и сел за мусорным контейнером.

Парень жадно хватал ртом воздух, но в лёгкие он будто не поступал. Тёмная пелена опустилась на глаза, и он обмяк в куче мусорных мешков.

*******

Мемориальный госпиталь округа Айрон-Шорс

12, Элмвуд-авеню, Стоун-Хейвен

— Доброе утро, — Харт подошёл к стойке регистрации. — Я бы хотел навестить Марию Васкес. Она вчера поступила к вам.

— Доброе утро, — молодая медсестра улыбнулась и опустила голову в журнал. — Палата двести семнадцать, — она подняла взгляд на шерифа. — Её лечащий врач сейчас с ней. Нужно получить его разрешение, чтобы навестить девочку, если только вы не являетесь её близким родственником.

— Спасибо, — через силу улыбнулся Харт и отправился искать нужную палату.

Проходя по коридору, шериф не переставал морщиться. Запах хлорки, лекарств и боли терпеть было невыносимо. Стерильно чистые полы, стены и потолки давили со всех сторон. Лампы, развешенные вдоль коридора, ослепляли холодным ярким светом, добавляя ещё щепотку дискомфорта ко всем остальным ощущениям.

Вдалеке шериф увидел номер нужной палаты и ускорил шаг. Он остановился у двери, через силу сделал более доброжелательное лицо, тихо постучал и вошёл.

Все присутствующие в помещении обернулись на него. Вокруг кровати, на которой полулежала девочка, ходили медсёстры. Рядом на стульчике сидела женщина в медицинском халате, а в руках она держала блокнот.

Шериф тихо прикрыл за собой дверь, и к нему тут же подошёл лечащий врач Марии.

— Здравствуйте, — начал Харт. — Я шериф...

— Я знаю, кто вы, — прервал его доктор. — Но посещение данного пациента я не могу разрешить.

Харт опешил, не ожидав хоть какого-то отпора.

— Доктор Марш, — посмотрев на бейдж, сказал шериф. — Я должен задать ей пару вопросов, только и всего. Это крайне важно.

— Я понимаю, — устало протянул доктор. — Но боюсь, что пока это невозможно.

— Доктор...

— Она пока не произнесла ни слова, — снова прервал его врач.

Харт удивлённо уставился на него, потом перевёл взгляд на девочку.

— С ней с самого утра работает психолог, — продолжил тот. — Но пока безрезультатно. У девочки сильнейший шок. С того момента, как очнулась вчера вечером, она молчит. Также не ест и не пьёт, что непременно увеличит срок восстановления.

— Понятно, — протянул шериф и снова перевёл взгляд на девочку.

— Как только начнутся улучшения, мы непременно свяжемся с вами.

— Хорошо, — кивнул Харт. — Спасибо.

Он развернулся и направился к двери с ощущением полного поражения.

— Вы поймаете его?

Тихий, тоненький голосок ударил в спину шерифа, словно выстрел, и он обернулся, удивлённо глядя на девочку.

Все находившиеся в палате замолчали и замерли, уставившись на Марию.

— Кого, Мария? — Харт сделал шаг в сторону девочки.

— Монстра, — прошептала она, глядя на шерифа красными и пустыми глазами.

— А ты можешь рассказать, как выглядел тот монстр? — Харт подходил ближе, медленно и осторожно, боясь спугнуть удачу и чтобы лучше услышать каждое слово девочки.

Мария молча достала из-под подушки сложенную вдвое бумажку и протянула дрожащей рукой шерифу.

Тот аккуратно взял бумажку и развернул. На детском рисунке была изображена высокая худая фигура. Длинные ноги, руки почти до колен и что-то вроде плаща с капюшоном. А на лице — только два чёрных круга, обведённых множество раз и закрашенных чёрным карандашом.

Харт поднял взгляд на девочку.

— Во всём виноват доктор Адам, — скрипящим голосом произнесла она.

— Это он сделал? — спросил Харт. — Доктор Адам навредил тебе?

— Нет, — еле заметно покачала головой Мария. — Монстр так сказал.

У девочки тонкими струйками потекли слёзы.

— Достаточно, — доктор подошёл к Харту. — Надеюсь, вы получили то, что хотели. Теперь мы продолжим работать.

— Спасибо, — шериф благодарно кивнул и поспешил покинуть палату.

Харт почти бегом пронёсся вдоль коридора и выскочил на улицу. В спешке он сел в машину и положил рисунок Марии в карман, к открытке и снимку. Теперь ему нужен Адам. Он точно не просто наблюдатель. И шериф был намерен выбить из него всё. Любой ценой.

Харт притормозил у самых ворот и заглушил двигатель. Он выскочил из машины и увяз в грязи по щиколотки. Не обращая внимания на мерзкое холодное месиво, попавшее в ботинки, Харт прошёл в ворота, не сводя взгляда с знакомой до боли плиты. Шериф стремительно приближался к месту своей боли, вечной скорби и несбывшихся надежд. Совсем близко стали слышны полицейские сирены. Харт подходил всё ближе, и озноб окутывал тело. Могила была уже ближе сотни футов, но ничего подозрительного он не видел.

За спиной послышались быстро приближающиеся хлюпающие шаги. Офицеры полиции догоняли своего начальника, скользя по болоту и ругаясь себе под нос.

Шериф замедлил шаг и на мгновение перестал дышать. Он приблизился почти в упор к могиле, и ноги перестали слушаться хозяина. Земля будто уплывала из-под ног, но шериф устоял.

Офицеры догнали начальника и замерли. Внезапно вокруг стало оглушающе тихо. Они перевели взгляд с могилы на начальника, боясь произнести хоть звук. Охвативший Харта озноб был заметен сквозь плотную тяжёлую форму.

— Всех свободных криминалистов сюда, — почти шёпотом приказал он.

Подчинённые продолжали молча стоять и смотреть на него, словно не расслышав слов шерифа.

— Живо! — рявкнул Харт.

Полицейские вышли из оцепенения и заметались по кладбищу. Один из них передавал по рации команду шерифа, а остальные разошлись в разные стороны, чтобы осмотреть всю территорию.

Злость и бессилие захватывали разум Харта. Понимание того, что он потерял контроль над ситуацией, убивало его.

Харт опустился на одно колено и положил дрожащую ладонь на свежевскопанную землю на могиле своей дочери.

Это уже не просто личное. Это объявление войны.

*******

«Твою мать».

Пелена перед глазами и пульсирующая боль в висках настигли Адама в ту же секунду, когда он пришёл в себя. Поднять голову оказалось почти невыполнимой задачей, но, схватившись рукой за спинку дивана и потратив колоссальное количество усилий, он смог приподнять тело и сесть.

Адам зажмурил глаза и схватился за затылок. Рука коснулась чего-то мокрого и липкого. Он поднёс её к лицу, пытаясь рассмотреть, во что вляпался, но пелена всё не сходила с глаз. Даже сквозь перегар Адам почувствовал металлический запах и понял, что на затылке у него полузасохшая кровь.

«Ещё лучше».

Спустя несколько минут зрение начало проясняться, и Адам увидел в кресле напротив спящую Амелию. Внезапно он испытал сильнейшее чувство стыда перед ней, понимая, что девушка возилась с ним, пока он был до безумия пьян.

Адам спустил ноги на пол и бесшумно встал. Каждое движение он делал медленно, чтобы не разбудить Амелию, и потому что всё тело трещало по швам.

Адам с трудом преодолел желание найти воду в доме, чтобы прекратить мучения из-за высохшего горла, так как боялся создавать лишний шум. Мысли о глотке жидкости перебивали всё остальное в его голове. Он поднял с пола испачканную в грязи куртку и всё так же тихо, с осторожностью, направился к входной двери, чтобы поскорее покинуть помещение, не дожидаясь пробуждения своей девушки. Адам был уверен, что она теперь разочарована в нём, поэтому не хотел видеть это в её прекрасных глазах.

Парень положил ладонь на дверную ручку и замер. Постояв несколько секунд, он подошёл к окну и слегка приоткрыл тяжёлую штору. На другой стороне улицы, напротив дома, стоял знакомый чёрный седан.

— Чёрт! — раздосадованно прошептал Адам.

Он повернулся и посмотрел на девушку. Она всё так же спала на кресле, скрутившись калачиком. Адам как можно скорее прошёл через гостиную, посматривая на Амелию и боясь её разбудить.

Парень вошёл на кухню и увидел дверь, ведущую на задний двор. Не останавливаясь ни на секунду, он подошёл к ней, снял цепочку и вышел из дома.

Адам задышал полной грудью — холодный свежий воздух наполнил его лёгкие, придавая хоть немного сил. Он осмотрелся по сторонам, надел куртку и сунул руки в карманы. Быстрым шагом, постоянно оглядываясь, Адам дошёл до низкого забора, перелез через него и скрылся с Хайленд-роуд.

*******

Гонсалес и Смит уже были на полпути к Пайн-Рест. У обоих уставшие лица, тёмные мешки под глазами и покрасневшие белки. Руки Смита заметно тряслись после прошлого ужасного, долгого дня и тяжёлой ночи.

— Что такого случилось, что ты лично приехал за мной? — нарушил молчание Стивен.

— Шериф вызвал тебя из-за Морса и Рейнолдс, — тихо произнёс Гонсалес.

Смит закатил глаза и чертыхнулся себе под нос.

— А что с ними?

— Их не было ночью в убежище, — Гонсалес сделал короткую паузу. — А следить за ними было некому.

— Чёрт подери! — Смит зажал пальцами переносицу и глубоко вздохнул.

— А ещё, — продолжил Гонсалес, — шериф узнал про жучки.

— Твою мать! — Стивен ударил кулаком по панели, отчего открылся бардачок. Он захлопнул его коленом и приложил ладонь ко лбу.

Сердце разгонялось, и на лице выступил холодный пот. Он не успел лично рассказать Харту о своей инициативе с жучками, а теперь всё вышло из-под контроля.

— А где сейчас Морс и Рейнолдс? — Смит взял себя в руки, и его голос стал спокойнее. — Известно?

— Один из патрулей доложил, что они в доме Рейнолдс, — Гонсалес притормозил рядом с другими полицейскими машинами и фургоном криминалистов. — С ними ещё был третий — коллега Морса. И по последним данным они всё ещё там.

Смит посмотрел на ворота с выкованной над ними надписью «Пайн-Рест».

— А здесь что?

— Понятия не имею, — бросил Гонсалес и поднял ручник. — Шериф срочно вызвал сюда почти всех.

— Понятно, — выдохнул Смит, и они вышли из машины.

Подходя ближе к скоплению полицейских, Стивен узнал Харта со спины и слегка замедлил шаг, прокручивая в голове свои оправдания.

— Сэр! — обратился к шерифу один из криминалистов. — Земля глубже не тронута. Похоже, что она была вскопана лишь поверх могилы. Не думаю, что стоит...

— Копайте дальше! — крикнул Харт.

Смит остановил проходящего мимо офицера.

— Что здесь происходит?

— Похоже, что могилу дочери шерифа осквернили, — ответил офицер.

— Господи, — прошептал Смит и не спеша пошёл к Харту.

Чем ближе он приближался к начальнику, тем тяжелее становился каждый сделанный шаг.

— Сэр, — Смит поравнялся с Хартом и ужаснулся от его внешнего вида.

— Доставь в участок Морса и Рейнолдс, — монотонно проговорил шериф, даже не взглянув на подчинённого. — Если будет нужно — арестуй.

— Да, сэр, — растерянно ответил Смит.

Он перевёл взгляд на разрытую могилу. Копающие были уже по грудь в яме и продолжали интенсивно рыть землю.

— Стойте, — Харт поднял руку.

Все вдруг остановились и уставились на начальника. Тот стоял замерев и смотрел на надгробие. Над кладбищем воцарилась тишина. Полицейские переглядывались друг с другом, ожидая дальнейших распоряжений.

— Достаточно, — пробубнил Харт.

— Сэр... — начал было один из копающих.

— Я сказал хватит! — повысил голос шериф. — Закапывайте. Там ничего не будет. Это уловка.

Работники переглянулись, выкарабкались из ямы и принялись бросать землю обратно.

— Всем остальным следовать за моей машиной, — холодным тоном скомандовал шериф.

Он повернулся к Смиту и посмотрел безумным взглядом в его глаза.

— Приведи ко мне Морса и Рейнолдс.

— Да, сэр, — кивнул Смит.

Он подождал, пока Харт сел в машину, тяжело выдохнул, взял под руку Гонсалеса и повёл его к машине.

*******

Навязчивый пикающий звук разбудил Амелию. Она открыла глаза, посмотрела на диван и подскочила с кресла. Сердце билось невероятно быстро, мешая нормально дышать.

— Адам! — слегка повышенным и дрожащим голосом девушка позвала своего парня.

Ей никто не ответил, а раздражающее пиканье становилось всё громче. Амелия подошла к креслу и взяла телефон в руку.

— Чёрт! — она посмотрела на светящийся экран, затем перевела взгляд на входную дверь.

Девушка коснулась пальцем дисплея, и звук прекратился. На улице были слышны голоса, стремительно приближающиеся к дому, и Амелия почти бегом направилась к кухне.

— Адам! — уже довольно громко крикнула девушка.

Она осмотрелась вокруг и взялась двумя руками за голову. По телу пробежала дрожь. Амелия опёрлась спиной о стену, закрыв глаза.

— Только не это, — девушка и не заметила, что мысли вырвались в тихий шёпот.

Сверху послышались громкие тяжёлые шаги. Лестница, ведущая со второго этажа на первый, сильно заскрипела, будто была готова проломиться.

— Амелия! — запыхавшийся, красный и заспанный Ник стоял перед девушкой лишь в куртке и трусах. — Что случилось?

В тяжёлую деревянную входную дверь громко постучали. Они обернулись на стук и переглянулись.

— Мисс Рейнолдс! — из-за двери послышался знакомый мужской голос. — Полиция Стоун-Хейвен!

Ник огляделся по сторонам и застегнул куртку.

— А где Адам?

— Ушёл, — тихо сказала Амелия.

— Как ушёл? — удивился Ник. — Куда?

Амелия посмотрела на цепочку, болтающуюся на двери, ведущей на задний двор.

— Мисс Рейнолдс! — повторил голос за дверью, и снова послышался стук, только уже настойчивее, сильнее. — Это полиция Стоун-Хейвен! У нас есть к вам несколько вопросов!

— Они так сейчас дверь вынесут, — возмутился Ник.

— Приведи себя в порядок, — Амелия направилась к входной двери. — Я разберусь.

Ник осмотрел себя сверху вниз и быстрым шагом поспешил наверх.

Амелия взялась за дверную ручку, но не спешила открывать. Она собралась с мыслями, немного успокоилась и оглянулась назад, с призрачной надеждой увидеть Адама. Девушка глубоко вздохнула и открыла дверь.

На пороге стояли двое полицейских. Они молча уставились на неё, будто не ожидали, что кто-то выйдет. Амелия невозмутимо смотрела на них, приподняв бровь.

— Доброе утро, мисс Рейнолдс, — Смит прокашлялся после короткой паузы и продолжил: — Полиция Стоун-Хейвен, офицер Смит. — он кивнул в сторону Гонсалеса. — И офи...

— Что вам нужно? — спокойным, ровным голосом спросила Амелия.

Смит запнулся, а Гонсалес начал заметно нервничать и спрятал руки в карманы куртки.

— У нас есть пара вопросов к вам, — тихо произнёс Смит. — И к мистеру Морсу.

— Его здесь нет, — резко ответила девушка.

— А где он? — удивился Смит. Он точно знал, что Адам был здесь и патруль не видел, чтобы тот покидал дом.

— Мне почём знать? — Амелия переступила с ноги на ногу и продолжала сверлить взглядом Смита.

— Мы можем войти? — офицер сделал шаг в сторону девушки.

— А ордер у вас есть? — Амелия возмущённо вскинула брови.

— А он нужен? — прищурился Смит.

Он внимательно изучал лицо девушки и пытался рассмотреть что-нибудь за её спиной.

— Скажите, в доме есть кто-нибудь ещё?

Амелия молчала и увела взгляд в сторону.

— Да, — ответила девушка, не глядя на полицейских.

Сзади Амелия услышала довольно узнаваемые грузные шаги.

— Мистер Брукс, — Смит посмотрел за плечо девушки.

— Доброе утро, офицеры, — залитый краской Ник подошёл к Амелии, заметно нервничая. — Что-то случилось?

— Доброе, — фальшиво улыбнулся Смит. — У нас есть несколько вопросов к вам, мисс Рейнолдс, и к мистеру Морсу.

— Адама здесь нет.

— Это я уже слышал, — кивнул Смит. — Может, вы мне подскажете, где он может быть?

— Понятия не имею, — пожал плечами Ник.

Смит и Гонсалес переглянулись.

— Я попрошу вас проехать с нами в участок, чтобы ответить на некоторые вопросы.

Ник сделал шаг в сторону офицеров, но Амелия подставила локоть, не пропуская его.

— Мы арестованы? — девушка не скрывала возмущения.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт, мисс Рейнолдс, — Смит пытался говорить уверенно, но всё же волнение проскакивало в его словах.

Ник удивлённо смотрел на девушку.

— То есть выбора у нас нет, — сделала вывод Амелия.

Офицеры молча отошли в сторону. Девушка опустила локоть, и Ник проскочил из-за неё на улицу.

— Мне нужно время собраться, — смирившись, протянула Амелия.

— Мы подождём здесь, если позволите, — ответил Смит.

Амелия кивнула и прикрыла дверь. Она взяла в руки мобильный, отправила Адаму сообщение, описав сложившуюся ситуацию, в надежде, что он прочитает его. Девушка прошла на кухню, положила на стол телефон и достала из тумбочки высокий стакан со свечой. Она зажгла её, включила все конфорки на газовой плите, накинула на плечи пальто и, взяв сумочку, вышла из дома.

Амелия захлопнула за собой дверь, и тяжёлый замок с глухим стуком встал на место. Она на мгновение задержала ладонь на холодной деревянной поверхности, чувствуя, как дрожь в пальцах постепенно утихает. Полицейские уже стояли у калитки, и Смит что-то негромко говорил Гонсалесу, то и дело поглядывая на дом.

Амелия поправила пальто, плотнее запахнула его на груди и, подняв голову, уверенным шагом направилась к ним.

Она остановилась напротив офицеров, чуть склонив голову набок. Смит замолчал, открыл калитку и жестом показал, чтобы девушка проходила. В её взгляде больше не было ни тени прежней тревоги — только холодное спокойствие. Что ж, похоже, это утро обещает быть долгим.

*******

Харт сидел на крыльце своего дома и курил. Кинологи с собаками и сапёрный отряд собирали амуницию и складывали всё в машины. Начавшийся мокрый снег заставлял присутствующих морщиться, оседая на лицах. Холодный ветер ловко забирался под утеплённые формы, и все полицейские спешили скорее запрыгнуть в машины.

Дом шерифа оказался чист. Никаких следов проникновения, всё на своих местах, в спальне на прикроватной тумбочке всё так же стояла рамка для фотографий, но самого снимка в ней не было.

— Что дальше, сэр? — один из офицеров медленно подошёл к Харту.

— Пусть все возвращаются на свои рабочие места, — пробубнил шериф, не глядя на подчинённого.

Тот кивнул и быстро удалился.

Злость внутри стихла. Осталась лишь опустошённость из-за беспомощности. Шериф докурил и бросил окурок в сторону.

Он чувствовал, что упускает что-то важное, находящееся прямо под носом, но и представить не мог, что именно.

Харт сел в машину, повернул ключ, и двигатель заурчал.

Он выехал за ворота, оставив позади суету оперативной группы, которая уже сворачивала оцепление. Сырой снег превращался в кашу под колёсами, и дворники с мерным скрипом разгоняли мокрую взвесь по лобовому стеклу. Он ехал на автомате, не глядя на дорогу, перебирая в памяти каждую деталь последних недель.

Шериф открыл бардачок, достал открытку «Для ангела» и снимок своей дочери с надписью «Пайн-Рест» и сунул их во внутренний карман куртки.

— Я же просила купить больше минералки, — сказала Лера, заглядывая в пакет у своих ног.

— Что, закончилась?

— Кончается, — недовольно пробормотала Лера.

— Сейчас по дороге возьмём.

— А пива ты зачем столько набрал?

— С запасом.

Лера обернулась на пакет на заднем сидении, который Андрей заботливо пристегнул ремнем безопасности. Вчера бутылок было четырнадцать.  Сегодня осталось ровно шесть. Три литра.

— На случай ядерной войны?

— На случай того, что в этой дыре нормального не купишь. Вчера тебя все устраивало, ну-ка вспомни, — рассмеялся Андрей.

Лера закатила глаза, а после перевела взгляд на дорогу. Андрей всегда удивительно предусмотрительно относился к вещам, без которых вполне можно было обойтись.

Они возвращались с дачи. Было около трёх часов дня, солнце припекало через лобовое стекло, а кондиционер в старой машине, разумеется, не работал. Как и спидометр, и датчик топлива.  Андрей уверял, что прекрасно обходится без обоих. Скорость определял по звуку двигателя, бензин — по пробегу.

Лера подозревала, что пробег он тоже определяет по звуку двигателя.

За окном проплывали поля, редкие берёзовые рощи и рекламные щиты, призывавшие покупать квартиры в новостройках. До города оставалось километров двадцать.

Лера размышляла, стоит ли заезжать в магазин сразу или сначала разобрать вещи дома, когда впереди вспыхнуло небо.

Сначала Лера решила, что это солнце отразилось в лобовом стекле встречной машины. Белый свет ударил по глазам так резко, что она вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Когда открыла глаза, впереди, над далёкими крышами, поднимался огненный столб.

— Что за хрень?!

Машина резко сбросила скорость.

Столб рос, распухал, поднимая к небу огромную рыжую шапку, заворачиваясь по краям, точно гигантский цветок, который распускали на ускоренной съёмке. Снизу поднималась пыль, похожая на туман, только туман не бывает такого грязно-коричневого цвета.

Андрей остановился посреди дороги.

Несколько секунд они молча смотрели вперёд.

— Это что? — спросила Лера.

Он не ответил.

Облако продолжало расти. Его верхушка расползалась в стороны, принимая форму, которую Лера видела сотни раз — в учебниках истории, документальных фильмах, старых чёрно-белых хрониках. Только настоящее оказалось цветным. Розовым у основания, золотистым по краям и почти ослепительно-белым в середине. Лера вдруг поймала себя на мысли, что оно красивое.

— Блядь, — выругался Андрей.

Он вцепился в руль, посмотрел в зеркало и резко развернул машину. Задние колёса соскочили на обочину, по днищу застучали камни.

— Что ты делаешь?!

— Уезжаем!

Мотор взревел. Их старенькая машина, обычно разгонявшаяся медленно и неохотно, неожиданно резво рванула с места.

Лера обернулась. Над городом поднимался гриб. Огромный. Чудовищный. Он занимал уже почти всё небо над горизонтом, а внизу клубилась пыль, скрывая дома и дороги.

— Господи, — прошептала Лера. — Господи, там же люди.

Она схватила телефон. Мама. Нужно позвонить маме.

Пальцы не слушались. Она дважды промахнулась мимо нужного имени, наконец нажала вызов. Телефон молчал.

— Давай, ну давай же...

На экране появилось сообщение об отсутствии сети.

— Андрей, связи нет!

— Потом попробуешь.

— Там мама!

— Лер, пристегнись.

Она машинально потянулась к ремню.

И в этот момент их догнал звук. Не грохот, а какой-то чудовищный удар, от которого, казалось, содрогнулась сама дорога. Машину резко качнуло. В боковое стекло ударила пыль, по крыше застучал мелкий мусор. Где-то позади с треском ломались ветви. Лера закричала. Андрей удержал машину на дороге, выругался и ещё сильнее нажал на газ. Несколько секунд она сидела, вжавшись в кресло, ожидая следующего удара. Но ничего не произошло. Только мотор надрывно ревел, а за окнами мелькали деревья.

— Это была ударная волна? — спросила она наконец.

— Похоже.

Лера посмотрела назад. Гриб по-прежнему возвышался над городом. Теперь он начал сереть, а его основание расползалось в стороны тяжёлой пыльной массой.

— Нас облучило?

Андрей не ответил.

— Андрей, нас могло облучить? — неровно выкрикнула она.

— Откуда я знаю, Лер?

Она посмотрела на собственные руки. Обыкновенные руки. На указательном пальце маленький порез от ножа, на запястье след от резинки для волос. Ничего не изменилось. Почему-то ей казалось, что после ядерного взрыва с человеком обязательно должно происходить что-нибудь заметное. Кожа покраснеет, волосы начнут выпадать, появится слабость. Но она чувствовала себя совершенно обычно. Если не считать того, что сердце колотилось где-то в горле.

Андрей вдруг протянул руку к телефону.

— Дай-ка.

— Зачем?

— Сниму.

Лера посмотрела на него.

— Что?!

— Гриб. Пока видно.

Она не поверила своим ушам.

— Ты совсем больной?!

— Лер, ну это же...

Он не договорил. Лера сама направила телефон в заднее стекло, нажала запись и сунула ему обратно.

— На. Любуйся.

Андрей посмотрел на экран, потом на дорогу.

— Спасибо.

— Пожалуйста, блядь.

Она снова попыталась позвонить матери. Связи по-прежнему не было.  На встречной полосе показалась машина. Старая белая «Нива» неслась в сторону города, подпрыгивая на выбоинах. Водитель отчаянно сигналил и махал рукой из окна. Лера успела заметить на пассажирском сиденье пожилую женщину.

— Они туда едут! — воскликнула она.

— Вижу.

— Они что, не видят?

«Нива» уже пронеслась мимо. Лера обернулась, провожая её взглядом. Она не понимала, зачем кто-то может ехать навстречу такому облаку. Потом подумала, что у водителя там тоже, наверное, остался кто-нибудь.

Может быть, жена. Или ребёнок.

Она вдруг представила, что взрыв произошёл бы на день раньше, когда она была на даче одна, а Андрей ещё находился в городе.  Она посмотрела на мужа. Он сидел, чуть подавшись вперёд, крепко сжимая руль. На виске блестела капля пота. Лера попробовала представить, как разворачивает машину и едет прямо к растущему грибу. Навстречу ударной волне, огню, людям, бегущим прочь. Представить не получилось. Она почувствовала стыд, словно уже совершила предательство, о котором Андрей никогда не узнает.

— Ты чего притихла? — спросил он.

— Ничего.

Лера снова посмотрела назад.

— Андрей… А если бы я была в городе, а ты… ну, например на рыбалке, ты бы за мной поехал?

— Ну а как же, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги.

Так просто, словно она спросила, встретил бы он её с работы.

И Лера знала, что он не врет.

Огненный гриб постепенно терял очертания, а у земли тянулась широкая тёмная полоса. Она вспомнила, как в детстве смотрела документальный фильм о Чернобыле. Там показывали невидимую радиацию, покинутые дома и людей, которые сначала даже не понимали, что произошло.

Андрей выключил шипящее радио. В салоне остался только рёв двигателя. За окнами всё ещё светило солнце, трава на обочинах была ярко-зелёной, а впереди тянулась пустая дорога. Лера оглянулась ещё раз. Над городом медленно расползалось облако. Пока оно казалось далёким. И Лера очень хотела верить, что с каждой минутой они становятся всё дальше.

Первую заправку они увидели издалека. Над лесом поднимался густой чёрный дым. Горел навес над колонками. У въезда стояли брошенные машины, одна из них пылала возле магазина. По асфальту были разбросаны пластиковые бутылки и коробки с печеньем.

Андрей сбросил скорость, перестроился ближе к обочине и выругался.

— Там дальше ещё одна есть, — сказал он.

Лера кивнула. Ещё вчера она настояла, чтобы Андрей заправил полный бак перед поездкой на дачу. Обычно он заливал бензина ровно столько, сколько требовалось, чтобы добраться до следующей заправки. Лера терпеть не могла эту привычку. Особенно когда садилась за руль сама и обнаруживала, что доехать сможет разве что до ближайшей колонки. Хорошо, что на этот раз она всё-таки его убедила.

У магазина мелькнула человеческая фигура. Мужчина в светлой рубашке тащил за собой кого-то по асфальту, придерживая под мышками. Ноги второго человека волочились по земле.

— Андрей, там люди!

Он посмотрел в сторону заправки. В этот момент внутри магазина что-то хлопнуло. Из разбитого окна вырвался язык пламени, и мужчина, бросив свою ношу, упал на колени, закрывая голову. Андрей нажал на газ. Лера обернулась. Мужчина уже поднялся и снова пытался оттащить раненого от огня.

Она хотела попросить остановиться, но представила, как они подъезжают к горящим колонкам, как выходят из машины, как в любой момент может взорваться что-нибудь ещё.

В зеркале заднего вида заправка быстро уменьшалась, пока не исчезла за деревьями. Лера открыла сумку. Телефоны, кошелёк, салфетки, обезболивающее. Паспорта остались дома.

Она достала таблетки.

— У тебя голова не болит?

— Нет.

— Если заболит, скажи. У меня таблетки есть.

— Лер, если у меня от радиации голова заболит, боюсь, твой цитрамон не поможет.

Она хотела возразить, но убрала таблетки обратно. Возможно, он был прав. Впрочем, это не повод их выбрасывать. Лера посмотрела на оставшуюся воду. Меньше половины бутылки. Она завинтила крышку и убрала бутылку обратно. Надо было беречь. Андрей обычно выпивал всё сразу, а потом удивлялся, что больше ничего нет.

Вторая заправка не горела. Это было единственным её достоинством. Машины стояли вдоль обочины в два ряда, некоторые прямо на газоне. У колонок толпились люди с канистрами. Кто-то пытался открутить шланг, кто-то колотил по терминалу оплаты. Электронное табло над магазином было погашено.

На дорогу выскочил мужчина с пустой пластиковой бутылкой. Андрей ударил по клаксону. Мужчина отступил, но тут же бросился к следующему автомобилю. Возле магазина двое дрались. Один держал другого за воротник, а второй отчаянно пытался вырваться, прижимая к груди красную канистру. Лера заметила женщину в голубом платье, которая стояла рядом и снимала драку на телефон. Даже конец света, оказывается, не мог обойтись без видеозаписи.

— Может, спросим, что там дальше? — предложила Лера.

Андрей посмотрел на толпу.

— У кого?

Она не нашлась с ответом. Мимо них, по встречной полосе, медленно протиснулась легковушка. На её крыше был привязан огромный матрас. Лера проводила его взглядом. Возможно, хозяева собирались спать на нём в лесу. Возможно, это была единственная вещь, которую они успели спасти из дома.

Она представила, как кто-то в последние минуты перед бегством решает, что взять с собой, и выбирает матрас. Впрочем, у них самих в багажнике лежали удочки и грязный мангал. Андрей объехал очередь по обочине.

За заправкой вдоль трассы шли люди. Мужчина в домашних тапочках катил большой чемодан. Кто-то размахивал руками, пытаясь остановить машины. Никто не останавливался.

У следующего поворота стояла семья с двумя детьми. Мальчик лет десяти держал велосипед, на багажнике которого была привязана клетка с попугаем. Девочка помладше плакала, уткнувшись матери в живот. Отец стоял почти посередине дороги и отчаянно махал обеими руками.

— Андрей, остановись.

Он не сбросил скорость.

— У них дети.

— Я вижу.

— У нас заднее сиденье пустое. Хотя бы детей возьмём.

Андрей покосился на мужчину, который уже бежал им навстречу.

— Лер, ты фильмы про конец света смотрела?

— Причём здесь фильмы?

— При том, что сейчас кто угодно может дверь открыть, выкинуть нас и уехать на нашей машине.

— Это просто люди, Андрей!

— Пока мы не остановились.

Он объехал мужчину, прижавшись к краю встречной полосы. Лера обернулась. Тот ещё несколько метров бежал следом, потом остановился и поднял руки навстречу следующему автомобилю. Тот тоже проехал мимо.

— Ты же не знаешь, что они сделали бы, — сказала Лера.

— Вот именно.

Она отвернулась к окну. Ей хотелось возразить, что нельзя считать каждого человека преступником только потому, что случилась катастрофа. Что детям нужна помощь. Что они сами могли оказаться на месте этой семьи.

— Лер, куртку надень.

— Мне не холодно.

— Я вижу.

Андрей протянул руку к заднему сиденью и вытащил её кофту. Он положил кофту ей на колени и снова взялся за руль.

— Ты лучше бы тех детей взял, — тихо сказала она.

Андрей ничего не ответил.

Кофта пахла дымом от вчерашнего костра и его одеколоном. Лера хотела сказать, что от радиоактивного облака кофта вряд ли поможет, но вместо этого посильнее натянула рукава на ладони. Она всё ещё злилась на мужа, однако в кофте стало немного легче.

Ветер усилился. Сначала Лера заметила, что трава на обочинах стала пригибаться к земле. Потом по дороге потянулись сухие листья и клочья бумаги. Сосны зашумели, и на машину посыпались мелкие ветки.

Она обернулась. Серая полоса, ещё недавно висевшая далеко над горизонтом, стала заметно шире. Под ней клубилась пыль, постепенно скрывая поля и дальние посадки. Гриб уже почти растворился в общей массе облака.

Лера достала телефон и открыла карту. До ближайшего районного центра оставалось чуть больше пятидесяти километров. Маленький город, несколько школ, больница, административные здания. Наверняка там были подвалы. Возможно, старые убежища.

Если ударили по крупным городам, здесь ещё могло что-нибудь уцелеть.

— Нам туда надо, — сказала она, показывая экран Андрею. — В районный центр. Там хотя бы есть где укрыться.

— Угу.

— Но с трассы лучше не сворачивать. Посмотри, здесь дальше поля. Если облако нас догонит, даже спрятаться будет негде.

Андрей мельком посмотрел на карту.

— Дорогу я знаю.

Лера убрала телефон. Она пыталась вспомнить всё, что знала о ядерных взрывах. Не выходить под радиоактивные осадки. Закрывать вентиляцию. Найти бетонный подвал. Не пить воду из открытых источников. Она знала удивительно много правил и совершенно не представляла, в каком порядке их выполнять.

— Оно ведь с той же скоростью движется? — спросила Лера.

— Что?

— Облако. Его же ветром несёт.

Андрей посмотрел в зеркало.

— Наверное.

— А ветер усиливается.

Он ничего не ответил, только крепче взялся за руль. Лера посмотрела вперёд.

Небо над дорогой оставалось голубым. Солнце освещало верхушки деревьев, на полях лежали ровные золотистые полосы. Позади же постепенно исчезал горизонт. С каждой минутой граница между светлым и тёмным небом становилась ближе.

Лера повернулась к мужу. Андрей сидел, ссутулившись, почти вплотную придвинувшись к рулю. По виску стекала капля пота. Руки побелели на костяшках. Она хотела попросить его ехать быстрее, но вместо этого достала влажную салфетку и протянула ему.

— На, вытри лицо.

— Некогда.

Она сама осторожно провела салфеткой по его лбу.

— Ты весь мокрый.

— Спасибо, мам.

— Не за что, сынок. Только не убей нас, пожалуйста.

Он коротко усмехнулся.

Лера выбросила салфетку в пакет у ног и снова посмотрела назад. Облако стало ещё ближе.

Андрей, вероятно, тоже это заметил. Он нажал на газ. Двигатель взревел, и машину ощутимо затрясло. Что-то заскрипело под приборной панелью. Из вентиляционной решётки выпал маленький кусочек пластика.

Лера посмотрела на не работающий спидометр.

— Сколько мы едем?

— Быстро.

— Это я заметила. Сколько?

— Сто двадцать, может, чуть больше.

Она перевела взгляд на дорогу. Машина подпрыгивала на стыках асфальта, ветер бил в кузов, заставляя её слегка отклоняться в сторону. Андрей держал руль обеими руками. Лера посмотрела на часы. С момента взрыва прошло почти сорок минут. Она снова посмотрела в заднее стекло. Облако продолжало приближаться. И от этой неотвратимости Лера вдруг жалобно заскулила. Всего секунду.

Первой неладное заметила Лера. Из-под капота тянулся тонкий белый дымок. Сначала она приняла его за пыль, которую поднимали встречные машины, но потом почувствовала сладковатый запах.

— Андрей, у нас что-то дымится.

Он бросил взгляд на приборную панель.

— Блядь.

Стрелка температуры почти упиралась в красную зону. Андрей отпустил газ. Двигатель немедленно загудел тише, и Лере показалось, что машина даже вздохнула с облегчением.

— Что случилось?

— Греется.

— Сильно? — спросила она, глядя на дым и понимая, что задала глупый вопрос.

Машина замедлялась. За окном уже можно было различить отдельные стволы деревьев, а не сплошную зелёную полосу. Андрей включил печку, и в салон хлынул горячий воздух.

— Ты что делаешь?!

— Двигатель охлаждаю.

— Здесь и так дышать нечем!

— Потерпи.

Лера приоткрыла окно, но снаружи ударил такой же горячий ветер. Она снова подняла стекло. Стрелка температуры не опускалась. Андрей выругался ещё раз и прижался к обочине.

— Только не говори, что мы останавливаемся.

Он заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как потрескивает остывающий металл.

— Надолго? — спросила Лера.

— Не знаю.

Лера посмотрела назад. Нижний край облака уже скрывал дальнюю лесополосу, а над деревьями клубились тяжёлые серые массы.

— Андрей, нам нельзя стоять.

— На перегретом моторе далеко не уедем.

Он открыл дверь. Лера вышла следом. На улице пахло нагретым асфальтом и хвоей. Солнце ещё светило, но его свет стал странным, желтоватым, словно мир рассматривали через старую фотографию.

Андрей поднял капот. От двигателя шёл пар.

— Минут десять хотя бы, — сказал он, повернувшись к Лере.

Она посмотрела на часы. Ещё сегодня утром десять минут казались ничтожным промежутком времени. За них можно было выпить кофе, проверить сообщения и решить, что надеть. Теперь ей хотелось схватить эти десять минут и куда-нибудь спрятать.

Мимо пронеслась машина, за ней другая. Лера проводила их взглядом. Ей хотелось, чтобы Андрей немедленно захлопнул капот и сел за руль. Но он продолжал возиться с двигателем.

— Воды дай.

Лера достала бутылку. В ней оставалось меньше половины.

— Тебе пить?

— Машине.

— Это вся наша вода.

— Я знаю.

Он протянул руку, но Лера не отдала бутылку.

— А если нам пить захочется?

— Так у нас пива три литра, — улыбнулся Андрей.

Она медленно отвинтила крышку и отдала ему бутылку.

Андрей снова склонился над двигателем. Футболка прилипла к его спине, волосы на затылке намокли от пота. Лере вдруг захотелось подойти и обнять его. Но она осталась стоять возле машины.

Через несколько минут на дороге стало заметно меньше машин. Лера сначала обрадовалась, а потом подумала, что, возможно, машины просто перестали выезжать из города. Тёмный край облака уже нависал над лесом. Она поймала себя на том, что прислушивается к небу, словно облако должно было издавать какой-нибудь звук. Но слышен был только ветер.

Лера попробовала определить, насколько далеко оно находится. Пять километров? Десять? Двадцать? Она никогда не умела оценивать расстояния на глаз. Сейчас это казалось особенно досадным недостатком. Ветер стал сильнее. По асфальту покатился пустой пластиковый стаканчик. За ним пронеслась смятая пачка сигарет.

Андрей закрыл капот.

— Попробуем, — махнул он рукой.

Они сели в машину. Лера пристегнулась, хотя руки дрожали так, что металлический язычок никак не попадал в замок. Андрей повернул ключ. Стартер натужно заскрежетал. Двигатель не завёлся. Лера замерла. Андрей попробовал ещё раз.

Мотор кашлянул, задрожал и наконец заработал. Она выдохнула. Машина привычно задребезжала. На приборной панели загорелась маленькая жёлтая лампочка.

Андрей посмотрел на неё, потом на дорогу. Несколько секунд сидел неподвижно. Затем потянулся назад, достал из пакета бутылку пива и открыл.

Щелчок прозвучал неожиданно громко.

— Ты совсем охренел? — спросила Лера.

Андрей сделал глоток.

— А что ему теперь, пропадать?

Машина медленно тронулась с места.

Первые несколько минут Лера следила за температурой двигателя. Стрелка держалась чуть ниже красной зоны. Андрей больше не разгонялся, хотя за задним стеклом темнело небо. Мотор работал неровно, с каким-то незнакомым металлическим присвистом.

— Быстрее нельзя? — спросила она.

— Опять закипим.

— А если не успеем?

— Тогда тем более незачем машину добивать.

Лера хотела возразить, но снова посмотрела назад. Облако приближалось. Это было уже совершенно очевидно.  Андрей перестроился, объезжая брошенный автомобиль. В его подстаканнике стояла открытая бутылка пива. Лера посмотрела на неё с раздражением.

— Ты хоть понимаешь, что за рулём пьёшь?

— Понимаю.

Она раздраженно отвернулась к окну. В обычный день этого было бы достаточно для хорошей ссоры. Она припомнила бы ему все случаи, когда он обещал больше так не делать, он обвинил бы её в занудстве, и оба молчали бы до самого дома. Ей вдруг стало жаль этой несостоявшейся ссоры.

Оранжевая лампочка продолжала гореть. Лера заметила её, когда Андрей в очередной раз посмотрел на приборную панель. Лера хорошо её знала. Почти каждый раз, когда она брала машину после мужа, приходилось первым делом ехать на заправку. Андрей уверял, что лампочка загорается заранее и бензина ещё вполне достаточно. Обычно он оказывался прав. Но вчера она специально попросила его заправить полный бак.

— Андрей, — сказала Лера, медленно поворачиваясь к мужу. — Ты же вчера заправился?

Он не ответил.

— Андрей?

— Не успел.

Лера несколько секунд смотрела на него.

— В смысле не успел?

— Там очередь была. Ты торопила. Я рассчитывал, что на обратный путь нам хватит до города.

Она перевела взгляд на лампочку. Вчера ей хотелось убить его за привычку всё откладывать. Сегодня желание вернулось, только обстоятельства немного изменились.

— Сколько там осталось?

— Еще есть.

— Андрей. Сколько. Там. Осталось.

— Ну, обычно она загорается, когда там еще есть немного.

— Сколько.

— Судя по моим расчетам… — он сделал еще глоток пива, задерживая паузу, — Литра три.

Лера почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Сколько?!

— Три. Может, чуть больше. А может… Да нет, три должно быть, — покивал он головой самому себе.

Она уставилась на приборную панель. Стрелка указателя топлива, как обычно, лежала на нуле. Маленькая оранжевая лампочка светилась рядом, совершенно равнодушная к происходящему.

— И насколько этого хватит?

— Километров на двадцать. Если спокойно ехать.

— А до города пятьдесят.

Она ждала, что он скажет что-нибудь ещё. Что придумал выход. Что знает место, где можно достать бензин. Что ошибся и в баке на самом деле гораздо больше. Но Андрей молчал.

— Останови машину.

— Зачем?

— Останавливай!

Андрей сбросил скорость и прижался к обочине. Лера выскочила наружу ещё до того, как он успел заглушить двигатель. Она встала у края дороги и подняла руку.

Первая машина пронеслась мимо, даже не притормозив. Вторая посигналила. Лера сделала шаг на асфальт, размахивая обеими руками. Водитель старого универсала резко свернул в сторону. Из открытого окна донёсся мат. Она отступила. Лера смотрела на проезжающие мимо машины и теперь понимала людей, которые несколько минут назад стояли у обочин с детьми, канистрами и чемоданами. Тогда ей казалось, что кто-нибудь обязательно остановится. Наверно, так думали все, кто был в машинах.

Андрей вышел из авто.

— Лер, иди сюда.

— Нет!

Она снова подняла руку. Мимо проехала иномарка с разбитой фарой. На заднем сиденье сидели трое детей.

— Они не остановятся, — сказал Андрей.

— Кто-нибудь обязательно остановится! Сейчас, еще чуть-чуть…

Андрей посмотрел назад. Лера проследила за его взглядом. Дальний лес уже исчез за серой завесой. Ветер пригибал траву почти к самой земле.

Лера снова вышла на асфальт. Вдалеке показался белый микроавтобус. Она подняла обе руки и шагнула почти на середину полосы.

Микроавтобус начал тормозить. Лера почувствовала такое облегчение, что едва не заплакала. Но водитель резко вывернул руль и объехал её по встречной.

— Уйди с дороги, дура! — донеслось из открытого окна.

Андрей подошёл и осторожно взял её за локоть. Она вырвала руку.

— Не трогай!

— Лер...

— Ты понимаешь, что это из-за тебя?!

Андрей опустил глаза.

— Понимаю.

— Я тебя вчера просила! Ты всегда так! Потом, завтра, по дороге! А теперь что?!

Ей хотелось, чтобы он начал оправдываться. Сказал, что не мог знать, что начнётся война. Тогда можно было бы спорить. Но Андрей молчал.

Лера вернулась в машину и открыла карту. До ближайшего города оставалось пятьдесят километров. Вдоль трассы тянулись поля и лесополосы. Ни заправок, ни населённых пунктов.

Андрей сел за руль.

— Поехали, — сказала она.

— Куда?

— В город.

— Не доедем.

— Значит, проедем сколько сможем! Потом пешком пойдём!

— Лер, посмотри назад.

Она обернулась. Серая пелена уже скрывала лес, а впереди, за широким изгибом трассы, небо тоже темнело. Лера снова посмотрела на карту. Дорога огибала большой лесной массив, а ветер дул напрямую через поля. Облаку не нужно было следовать за дорогой. Оно срезало путь.

— Там же впереди тоже... — начала она и замолчала.

Она принялась искать другой маршрут. Свернуть? Пойти через лес? Вернуться к заправке? Но на карте не было ни одного укрытия.

— Ну не можем же мы просто сидеть!

— Я и не предлагаю.

Андрей включил поворотник. Впереди начиналась узкая лесная дорога.

— Ты куда?

— Тут озеро недалеко, — сказал Андрей.

Лера повернулась к нему.

— Какое ещё озеро?

— Помнишь, я рассказывал, как мы с Витькой щуку ловили? Килограммов на восемь была. Я её уже почти вытащил...

— Андрей, нам в город надо.

— Подожди. Она у самого берега сорвалась. А потом ещё ливень начался, мы с Витькой...

— Разворачивай машину.

— Лер, я тебе сейчас объясню.

Но Лера уже смотрела назад. Между деревьями проступала серая пелена. Дорога становилась всё уже, ветви царапали боковые стёкла.

— Ты вообще понимаешь, что происходит?! Там облако нас догоняет, а ты мне про какую-то щуку!

— Да не в щуке дело!

— Тогда зачем ты туда едешь?!

Андрей открыл рот, но она не дала ему ответить.

— Ты можешь хоть раз в жизни подумать, что будет дальше?! Не через пять минут, не сегодня вечером, а дальше! Ты никогда ни о чём не думаешь! Машину не заправил, ничего не предусмотрел, а теперь решил, что мы просто поедем на озеро и будем ловить твою сраную щуку!

Машина подпрыгнула на ухабе. Андрей крепче взялся за руль.

— Лер, послушай меня.

— Нет! Останови машину!

Она схватила его за плечо.

— ОСТАНОВИСЬ!

Андрей резко затормозил. Машину повело в сторону, колёса заскользили по гравию.

— Ты совсем охренела?! Мы чуть в дерево не въехали!

— А ты куда нас везёшь?! Андрей, там ядерная война, а ты мне про свою сраную щуку! —  Она сорвалась на плач.

— Да дай ты договорить! — Андрей впервые за всю дорогу повысил голос.

Лера замолчала. Андрей перевёл дыхание.

— Мы тогда от дождя прятались. Там насосная станция стоит. Старая, бетонная. Мы в неё залезли, там ещё лестница вниз была. В подвал какой-то. Я вспомнил, когда мы вторую заправку проезжали, — продолжил Андрей. — Только не мог сообразить, где именно она стоит. А сейчас дорогу узнал.

— Там есть подвал?

— Был. Мы туда спускались.

— Ты поэтому сюда свернул?

— Ну да. А ты что подумала?

Она посмотрела на удручающе серьёзное лицо мужа.

— Что ты решил порыбачить перед смертью.

Андрей невесело усмехнулся. Лера почувствовала, как злость начинает уступать место чему-то другому.

— Ты уверен, что она там есть?

— Тогда была. Не знаю, Лер. Может, стоит ещё.

— А далеко?

— Километров пять. Может, семь.

Лера снова посмотрела на него.

— Вдруг ее уже нет, ты понимаешь? А там дорога, там люди, машины, город! Там есть шанс! — она махнула рукой на трассу.

Андрей молчал.

— Я не хочу умирать здесь! — выкрикнула она. — Я не хочу!

Он вынул ключ из замка зажигания и протянул ей.

— На.

Лера замолчала.

— Что?

— Ключи. Хочешь — езжай.

Она смотрела на его протянутую руку.

— А ты?

— Я останусь.

— Андрей, ты больной?

— Я пойду к станции. Тут недалеко.

— То есть ты меня бросишь?!

— Я же не заставляю тебя уезжать!

Она смотрела на него, чувствуя, как злость постепенно сменяется чем-то более страшным. Она представила, как садится за руль. Как возвращается на трассу, где всё ещё мчатся чужие автомобили. Как кончается бензин. Как она выходит на дорогу и поднимает руку. Одна. Машины проносятся мимо. Никто не останавливается. Потом Лера попыталась представить, что всё-таки добирается до города. Находит укрытие. Выживает. Без него. На этом месте воображение остановилось.

Лера посмотрела на ключи. Андрей всё ещё держал их на раскрытой ладони. Ей вдруг стало невыносимо обидно. Он опять оставил ей самое трудное. Не заправил машину, свернул с трассы, повёз неизвестно куда, а теперь предлагал самой решить, как поступить. И ведь потом уже нельзя будет сказать, что он не дал ей выбора.

— Ты понимаешь, что я одна не поеду, — сказала она, — Понимаешь ведь?

— Лера...

— Нет, ты прекрасно понимаешь. И всё равно предлагаешь, — она почувствовала, как к глазам подступают слёзы, — Я не хочу здесь умирать.

— Я тоже.

— Тогда почему ты так спокойно сидишь?!

Андрей опустил руку.

— Я боюсь, Лер, — сказал он, — Только я не хочу потратить всё оставшееся время на дорогу, которая всё равно никуда нас не приведёт.

Лера отвернулась. Он тяжело вздохнул, и, сделав три жадных глотка, зашвырнул пустую бутылку под заднее сидение.

— Но если хочешь ехать, езжай. Я не могу тебя заставить остаться. Я просто не хочу, чтобы мы с тобой сдохли на обочине.

Лера не взяла ключи. За окнами шумел лес. Где-то далеко за деревьями прокатился низкий гул, похожий на гром. Андрей подождал ещё немного, затем вставил ключ в замок зажигания. Лера закрыла глаза.

— Я тебя ненавижу.

— Прости.

Она отвернулась к окну. Двигатель завёлся не сразу. Когда машина наконец тронулась, Лера ещё долго смотрела назад, на дорогу, по которой они могли бы уехать. Потом деревья сомкнулись, и дороги больше не стало видно.

За окном мелькали сосны. Машина подпрыгивала на ухабах, двигатель натужно гудел, а впереди, над узкой лесной дорогой, ещё оставался кусок голубого неба. Позади всё было серым.

Андрей ехал к озеру.

Озеро появилось неожиданно. Лес расступился, и впереди блеснула вода. Голубая, прозрачная, с золотистыми бликами от низкого солнца. На противоположном берегу темнели сосны, вдоль берега тянулась полоска камыша. Где-то кричала птица. В другой день Лера непременно попросила бы Андрея остановиться и сфотографировать всё это. Сейчас она смотрела только на небо.

Андрей свернул на узкую грунтовку вдоль озера.

— Где твоя станция? — спросила Лера.

— Сейчас.

Дорога была разбита. Машина тяжело переваливалась через колеи, днище скребло по выступающим корням. Лера следила за стрелкой температуры, которая снова начала подниматься. Оранжевая лампочка бензина продолжала гореть.

Машина подпрыгнула на глубокой колее. Снизу раздался металлический удар, такой сильный, что Лера почувствовала его ногами. Андрей выругался, но продолжил ехать. Через несколько секунд из-под капота повалил пар. Стрелка температуры резко поползла вверх.

— Только не сейчас, — сказал Андрей.

Мотор задёргался и заглох. Они ещё несколько метров катились по инерции, пока машина окончательно не остановилась. Андрей повернул ключ. Стартер провернулся, двигатель схватил и тут же заглох. Он попробовал ещё раз. Безрезультатно.

— Что там?

Андрей посмотрел под капот. Под машиной быстро растекалась зелёная жидкость.

— Радиатор пробили, похоже.

— Это можно починить?

Он посмотрел на облако.

— Не сейчас.

Перед ними был лес. Небольшая заросшая площадка, несколько берёз, ржавый металлический столб, торчавший из травы. Никакой станции.

— Где? — спросила она.

Андрей вышел из машины. Лера поспешила следом. Он прошёл несколько шагов, остановился, огляделся. Затем направился к зарослям у самой воды.

— Здесь была, — сказал он.

Лера в отчаянии посмотрела на него.

— Что значит была?

Андрей раздвинул ветки и замер. В траве виднелись остатки бетонного фундамента. Из земли торчали ржавые трубы, а рядом лежала огромная плита, расколотая пополам. Между обломками росла молодая берёза.

Лера подошла ближе. Когда-то здесь действительно стояло здание. От него остались низкие бетонные борта и несколько ступенек, ведущих в неглубокую яму, полную тёмной воды. Никакой крыши. Никаких стен. Никакого подвала.

— Её снесли, — сказал Андрей.

Это было настолько очевидно, что Лера даже не нашлась с ответом.

Андрей ещё несколько секунд стоял у фундамента, разглядывая бетонные обломки. Потом медленно выпрямился.

— Ну, вот, — растерянно сказал он.

За лесом гудел ветер. Солнце всё ещё освещало поляну, но тени от деревьев стали длиннее, а свет приобрёл неприятный желтоватый оттенок. Лера посмотрела на бетонные обломки.

— Когда ты здесь последний раз был?

— Лет двадцать назад, наверное.

Она медленно повернулась к нему.

— Двадцать лет?

— Ну да.

— Андрей, ты привёз нас сюда, потому что двадцать лет назад здесь стояла насосная станция?!

Он молчал. Лера вдруг рассмеялась.

— Двадцать лет! Господи, за двадцать лет тут атомную электростанцию можно было построить и снести!

— Ну атомную вряд ли, — пробормотал Андрей.

— Заткнись.

Он заткнулся.

Лера спустилась на одну ступеньку, заглянула вниз. По поверхности воды плавали сухие листья и пустая пластиковая бутылка. Из щели между плитами торчал пучок травы.

— Может, там ещё что-нибудь есть? — спросила она.

Андрей покачал головой.

— Нет, Лер.

Она огляделась. Несколько бетонных обломков, заросшая площадка, лес. Даже от дождя здесь было негде спрятаться.

— Может, хотя бы за плитами спрячемся? — спросила Лера.

Андрей посмотрел на расколотый бетон у воды.

— От радиации? – переспросил он, — Там же всё открыто.

Лера посмотрела на плиту. Она лежала плашмя, почти полностью заросшая травой. Под неё даже руку нельзя было просунуть. Она ничего не ответила.

Несколько секунд Лера стояла неподвижно, потом села прямо на бетонную плиту.

Ей больше не хотелось кричать. Она смотрела на ржавую трубу, уходящую в землю, и почему-то думала о том, что станцию ведь снесли не вчера. Наверное, приезжали рабочие, привозили технику, разбирали стены. Кто-то подписывал документы, составлял сметы, вывозил мусор. Всё это происходило в обычном мире, где люди планировали ремонты, получали зарплату и знали, что завтра наступит. А теперь от этого мира осталась яма с грязной водой.

Лера достала телефон. Связи по-прежнему не было. Она открыла список последних вызовов. Мама. Несколько секунд смотрела на её имя, потом погасила экран и убрала телефон.

Ветер донёс запах гари. Лера подняла голову.

— Сколько у нас времени? — спросила Лера.

Андрей посмотрел на небо.

— Не знаю. Полчаса, может.

— А может, ветер переменится?

— Может.

— А может, оно уже не такое радиоактивное? Мы ведь далеко от города.

— Наверное, Лер.

— Ну не может же оно быть одинаково опасным и там, и здесь?

— Не должно, наверное, — Андрей пожал плечами.

Лера посмотрела на серую пелену.

— Значит, есть шанс?

— Конечно, есть.

Она повернулась к нему.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Лера отвернулась к озеру. Ветер всё так же гнал облако в их сторону. Она ещё несколько секунд смотрела на серую пелену, словно та могла передумать прямо у неё на глазах. Но ничего не менялось.

Андрей ещё немного постоял возле фундамента, потом отряхнул ладони о джинсы.

— Ну что, пойдём?

— Куда?

— К озеру.

— А если облако сюда дойдёт? — спросила Лера.

Андрей посмотрел на машину.

— Тогда в машине закроемся.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю. Но лучше, чем на улице. Хоть от пыли укроемся.

Лера кивнула.

Он уже направлялся к машине, осторожно переступая через бетонные обломки. Она хотела спросить, неужели он больше ничего не собирается предпринимать. Неужели они действительно будут сидеть здесь, пока облако не подойдёт вплотную.

Но Андрей уже открыл багажник, и Лера поспешила за ним.  Она услышала знакомый металлический стук. Сначала длинный спиннинг в потёртом чехле, потом коробка с блёснами. На крышке коробки была наклейка с улыбающейся щукой.  Некоторое время он возился с замком багажника, который, как назло, опять заедал.

— Чёртова машина, — пробормотал он.

Лера чуть не рассмеялась от абсурда происходящего.

Андрей направился к берегу. Лера проводила его взглядом, потом открыла переднюю дверь. На приборной панели неподвижно лежали стрелки сломанных приборов. Она вдруг вспомнила, как вчера просила Андрея заправить машину. Если бы он тогда поехал на заправку, всё могло сложиться иначе. Они могли бы добраться до города. Найти подвал. Переждать осадки. Возможно, даже выжить. А может, попали бы в аварию на трассе или застряли среди сотен других машин. Этого она уже никогда не узнает. И всё-таки ей хотелось его ненавидеть. За бензин. За пиво. За щуку. За то, что он опять оказался таким, каким был всегда. А ещё за то, что даже теперь, когда они понятия не имели, что будет через полчаса, она не могла представить себя где-нибудь без него.

Она перевела взгляд на задние сидения. Там неподвижно лежал заботливо пристегнутый пакет с пивом. Лера достала две бутылки и громко захлопнула дверь. На земле под машиной расползалась зелёная лужа. Она обошла её, стараясь не испачкать обувь. Удивительно, что её всё ещё волновала чистота ботинок.

Андрей сидел на старом деревянном настиле, свесив ноги к воде. Он уже собрал спиннинг, но никак не мог привязать блесну. Леска выскальзывала из пальцев, узел распускался, и он начинал заново. Лера остановилась в нескольких шагах. Руки у него дрожали. Она смотрела на них некоторое время, потом подошла и села рядом.

Настил жалобно скрипнул.

— Осторожнее, — сказал Андрей. — Гнилой.

Лера протянула ему бутылку.

— Ого, — Андрей поднял глаза.

— Что?

— Сама принесла?

— Не привыкай.

Он взял пиво. Лера прокрутила крышку на своей бутылке. Пена брызнула ей на пальцы. Пиво оказалось тёплым и горьким.

— Гадость, — сказала она.

— Я тебе говорил, надо было холодное брать.

— Ты говорил, что надо было брать больше.

— Тоже правильно.

Лера вытянула ноги. Под подошвами тихо плескалась вода. Между досками пробивалась трава, на одной из них полз маленький чёрный жук.

Андрей наконец справился с леской и закинул удочку. Блесна плюхнулась в воду метрах в десяти от берега.

— Близко, — сказал он. — Раньше дальше бросал.

На противоположном берегу исчезали сосны. Лера сделала ещё глоток.

Вода была почти неподвижной. Возле камышей плавали какие-то мелкие рыбёшки, над поверхностью кружили стрекозы.

Андрей медленно подматывал леску. Время от времени кончик удилища чуть подрагивал.

— Клюёт? — спросила Лера.

— Нет. Это блесна.

— А.

Некоторое время она наблюдала за его движениями. Лера вспомнила, как однажды Андрей весь день просидел на рыбалке, ничего не поймал, а по дороге домой купил замороженную рыбу и уверял друзей, что поймал её сам. Она тогда смеялась над ним всю дорогу.

— Лер, — сказал он.

— Что?

— Ты как?

Она молча посмотрела на него. Он сидел в своей старой футболке, с седыми волосками у висков, с царапиной на руке, которую, кажется, получил ещё на даче. Такой знакомый, что иногда она переставала замечать его лицо.

Она хотела ответить. Сказать, что ненавидит его. Что ей страшно. Что она не хочет умирать. Что он должен был заправить эту чёртову машину. Но Лера молча сделала глоток теплого пива и привычно положила руку на его колено.

Она посмотрела на воду.

— А щука-то правда вкусная?

Андрей улыбнулся и медленно кивнул.

— Очень, — сказал он. — Только костей до хрена.

Лера кивнула.

Над озером ещё оставалась узкая полоска голубого неба.