Сообщество - CreepyStory
Добавить пост

CreepyStory

10 468 постов 35 505 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

Зеленая равнина. Глава десятая

Зеленая равнина. Глава первая

Зеленая равнина. Глава 2

Зелёная равнина. Глава третья

Зеленая равнина. Глава 4

Зеленая равнина. Глава 5

Зеленая равнина. Глава 6

Зеленая равнина. Глава седьмая

Зеленая равнина. Глава восьмая

Зеленая равнина. Глава девятая

Второй дом.

- Товарищи, - Федорович сложил ладони рупором и выкрикнул в сторону входной двери, - канцелярия не работает, расходимся. Расходимся.

В ответ в дверь чем-то стукнули. Федорович засмеялся и прислонился к темной стене.

- Мне кажется, ты их еще больше злишь этими криками, - Рустам сидел в коридоре на полу, прислонившись к стене, - влажность сильная, не заметили? Я весь мокрый.

- Да, - Федорович кивнул. Он протиснулся вдоль нагроможденной мебели, прошел в сторону туалета и встал.

- Слушай, - снова гулко ударило в дверь и Федорович скривился, - проблема у нас.

Давид засмеялся. Рустам почесал затылок и хмыкнул.

- Да я не про это, - Федорович переступил с ноги на ногу, - туалет.

И многозначительно замолчал.

- На балкон иди, тоже нашел проблему, - Рустам потянулся и встал, - надо как-то выбираться отсюда, и чем раньше, тем лучше.

Федорович заглянул в туалет, и с бумагой в руках, боком протиснулся обратно.

- Пойду эту с балкона выгоню, - сказал он в воздух, - а то устроили там из балкона говорильню.

Давид проводил взглядом прошедшего в комнату Федоровича и вздохнул.

- Интересно, может им надоест так долбиться в дверь? - Давид замолчал и постучал по дверце шкафа, - тридцать четвертый раз уже стукает.

- Может и надоест, - Рустам потер рукавом грязь на брюках, - кто их знает.

Давид кивнул.

- Ваш Федорович ужасное хамло, - в коридор вошла Анжела, - такие вещи делать на балконе.

Она слегка прищурилась, рассматривая нагромождения в коридоре.

- Что? - недовольно спросила Анжела, заметив, что Давид улыбается, - ну ужас же.

- Ужас вон за дверью, - ответил Рустам, продолжая счищать грязь, - а Федорович просто пошел посрать.

Девушка фыркнула и скривила губы.

- А где Серж? - через минуту спросила Анжела. Давид пожал плечами. Рустам молчал, разглядывая грязный рукав. Анжела вздохнула, постояла и ушла в комнату.

- Серж, - ее голос на мгновение приглушил тяжелый и глухой удар по двери, - Серж, ты где?

Раздался тихий скрежет и шкаф медленно пополз в сторону Давида.

- Еб твою мать, - Давид подскочил к шкафу и попытался придвинуть его обратно, - Люди, сюда.

Рустам переложил поднятый молоток в левую руку и пролез вперед, в сторону двери.

- Толкай, - крикнул он, поднимая молоток вверх.

- Сильнее, - удар молотком пришелся вскользь по косяку двери, Рустам поднял молоток еще раз - примерился, и с размаха ударил по чьим-то пальцам, еле различимыми в темноте и крепко держащими отогнутую часть двери.

- Сука, - Рустам бил уже по двери, вбивая отогнутую часть обратно, - пошли на хер, уроды. Валите отсюда.

В ушах стоял металлический грохот. Молоток ударился о препятствие и неожиданно отлетел назад. В темноте блеснуло и тут же пропало серебристое лезвие топора.

- Никого не задело? - Рустам выдохнул, уперся плечом в холодильник и надавил, придвигая холодильник к двери. Снова грохнуло и в двери появилась еще одна дыра.

- Выходи оттуда, - заорал позади Федорович, - сейчас еще завалим мебелью.

Рустам попятился назад, отошел, и Федорович с Серго втиснули в узкую щель коридора непонятную часть мебели.

- Что это? - хрипло спросил Рустам, споткнулся и чуть не упал - поднял лежавший молоток и вытер вспотевший лоб, Давид тихо матерился.

- Шкаф еще один разломали, - Серго встал рядом и смотрел, как Федорович буквально втрамбовывает бывший шкаф в узкое пространство. Давид уперся плечом в шкаф и молчал.

В темноте пыхтел и матерился Федорович, дверь отвечала ему громкими металлическими ударами, ноги Давида медленно скользили по полу - шкаф неуклонно сдвигался.

- Ебаные Гераклы, - Федорович появился так резко, что Рустам вздрогнул, - но мы тоже не зря в детстве овсянку ели, - Федорович страшно растянул губы в улыбке, - часть двери раздолбили, стену ломают. В комнату все. Быстро.

Последнее Федорович выкрикнул, больно и грубо вталкивая Рустама внутрь комнаты. Рустам влетел в комнату, сильно ударился спиной об стену, и моментально вскочил на ноги. Следом в комнату ввалился Серго, чуть не столкнувшись с Давидом, дернувшимся вперед от сильного толчка, и дверь комнаты с грохотом захлопнулась.

В коридоре что-то грохнуло.

Рустам сжал молоток в руке и шагнул вперед.

- На балкон, - прошептал он, облизывая сухие губы, - на балкон и нагнитесь.

Он не отрываясь смотрел на закрытую дверь в комнату. Позади тихо скрипнула и закрылась балконная дверь. Рустам шагнул в сторону закрытой двери, ведущей в коридор, и замер.

Второй дом.

От тусклого света по стене плясали гротескные тени. Лена подвинула свечу поближе к кровати и посмотрела на парня.

- Все нормально, сейчас пусть поспит, - парень встал с кровати, на которой лежал бледный Петр Васильевич и поправил ему одеяло, - все, что мог - сделал. Теперь вся надежда на него самого.

Лена кивнула.

- Хотите, посидите рядом, но не беспокоить его, хорошо? - добавил парень и повторил, - Пусть поспит, отдохнет.

Лена еще раз кивнула. Дверь комнаты приоткрылась и Тамара заглянула в комнату.

- Артем, там люди на балконе, - шепотом сказала она, - все в порядке?

Парень кивнул.

- Спасибо, - голос Лены дрожал, - спасибо, что не отказали.

- Если что, зовите, - парень немного потоптался и вышел. Лена осторожно села на край кровати и погладила руку Петра Васильевича.

- Все будет хорошо, - Лена проглотила ком в горле и попыталась улыбнуться, - все будет хорошо.

Артем прикрыл дверь комнаты и секунду постоял, привыкая к темноте.

- Люди там, - шепотом повторила Тамара, настойчиво потянув его за рукав, - иди посмотри.

Артем кивнул и пошел вслед за ней.

- Вы живы? - на балконе было прохладно. Темный воздух слегка дрожал внизу огоньками костров, пахло чем-то вкусным и свежим. Артем вздохнул и повернулся на голос.

- Вы не представляете, как я рада, - незнакомый женский голос в темноте слегка успокаивал, - а мы тут сидим, сидим, а я слышу - в стену стучат, думаю кто?

- Это я вас услышала, - Артем вздрогнул от громкого крика Тамары.

- Представляешь, - Тамара повернулась уже к нему, - сижу и через стену слышу, бубнят. Я как давай стучать, потом Танька говорит, балкон же есть в квартире, ну и туда побежали.

Артем машинально кивнул, прислушиваясь к ночным звукам.

- А где она? - негромко спросил он у женщины.

- Там в кухне сидит, - Тамара отвернулась и перегнулась через перила, - Федорович, ты что ли?

Артем постоял, слушая перекрикивания Федоровича и Тамары через балкон. В стороне третьего дома стояла глухая темнота, изредка нарушаемая тонкими полосками света.

- Остатки огня, что ли? - Артем прищурил глаза, вспоминая, что днем с третьего дома шел дым, - или что?

Он поежился. Воздух становился холоднее.

- Ты их предупреди насчет стрел, - Артем тронул Тамару за плечо, - я пошел Татьяну посмотрю.

Тамара кивнула и Артем вышел.

- Татьяна, - Артем вошел на кухню и вспомнил, что он сегодня даже не завтракал, - можно вас на пару минут?

Татьяна повернулась от окна и кивнула.

- И кто там? - Юра оторвался от экрана телефона и подслеповато всмотрелся в сторону коридора.

- Федорович с компанией, - ответил Артем, - там Тамара осталась.

- Пойду хоть новости узнаю, - Юра выключил телефон и тут же споткнулся об табуретку, - черт, думал связь может появилась.

Он поднял табурет и осторожно прошел мимо Артема, вытянув руку вперед для уверенности.

- Как в днях триффидов, - Артем проводил хохотнувшего Юру взглядом и снова повернулся к Татьяне, - мне надо вас осмотреть, разрешите?

- Нет, - Татьяна нервно растерла перевязанной рукой плечо и отвернулась.

- Все в порядке, спасибо, - Артем едва расслышал слова Татьяны.

Он придвинул табурет и сел.

- Да мне не сложно, - Артем размял пальцы, - просто, понимаете, Ася - ей после стрелы стало плохо, а у вас рана.

Артем говорил в спину отвернувшейся Татьяны, одновременно с этим чувствуя, как в нем поднимается раздражение.

- Да вы же сами видели, - добавил он, - надо посмотреть, перевязать рану, в конце концов.

Татьяна молчала. Артем прикусил губу.

- Я настаиваю, - Артем встал и шагнул в сторону повернувшейся к нему Татьяны, - мало ли что.

- Нет, - пальцы Татьяны перебирали ворот кофты и гладили небольшой бугорок, выступающий у нее справа над грудью, - не трогай меня, понял?

Она шагнула в сторону, но Артем схватил ее за руку. Минуту они стояли молча - Татьяна наконец вырвала руку.

- Эй, - раздался голос Юрия из коридора, - быстрее, там на них напали.

Татьяна резко оттолкнула Артема и вышла из кухни в сторону комнаты.

Магазин.

- Чего? - Влад поднял голову от стола, положил пистолет на стол и присвистнул, - это что такое?

Свет в комнате становился все ярче и ярче. Влад встал. Стена пропала вместе с окном - вместо нее шла огромная, белая полоса света.

- Какого хрена? - Влад отошел к двери и выглянул на улицу. Шел мелкий дождь - голова моментально намокла. Повернулся обратно и замер. Стол, стоящий около дивана - исчезал в прозрачном белом свете, вспышкой резануло по глазам, и Влад зажмурился.

- Выключи свет, - голос Влада утонул в грохоте разбитого купола над головой и вниз тяжелым дождем рухнула крыша.

- Черт, черт, - Влад пригнулся и побежал, прикрывая глаза руками. Сирена орала над головой противными тягучими завываниями, земля разъезжалась под ногами в коричневую, вязкую грязь, и Влад упал. Стукнули зубы - подбородок еще раз ударился об землю. Что-то огромное перевернуло Влада и потащило за ногу. В открытый рот попала земля и Влад закашлялся, выплевывая комки жидкой грязи. Подпрыгнул спиной на яме и больно приземлился обратно.

- Пусти, - спина Влада пересчитывала ступеньки, дикая ярость волной накатила и Влад со всей силы пнул тянувшего его за ногу человека. Он крутился, пинался, приподнялся и холодными немеющими пальцами разжал руку, сжимающую его за лодыжку. Движение прекратилось и Влад бессильно рухнул в грязь. Повернул голову - вдалеке веселыми огнями мигал город. Влад застонал и попробовал перевернуться на бок. Не смог - грязь буквально обнимала его, топя его все глубже и глубже. Дышать стало сложнее.

- Пусти, - заорал Влад, и тут его дернули. Подняли ногами вверх, раскрутили, и тут Влад вскочил. Секунду простоял, оглядывая темный зал магазина.

Тут же рухнул обратно на холодный и твердый пол, застонал и попытался сесть. Сознание плыло, белый свет все еще раздражал глаза, одновременно болью выкручивало тело и возвращало в реальность.

- Сон, - вместо своих слов Влад слышал тяжелые хрипы.

- Тихо, ты чего? - раздался встревоженный голос рядом Георгия Олеговича, - чего вскочил?

Влад оперся на руку Георгия Олеговича и наконец сел. Зашипел от боли и стал заваливаться на бок.

- Что случилось? - с другой стороны появился Дима и Влад завалился на него, - эй, Влад, давай это, не помирай, не пугай нас, давай, давай.

Дима приподнял Влада и попытался усадить, но тело Влада не слушалось.

- Что делать? - Дима сорвался на крик, - чего ты копаешься там?

- Сади аккуратно, - Георгий Олегович перестал возиться за спиной Влада и помог уложить хрипевшего Влада на сложенные подушки, - вот так, нормально.

Георгий Олегович отпустил руку Влада на пол и сел рядом.

- Посмотри, чего в сумках есть, - попросил он Диму, - любые лекарства принеси, ему надо температуру сбить.

Дима встал и медленно пошел в сторону подсобки.

- Ватные диски и водку принеси, если лекарства не найдешь, - крикнул ему вслед Георгий Олегович, трогая мокрый лоб Влада.

- Голову еще разбил, дурак, - Георгий Олегович вытер кровь с ладони и пошел за перекисью. Влад прикрыл глаза. Лицо тронуло прохладой - это вернулся Георгий Олегович.

В подсобке шумел Дима - он принес пакетик шипучего аспирина и тромбоасс.

- Это убери, - Георгий Олегович вытер салфеткой лицо Влада и протянул тромбоасс обратно, - на кассу положи.

Дима молча отнес таблетки и сел около кассы.

- Он умрет? - Георгий Олегович поднял голову и Дима повторил, - он умрет?

Георгий Олегович пожал плечами и посмотрел на стакан с водой.

- Сейчас шипение пройдет и можно пить, - Георгий Олегович поболтал стаканом и сел удобнее, - надо выпить, давай.

Он приподнял рукой голову застонавшего Влада и попытался его напоить.

- Давай, Влад, пей, - Георгий Олегович смотрел прямо в мутные глаза Влада, - пей, говорю.

Дима отвернулся к окну. Всхрипы Влада перешли в бульканье, стихли и слышалось только тяжелое дыхание.

- Внутри, видимо, что-то отбили, - раздался тихий стук - Георгий Олегович задел ногой бутылку и она упала.

Воздух за окном медленно дрожал, искажая темные стволы деревьев и брошенных машин.

- Никого, - подумал Дима, обсматривая улицу, - могли бы и уйти по темноте. Если...

Тут Дима обернулся и пожал плечами.

- Что с ним? - спросил он Георгия Олеговича. Георгий Олегович промолчал.

- Понятно, - Дима встал и походил перед окном.

- Слушайте, - наконец кивнул Дима в сторону окна, - там никого нет.

Георгий Олегович поднялся.

- Сами посмотрите, - Дима подождал, пока Георгий Олегович подойдет к окну, - видите?

Георгий Олегович кивнул.

- Он же не жилец? - Дима почему-то перешел на шепот, - он же не жилец, верно?

Георгий Олегович кивнул еще раз.

- Вы его знаете? - и Георгий Олегович помотал головой, - я тоже нет. А я его видел вначале, он женщину пытался задушить. Я сам видел. Утром.

Георгий Олегович посмотрел на лежащего Влада и снова повернулся к окну.

- Можем аккуратно выйти, дойти до людей и позвать помощь, - Дима еще раз посмотрел в сторону окна, - он же все равно умрет, верно? Пока никого нет, мы же можем уйти.

Георгий Олегович продолжал молча смотреть в окно.

- Георгий Олегович, - Дима посмотрел на лежащего Влада, постоял, слушая его прерываемое тяжелыми стонами дыхание, - надо уходить.

- Давай его хотя бы в подсобку перетащим, - наконец сказал Георгий Олегович, поворачиваясь к Диме, - и поесть на дорогу что-нибудь возьмем.

Дима кивнул и они одновременно шагнули вперед, к лежащему на полу Владу.

Третий дом.

- Ты чего там усмотрел? - Саня растер ногу и снял ботинок, Валерий Иванович обернулся, - ноги сводит, давно по лестницам не бегал.

- Они здесь, - Валерий Иванович кивнул в сторону двери и отошел, Саня торопливо надевал ботинок обратно, - да он просто стоит и смотрит.

Саня встал и подошел к двери.

- Мда, - сказал он через минуту, - интересно, он один?

Валерий Иванович пожал плечами и достал сигарету, протянул ее Сане.

- Вот с сигами проблема будет, - Саня затянулся и медленно выпустил дым в сторону двери, - есть мысли какие?

- У меня несколько коробок есть, - Валерий Иванович прошелся около двери и посмотрел снова в окно - человек стоял также неподвижно.

- Мысли такие, - Валерий Иванович отвернулся и стряхнул пепел, - две мысли.

- Коробки в смысле пачки, - перебил его Саня, - извини, перебил.

- Нет, коробки в смысле блоками сигареты лежат, - Валерий Иванович кивнул, - по случаю достал, - он нахмурился и добавил, - шесть коробок.

Саня хмыкнул.

- Первое, - Валерий Иванович загнул один палец, - утром все решится или мы проснемся и это сон.

Саня хмыкнул еще раз и сплюнул на пол. Валерий Иванович усмехнулся.

- Оптимизм никогда не мешает, - чуть с ехидцей уточнил Валерий Иванович, - и второе.

Он затянулся и замолчал, рассматривая железную дверь подъезда.

- Второе, - повторил Валерий Иванович лениво, - мы попали в жопу.

Саня засмеялся.

- Странно да, - отсмеявшись, сказал Саня, - а ведь они не подходят ни к викингам, ни к индейцам.

Валерий Иванович удивленно посмотрел на Саню.

- Не, я норм, - Саня вернулся обратно к матрасу, - версии разные прикидываю. Смотри, че там в фильмах показывают?

Валерий Иванович пожал плечами.

- Нас в другой мир забросило, нас в прошлое забросило и нас в будущее забросило, - Саня загнул третий палец и внимательно осмотрел свою руку, - вероятнее всего в другую вселенную.

Валерий Иванович потушил сигарету.

- Ну еще нас похитили инопланетяне, - на этих словах Валерий Иванович махнул рукой, Саня привстал, - не, ну мы же все версии рассматриваем. Верно?

Саня наклонился и потер ногу. Валерий Иванович походил и снова повернулся к окну - человек неподвижно стоял.

- Аномалией какой перенесло, - негромко рассуждал Саня за спиной Валерия Ивановича, - за грехи бог наказал.

- А у тебя есть такие грехи? - Валерий Иванович подмигнул стоящему за окном человеку. Саня вздохнул.

- Ну, как сказать, - Саня помолчал немного, - наверно, есть. В молодости в драке убил человека.

Валерий Иванович усмехнулся.

- И все? - он развернулся к Сане, - это все?

- Ну, с работы иногда там брал всякое, - Саня замялся, - жене бывшей изменял так, по мелочи.

Валерий Иванович засмеялся.

- Саня, - наконец сказал он, - я тебе что, исповедник? Нашелся тут грешник. По мелочи - это как?

Саня криво усмехнулся.

- Дрочил на порнуху? - Валерий Иванович достал еще одну сигарету, - Будешь?

Он кинул сигарету Сане и снова закурил.

- Одно ясно, - Валерий Иванович развернулся обратно к окну, - мы в жопе. И надо думать, как из нее выбраться.

Человек за окном шагнул вперед и поднял топор.

- Красуется, зараза, - Саня подошел к Валерию Ивановичу и тоже рассматривал странные грациозные движения человека с топором, - вишь как.

Валерий Иванович молчал. Человек за окном опустил топор и подошел вплотную к окну. Он нагнулся, прижал лицо к стеклу и улыбнулся.

Показать полностью
CreepyStory
Серия Спасители

Спасители. Глава 74

-- Это не так просто – спать, -- сказал уставший Сташкевич в то роковое утро. – Мы отучиваемся это делать. Потому что привыкаем контролировать процесс засыпания. И часто лишаемся глубокого хорошего сна.

-- Тяжело?

-- Конечно. Сновидцы часто заканчивают в дурках. Наша психика испытывает огромные нагрузки. Мозг меняется. Биологические ритмы ломаются. Чрезмерная осознанность – это хорошо. Но она нас и губит…

-- И что случается со старыми сновидцами?

-- По-разному, -- зевнул Сташкевич. – Ладно, Олег. Потом поговорим. Всё. Я поехал спать. Дурацкая была смена.

Олег не стал навязываться – и слава Богу. Пожали руки и разошлись. Сташкевич был сильно раздражён после смены. Слишком много всего навалилось. И на работе. И в личной жизни – ушла девушка. А он до сих пор не мог её внутренне отпустить. И какими бы практиками он не занимался – кошмары снились всем.

Тем и хуже. Он либо «спал» и работал в пороговых пространствах. Либо же спал – и видел тягучие кошмары. Осознавание внутри таких кошмаров помогало не очень сильно. Всё вырывалось ведь из подсознания.

А на фоне постоянного недосыпа эмоциональная нестабильность лишь усиливалась.

Подумать только. Сновидец с недосыпом! Услышь он это лет десять назад – не поверил бы ушам. Но так оно и бывает…

Сташкевич вышел из Штаба. И отправился к автобусной остановке. Автомобили он презирал. Выражал протест обществу, которое навязывало автомобиль, как признак статусности. Сновидцам платили изрядно, и всё же Сташкевич ездил на автобусах. И жил в обычной серой панельке.

Бывшая от него ушла именно поэтому. Нет автомобиля. Нет нормальной квартиры. На чём возить ребёнка в садик? На автобусе заразу цеплять? А где этого ребёнка потом воспитывать? На съёмной хате?

Нечего взять – значит «прощай».

Она не знала, кем работает Сташкевич. Не знала, что денег у него водилось порядочно. А тот не афишировал – ему не хотелось, чтобы с ним были из-за бабла. Пусть и красавица.

Это было не так-то и легко!...

А ещё бывшая говорила, что он «шиз». Как модно нынче обзывать тех, кто не вписывался в картину привычного мира. Тех, чей пытливый ум обладал огромной степенью внутренней независимости. Тех, у кого разум и воля преобладали над животной натурой.

Но можно ли винить «автоматов» за то, что они «автоматы»? Лишь считающие себя разумными существами, ещё и зарекающиеся о свободе собственной воли… Бывшая реализовывала свои животные программы – не более того. И правильно делала, считал Сташкевич, он её не осуждал.

А «шиз»… Звучало как-то колко. Называли так почему? Из зависти? Нет, скорее из-за боязни. «Шизов» никто не понимает. Они излучают непредсказуемую и потому угрожающую чужеродность. При этом всём «шизы» понимают «нормальных» замечательно. Ибо им всё-же не чужды человеческие желания. «Шизы» просто видят суть этих самых желаний, что позволяет воспарить над ними. И жизнь их наполнена разумностью, рациональностью и постоянным разоблачением обманчивой природы реальности…

Прогулки к автобусной остановке – всегда были полны размышлений. Особенно в такие прекрасные весенние и солнечные деньки, когда вот-вот начинает зеленеть трава.

В переулке через гаражи ветви небольших деревьев, растущих у забора из профлиста, уже покрывались почками. И это радовало, вселяло некое предвкушение чего-то прекрасного, новые мечтания зарождались на расцветающей душе. И облака в чистом синем небе…

А потом в шею сзади что-то сильно ударило. Очень больно. Ноги подкосились. Заколотилось сердце, захлёбываясь.

Когда Сташкевич раскрыл глаза – он лежал в том же переулке на асфальте. А над ним копошился мужчина в балаклаве.

Прошло немного времени, лишь несколько секунд.

Руки и ноги почему-то не слушались. Тело сковала невообразимая слабость. Мышцы будто отключились. Сташкевич не мог ни убежать, ни, тем более, дать отпор.

Незнакомец заковал сновидца в наручники, не проронив и слова.

Даже кричать о помощи не получилось. Тело сделалось ватным.

Всё случилось очень быстро.

Сташкевич почувствовал, как на лицо что-то налепили. И сознание устремилось куда-то очень и очень далеко, затем растворившись в черноте… Сохранить осознанность было невозможно – это не обычное засыпание, а тяжёлое безмыслие. Чернота.

Почти что конец всего.

Посреди океана пустоты Сташкевич на мгновение всё-таки сумел вернуть себе осознание. Он даже попытался прыгнуть в пороговые пространства. Ему это ненадолго удалось – он набросился, почему-то, на Олега, на командира штурмгруппы. Потому что тот оказался ближе остальных… Но тот его не услышал. Слишком ослабели способности... Сташкевич утонул в черноте. Снова.

Во рту пересохло. Это было первое ощущение, появившееся посреди черноты. Потом Сташкевич вспомнил себя. Вспомнил последнее, что видел. Глаза будто разлиплись. Несколько секунд пространство вокруг было мутным, как запотевшее стекло.

Затем стали прорисовываться очертания тёмной комнаты в свете керосиновой лампы, стоявшей на ржавой бочке. Сырость. Прохлада. Тело дрожало от холода. Очень холодно. Бетонные стены. Похоже на подвал. Да. Точно. Подвал.

И хрипящий Хамидулла. С пеной из рта.

Незнакомец в балаклаве обернулся.

-- О, -- сказал он. – Ещё один оклемался. С добрым утром!… Тебя я особенно помню. Ты стоял впереди всех…

Незнакомец вынул шприц из вены на руке перепуганного Хамидуллы. И вскоре Хамидуллу затрясло ещё сильнее. Он шумно задышал, блеванул оранжевой жижей с комочками. На лбу его выступил пот.

Сташкевич пытался говорить. Но речь путалась. Он спотыкался о собственные слова. И получалась несуразица.

-- Заткнись, -- посоветовал ему незнакомец, заправляя тот же самый шприц каким-то веществом из ампулы. – Сейчас и тебе доза достанется, не переживай.

Сташкевич задёргался. Однако ноги были крепко перевязаны. Руки – за спиной в наручниках. Никак не вывернуться, чёрт подери…

Тут же в поле зрения попались и Ваня с Артуром – их менее опытные напарники. Эти ребята ещё не очнулись.

Незнакомец сделал укол. И тогда у Сташкевича забилось сердце от ужаса. Туман растворился, сознание прояснилось. Но ненадолго – не прошло и минуты, как сознание взвинтилось до самых своих пределов. Ворох мыслей. Паника. Страх. Кто он? Кто этот незнакомец? Где они все? Зачем их похитили? Их станут убивать? Им всем сейчас придёт конец? Почему это происходит именно с ним? Почему?

ПОЧЕМУ?!..

-- Где мы?!... – задыхался Сташкевич от ужаса.

-- Там, где вас не найдут, -- сказал незнакомец. – Ну что? Не узнаёшь меня? Твой друг вот узнал. Почти сразу. У него память хорошая. Попытался в душу ко мне проникнуть, там что-то и увидел. А ты, видно, послабже будешь. Даже не попытался меня задеть, пока мог.

Сташкевич опомнился. Точно! Но сосредоточиться теперь не получалось. Никак.

-- Что? Не получается? Под этим препаратом ты ничего не сможешь, -- сказал незнакомец.

-- Кто ты?! Что тебе нужно от нас?!

Незнакомец кровожадно ухмыльнулся.

-- Мне от вас нужны страдания. Жуткие страдания. Я хочу, чтобы вы сошли с ума. Вы не переживёте мои пытки. Но сразу умереть я вам не дам!

Незнакомец упивался собственной злобой. Наслаждался судорогами Хамидуллы и ужасом в глазах Сташкевича.

-- Вы должны очень сильно пожалеть. О том, что убили любовь всей моей жизни. Мою Алину. Там. В лиминальных пространствах. У люка «номер сорок шесть».

Сташкевича осенило. Он вспомнил о двух преступниках, использовавших Закулисье, чтобы грабить людей, проникая к ним во сны и изводя кошмарами, вынуждая переводить деньги на криптокошельки. Они залезли в голову даже к Варшавскому, многое выведав. Тогда их отдел забил тревогу. И команда Сташкевича устроила засаду на опасных для общества преступников. Как раз в тот момент, когда те едва ли не освободили Короля Падали из «люка номер сорок шесть». Они поймали их в «ловушку Мёбиуса» и смогли убить только некую девушку. Парень же, используя очень странную технику, вырвался из ловушки. И сбежал.

Тело девушки нашли и изъяли. Установили её личность и пытались через неё выйти на парня, но тот всё очень ловко за собой прибрал. Поразительно тщательно. И в пороговых пространствах он больше не появлялся… А теперь он…

-- Ты… -- сказал Сташкевич. – Ничего личного! Но вы тогда чуть ли не освободили такую тварь, что весь мир оказался бы в опасности! И половина сновидцев погибла бы…

Незнакомец ударил Сташкевича в челюсть.

-- Заткнись! Заткнись! Кусок дерьма! – заревел он в ярости. Он принялся избивать Сташкевича, осыпая ударами. И потом затравленный сновидец плевался кровью и скулил.

-- Вы убили её! Вы насмехались над нами! Вы получали удовольствие от расправы! Вы не дали нам шанса! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧЕРЕЗ ЧТО Я ПРОШЁЛ?! ЧЕРЕЗ КАКУЮ БОЛЬ?! НЕТ?.. ВЫ ЗА ВСЁ ЗАПЛАТИТЕ! В ЭТОМ ПОДВАЛЕ!

Незнакомец орудовал кулаками, обрушивая острые костяшки на рыдающее и окровавленное лицо Сташкевича, с каждым ударом рассекая губу в новом месте и выколачивая зубы из дёсен. Некоторые из отломавшихся зубов сновидец проглотил – настолько было невозможно увернуться, одёрнуться, попытаться их выплюнуть… Кровь заливала глотку.

Это кошмарный сон!

Всего этого не может быть на самом деле.

Ведь так?!..

Потом незнакомцу полегчало. Он отошёл к бочке, чтобы отдышаться. Достал бутылку с газировкой. Утолил жажду. А страх Сташкевича наслаивался на бесконечные панические атаки, вызываемые препаратом…

-- Знаешь, -- начал незнакомец. -- Я хочу, чтобы вы очень сильно помучались. Хочу, чтобы вы сошли с ума от боли и страданий. А вашей смерти я не то, чтобы особо желаю… Хочу, чтобы вы испытали всю ту боль, что испытал я – и даже больше… Ты же понимаешь, что на моём месте так же поступил бы любой нормальный мужчина? У которого есть хоть капля достоинства… Алина не была опасной. Мы оба не были опасными. Вы, Организация… Вы только одного хотите – власти. Порабощения человечества. Вот чего вы хотите. И прикрываете всё это «благими намерениями»… Вы лжёте всем. Что так смотришь на меня?!.. Они и вам лгут. Я залезал в голову к вашему главарю. Как там его?.. Вонючий старик, плешивый... Я знаю, о чём говорю! А вот вы – ничего не знаете. Вы лишь цепные собаки.

Сташкевич хотел бы возразить, хотел бы сказать этому безумцу, что тот глубоко не прав. Что он со своей «Алиной» едва ли не освободил самое кошмарное существо Зазеркалья. Её повелителя, Султана Тьмы, Короля Падали… Но не осмелился. Да и язык не шевелился, распухнув.

И незнакомец не хотел слышать. Он для себя уже давно всё решил. Он движим местью.

-- Вы устроили на нас засаду. Без всякого предупреждения жестоко расправились с моей Алиной. Прямо на моих глазах вы испепелили мою любовь.

-- Нам очень жаль… -- ответил дрожащий Хамидулла, будто готовый в любой момент рассыпаться. – Правда. Мы… Это наша работа.

-- Конечно тебе жаль, выродок! -- сказал незнакомец. – Ты у меня в руках. Ты сейчас на всё готов, лишь бы всё это закончилось. Вы будете сейчас лить кроводильи слёзы литрами. Это я вам обещаю! И чего вы только не придумаете, лишь бы убедить меня не отрезать вам конечности!… Но я всё помню. Как на картинке помню. Вы хохотали. Вы чувствовали там свою власть. Вы видели, что я не могу вам ничего противопоставить. Вы упивались своей безнаказанностью. Вы – чудовища. И ваши смерти неотвратимы.

-- Ты психопат! – воскликнул Хамидулла, найдя в себе силы. – Ты сошёл с ума! Ты опасный преступник и Организация найдёт тебя! Тебе от неё не уйти! Мы всегда побеждаем. Не мы – так другие!.. Всех не перебьёшь!

Но незнакомец лишь посмеялся.

-- Посмотрим, куда денется твоя смелость и самоуверенность… -- он взглянул на часы. – А мне пора. Не буду дожидаться, пока остальные оклемаются. Вколю им сразу. Если сдохнут – и чёрт с ними. Вас двоих я помню хорошо. Сдохнут – и я приведу ещё двоих. Всё равно я получу удовольствие.

Он ввёл препарат Ивану и Артуру, отчего те принялись приходить в себя.

А потом незнакомец ушёл…

-- Вот дерьмо! – дрожал Хамидулла, обычно, самый смелый и молчаливый, но теперь бледный и потерянный. – Нам нужно думать, как выбраться отсюда! Или нам всем конец… Он психопат. Особо опасный преступник. Он сошёл с ума!

Хамидулла заелозил, пытаясь вывернуться из наручников. Всех сновидцев цепями приковали к стене, крепко забурившись. Этот психопат всё продумал. Видно, что он давно готовился к похищениям. Когда там они убили его бабу? Полтора месяца назад? Может, два… Всё это время он готовился? Как он вообще их нашёл?!

Минуты тянулись друг за другом. Превращались в часы. Сновидцы пытались выбраться. Они пытались использовать любые известные им техники. Но препараты были слишком мощные. Они лупили по нервной системе. Уничтожали способность сконцентрироваться на чём-либо….

Всех их похитили по пути к дому. Только Артуру удалось добраться почти до самой квартиры -- его похитили, похоже, самым последним.

Но как же незнакомцу удалось их похитить так быстро? Или у него есть помощники? Но все описывали мужчину в джинсах и чёрной куртке в балаклаве, как последнее, что они видели…

Препараты выворачивали кости, ломили суставы. А ещё холод ощущался гораздо ярче, как и все остальные чувства. Особенно боль…

Преступник вернулся один. Ещё более злобный, чем был до этого. Ему не удалось похитить остальных…

-- Ну, ничего, -- сказал он. – Теперь они будут жить в страхе. Это тоже своего рода пытка. А я не буду лезть на рожон…

Некоторое время он рассматривал, как сновидцы извиваются, неспособные успокоиться. А потом ухмыльнулся и сказал.

-- А вами я займусь прямо сейчас!

Сказал он это и рассмеялся.

Незнакомец скрылся в соседнем подвальном помещении и притащил скальпеля. Набор хирургических ниток, хирургическую пилу. Коробку с разнообразными иголками и щипцами…

Инструменты были грязными, в пятнах крови. От них неприятно пахло.

Сновидцы перепугались одного лишь вида инструментов. Они принялись молить о пощаде. Они принялись просить прощения.

-- Вы неправильно просите прощения! – отвечал незнакомец. – Нужно делать это правильно!

-- Пошёл нахрен! Чтобы ты сдох! Хорошо, что мы твою суку замочили! Мне было очень приятно сжигать её! – выпалил Артур, самый молодой и дерзкий из всех. Зря он так, конечно. Только подвёл остальных своей выходкой...

-- С тебя и начну, -- сказал похититель. Он посмотрел на инструменты. Как бы не зная, с чего бы лучше всего начать. Но отложил их в сторону и снова скрылся в соседней комнате.

Вернулся он с монтажной пеной.

-- Снимай штаны! – хохотал незнакомец. А Артур брыкался, пытаясь сопротивляться. И всё же похититель стянул штаны с него.

И тогда сновидец обмочился…

-- Сначала телесные пытки, -- сказал незнакомец, заправив в Артура почти весь баллон. -- Небольшие. Будем начинать потихонечку. Нам некуда спешить. Нужно, чтобы вам всегда становилось только хуже, ха-ха!.. Ну чего ты скулишь? А? Говоришь, понравилась смерть моей Алины? Это ты зря так, конечно. Теперь, кажется, у тебя не получится посрать. Никогда. Мерзкая смерть, да? Но не сразу. Мы с тобой ещё не закончили.

Артур бессильно разрыдался, стыдясь глядеть на своих друзей.

А остальные сновидцы теперь боялись даже раскрыть свой рот.

Им никуда не деться от ублюдка.

Им его не переубедить.

-- Вам тоже запенить что ли? – задумался он. – Не хочу убирать за вами дерьмо. Я брезгливый… Шутка! Пены не хватит на всех. А зря. Чего-то я только сейчас подумал о деталях. Не знал, что вы все обделаетесь так быстро. А я ещё не начинал! Ха-ха! Но кто обосрётся – тому запаяю сразу! Обещаю! Так что, суки, держите в себе!

-- Пожалуйста… -- не выдержал Сташкевич. – Не надо…

-- Ага! -- сказал похититель. – Самый разговорчивый. Ну, с тебя мы и начнём. С классики. Ножи. И нитки. Зашьём тебе пасть!

Всё самое страшное только начиналось. Незнакомец набросился на Сташкевича и принялся того терзать. Сначала он поддел скальпелем все ногти. Товарищи молча наблюдали пытки своего товарища. В тревожном ожидании, что та же участь настигнет и их. Они пытались вырваться. Пытались освободиться. И надеялись на то, что Нойманн вычислит ублюдка до того, как он всех тут запытает.

Надеялись, что скоро в подвал ворвутся штурмгруппы.

Что бойцы спасут их всех, вызволят из плена…

Но никто не врывался.

-- Всё должно становиться только хуже, -- смеялся психопат. – И только хуже! Безнадёжность – вы её должны испытать так же, как её испытывал я! А закончим мы на том… Нет-нет! Это будет для вас сюрпризом! Боже, как же мне хорошо! Месть не бывает холодной!

Он выдрал всем ногти. И на руках и на ногах. Кому-то подрезал сухожилия – избирательно, к чему-то словно готовясь, что-то прикидывая в уме.

-- Тебе ноги ещё пригодятся… А тебе – нет. Зачем они тебе!? Давай сюда. Ну не брыкайся ты так. Станешь калекой! Какая на тебя баба потом клюнет? Будешь в одиночестве, если я тебя отпущу, ты только представь!

Потом он принялся за языки. Потому что пленные слишком много разговаривали. Вскоре все сновидцы лишь хрипели от боли и ужаса. Не в силах теперь даже ничего ответить. Не в силах теперь подбодрить друг друга.

После этого Сташкевич внутренне сломался. Даже если их освободят – они теперь всё равно инвалиды.

Их жизни бесповоротно сломлены.

Сташкевич тогда подумал, что хуже уже быть не может.

Как же он ошибался.

-- Кажется ваши тела теперь привыкли к боли! – сказал кровожадный психопат. – Это нормально! Так оно всегда и бывает. За некоторой гранью люди перестают испытывать от боли тот же дискомфорт, что испытывали в начале. Какие-то гормоны выделяются. А это… это нежелательно. И как теперь быть, думаете вы? Не бойтесь! У меня для вас есть большой сюрприз! Сначала мне нужно ввести вам очередную дозу. А потом…

А потом мститель принялся чертить на полу странные символы. Изнанка. Этот урод не только умел проникать в сны и пороговые пространства. Он владел знанием Изнанки. Это было очевидно после его бегства из «ловушки Мёбиуса»… Но теперь…

Психопат зашвыривал сновидцев в омут. В «тёмные воды». Туда, где царила смерть. Гниль триллионов некогда живых существ сочилась всюду. Он закинул их в королевство падали. К тем, кто был так же жаден до сновидцев.

Сновидцы были червячками, а психопат – рыбаком. И демонические рыбины глодали их с остервенением.

И сновидцы ничего не могли поделать с чудовищами, облеплявшими их души. Не могли никак им воспротивиться.

Препараты не давали собрать даже самый тусклый луч Ясного Света... И это было куда страшнее, чем любые телесные пытки. Ибо разрушалась и калечилась сама душа.

Некуда деться. Некуда деться!

Сташкевич стремительно рассудок от ужаса перед непостижимыми образами самых глубинных кошмаров. Все его друзья сходили с ума, бились в агониях. И даже Хамидулла был бессилен. Вернувшийся-Из-бездны был сломлен. Раздавлен.

Тот, кто победил Султана Мрака оказался побеждён обычным человеком.

Но незнакомец не давал им сойти с ума. Не давал им умереть. Сгинуть. Он вытаскивал их обратно. Чтобы дать возможность отдышаться, перевести дух. Набраться новых сил.

И тогда сновидцы видели, во что превращались их тела. Видели, что с ними всеми делал их безумный палач.

Они раскрывали глаза. И их одолевал ужас. Отчаяние. Полная безнадёга. От зрелищ. Телесный биомеханический ужас.

-- Вам всем конец! И вашим близким! Я отпущу вас в этом обличье, когда сошью вас в Тварь! И тогда вы, в своём новом образе, убьёте своих родных, ещё не полностью утеряв рассудок! Вы будете всё видеть и понимать. И тогда вы испытаете ту же самую боль потери, что испытал я! Прежде чем исчезнуть в Закулисье навсегда…

Палач снова окунал сновидцев. В самые глубокие уровни пороговых пространств.

На саму границу с Изнанкой…

Подробнее про эти события, которые в Организации обзовут "Инцидентом 114". Книга: Эмиль

*

А СПОНСОРАМ сегодняшней главы выражаю благодарность!)

Алексей Н. 1000р «А будут печатные версии Темнейшего?)) Я бы купил» Ответ: будут канеш, но сначала я добью первый том и отправлю в издательство. Пока книга в процессе

Алексей Александрович 500р «Спасибо за шикарные произведения!»

Сергей Михайлович 100р «…по соточке»

***

Мой телеграм канал: https://t.me/emir_radrigez

Показать полностью

Лампочки

Всё началось из-за лампочек.

Мне было девять, когда лампочка во мне зажглась в первый раз.

Мне было девятнадцать, когда лампочка во мне первый раз лопнула.

Мне было двадцать один, когда раскалённые лампочки выжгли меня изнутри.

***

«…Лисе одиноко было в лесу, но здесь в школе ей нравилось. Она пряталась за большим книжным шкафом в классе руского языка и летературы. Пока никого не было в школе она тихонько вылезала из своего укрытия. Она нашла тетрадку и ручьку. Утром Лиса вместе с ребятами слушала учителя и делала задания…»

Мне было девять, когда я первый раз взялась за перо. Я жила тогда у бабушки с дедушкой, потому что мама лежала в больнице. Дед ушёл на вечернюю прогулку с лопоухим Дружком, а я отодвинула от стены столик, что служил в гостиной журнальным, села в уголок и написала в зеленой разлинованной тетради красивыми, на мой взгляд, буквами: «Лиса и школа».

Первым слушателем я выбрала дедушку. Он никогда не говорил «я люблю тебя, Еся», но мастерил мне луки, скворечники, рассказывал истории о своих охотничьих приключениях и всегда был на моей стороне.

В девять лет я ещё не могла в точности охарактеризовать слово «доверие», но точно знала, что дедушке я могла доверять.

— Это ты сама написала? — подняв глаза от тетради, спросил он. Я пристроилась на ручке его кресла, как птенчик, и быстро-быстро закивала.
— Очень хорошо! Ты молодец.

Дзынь.

И внутри меня будто зажглась маленькая стеклянная лампочка, вроде тех, что в новогодних гирляндах.

У меня почти не было друзей: я много болела и почти всю начальную школу провела на домашнем обучении, поэтому много читала и ещё больше писала.

Единственной моей подругой была Алиска, любопытная и юркая, она перешла к нам в четвертом классе и тут же заметила в списках несуществующую девочку. Алиска нашла меня в соцсетях, написала, потом позвала погулять, и дальше мы уже не расставались. Она была смуглой, черноволосой, а глаза у неё были влажные и тёмные, как растопленный шоколад. Полное её имя было Алван, и она была родом из Армении. Алиска много времени проводила вне дома, большую часть дня в школе, потом на разных кружках или у меня в гостях — отец её много работал, а мать занималась младшими детьми. Она смеялась, когда я ей говорила, как сильно она похожа на мою Лису.

«…его хозяева долго ещё бродили по лесу, они всё пытались отыскать Тишку, но так и не смогли. Юленька плакала, мама держала её за руку и пыталась усадить в машину, но девочка не хотела уезжать без своего любимца. А маленький белоснежный щенок прятался в корнях большого дерева и тоже плакал, потому что в ночном лесу ему было так страшно и так хотелось домой…»

Мне было одиннадцать, когда Дружок потерялся. Это случилось перед самым Новым годом. Я много тогда плакала, и лампочки во мне болезненно позвякивали, как будто кто-то бил по ним маленьким молоточком. А потом, на восьмое марта, мама подарила мне щенка. Он был смешной и пушистый, такой крохотный, с глазками-бусинками и абсолютно белый, как выпавший наутро снег.

Дзынь.

«…у него были такие красивые голубые глаза, что я тонула в них каждый раз, стоило ему посмотреть на меня. И когда однажды мы вдвоём остались дежурить после уроков в столовой, он вдруг коснулся моей руки, и на секунду я обомлела…»

Мне было четырнадцать, когда я увлеклась девчачьими романчиками. Моя мама в тот период уже растратила почти всё имеющееся у нас папино наследство и не забывала напоминать мне о том, что «денег нет» и что это непременно «из-за тебя». Я мечтала о большой и чистой, потому что была уверена, что не существует другого способа чувствовать себя нужной.

— Не смей закрывать дверь!
— Но мама! Я хочу личного пространства!
— Я вот не запираю дверь, а может, мне тоже надо личное пространство! А ты не доросла ещё двери тут закрывать!
— Это и мой дом тоже!
— Здесь твоего ничего нет! Неблагодарная! И так на тебя все деньги трачу, а ты только и можешь, что хамить!

Мама хлопала дверью. А потом — молчала. Молчаламолчаламолчала. Лучше бы кричала.

Лампочки внутри меня дрожали, и каждый шаг сопровождался стеклянным звоном. Мать молчала уже шесть дней и пять часов. Я завтракала под молчание со звуком скрипящей по чашкам губки для мытья посуды, пила чай под молчание со звуком жарящейся яичницы и уходила под молчание поворачиваемого в замке ключа.

Я пряталась в своих историях, как прячется сурок в своей норе, и на время, пока я писала, молчание для меня будто прекращалось.

А потом появился он. Миша. Он был новеньким из параллельного класса, и я заметила его, едва он зашел в столовую. Миша был словно принц из придуманных мной сказок. И я влюбилась. А он взял и влюбился в ответ.

Дзынь.

Мне было семнадцать, когда я бросила писать.

Обострение. Капельницы. Очень много капельниц.

Я тогда на долгие два месяца оказалась в больнице. Только-только прошёл ЕГЭ, и тогда казалось, что от него зависит моя жизнь.

Потом поступила в институт на химика и к середине первого курса поняла, как ошиблась с выбором. Мне было неинтересно. И ещё почему-то страшно. Лампочки потухли, будто во мне щёлчком переключили рубильник.

Мне было девятнадцать, когда дедушки не стало.

Я сидела на паре по матанализу и заглядывала в тетрадь к соседке по парте. Мне позвонила мать.

— Дед умер, — коротко сказала она.
— Ага. А когда похороны?
— Послезавтра.

Я молча положила трубку.

На какое-то мгновение я будто перенеслась на несколько лет назад: я видела себя, маленькую, в ярко-жёлтом стареньком сарафане, у домашнего телефона со шнуром-пружинкой. Я набирала номер на затёртых кнопках, представляя, как на том конце провода дед надевает очки, берёт в руки телефон с базы-подзарядки и отвечает. Всегда отвечает.

— Деда, пойдем в лес завтра?
— Конечно, Еся. В десять, как обычно. Я возьму семечки для птиц.

Несколько лампочек внутри меня со звоном лопнули.

Мне двадцать один. Сегодня моя мать умерла.

И я вся наполнилась битым стеклом.

***

Единственное, чего хотелось — это спать, желательно постоянно, не прерываясь на жизнь. Спатьспатьспать…

Тревожно. Я раньше не очень понимала это ощущение, когда тебе в спину словно упёрся тяжёлый, злобный, чужой взгляд. И он смотрит, этот чужак, смотрит не отрываясь, ждёт, когда ты устанешь оглядываться через плечо; ждёт, чтобы схватить и раздавить, сжать, разламывая рёбра. Сначала я ужасно злилась на мать, потом узнала о долгах по микрозаймам, долгах каким-то знакомым, которых я даже не знала, долгах по банковским кредитам. Больших долгах, что послужили «той самой» причиной. Эти цифры, как надвигающееся с горизонта цунами, угрожали потопить меня, меня, совершенно не умеющую плавать.

Я в полудрёме погладила между ушами кошку.

Утро.

Я с трудом разлепила глаза.

Утро.

Пока одевалась, заметила на столе ноутбук. Минуту постояла, подумала. Отвернулась и продолжила натягивать колготки.

Вечером я вернулась домой, приняла очень горячий душ, потискала кошку и хотела было уже лечь, наконец, спать, когда взгляд опять задержался на ноутбуке.

Утроденьвечерутроденьвечер…

«…она встретила его случайно, в супермаркете: ей хотелось приготовить тыквенный пирог по очередному рецепту из Ютуба, а он просто не умел ничего толком готовить, кроме супа. Их взгляды, точно в голливудском ромкоме, встретились, и с тех пор цвет голубого сапфира стал у Еси самым любимым»

Я сама не заметила, как снова начала писать.

День был весенний, грязный и дождливый, я зашла после пар в магазин, потому что дома позавчера кончился даже хлеб.

Я выбирала картошку. Потом подняла взгляд и замерла: на меня смотрели небесно-голубые глаза, точно такие же, какими я их сочинила в своей новой истории.

Дзынь — и неуверенно, тихонько, опасливо зажглась новая лампочка.

Героиня моих рассказов стала моим двойником, моей маленькой счастливой копией, живущей счастливой жизнью в счастливой семье, в счастливых отношениях, в окружении счастливых близких людей. В общем, так, как сама я, Еся, что смотрит на меня каждый день из зеркала, никогда не жила.

Мне не хотелось уже ни спать, ни есть, я днями сидела за ноутбуком, и клацание клавиатуры заглушало звон битого стекла внутри меня. Клац-клац-клац: Еся, сотканная из слов и букв, проживала свою счастливую жизнь, словно одна из жительниц Плезантвилля. Даже мой ясноглазый Богдан, прекрасный принц из овощного отдела, незаметно отошёл для меня, настоящей, на второй план. Как оказалось, идеальные отношения гораздо проще прописывать на бумаге, чем проживать вживую.

— Эй, Веснушка! Ты вообще ела сегодня, нет? — я вздрогнула и рассеянно дёрнула головой, услышав голос. Богдан стоял в дверях с пакетом из «Пятёрочки» и улыбался. Я и забыла, что дала ему ключи. — Ты в курсе, что я тебе уже десять раз звонил? Честное слово, Веснушка, ещё немного, и я бы начал обзванивать больницы.
— Я… я завтракала. Кажется. Прости, записалась, не заметила, — нервно хихикнула я, мазнула взглядом по телефону, что валялся на кровати, и отвернулась обратно к тексту.
— Покажешь, что ты там такое строчишь уже какой день?
— Эй, нет! Оно не дописано! — я резко свернула документ. Богдан сгрёб меня в охапку и чмокнул в макушку. Он пах мёдом и специями, как будто только-только вернулся с южного базара; его запах, теплота его рук были такими реальными, такими настоящими, что на секунду я даже испугалась. Показалось, что без клацания клавиатуры в комнате стало ужасно тихо. Тихо, несмотря на весёлую болтовню Богдана и шуршание пакета, в который заглядывала кошка. Тихо, будто я смотрела кино с выключенным звуком.

***

— Ты серьёзно написала свой первый рассказ, когда тебе было девять? Офигеть, я в девять лет ещё крапиву палкой бил! — Богдан пролистывал пухлые тетрадки моих историй, смеялся, хмурился, улыбался. Читал, а я как завороженная сидела, подперев руками щеки, и смотрела на то, как сменяются эмоции на его лице.
— Ага, помню эту историю. Прикинь, у меня потом появилась подружка, вылитая эта Лиса, ещё звали её Алиска. Забавно.
— А этот, про щенка... У меня, кстати, «Дорога домой» в детстве был любимым фильмом!
— У меня тоже! Обе части! А ещё мне потом подарили такого же крохотного белого щенка. Я тоже назвала его Тишкой.
— Офигеть! Ты прямо какая-то писательская ведьма, — Богдан рассмеялся и привычно чмокнул меня в макушку. Я рассеянно хихикнула. Ведьма…

Ведьма.

Факты складывались в голове, как случайно найденные в коробке детали пазла, которых как раз недоставало, чтобы собрать полную картину. Раньше всё это казалось мне совпадением. Играми воображения и Вселенной. Но теперь…

Значило ли это, что я могу переписать свою жизнь заново?

В институте я бывать почти перестала, написала всем, что простыла и валяюсь дома с температурой. Всё, что касалось реальности, стало для меня каким-то болезненным и воспалённым, как нарыв. Я твёрдо вознамерилась переписать всё так, как мне того хотелось.

Но сначала я закрыла тканью все зеркала в доме.

Потому что та Еся, что жила в моих историях, была гораздо лучше меня настоящей: и волосы у неё были более блестящие, и кожа чище, и ноги длиннее. А из зеркала смотрела усталая, бледная девчонка с синяками под глазами, с прыщиками на лице, и я всё меньше хотела признавать в ней себя.

Зажжённые внутри лампочки, что были всегда моим желанием жить, стали вдруг слишком, обжигающе горячими. Такими горячими, что причиняли боль. И эта боль отзывалась зудом в кончиках пальцев; зудом, что заставлял писатьписатьписать.

Я попросила Богдана не приходить ко мне какое-то время, мол, мне сильно хочется закончить историю. А когда я её, наконец, напишу, я покажу ему первому. Богдан удивился, конечно, но понимающе улыбнулся, сказал: «Буду ждать, Веснушка», погладил кошку и ушёл.

Я села за ноутбук. Руки немного подрагивали, я дописывала последнюю главу, ту самую, что непременно должна была закончиться «И жили они долго и счастливо».

Последнее слово. Последняя точка.

Я сохранила документ и закрыла ноутбук. Голова раскалывалась. Знобило.

Я свернулась калачиком на кровати. Внутри одна за одной взрывались, как фейерверк, раскалённые лампочки.

***

С того дня, как я поставила ту последнюю точку, моя жизнь действительно стала меняться. Отношения с Богданом были идеальными, как с рекламы майонеза; дом-развалюху, что достался мне от матери в наследство вместе с долгами, удалось продать настолько успешно, что хватило не только расплатиться с кредиторами, но и получить сверху немного денег.

Мешали только зеркала. С каждым днём Еся в зеркале становилась всё более чужой. Я не узнавала эту девушку, эту красивую, цветущую, улыбающуюся девушку, что глядела на меня. Я могла подолгу вглядываться в свое отражение, будто пытаясь переиграть его в гляделки, но оно упорно притворялось, что это я. Что это настоящая Еся.

И лампочки внутри больше не светились. Ведь не может светиться то, чего больше нет.

И писать я теперь словно бы разучилась. Слова не складывались в предложения, а из предложений не получалось текста. Я хотела вдохновиться своими старыми историями, открыла одну из старых тетрадей и увидела, что она пустая. Пустая разлинованная зелёная тетрадь. Я открыла следующую, и следующую, и следующую, но они все были пусты. В них не было ни строчки.

А потом я стала забывать.

Я листала семейные альбомы, но не узнавала ни одной фотографии. Там была маленькая Еся и рядом с ней женщины и мужчины, пожилые и молодые, весёлые и серьёзные. Я всматривалась в лица, но видела в них просто людей. Людей, которые для меня не имеют значения. Я держала в руках фото, где маленькая Еся сидит на плечах у пожилого мужчины, и внутри что-то тихонько вздрагивало, и слышался запах крепкого табака и сладких карамелек. Но я не помнила, кто это. И от этого почему-то страшно хотелось плакать.

Я просыпалась с улыбкой каждое утро. И все предыдущие дни были просто счастливыми днями. Каждый прожитый день. Я не знала ни что я делала вчера, ни где я была неделю назад. Я знала теперь только ощущение пустого счастья. Это счастье напоминало комнату в кукольном домике — такую милую, аккуратную, очаровательную, но такую же пластмассовую, как и Барби, которая сидит на розовом стульчике и пьёт чай из розовой чашечки.

Я сидела и смотрела в зеркало. Богдан только что ушёл. По сценарию я давно должна была лечь спать, в сон клонило просто смертельно, но я сидела в темноте перед зеркалом, в окружении пустых тетрадей, и смотрела. Смотрела. Смотрела. Рядом стоял открытый ноутбук с моей последней рукописью. В руках я держала лампочку — простую лампочку накаливания, вроде тех, что светит тёплым жёлтым светом.

Я смотрела в зеркало. Еся в зеркале улыбалась. Я коснулась пальцами своего лица и поняла, что на моём лице улыбки на самом деле нет.

Лампочка в моей руке лопнула.

А затем я медленно повернула голову к экрану ноутбука, сжала пальцы сильнее, осколки впились мне в кожу, но я сжимала руку всё сильнее и сильнее, чувствуя, как по запястью сочится горячая, живая, настоящая кровь.

«Delete». Одним коротким щелчком я удалила всё. Всё, во что превратила свою жизнь.

Затем также медленно развернулась обратно и увидела, как сползает с лица зеркальной Еси улыбка. В зеркале отражался рассвет.

Автор: Полина Крутикова
Оригинальная публикация ВК

Лампочки Авторский рассказ, Магический реализм, Писательство, Длиннопост
Показать полностью 1

Зловещий гость Манского дома

Мана несла свои воды, впадая в Енисей. Заросшие соснами и кедрами берега переходили в горный хребет. В этом отдаленном уголке Земли природа лишь слегка подверглась влиянию человека. И здесь в полной мере можно было ощутить дыхание кого-то, чье присутствие невозможно доказать.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

Мастер заинтересованно рассматривал механизм. Задняя крышка массивных часов лежала рядом, а их владелица прохаживалась около стойки, ее светлая челка упрямо падала на глаза. Молодая женщина злилась, откидывала волосы и нервно посматривала на часовщика. Для ремонта из Нарвы пришлось приехать в Красноярск, и это была уже третья мастерская.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

https://i2.photo.2gis.com/images/branch/32/4503599634889072_...

- Отстают слегка? – часовщик поднял голову.

Она мотнула головой, и уперлась в стойку локтями, приблизив лицо к мастеру.

- Они… бьют в неположенное время, - блондинка понизила голос.

Как объяснить ремонтнику, что они не просто бьют? Он сочтет ее чокнутой. И, возможно, будет прав.

- Как это, в неположенное? С каким интервалом, замечали? – удивился часовщик, - потому что я не вижу неполадок.

Словно подтверждая его слова раздалось гулкое «Бомммм». Время было ровно шесть часов вечера. Прикрутив заднюю стенку на место, мастер отдал часы клиентке. Пора было закрывать мастерскую.

«Может, избавиться от них?» Валентина тащила тяжелый сверток и раздумывала. «Если бы это помогло!»

***

Они с мужем Саней переехали в Нарву три месяца назад. Большое село на берегу реки Мана, ограниченное Восточным Саяном и окруженное тайгой, привлекло супругов своей дикой красотой. В музее имени Высоцкого Валентине подвернулась вакансия, а муж всю жизнь работал на лесозаготовках, так что и у него с работой не возникло проблем.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

Большой деревянный дом поначалу приводил Валю в восторг, к такому размаху она не привыкла. Вещи, привезенные из городской квартиры, смотрелись здесь чужеродно, и она раздала большую их часть. «Дом на Мане» называла она их жилище, произнося слова слитно, как одно.

А вот старые настенные часы, память о бабушке, как нельзя лучше вписались в интерьер. Выбросить или отдать их не поднималась рука.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга


Наступило долгожданное лето, принеся с собой жару и тучи комаров. Ночью становилось легче, ветерок приносил с гор прохладу, от реки тянуло сыростью. Все окна в доме были открыты, поэтому Валя сначала не придала значению неясного звука из соседней комнаты. Она сонно повернулась на другой бок, и в этот момент в тишине прозвучало оглушительное «Боммм, боммм».

Заворочавшись, муж пробормотал что-то вроде «сожгу проклятые часы», а Валентина удивилась. К бою часов они с супругом давно привыкли, бабушкин раритет вел себя скромно, его тихий мелодичный звук не раздражал их и совершенно не мешал спать. А сейчас бой прозвучал так, словно кто-то ударил молотком по пустому ведру. Она посмотрела время на мобильном, десять минут третьего. Может, это вообще были не часы, а что-то на улице?

Успокоив себя этой мыслью, Валя почти заснула, даже какой-то цветной сон начал тихо прокрадываться в сознание. Легкое прикосновение к лицу заставило ее вздрогнуть всем телом. Открыв глаза, Валя сначала не поняла, что видит перед собой, а затем резко села на постели. Не может этого быть!

С потолка свисала длинная лента, ей раньше был перевязан букет полевых цветов. Цветы завяли, а вот лента так и осталась лежать на комоде, аккуратно свернутая в рулончик. И сейчас эта ленточка, подсвеченная лунным сиянием, висела прямо перед Валиным лицом, неясным образом крепясь к потолку.

Страх, пока не оформившийся, сковал тело. Мозг отказывался понимать, что происходит. Рядом тихо похрапывал супруг, и Валя толкнула его.

- Чего ты не спишь… - сонно протянул он и открыл глаза.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

В ту же секунду лента мягко спланировала вниз и обвилась Валентине вокруг шеи.

- Сань, тут такое… Лента висела в воздухе! Та, которая от букета. Вот она!

Недоуменно глядя на жену, Саша взял в руки полоску ткани, повертел.

- Тебе приснилось что-то, Валь. Спи. Она, наверное, давно тут валялась. Может, среди простыней и одеял как-то попала.

- Говорю тебе, она в воздухе висела! А потом упала! – Валя повысила голос.

Ей и самой было понятно, какую ерунду она несет. Но ведь проклятая лента вправду висела перед ее лицом!

Успокаивая, Саня обнял ее, повалил на постель.

- Наверняка есть простое объяснение. Например, сквозняк.

- И что? При чем тут сквозняк?

- Она легкая, сквозняком ее пронесло по воздуху, она зацепилась за что-то на потолке. А потом упала. Вот и все!

Сомнительное предположение супруга все же несколько успокоило Валентину, и она прижалась к нему. Наверное, просто нужно хорошо выспаться.

Два следующих дня прошли в суете – Саня уезжал смотреть новые участки леса под вырубку. Проводив мужа, Валя прошла в дом и ощутила легкое беспокойство. Она еще ни разу не ночевала здесь одна. Впрочем, кого бояться? Соседи, пара старичков Агриппина и Федор, тихие милые люди. Дальний дом принадлежал охотнику Петру Васильевичу, он сейчас в отъезде. Да и вообще, в Нарве практически нет преступности!

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

Для порядка заперев дверь на оба замка, Валя легла спать. Из открытого окна доносились звуки засыпающего села, где-то лаял пес, сосны шуршали на ветру. Иногда с реки доносился тихий плеск и чьи-то далекие голоса. Убаюканная этими звуками, женщина улеглась. Уже поздно, почти половина двенадцатого. До ее слуха донесся звон часов. Да что с ними такое?

Разбудило Валентину странное ощущение, словно она плывет. По щеке скатилась капля, за ней еще одна. Вытирая лицо, женщина обнаружила, что вся подушка мокрая. С волос текла вода, даже во рту ощущался ее медный привкус. Здешняя скважина не очень нравилась Вале, вода была пригодна для питья, но содержала большое количество примесей. Поэтому супруги обычно покупали бутилированную воду, а родниковая стояла на кухне в ведре для разных хозяйственных нужд.

Вкус воды из скважины Валя не перепутала бы ни с каким другим и теперь лежала в недоумении. Как могла в кровать попасть вода? Встав, женщина включила лампу. На постели расплывалось мокрое пятно в области изголовья. Все остальное было сухо, в том числе пол и стены. Пролилось с потолка?

Она прошла в соседнюю комнатку, где располагалась печка и осмотрела стену с обратной стороны. Все оказалось в порядке.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

https://mykaleidoscope.ru/x/uploads/posts/2023-03/1679951192...

Не поленившись, Валентина залезла на стремянку и ощупала стену и потолок. Все сухо. Она поменяла подушку и легла на Санину сторону. Сон испарился начисто, его место заняла неясная тревога.

Не выдержав, Валя встала и прошла на кухню, налила воды из бутыли и залпом выпила. Вешая чашку на крючок, она бросила взгляд на ведро и замерла. Оно оказалось пустым, хотя Валя собственноручно налила его вечером. Подойдя ближе, она влезла в большую лужу на полу. Кто мог вылить из ведра воду, если она здесь одна?

Замки заперты, до окон с земли не достать, да и сетки на месте. Чертовщина какая-то! Машинально перекрестившись, Валентина попыталась вспомнить хоть одну молитву, но не смогла. Руки слегка подрагивали, но женщина постаралась взять себя в руки. Наверное, вечером кто-то схулиганил. Они с Саней собирали вещи ему в поездку, а местные мужики приехали за ним на УАЗике. Прошли в дом, пока ждали мужа. И кто-то пролил воду, а сказать постеснялся, вот и все!

Отгоняя от себя неприятную мысль, что вода при этом попала ей еще и на подушку посреди ночи, Валя попыталась уснуть. Мелодичный бой часов заставил ее снова открыть глаза. Надо отнести их в мастерскую! Повернувшись на другой бок, женщина прикрыла веки, и на какое-то мгновение ей почудился свет в кухонном проеме. Голубоватый и неясный, похожий на свечение ультрафиолетовой лампы. Напряженно вглядываясь в темный проем, Валентина лежала и боялась пошевелиться. Что это такое? Вдруг показалось, что из темноты на нее кто-то смотрит, недобрый взгляд пробрал до мурашек.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

В кухне что-то негромко брякнуло, и сердце неистово заколотилось. Кто-то пробрался в дом? И он же разлил воду? Воры так себя не ведут, насильники и маньяки тоже. В тумбочке возле кровати лежал пистолет. Она ни разу в жизни не стреляла, но Саня уверял, что в любом доме обязательно должно быть оружие. Несмотря на ее возражения, он получил разрешение и приобрел полуавтоматический Гаррисон. И сейчас Валя была благодарна супругу за настойчивость. Пистолет удобно лег в руку, его тяжесть придала ей уверенности. Она покажет незваному гостю, как нужно себя вести в чужом доме! А потом сдаст его в полицию.

Мгновенным движением включив свет, Валентина прошла в кухню. Дуло пистолета плясало перед глазами, и она надеялась, что стрелять не придется. Но напугать пришельца она способна!

Подбадривая себя этой мыслью, женщина зажгла свет и остановилась в дверях. Кухня оказалась пуста. Лишь чайная кружка, из которой она пила недавно воду, лежала на столешнице с отколотой ручкой. Она же сама повесила ее на крючок не больше часа назад!

Метнувшись по остальным комнатам, Валя быстро обыскала дом. Никого. Засунув пистолет за резинку пижамных брюк, женщина уже более внимательно обошла все помещения, заглянула в шкафы и чуланчик. Чердака и погреба в доме не было, так что спрятаться особо и негде. Валентина в раздумье застыла посреди комнаты и с сомнением взглянула на мокрую постель. Решительно схватила одеяло и отправилась на диван в гостиной. Пистолет удобно улегся под подушку.

Глядя в потолок, Валентина размышляла о причинах сегодняшних событий, но так и не пришла ни к каким достойным выводам. Усталость сморила ее, и она постепенно уснула.

Пробуждение оказалось кошмарным, Валя задыхалась! Ни пошевелиться, ни крикнуть она могла. Нос и горло забила вода, в уши стекали тонкие струйки. При попытке вдохнуть женщина лишь набрала воды в легкие, тело свело судорогой. Сквозь нарастающий звон в ушах донесся отдаленный бой часов, и в ту же секунду вода схлынула, стекла вниз. Валентина обнаружила себя лежащей в той же позе на диване, она мучительно откашливалась, но сейчас хотя бы могла двигаться.

Дрожа от пережитого, женщина сползла на пол прямо в разлитую лужу и заплакала. За окном начинало светать, первые робкие птицы подавали свои голоса. До рассвета Валентина просидела возле дивана на полу, не решаясь пошевелиться.

***

Агриппина Евграфовна уже хлопотала во дворе, вокруг нее неторопливо ходили куры. Калитку соседка никогда не запирала, и Валя без стука вошла.

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

http://s3.fotokto.ru/photo/full/414/4142257.jpg

- Что с тобой, Валюшка! Лица на тебе нету! Пошли, пошли, расскажешь, что за беда!

- Можно я у вас сегодня переночую? На завтра уже билет купила…

Красочный рассказ о ночных событиях уложился в пять минут. Соседка не перебивала, лишь кивала время от времени и отпихивала иногда самых наглых куриц.

- Суседко шалит у тебя, - понимающе резюмировала она.

- Кто? Сосед? – не поняла Валентина.

Проведя гостью в дом, Агриппина налила ей большущую кружку горячего кофе, подала сливки, сахар, печенье.

- Себе только что заварила, да ты пей, Валюш, не стесняйся. А насчет суседко…

В купленном Саней с Валентиной доме когда-то жили супруги Вороновы.

- Ничего не скажу, хорошо, дружно жили…

Глава семьи всю жизнь служил егерем, лес для него был роднее дома. И однажды он не вернулся, поиски продолжались почти неделю, супруга от тревоги не находила себе места. К тому же она находилась в положении, а, как известно, беременным волноваться вредно.

- И выкинула она ребеночка-то… Ох, горюшко!

Агриппина лично отвезла соседку в местный больничный пункт, она отлично водила свою ВАЗ «копейку». Только спасти женщину не смогли, открывшееся кровотечение остановить подручными средствами не удалось, а довести в краевую больницу не успели.

- А егерь-то вернулся! Оказалось, загулял, сволочь. В соседнем селе неделю пил с дружками-алкашами.

Новость о гибели супруги и неродившегося ребенка подкосила мужика. Он жестоко винил себя в этой трагедии.

- И правильно винил! – вставила Валентина.

- Может, и правильно. Да кто ж мог знать, что так оно обернется? Так вот…

Почти месяц егерь выдержал, но потом сломался. Пытался утопиться, не смог. Вытащили какие-то добрые люди. Хотели даже в больницу его отправлять. Но мужчина вырвался, пообещал, что больше ни-ни.

- И повесился дома в тот же вечер, - Агриппина тяжело вздохнула.

С тех самых пор поселилась в этом доме «нечистая сила». Никто из местных не захотел приобретать жилье с такой историей, а приезжие, все как один, быстро съезжали. От них и узнала Агриппина о проделках загробных сил.

- Суседко называют у нас домового. Бывают они добрыми, нейтральными и злыми. И повадки у каждого свои. Оно и неудивительно, это ведь неуспокоенные души. Твой-то что обычно делает?

- Не знаю, что он обычно делает, - Валя потерла ладонями плечи, словно от холода, - но этой ночью он меня едва не убил. И каждый раз я слышу бой часов в неположенное время. Они ведь каждый час отсчитывают, а тут начинают, когда им вздумается!

Выйдя от соседки, Валентина вернулась домой. При дневном свете все произошедшие события казались не более чем ночным кошмаром. Может, и правда, приснилось? Бой часов отвлек ее, он вздрогнула. А, все верно, десять утра. Надо все-таки съездить к мастеру и дождаться возвращения Сани в городе. Одна она в этом проклятом доме больше не останется.

***

Проводив взглядом отъезжающий автобус, Агриппина вернулась к себе. Надо же, а такие хорошие соседи были! Вежливые, непьющие. Теперь вот неизвестно, кто вселится. Пожилая женщина уселась на крыльцо и задумалась, глядя на соседский дом. Перевела взгляд на реку. Эх, красиво здесь! Неудивительно, что народ в Нарву тянется!

Зловещий гость Манского дома CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Ужасы, Призрак, Длиннопост, Яндекс Дзен (ссылка), Магия, Тайга

Спустя пять минут она решительно встала, достала из кармана ключи, оставленные Валентиной «для пригляда», и вышла за калитку.

Чертополох рос повсюду, и Агриппина набрала целую охапку. Чем больше, тем лучше! Кроме того, нужна соль, но уж такой продукт у Валюшки найдется. Она открыла ключами входную дверь и шагнула в прихожую.

Спустя два часа Агриппина покинула дом соседей и с удовлетворением напоследок осмотрела плоды своих трудов. Городские и не подозревают, что порой обитает в лесных домах. И не знают способов, как бороться с «этим». А ведь бороться не надо, с потусторонним миром можно вполне мирно сосуществовать.

Обряду научил ее давно покойный дедушка, полжизни проживший на Байкале. Когда-то дед учился у шамана, но по молодости забросил всю эту «эзотерику». СССР не признавал существования ангелов, демонов, духов и прочей потусторонней сущности. Лишь голый материализм. Дед, партиец-комсомолец, тоже пытался отрицать мистические явления, пока в их собственном доме не появился суседко.

Вот тогда и пригодились уроки шамана, Агриппина была маленькой, но помнила, как дедушка рвал чертополох и ходил по соседям с просьбой одолжить соли.

Она набрала номер Валентины и проговорила в трубку:

- Валюша, возвращайся спокойно домой. Больше тебя никто не потревожит! Что? Вот, починишь часы и возвращайся!

С чувством выполненного долга Агриппина заперла дверь и отправилась к себе. Она, конечно, уже не видела, как на кухне из наполненного ведра тонкой струйкой поднялась вверх вода и сформировалась в шар размером с футбольный мяч. Шар поплыл, окутанный голубоватым светом, в сторону спальни и завис над постелью. Покачался, меняя форму, и с треском лопнул. Полведра воды плюхнулось на подушку, впитываясь в белье и матрас.

Свечение погасло, наступила зловещая тишина. Лишь капли воды, стекая с кровати нарушали безмолвие дома на Мане.

Больше публикаций автора в Дзен

https://dzen.ru/id/62540d8891e7a16dc1a8b480?share_to=link

Показать полностью 10

Знакомые деревеньки: за много лет до... (Ч.2. - ФИНАЛ)

Знакомые деревеньки: за много лет до... (Ч.2. - ФИНАЛ) CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Фантастический рассказ, Авторский рассказ, Ужасы, Ужас, Мистика, Крипота, Страшно, Фантастика, Лес, Монстр, Тайны, Призрак, Ангел, Мифология, Река, Ведьмы, Зомби, Длиннопост

Часть 1 (Рассказ первый).

Рассказ второй: Ночное Поппури, или Фантасмагория.

У Тихона умерла жена. Безвременно ушла, молодая была, дородная. Слегла за один день. А потом, хворая, уснула в ночь, и больше уже не проснулась.

Хоронили всей деревней, когда случилась такая беда. Светлой Дарью считали женщиной, порядочной и хозяйственной. Только после сорокового дня стала она являться к мужу. Скрипнет калитка ночью и тихонько откроется. В дом заходить не пыталась, но обойдёт всё подворье, в сараи, в хлев, в курятник заглянет, посмотрит на свой огород. А Тихон за ней из окна наблюдал, чуть занавеску отодвинет и смотрит одним глазом, вздохнуть лишний раз боится. Видел, что всё в том же платье, в каком положили в гроб, в нарядном и белом, с вышитыми на нём узорами. Пожаловаться кому-либо он боялся. Засмеют же в деревне, скажут, умом тронулся, что душа в горе наизнанку вывернулась. И никогда у него другой жены не будет. Кто за вдовца да с такой придурью в голове замуж пойдёт? Но и страшно было до жути каждую ночь наблюдать, как она их хозяйство обходит и всюду заглядывает, везде нос свой суёт, ничего не пропустит. Вид у неё был такой, будто сильно недовольна была, как после похорон он один со всем справляется. Там недометёт, тут недоскребёт, здесь недоделает.

Полные штаны страха начали появляться у Тихона, когда жена его стала подходить к дому ближе, сама уже в окна заглядывала. Он тогда отступал вглубь избы и прятался от сурового мёртвого взгляда под столом и за стульями. Боялся, что за собой родная утащит. И вот на четвёртую такую ночь, когда Дарья не просто смотрела, а ногтями скребла по стёклам, Тихону стало совсем невмоготу. Первых петухов только и дождался. Увидел, как жена уковыляла со двора, потащилась обратно на кладбище, а сам сразу с другой стороны перемахнул через забор и понёсся к своему единственному другу Еремею, на другой конец деревни.

Растолкал его, растряс и выложил всё, запинаясь. Боялся, что друг насмехаться начнёт поначалу. Однако Еремей почему-то сразу серьёзно отнёсся к услышанному. Молча только кивал головой, пока слушал про недовольство покойницы хозяйством.

– К бабке Клаве идти нужно, в Головлёвку, – вынес он своё решение. – Отвадит она мёртвую приходить. Упокоит её, даст ей лежать так, как той хочется. Станет твоя Дарья безмятежной…

– Это к какой бабе Клаве? – вскинулся сразу Тихон. – К ведьме с бельмом вместо глаза? Не пойду! У них там всё нечистое, в Головлёвке! Дурачок Савёлушка, вон, говорят, чёрта у себя приютил. А тот возьми и сожри его заживо. Нет теперь убогонького…

– Врут же… – махнул на это рукой Еремей.

– Как, врут? А куда ж оба делись?

– Кто? – не понял его друг.

– Да чёрт с тем Савелием! Дом же пустой их стоит, третий год уже…

– Хватит ерунду городить! – оборвал Еремей, попытавшись устыдить голосом. – Ты видел, что дом пустует? Не видел! Вот к бабке пойдём, сам убедишься, заглянем к Савёлушке…

Тихон только перекрестился.

– И ночью к ведьме идти нужно, пока злое не дремлет. Вот тогда бабка и отговорит всё негодное, что б тебе не мерещилось…

Поёжился сначала Тихон, сглотнул. Он-то знал, что ничего ему не мерещится, не пил отродясь и грибов никаких не ел. Но и порадовался в то же время, что проведёт ночь не один дома, а в дороге и в соседнем селении. Всё лучше, чем слушать, как скребут ногти покойной жёнушки, и трястись от страха, когда она своими глазищами в избу как прожектором светит. Зловеще они у неё горели, то жёлтым огнём, то зелёным…

Под вечер, ещё засветло, Тихон приехал к Еремею на своём велосипеде. Знал, что у того тоже имеется двухколёсный. На них от Марьинки докатить можно было быстро.

Но только друг покачал головой сразу и языком зацокал:

– Пешком. Только пешком. Если дорога до ведьмы не будет собственными ногами выстрадана, то и помощи никакой может не быть…

Что ж, видно ничего не поделаешь. Вздохнул и прислонил велосипед к завалинке. В Марьинке воровства давно не бывало, у любого столба поставишь – и считай, как в гараж загнал, аж под три замка. Сам сел на скамеечке дожидаться Еремея, пока тот собирался. Солнце же между тем, словно спрут щупальца, втягивало один за другим последние лучики. Что б завалиться в грот на ночь. Даже солнышку нужно выспаться…

Двинулись в путь.

Ночь вся звенела. Тихая, но и громкая в то же время! Шороха человеческого не слышно ни единого – и машина нигде не проедет, и путник навстречу не пройдёт. А вот мошкара, летучие мыши и ночные птицы покоя ночной тишины не нарушали, наоборот, делали её своим звоном насыщенней. Красиво змеилась под луной через жёлтое пшеничное поле пыльная извилистая дорога. Пока головой в лес не упёрлась и не заползла в его тёмные дебри. Завела и их за собой.

А когда прошли метров двести-триста деревьями, то Еремей попросил вдруг вести себя тихо. Затем и вовсе остановились. Велел тогда засесть у колодезного сруба, появившегося у их тропы, спрятаться за ним и наблюдать без лишних звуков.

Тихон подчинился, присел. Задом накололся на сломленный куст и чуть не подпрыгнул. Затем снова присел, уже проверяя, куда опускает пятую точку. Хотел было открыть рот, что б заговорить, потому что холодок от таких просьб, в ночном лесу и у недоброго озера, по спине у него прошёлся. Но на него только прикрикнули.

– Тихо! Вон уже идëт!..

– Да кто же?!. – удивился Тихон, а сам чуть не поседел от страха, ещё никого не увидев. Начал во всю таращить глаза. Услышал, как подальше от них и вправду затрещали кусты, стали приближаться чьи-то шаги. – Кто идёт-то, скажи?..

– Да тихо ты! – цыкнул на него ещё раз Еремей. – Парамон идёт, дохлый мельник. Он тут каждую ночь ходит вешаться. Смотри, что дальше будет...

Холод из обычного стал вдруг могильным. Потому что именно кладбищенскую плиту, тяжёлую и заледенелую, почувствовал на своих плечах Тихон, когда услышал про дохлого мельника Парамона. А через мгновенье увидел и его самого.

Тот появился с вывалившимся из-под драной рубахи пузом, волочащимися по земле кишками и распухшими, как брёвна, ногами, которые переставлял едва-едва, словно вий. Ещё и с синим лицом удавленника. Выпавший изо рта язык спускался ниже подбородка, но не болтался безвольно, а извивался точно голодный уж в разные стороны. Негромко ворча при каждом шаге, поскальзываясь на собственных внутренностях, путавшихся под ногами, дохлый мельник прошагал вперевалочку мимо них. В одной руке он нёс стул, в другой держал огромный топор. Добрёл до дерева, с толстого сука которого свисала уготовленная верёвка с петлёй. Бросил там топор под корни и крепко установил стул на ножках, опробовал его. Затем тяжело взобрался. Накинул петлю на шею и сразу, без всякого ожидания, прыгнул.

Стул из-под мельника выпал, а вот сук, не понятно, как, выдержал тяжёлую распухшую тушу. Заболтал Парамон ногами в воздухе и толстыми пальцами вцепился в свою шею. Только верёвка впилась в горло крепко, сдавливала постепенно как удав и петли было не развязать. Именно так и ушёл из жизни, как говорили, когда-то старый Парамон. Теперь его гнилое тело раскачивалось перед ними на дубе, и оба ботинка слетели с ног. Кишки из прогнившего живота до земли свисали колбасами.

Еремей в этот миг с силой пихнул Тихона в бок, чем заставил от неожиданности вскрикнуть.

– Бежим! – сказал он. – Пока висит – не погонится!.. Он многих тут топором зарубил ночью!..

В ужасе от всего увиденного и услышанного, Тихон переставлял ногами как улитка на бальных танцах. Медленно и очень красиво. Будто в стоячей воде плыл пущенный кем-то кораблик. Догнали б непременно, если б кто-то преследовал.

Однако метров через пятьдесят Еремей снова уронил их обоих в кусты и велел заткнуться, пальцем показал, что не надо произносить ни звука. Разумеется, Тихон уже был научен. Сам пикнуть не пожелал, как только предупредили молчать.

А вскоре не Парамон, а уже другое чудище перешло им дорогу. Совсем ещё молодая женщина, девушка, в вымокшем белом платье, с длинными волнистыми волосами и оттопыренными на ладонях пальцами. Руки она вытягивала вперёд, будто нащупывала дорогу и была слепой. Прихрамывала тяжело на левую ногу. Рядом с ней немного бодрее двигались, семеня, двое мальчишек. Втроём они пересекали под луной поляну. Мальчики бодро втягивали воздух носами. И один из них, остановившись, обернулся даже на куст, за котором притаились Тихон с Еремеем. Едва не заставил поседеть своим мертвым взглядом, вперившись прямо в глаза, как показалось. Однако быстро отвлёкся и ушёл вместе с Таечкой и другим мальчонкой дальше в лес. Кому тут было ещё бродить ночами возле озера, если не Таисье, утонувшей в нём много лет назад? О других утопленницах здесь не говорили, рассуждал про себя Тихон, потому нарушать спасительную тишину и расспрашивать Еремея нужды большой не было. Он уже трижды проклял решение идти в Головлёвку ночью к тамошней ведунье. Не такой страшной казалась теперь жена, заглядывающая в окна. Ну, мёртвая, ну, и что?.. Жена же зато! А дохлая девка, что проковыляла с двумя такими же неживыми подростками впереди, была намного ужасней.

Спрашивать Еремея сейчас, откуда он узнал про такую многострадальную дорогу к головлёвской ведьме, Тихон не отважился. К тому же заметил, что друг его не очень-то боялся чудищ и точно знал, где вовремя остановиться, присесть и переждать. Будто не первый раз водил людей ночными тропами из одной деревни в другую. Потом, если что, у него расспросит, при свете дня. Заодно и бока намнёт, возможно. Беззлобно, по-дружески, за то, что не предупредил о подобных жутких страхах. Сейчас же Тихон послушно перебирал ногами и просто шёл, куда вёл товарищ.

А на самом краю леса они остановились.

– Чего ж мы встали? – спросил он вслух. – Вон Головлёвка. И крайний дом бабы Клавы…

Но друг не ответил. И только сейчас, когда оба вышли из тени деревьев, и луна засветила в поле ярче, видно вдруг стало, как у того на голове появились две шишки.

Еремей застонал. Схватился за них руками, взвыв громко от боли. Крутил их и мял, пытался силой вдавить или вырвать. Сначала у него получилось, потому что когда оторвал от волос ладони, шишек на лбу не стало. Но затем они выперли снова. Вздрогнули, словно прорывались, и вылезли ещё больше, разломились, превратившись на глазах в крепкие как старые сучья рога. Борода товарища стала вдруг длинной, а лицо всё усохло, из ушей полезли тугие ветви и жёлтым огнём блеснули глаза.

Как же бежал тогда Тихон, когда увидел такое обращение друга. Пятки его сверкали ярче начищенных Дарьей окон на Пасху. Наверное, даже слепла на небе луна. Всего за минуту он донёсся до околицы Головлёвки, строптивым кузнечиком перемахнул через забор бабы Клавы и упал во дворе на землю. Лежал на спине какое-то время, не мог отдышаться. В ушах его стоял шум, и он не понимал, стучало ли так сильно сердце или догонял лесной демон-леший, в которого превратился старый товарищ.

Но стук в голове постепенно стихал. В окнах избы бабы Клавы свет не горел, и во дворе её тоже не было видно. Придётся будить старую. Если только не застряла на грядках в огороде, как предупреждал Еремей, за домом на задах. Тихон хотел уже было подняться, чтобы пойти к крыльцу, как вдруг понял, что не все звуки затихли в его ушах. Один из них и, видимо, самый навязчивый, оставался.

«Плюх!» – раздалось довольно чётко, будто нечто массивное шмякнулось о землю. Затем что-то неясное мелькнуло в воздухе, там, за забором у соседей. И снова последовало это «плюх»! Словно нечто отталкивалось от поверхности и взлетало, а потом приземлялось обратно. И когда Тихон привстал со спины на локтях и вгляделся в темноту, через забор, то волосы у него на голове чуть не встали дыбом. Своими глазами он увидел, как за забором подпрыгивал… чёрт. А на спине его сидел человек. Самый что ни на есть настоящий чёрт катал на шерстистой спине дурачка Савёлушку. Значит, не врали люди, что чёрта приручил головлёвский блаженный. Только вот не сгинул он никуда, и никто его не сожрал. Лыбящийся, с довольной харей, потому что оседлал самого тёмного прислужника, Савёлушка прыгал на чёрте, да ещё подхохатывал в своё удовольствие. Какой же он тогда блаженный, если вёл себя как бесноватый?..

Тихон перевернулся потихоньку и встал на карачки, медленно пополз к крыльцу, стараясь не привлекать к себе внимания резвящейся парочки. Конечно, те были заняты собой, но мало ли, вдруг увидят в нём какую угрозу, для себя или соседки бабы Клавы. Перемахнут к ней тогда во двор, приняв за вора, и затопчут в грязи как тех бедолаг. Говорили же, что не то чёрт замял до смерти четверых, что избивали хозяина постоянно, не то с ума их свёл, и те сами друг другу рёбра ломали до смерти. В общем, с этими двумя лучше не связываться.

До крыльца он всё равно не дополз. Оставалось всего метра три, как вдруг в лицо ударил сильный холод. Почти-что мороз, от которого едва не осыпались заиндевевшие в мгновение брови с ресницами.

Тихон, остановившись перед холодной преградой, поднял в страхе глаза. И увидел женщину. В мокром, как у Таисьи, но чёрном платье, с покрытой головой и белыми глазами без зрачков, которые видели его лучше, чем если б были со зрачками. Изо рта её выходили прозрачные пузыри, лопавшиеся как тонкое стекло в морозном тумане. Ей-ей как хлопают перегоревшие лампочки, только без вспышки. И, кажется, от одного лишь замогильного холода Тихону подурнело настолько, что женщина эта, в одеждах монашки, вдруг расплылась и стала троиться в глазах. Затем их оказалось вдруг десять, и все они закружились в едином хороводе вокруг него. А ещё через мгновенье превратились в костлявых старух с шевелящимся ртом, на которых одежды стали смотреться словно обноски.

– Тихая… Тихая… Тихая… – начали звенеть в ушах хором старушечьи голоса, переходя на крикливый визг, врезавшийся до боли в уши.

– Не трогала никого… Не трогала… Убили-убили-убили… Насиловали…

Он закричал сам. Зажал уши, не в силах больше терпеть в перепонках боль, вскочил и вырвался из этого круга, побежал.

– Софья… Софья… Софья… – неслось ему вдогонку. – Убили-убили-убили!..

Упал. Перевернулся на спину, приготовившись к страшному. Но всё внезапно стихло. Никаких больше жутких баб и скачущего чёрта за забором с Савёлушкой на спине.

Зато ночь рухнула на землю, хоть глаз выколи. Ничего не видно. И липкий ужас вонючим потом растёкся подмышками и по спине, закапал со лба на землю. Он снова полз на четвереньках, пригибаемый страхом и боясь подняться на ноги. А когда вдруг начал видеть, удивился, что опять оказался у самой калитки просторного двора бабы Клавы, будто не пытался обежать её дом вокруг и выскочить в огород, спасаясь от разгневанных старух и монахинь.

Но хуже всего было другое. Тихон старательно перебирал руками и ногами вперёд, однако дом с крыльцом не приближался, а наоборот – медленно удалялся от него. Как такое могло быть, когда ладони с коленями чувствовали движение вперёд?..

– Гошан!.. – раздался вдруг громкий голос, и Тихон повернул голову.

Над забором появилось лицо Савёлушки. Руками он подтянулся и висел на своих на локтях. Был метрах в десяти от безуспешно ползущего Тихона. И как же при этом отчётливо виделись зелёные прожилки на щеках и налитые кровью глаза. А рот, полный гнилых зубов, осклабился, брызнув тухлой сукровицей.

– Взять его, Гошан! Десять раз возьми!

Чёрт появился внезапно рядом с хозяином, и так же повис на заборе. А затем вдруг размножился, как до этого сделала монахиня, раздесятерился в миг. И все десять перемахнули через изгородь во двор к бабе Клаве. После чего их отвратные рожи стали приближаться к Тихону, изрыгая в десять раз больше смрада из пасти, чем если б чёрт был по-прежнему один.

Но и ближе, чем на метр, приблизиться они не могли, отчего противно визжали в бессильном гневе. Потому что справа появились ангелы, и ветром своих крыльев отгоняли чертей. Образовался как бы коридор между двумя рядами тёмных и светлых сил, который Тихону нужно было преодолеть, чтобы попасть к бабе Клаве в дом.

Он понимал, что сходит с ума. Ждал любого конца на склоне лет, но вот такого всегда боялся. Видеть наяву Таечку с Парамоном, превратившегося в лешего Еремея, чертей и ангелов, мёртвых монахинь и прочее. Может он уже был в аду?..

Неожиданно Тихон, сквозь ужас происходящего, заметил вдруг, что начал понемногу двигаться. Медленно, по чуть-чуть, но всё же. Встать на ноги не мог от тяжести страха по-прежнему, потому быстрее задвигал ладонями и коленками. И чем дальше он продвигался, буквально по спичечному коробку, к суровым дубовым столбам высокого крыльца бабы Клавы, тем ближе получалась у чертей дотянуться к нему мерзкими харями.

А потом ещё и руки мертвецов отовсюду полезли. Одна, что вынырнула из земли, пальцами больно ткнула в мошонку. Тихон даже вскрикнул, чем только вызвал адский смех у десятка чертей. Слева вообще остались одни только их хохочущие головы, а справа – ангельские крылья без самих ангелов. Дул сильный ветер, и с одних облетала шерсть и отваливались рога, пригоршнями высыпались на землю зубы, а с других опадали белые перья, устилая землю двора. Будто кололи кур и гусей.

Тихон разогнался в трусливой ярости и пёр уже как таран. Низко склонил голову, зажмурил глаза. Перестал обращать внимание на хватающие его из земли и сверху мёртвые руки, на пальцы, залезавшие в рот, уши и ноздри, на облысевшие беззубые головы слева и куриные крылышки с розовой кожей справа. Запомнив верно, как казалось ему, направление, изо всех сил он старался набрать скорость, что б заползти к бабке-ведунье в дом, а там уже будь что будет. Просить, умолять о защите. Её ж поди нечисть и сползлась сюда со всей округи, чего же сама тогда прячется? Вышла б давно на крыльцо и разогнала б всю свору. Хорошо, хоть он осознал, что пережил предел своего страха. Перестал бояться и прорывался по ногтю вперёд.

Поздно, однако, Тихон открыл глаза, подняв, наконец, свою голову. Крылечный столб оказался намного ближе. Хрястнулся в аккурат в него лбом со всего ползунского размаху. И тут же сомлел. Круговерть из ярких звёзд-вспышек закружила его и мягко опустила на землю у крыльца бабы Клавы…

Проснулся он уже в своей кровати. Мокрый, в липком поту, и с сердцем в горле, застрявшим там и трепыхающимся. Аж одеяло от его стука на груди подпрыгивало.

Отдышался кое-как. Повернул голову и… чуть не вскрикнул. Дарьюшка, его возлюбленная супруга, тихо спала на подушках рядом. Её большая грудь мирно вздымалась во сне и знакомо посапывал длинный нос.

Вскочив на кровати, Тихон перекрестился, зашептал тут же молитву. Что же это за сон такой, длиной в полтора месяца? И будто все эти дни он прожил, каждый из них! А их, оказывается, не было вовсе…

Но и… слава Богу, что не было!

Ощупал себя с головы до ног, потискал везде за складки. Снова посмотрел на лежавшую рядом Дарьюшку. Осторожно и медленно протянул к ней ладонь, тронул кончиком пальца. Тёплая, живая, она недовольно повела во сне плечом, словно отмахиваясь. Что же за сны такие дивные даришь, Господи!..

Снаружи затренькал привычный сигнал велосипеда. Тихон быстро выскочил на крыльцо, босиком, в одних ночных портках и с голой волосатой грудью. Увидел, что Еремей на велосипеде ехал мимо, остановился возле их калитки, как часто делал.

– Пойдëшь, Тиша, со мной ночью рыбачить на озеро? – спросил его единственный друг. – Наживка готова. Наварим яиц, сальца с хлебом возьмём…

– Нет уж, Ерёма! – ответил без раздумий Тихон. Добавил негромко потом под нос: – Никуда с тобой не пойду больше ночью...

Еремей на него не обиделся. Почесал подбородок, уже без замшелой бороды и с вплетёнными в неё листьями, пожал плечами и поехал дальше. Не принято было у них друг на друга обиды держать. Нет так нет, в другой раз. И так самогонку вчера весь вечер пили…

Тихон оглядел свой двор. Окинул хозяйственным взглядом коровник, сарай, баню. Затем потянулся, стараясь прогнать остатки ночных кошмаров. Давно кричали поздние петухи и солнышко светило во дворе во всю, отсвечивая зайчиками на заборе. Опять он проспал. В постели осталась только Дарья, но вставала она утром рано, кормила уток, кур, гусей, доила корову и выгоняла Зорьку в стадо. Теперь прилегла отдохнуть, пока он дрых с вечера. Собирался уже вернуться к ней в дом, под тёплый мягкий бок, но остановился. Почесал голову. Ещё раз обвёл взглядом весь двор, и всмотрелся в него внимательней…

У бани, заметил, завалинка с одной стороны раскрошилась. Видно было, как из-за отставшей доски посыпались глина с гравием. А у коровника следовало посадить дверь на новые петли. Старые-то давно проржавили, вот-вот надломятся. Одна из дверок потому покосилась, заметно стало с крыльца, некрасиво. Забор жене обещал подлатать в огороде, но до сих пор не сделал и этого, досок даже не принёс с лесопилки. Ведь всё это было по его, по мужской части. Не напрасно Дарья во сне после «смерти» ходила и всюду заглядывала. Вроде и хозяйство у них было доброе, а всё как-то недоделано, с небольшими изъянами. Надо было самому за работу браться, негоже трудиться одной лишь супруге. И сон ночной навсегда теперь останется строгим напоминанием. Ведь это он, Тихон, обленился за этот последний год, тогда как у порядочной деревенской бабы выходных отродясь не бывало. Куда ж без жены в хорошем хозяйстве? На ней всё и держится. А как что случится – развалится вскорости без заботливых рук да глаза, захиреет и придёт в запустение. Никакая покойница дела потом не поправит. Ни страхом, ни уговорами.

Тихон вернулся в избу и прокрался на цыпочках в красный угол. Бесшумно там зашептал губами, что б не разбудить Дарьюшку, прочёл перед иконой молитву за её здравие. Накинул затем рубаху и подпоясался, снова вышел во двор. Перевернул давно загоравшее старое корыто, натаскал в него воды и песка, замесил глину. Пока та закиснет получше, завалинка подождёт. А сам забрал инструмент из сарая и пошёл к коровнику. Петли сменить было плёвым делом. Вечером же с Еремеем досок для забора привезут с лесопилки на велосипедах. Может, тогда и заслужит хороший сон на ночь, плохих видеть ему не хотелось. В ушах до сих пор звучали отголоски: «Тихая Софья была, тихая… Убили-убили-убили…» Сильно он тряхнул головой и вроде голоса стали потише. Ничего, делом займётся – совсем пропадут. Надо же было такому присниться!.......

Автор: Adagor121 (Adam Gorskiy)

Знакомые деревеньки: за много лет до... (Ч.2. - ФИНАЛ) CreepyStory, Страшные истории, Сверхъестественное, Фантастический рассказ, Авторский рассказ, Ужасы, Ужас, Мистика, Крипота, Страшно, Фантастика, Лес, Монстр, Тайны, Призрак, Ангел, Мифология, Река, Ведьмы, Зомби, Длиннопост

Пользователю @MetallistKM огромное спасибо за донат.

Показать полностью 1

Знакомые деревеньки: за много лет до... (Ч.1.)

Знакомые деревеньки: за много лет до... (Ч.1.) CreepyStory, Крипота, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Фантастика, Деревня, Черт, Фантастический рассказ, Ужасы, Страшно, Озеро, Фэнтези, Ужас, Монстр, Авторский рассказ, Река, Славянская мифология, Мифология, Ведьмы, Длиннопост

Рассказ первый: По что бесы скачут?

Он появлялся всегда из-под кровати, ближе к полуночи. Маленький, бойкий, озорной. Много раз я потом пытался найти щель, из которой вылезал мой ночной гость, но как ни старался, ничего не мог разглядеть. Гладкая и ровная стена. Даже спичку вставить негде, будто прямо из неë выбирался. Выползет, прокрадëтся с тихим скрипом по половицам до печки на кухне, пошуршит в горшках остатками щей и каши, поскребëтся в сковородках. Ну, а как наестся, начиналось веселье. Будто не скакалось ему на голодный желудок. На печку – с печки, на печку – с печки. На лавку – на стол – на подоконник – на пол. Опять потом на печку. И так мог всю ночь прыгать.

Сначала он просто меня забавлял. Даже шкодил вполне безобидно. Один раз только, в первые дни, рассыпал муку и побил в чугунке яйца. Но наутро я пëк пироги, и оставил на пробу ему немного, с картошкой и с луком. Положил возле ножки стола, в небольшой тарелке, как домашних котов подкармливают. И вскоре стало понятно, что это было его любимым лакомством. Если пирогов на ночь не было, то и шумел он, задевал углы, ронял ухваты и цокал копытцами, пока не наскачется вдоволь, гораздо громче обычного.

О том, что он у меня появился, знала только моя соседка, баба Клава. Увидела его однажды в моëм дворе. Он там прыжки свои репетировал, а она на грядках возилась ночью, не спалось ей видать. Такая же блаженная, как и я, в деревне нас обоих не сильно жаловали. Еë – за хромоту и дурной глаз, как говорили за спиной, и ведьмой даже называли, плевали в след; а меня – сам даже не знаю, за что. Когда мужики ловили иногда и поколачивали возле речки, куда я ходил купаться, твердили, мол, что били за дело, не просто так. А за какое, как не просил их, ни разу не сказали. Смеялись только и продолжали валять по земле. Клавдию Антиповну, соседку, хотя бы так не дубасили. Злословили только...

– В чëрта ведь вырастет, – предупреждала она меня, – не привечай. Домового он уже выжил. Ко мне от тебя пришёл, вдвоём вместе с моим в подполе живут.

– Да играется он так, не со зла… –  защищал я свою зверушку. Домового, признаться, ни разу в избе не видел. Даже не знал, что он есть, и каков от него дому прок. Но раз баба Клава сказала, то так оно и было – жил домовой раньше, получается. Кошек и собак я не очень любил самих по себе, зловредные для меня сущности были. Одни из них постоянно царапали, другие норовили облаять, куснуть. Будто украл у них что-то. Но зверь, который завёлся вот так случайно, казался мне каким-то особенным. Вроде и шумел всю ночь, изба порой ходуном ходила. А только меня это не беспокоило.

– Игривый – это пока растëт, – объясняла соседка, – маленький ещё просто. Станет побольше – и игры будут другими. Душу выманит хитростью, в кости или карты выиграет. Не садись с ним играть… А уж как совсем взматереет, на грех подбивать начнëт на смертный. Никогда его не приручишь-не переделаешь, с другой стороны он пришёл...

Я вроде и верил бабе Клаве. Но только зверька своего выживать из дома не хотел. Как она его… бесёнком назвала что ли? В чёрта, говорила, вырастет? Ну и пусть себе растёт, я вон тоже не пойми во что из дитёнка превратился. А зверей таких, как он, я никогда не знал, хотя вроде с рождения в деревне был. Вот и подумал, что пусть живёт, не мешает он мне. Наоборот, веселит. Когда ночью в тишине, бывает, становится тошно, аж до мыслей о верёвке на шее доходит, кто-то хотя бы копытцами в доме цокает, делает что-то на кухне рядом да шуршит по-всякому: прыгает, возится, чавкает и попискивает, миски с места на место перекладывает, таскает заслонку и чугунки, ухватами и большой сковородой гремит. Иной раз воды из колодца в дом принесёт, не сама же она наутро в вёдрах появляется? В общем, будто я не один, а живёт кто-то кроме меня в доме. Приятно же.

Гошка – вот, как я назвал его. Не знаю, почему. Из-за кота? В детстве у нас был кот Гошан. Шкодливый, блохастый и с характером, как у колхозного председателя, у бывшего. Маленькие злобные глазки, как у того, вечно только и смотрел, что бы и где исподтишка стащить, пока мать на кухне готовила. А когда родители умерли, Гошан убежал куда-то. Старый уже был котяра, но будто понял, что вдвоём не уживёмся. Места в доме стало вроде больше, а нам с ним от этого – только теснее. А теперь, вроде как, и стыдно было за того кота. Зверя, хоть и не любил, а выжил его, получается, ни за что. Он всего-то за жизнь два раза подрал мне ладони и обмочил как-то калоши зимой. Может, потому и начал я бесёнка прикармливать, для себя-то бывало ленился пироги ставить в печь, а для него в радость что ли было, забота. Шкодили они с котом примерно одинаково, но только у нового Гошана шерсть была покороче и росла вразнобой, будто сваляная. И морда – ей-ей Тянитолкай с обложки Доктора Айболита, вытянутая и с зауженным носом. Косуля такая на лапках, тощая, не в образ прожорливая и разве что не с двумя башками. Единственная книжка с детства у меня осталась, раз двадцать её перечитывал.

Так прошли лето и осень. Зажили мы с Гошаном хорошо поначалу. А следом за осенью пережили первую зиму. В хозяйстве бесёнок мне не вредил, скорей наоборот, помогал. Ясли один раз починил ночью в хлеву – больше некому было. Как раз в тот год колхоз двоих телят выдал, как дурачку, которому иногда помогать полагалось. За такую подачку, правда, в деревне меня ещё больше возненавидели. Кому-то на целую семью с детьми и одного телёнка не перепало, а тут сразу два ко двору привели от нового председателя. Я предлагал потом забрать одного, но на это обиделись ещё больше. Вроде как зазорно у убогого забирать выделенное ему государством. Вот и вышел плохим всё равно я, потому что посмел предложить такое, им, честным хорошим сельчанам… Ещё же Гошан удавил во дворе двух хорьков, что пришли ко мне кур красть. Свернул им шеи и сложил тушки на крыльце. И пока я, копаясь в сарае под утро, думал, что с ними делать, выкинуть за забор подальше или захоронить, он начал жрать одного из них. Обоих тогда ему и оставил. Доел с потрохами. От пирогов на ночь, правда, не отказался – от лакомства отказываться бес не умел. А скакать научился так, что в феврале, клянусь, своими глазами видел, два раза, как Гошан с места на конёк дома запрыгивал. Запрыгнет и сидит рядом с трубой, на луну смотрит, хвостом себя по бокам бьёт. Вот же, чёрт прыгучий попался! Да собственно, им он и был – чёртом. Просто пока чертёнком. Кажется, я начинал понимать это слово, которым люди так часто ругались…

Жили тем не менее хорошо мы до поры до времени. Пока не наступила весна и не сошёл снег. Тогда и начали сбываться первые слова бабы Клавы.

Сначала Гошан задушил петуха. Выпотрошил его и съел. Полтушки оставил мне, в миску на кухню подбросил. Саму миску поставил на стол, а не как ему оставляли внизу у ножки. Я же вообще видел его мало, не любил он особо на глаза показываться. Чаще слышал его копошение в доме. Так оно, наверное, обоих больше устраивало. Бывало, раз в неделю, мелькнём перед глазами друг у друга, он прижмёт свои уши, а я просто отвернусь. Дальше же опять только слышались. И где-то с рассветом он потихоньку проползал под мою кровать, чтобы исчезнуть в стене.

За первого петуха я ничего ему не сделал. Даже не злился. Платили мне за то, что был ночным сторожем на свинарнике, в колхозе немного, и мясо доводилось есть изредка. Была надежда, что выращу двух бычков и в осень их сдам. Вот тогда часть возьму деньгами, а часть говядиной. Сразу наварю холодца вдоволь, спущу в чугунках и кастрюльках в погреб. Гошан же просто рос, думал я. И чаще по ночам скрестись начал в сковородках, где что-то жарилось на сале или бывало с остатками курицы. Не зря ж он съел двух хорьков. И крыс передушил, больше ни одной с осени не видел ни в хлеву, ни в бане, ни в сарае.

А потом, после петуха, стали пропадать куры. Наорал я на него тогда, понял, что больше некому. И перья, закопанные во дворе нашёл, кладбище там целое мой чертёнок устроил, аж пять могил обнаружил. Так он же, когда понял, что я этим его поведением сильно не доволен, начал чужих кур таскать. То к бабе Клаве сходит, то ещё к кому. И по деревне пошёл слух, что якобы у меня собака завелась, что это она у всех соседей кур таскает. Понятно, что Гошан на глаза никому не попался, просто кто у всех и всегда бывал во всём виноват? Увечный горбун-дурачок. Ему телят забесплатно колхоз даёт, а он вон чего вытворяет. От старого родительского Полкана во дворе будка ещё стояла, вот кто-то и пустил слух, что ко мне брошенный пёс приблудился, что не кормлю его, а он ходит по дворам добывать себе еду ночью. Даже поговаривали про какую-то яко бы овчару, видел, мол, кто-то. Я перья все сразу тогда перепрятал, всю ночь копал яму поглубже под домом, что б, если придут, никаких следов ни от моих кур, ни от чужих не нашли. А остатки ночи просидел в комнате у окна, смотрел на стёкла, и слушал, как капает по ним апрельский дождик. Гошан сидел на кухне, тяжело вздыхал и занимался тем же самым. На улицу смотрел. Как горько ни было ему подводить меня, а поделать с собой, видно, ничего не мог. Хотелось ему мяса, он его и добывал.

Решение созрело только на следующий день. Избавиться мне нужно было от него, и тянуть с исполнением задуманного не стоило. Очень не хотелось идти на подобные крайности, но иначе возникнут серьёзные проблемы, решил, поразмыслив, я. Дождался в ночь, когда Гошан вылезет из-под кровати и пойдёт шарить на кухню. Долго пришлось ждать – тот будто почуял что-то и вышел из стены не сразу. А потом, когда захотел есть сильнее и выбрался-таки к чугунку с остатками гречки с тушёнкой, я тихо подкрался к нему со спины. И накинул мешок.

Гошан взвизгнул неистово и сразу зашвырялся в плену. Размером он давно был не с кота или мелкую косулю, а почти что со среднюю дворнягу. Барахтался, пищал противным голоском, пытался вылезти. Только сил у меня хватило. Мешок я перевязал верёвкой крепко, взвалил на плечи и вышел из избы. Зла никакого ему не желал, хотел вынести за деревню подальше, а там выпустить и припугнуть. Пусть себе бежит на все четыре стороны – чёрт же, не пропадёт! А я как-нибудь снова обойдусь без друга. Зато будем оба целы…

Когда вышел за околицу, Гошан в мешке на спине трепыхаться перестал. Смирился. Почуял, что уже не в деревне. Вздохнул протяжно со стоном. К озеру его я нёс, хотел перейти в сапогах вброд впадавшую в него речушку и выпустить сразу за ней. Баба Клава говорила, что черти страх как боятся воды, назад он её не перепрыгнет, живую и бегущую, не стоячую.

Вот только до воды я дойти не успел. Нагнали меня. От самого моего дома, видать, шли. Или случайно увидали, а потом увязались и выследили.

– Что – от пса своего избавляться пришёл? – весело спросил Гришка и обернулся на троих, что всегда ходили с ним. – А говорил, нет у тебя собаки. В мешке тогда кто? Порося топить будешь?..

Поржали.

– А мы тебе сейчас и верёвку с камнем найти поможем. И сам, может, с ним, ко дну сплаваешь, проверишь, глубоко ли…

Топить они меня не стали, но бить начали сразу и сильно. Гошка весь извивался в мешке, а им только смех. Пинали и его, только я его собой сверху закрывать пытался.

Когда перестали и отошли, Гришка один склонился надо мной.

- К осени, когда бычков сдашь, деньги все наши будут. Понял?.. – сказал он с нажимом и ещё раз пнул под рёбра. – А не утопишь пса, что кур таскает, точно на дно вместе с ним пойдёшь. Только сначала избу продашь…

И ушли.

До дома я добрался только к утру. Сил перепрыгивать через ручей не было и просто развязал мешок с Гошаном, оставил его на этом бережку. Он так и лежал там внутри, не вылез, когда уходил. А я кое-как один добрёл до деревни. Раза три останавливался у чужих домов и отдыхал на скамейке, подолгу сидел. Хорошо намяли бока Гришка и его свора, дышать в полную грудь не мог. И здорово, что доковылять успел затемно, пока другие не видели. День отлежаться у меня в запасе имелся, не мой черёд был выходить сторожить свинарник, со сменщиком мы работали по две ночи к ряду. Так, почти целые сутки, я один и провалялся на кровати, не ел и пил только воду. Затем с трудом отработал две ночи своей смены, дневал и ночевал прямо там, у свиней, а бабу Клаву просил присмотреть за курами и телятами дома. Немного полегчало, вернулся. И на эту четвёртую ночь что-то опять тихо зашуршало под моей кроватью. Повозилось немного, выкарабкалось. И на кухню прополз... Гошан.

Как же я радовался тогда, что он вернулся! Сразу забыл и про бычков, которые были уже не мои, и про трещины в рёбрах. Утром, когда выспался немного в первый раз за последние четыре дня, сразу замесил побольше теста. Напёк пирогов с яйцом и луком, с рисом, с капустой, с картошкой, с грибами. А вечером, сжав зубы, зарезал курицу. Из половинки наварил себе супу, а другую, самую большую, оставил сырой. Положил в миску на пол, рядом с пирогами перед сном. И быстро уснул, потому что очень уж за день намаялся. А как проснулся, увидел, что обе тарелки пусты. Гошан всё съел, до чистоты вылизал. И ночью по дому скакал и шумел совсем тихо, потому что я ни разу не проснулся. Не то пожалел меня, не то это я спал так крепко и спокойно. Зная, что друг мой вернулся…

Больше о том, чтобы избавится от чертёнка Гошки, я не задумывался. С питанием, для нас обоих, конечно, было совсем тяжко. Не столько для меня, сколько для него, растущего и играющего как котёнок. Что б он не таскал соседских кур, я продал свой не очень старый телевизор. Всё равно не смотрел, читал только изредка. Больше лежал в огороде на траве и вглядывался в небо, когда дела по хозяйству заканчивались. На деньги с продажи родительского телевизора выкупил в другом конце села два десятка взрослых утят. На какое-то время хватит. Гошан рос быстро и был уже со взрослую крупную дворнягу. Утки ему хватало на два дня. По-прежнему любил кашу и ел пироги. И каждый день, по полночи, мы с ним вместе молчали. Он о своём, а я о своём, всегда по разным комнатам. Только было такое чувство, будто всё равно за одним столом сидим и чай пьём.

– В карты играть будешь?.. – спросил я как-то его в одну из августовских ночей, когда настроения совсем не было. Дни осени приближались, бычки росли быстрей, чем Гошан, и скоро нужно было их сдавать. А что? Проиграю чёрту душу, как говорила баба Клава, тогда вообще братьями станем с ним, решил я. Что-то к своим двадцати пяти годам жить с душой я малость подустал. Уж больно болела она, стоило и без души жить попробовать. Может, так станет легче…

Гошан не ответил. Только шумно сопел у окошка на кухне – снаружи опять шёл дождь. Мы оба любили смотреть, как струями заливает окна. И если не было ветра, то открывали их настежь и дышали ночной свежестью, смотрели, как лопаются пузыри в лужах. Он из своего окна, а я из своего. А ещё нюхали дым из печной трубы. Нарочно в такую ночь я зажигал в печке дрова, и дым из трубы прибивало водой к земле. Даже шум ливня как-то успокаивал нас одинаково – Гошан начинал скакать тише и меньше, будто от пуза пирогов объедался, а я тогда легче засыпал…

Проблемы начались в конце сентября. Позднее в этом году у нас выдалось лето, и всё оттого, что весна после зимы тоже подзадержалась малость. Мой огород стоял вплотную к дому, все шестнадцать соток, огорожены. А рядом был огород Бабы Клавы, поскольку она со мной соседствовала. Ей я выкопал всю картошку первой, целых двадцать пять мешков вышло. Потом же наступило два дня моей смены сторожем на свинарнике, и на вторую ночь зарядил затяжной хороший ливень. Я побоялся, что так начинались осенние дожди – уж если зарядят, то не остановишь. Тогда и мой урожай весь погниёт, коли надолго оставить неубранным. Из мокрой земли выкапывать тоже было тяжело, в позапрошлый год так двое вил сломал, пришлось потом черена менять. Надо было, дурню, днём, перед ночной сменой выкапывать, пока сухо было. Да только баба Клава просила помочь с забором безногому деду Василию. Потому по светлому времени пришлось повозиться у старика. Забор у него стоял вокруг всего большого двора и дома, длинный такой и почти целиком разваливался. Вот и настроился я на тяжёлое выкапывание, когда возвращался со второй ночи домой. А как только зашёл в сарай, заметив, что дверь в него почему-то осталась открытой, увидел, что вся картошка там уже стояла в мешки уложенная. Нелепо, конечно, и по-бесовски глупо расставлена – где пол мешка или четверть, где целый, но всклень и не завязанный. Зато гнуть спину не надо – весь, до последней картофелины, мой урожай был убран с огорода.

– Чёрт твой по ночам копал, домовые сказали, – подтвердила тихо через забор баба Клава. – Руками, говорят, всю вырыл и перетаскал на горбу в корытце. Полы иди мой. Следами поди изгваздал…

Вот тебе и Гошан. Всё только тосковали вместе, а тут всерьёз хозяйством занялся. Неужто, не верил я, соображать начал? Сердце-то у самого от этого радовалось.

Однако вечером радость мне хорошо подпортили. Гришка пришёл, как всегда не один, со своими «волчатами». Засветло ещё, пока только смеркалось. Прознал, что к первым машинам, что скот у людей забирали и увозили на взвешивание, я даже не выходил. Вот и решил предупредить ещё раз.

– Ты не тяни. А это тебе, что б не забыл…

Один раз только ударил. Хватило. И нос хорошо разбил, и в глазах было долго светло. Но после этого такая злость появилась, что решил я уже про себя, не уступлю. Самим жрать зимой нечего будет, утки давно кончились, и кур оставалось мало. Что ж теперь, голодной смертью уйти в зиму обоим?

Гошан будто чуял всё, что у меня на душе творилось. Второй уже раз, лёжа с кровати, звал его в карты играть. А он опять не пошёл, смолчал. Обманула что ли старая Клава и не играл чёрт с людьми вовсе? Зато всю ночь бес мой потом ворчал и скакал по кухне как угорелый, хлопал дверьми, выбегал наружу. А там запрыгивал на конёк и – с крыши во двор, на копыта приземлялся. Маленький вроде, а грохот стоял, будто сверху большое ведро с землёй скидывали. Под утро только успокоился, съел все пироги, гречку, пол куры и уполз к себе спать. Я уж не знаю, чем он там занимался до следующей ночи, спал, наверное. В стене не поскачешь…

Ни во второй раз, ни в третий я так к машинам и не вышел. А с собой начал носить маленький прут из свинца. Что б защититься смог, если Гришка с Юркой и другие опять нападут. Однако в тот единственный день, когда прута с собой не взял, они меня и подловили. Пытался убежать от них, только хорошо погнали, окружили так, что не вырваться. И где-то у околицы настигли. Бабка Нюра, сердобольная женщина, видела всё. Крикнула своему мужу в дом, с лавки у забора:

– Выйди, Степан, заступись! Опять дурачка-Савёлушку бить волокут…

Но дед её не вышел. Один был, испугался. А меня так и утащили к речке. Пинками гнали почти до того самого места, где речка в озеро впадала, и где они в первый раз меня застали, с Гошаном в мешке на плечах …

– Предупреждали же, дурья пустышка?.. – спросили зло, обступив с четырёх сторон. И больше уже ни о чём не спрашивали.

Долго били меня. Сверху дышали отвратно водкой и самогоном. Два раза я лишался чувств, и приходил в себя всего лишь от новых ударов. Всё думал, когда уже забьют, чтобы муки мои закончились.

Но потом надо мной промелькнула тень. Будто ветерком лицо обдула. Даже как-то приятно стало на миг, на разбитых в кровь губах и дёснах. И что-то рядом в воде сразу булькнуло громко, нырнув в неё.

– Это ещё что? – гаркнул Гришка. – Собака его что ли?.. Сама утопилась?..

Гадко, противно заржали. Рожи у всех отвратные. Сумерки к тому времени только наступили, и лица их в закате смотрелись будто кровью умытые.

А затем снова булькнуло. Что-то вынырнуло из воды, вызвав «охи», «ахи» да «йоп твою мать». И из мелкой речушки на берег выскочила уже не моя «собака», а вышел самый настоящий чёрт. Высокий, шерстистый, с большими рогами. Огромный хвост с кисточкой, хлещет себя по бокам. Глаза горят красным и будто пар, светящийся и зелёный, из пасти и из ноздрей клубами густыми вылетает.

Как взревел тогда вылезший из воды чёрт, да как начал по ним скакать. Гришкина ватага даже разбежаться не успела. Самого Гришку, кажется, чёрт заскакал насмерть – всю грудину ему проломил, прыгая на ней своими ножищами. Я всё хотел заступиться за них, пытался повернуть голову, руку тянул. Но сил у меня не хватило даже на слово. Рёбра все самому сломали и избили в сырое мясо.

Запомнил, что подняли меня с земли, полумёртвого и изувеченного. И помню, как лилось на меня сверху чем-то тёплым. Так… слёзы горячие капали. Плакал мой чëрт, пока бежал и нëс меня на руках к дому. По мне убивался рогатый. А ведь, кроме бабы Клавы, никто меня не жалел по-настоящему раньше. Даже родители. Любили, наверное, по-своему народившегося в семье уродца, не утопили ж в пруду во младенчестве? А, значит, любили...

Очнулся я после того, как лишился чувств в бешеной скачке, уже в нашей избе, на моей кровати. Голый и в мокрую простыню обёрнутый. В печке жарко горел огонь, слышно было, как трещат в ней угли. Чёрт мой… снова стал маленьким и привычным. Что-то ворчал себе под нос, заправлял крупу в чугунок, заливал водой. Видел потом, как он ставит его ухватом на шесток и толкает дальше. Жмурится от жара. Погремел затем пустой сковородкой, нашёл в погребе сала, лука, картошки. Зажарилось сразу, зашипело и зашкварчало. От боли я не мог пошевелиться. И тогда он потащил кровать к печке, вместе со мной на ней. Размером Гошан был снова с дворнягу, но напряг все свои жилы и доволок меня как-то. Что б я и огонь видел с середины кухни, и что б слышал дождь в открытое окно. Опять шёл ливень.

Сжёг слегка Гошан кашу. И сало с картошкой подгорели тоже. Потом он намочил другую простынь в колодезной воде и сменил на мне старую. А после мы ели с ним подгоревшее. Он жевал с аппетитом, а я глотал едва-едва, валял языком в разбитом рту. Только всё равно сидели в одной комнате вместе, не прятались друг от друга, но и посматривали пока исподтишка. Будто болеть даже стало меньше и легче дышалось. Он верно был настоящим чёртом – шерсть у Гошана от бликов огня просто искрилась. Точь-в-точь как у кошек на солнце. И пусть в деревне меня теперь ненавидеть станут намного больше, зато тронуть уже не посмеют. Гришка с друзьями, если и выживут, говорить могут, что захотят. Кто ж им поверит, после водки, которую пили всё время? Вот пусть и скажут, увидели, мол, рогатого, когда он к ним сам из воды вышел. Скажут, и люди ещё посмеются над ними. А вот меня с бабой Клавой обидеть точно не смогут. Потому что жил у меня самый взаправдашный чёрт. Мой друг Гошан, моя ночная погремушка и добрый защитник. Попробуйте троньте, коли придёте.......

Часть 2 - ФИНАЛ

Знакомые деревеньки: за много лет до... (Ч.1.) CreepyStory, Крипота, Страшные истории, Сверхъестественное, Мистика, Фантастика, Деревня, Черт, Фантастический рассказ, Ужасы, Страшно, Озеро, Фэнтези, Ужас, Монстр, Авторский рассказ, Река, Славянская мифология, Мифология, Ведьмы, Длиннопост
Показать полностью 2

Пятый километр

(Все имена и события – вымышленные. Любые совпадения случайны.)

А вот еще вспомнилось. Ехал я как-то из Вологды в Устье, на свою, значит, малую родину. Ехал ночью, часа в два. Красота! Дорога пустая, мрачноватый пейзаж в свете фар, луна почти полная, и россыпь звезд. На дворе было лето, начало августа. Темень, но не кромешная, а так, глубокие, темные сумерки. Еду, музыку слушаю, НЕ СПЛЮ, - так как отлично выспался еще днем.  То есть версия, что все нижеизложенное мне приснилось, пригрезилось или привиделось, отпадает сразу. Но, вернемся к рассказу. Иж  мой катился медленно, но уверенно. Зная его капризный нрав, и, несмотря на довольно молодые годы, просто таки вопиющую ветхость и ненадежность связки кардан- задний мост, больше девяноста- ста километров в час я ему никогда не давал. Что тут скажешь – «каблучок», это вам не гоночный болид. В общем рулю, курю, подпеваю в пол голоса. Проехал указатель «Озерки» (местные поймут), и вот-вот уже должен быть опасный поворот, за которым покажется ярко освещенный мост через реку Кубену. Вот-вот…  Внезапно, я понимаю, что поворот на Озерки остался позади уж минут десять как, а я все еду и еду прямо. И никакого опасного поворота, и уж тем более освещенного  моста  за ним. Дорога в свете фар прямая как стрела. Еду вроде не медленно, и уже давным-давно должен был лихо повернуть направо, но нет, белая лента разметки блестящая на покрытом щербинами асфальте даже намека не делает о том, что собирается куда-нибудь поворачивать. Более того, я не заметил даже знака, обозначающего опасный поворот. Только ослепительно белая осевая, обочины, километровые столбики мелькают один за одним, кюветы, поросшие низеньким кустарником,  да сплошная стена синевато-черного леса за ними.  Стоп! Столбики! Проезжая очередной  километровый столбик, я краем глаза разглядел на нем белую цифру пять. Проезжая мимо следующего столба, я  слегка притормозил, и с удивлением заметил на нем ту же самую пятерку. И на следующем столбике, блеснувшем справа, и на следующем… Мне стало не по себе. Внутри все опустилось.  Скажите, у вас бывало когда-нибудь чувство, что внутри все опускается? Это чувство может порой возникнуть в очереди перед кабинетом стоматолога. Вроде и не боишься, и знаешь, что есть наркоз, и что у доктора легкая рука, и что тридцать лет стажа… И все же, когда загорается лампа над дверью, и наступает  твоя очередь идти, внутри все сжимается, и как бы проваливается куда-то вниз, а тело при этом холодеет. Вот именно это почувствовал я однажды  теплой августовской ночью, глядя, как навстречу движению автомобиля, в свете фар, один за одним бегут столбики, с напечатанной на синем фоне цифрой пять. Это что же получается, я езжу по кругу, с одним километровым столбом? Нет, я бы заметил столь резкое закругление дороги. Пятна света меж тем освещали ровную как линейка полоску асфальта, упираясь в угольную черноту ночи. Я включил противотуманки, «люстру» на крыше… Ничего! Все та же дорога, белая блестящая  линия посредине, тот же лес за пределами луча света и километровые столбики…  С одинаковыми цифрами.  С ужасом наблюдая за проносящимися знаками, я не заметил, как стрелка спидометра пересекла  150 . А когда заметил, очень удивился, так как и до сих пор подозреваю, что даже инженеры ижевского завода, не поверили бы, что ИЖ,  этот  скромный трудяга на такое способен. А в глубине души, помимо страха и удивления, шевельнулась искренняя гордость за отечественный автопром. Машина между тем неслась со скоростью и звуком отрывающегося от земли «Боинга». Внезапно, в голове мелькнула мысль, от которой  нога  резко, почти в пол вдавила педаль тормоза.  Автомобиль со скрипом, свистом и лязганьем, в огромном облаке пыли, остановился у очередного столбика.  Я вышел, и в свете фар принялся осматривать указатель. Обычный такой километровый столбик. Белая нога и синяя табличка. Не придумав ничего другого, я несколько раз обошел вокруг, и, изо всех сил пнув его, дабы убедиться, что это не бутафория, отправился пешком прямо  к  следующему знаку, отблескивавшему синим, где-то на границе освещенного пространства. Оглянувшись назад, я подумал: «Интересно, это будет столбик с пятеркой? Тот же самый? С вытоптанным мной вокруг грунтом и отпечатком подошвы на белой «ноге»?». Неторопливой рысцой преодолев расстояние, я с огромным удивлением понял, что этот столбик был далеко не тот же самый. Более того, на синей эмалированной поверхности, типографским шрифтом была четко оттиснута цифра шесть! Облегчению моему не было предела! Это значит, что пешком, я все-таки вырвался из зловещих объятий этого проклятого пятого километра! Вот только радость быстро угасла, когда до меня дошел тот факт, что дорога все так же убегает прямо, а через каких-нибудь пятнадцать-двадцать шагов и вовсе исчезает в кромешной тьме. Стали проступать и другие окружавшие меня странные детали. Луна, пусть и светила, но свет этот, как мне тогда показалось,  не выходил за рамки самой луны. Чтоб вы понимали, на иссиня-черном небосводе она смотрелась как на детском рисунке, желтым, резко очерченным кругом. Кроме луны на небе не было ни звезд, ни облаков. Не чувствовалось ветра. Стояла полная, тишина. Издалека доносился шум мотора, но стало еще более тоскливо, когда до меня дошло что это звук двигателя моей машины. Я огляделся. Деревья в обступавшем дорогу лесу показались вдруг… одинаковыми? Как будто кто-то нарисовал лес  на гигантских полотнищах, и развесил их как занавес вдоль шоссе. Чем больше я вглядывался, до рези в глазах напрягая зрение, тем больше казалось, что эти исполинские гардины вот-вот всколыхнутся, разойдясь в разные стороны, а из-за них хлынет потоком  черный свет. Все это пронеслось в голове за какую то милисекунду, но чувство нереальности навалилось вдруг с такой силой, что ослабли ноги, а во роту пересохло. Казалось, в мире из осязаемого только я, да столбик с табличкой. И еще слабый свет фар за моей спиной. Машина! Не помня себя, я развернулся и бросился бежать к спасительному свету, и мирному тарахтению движка. Шаги отдавались в застывшем воздухе громкими щелчками, гулкими и звонкими, как в огромном зале, или пещере.

Пулей влетев в кабину, я лихорадочно опустил  кнопки запирания дверей, и только после этого перевел дух. Но, однако же, вокруг ровным счетом ничего не изменилось. Чувство нереальности происходящего никуда не делось. Луна все так же представляла собой  нарисованный  тусклый желтый круг , а лес уже не тянул даже на объемную декорацию. Мне казалось, что если присмотреться, то можно увидеть прорези меж этих «лесных» портьер, с клубящимися за ними миазмами аспидно-черного, ничего не освещающего света.  Я закурил. Что же делать? Что делать?  ЧТО ДЕЛАТЬ???  Так! Надо развернуться. Раз вперед нельзя, поеду  назад, и если вырвусь из проклятого места, просто дождусь утра. «Если вырвешься, и если утро наступит»- будто бы прошептал кто-то в глубинах подсознания.  Развернув автомобиль, и резко ускорившись, я уже который раз за эту ночь открыл рот от изумления, так как не прошло и минуты, как справа фары высветили табличку «Озерки». Пронесшись по инерции еще метров четыреста, я припарковался на обочине. Требовалось обдумать и переварить все случившееся. И пока я сидел, вглядываясь в самый обыкновенный залитый лунным светом лес за окном, разглядывая звезды, что серебрились над убегающей вдаль дорогой, то пропадая, то появляясь из облаков, невдалеке показались неяркие фары встречного автомобиля. Через пару минут мимо, в сторону «Озерков»  с рокотом пронесся автомобиль, рискуя попасть в жуткую  ловушку, из которой только что чудом выбрался я. И вот что бы вы сделали на моем месте? Посмотрели бы, куда  и как девается этот «подопытный»? Перенесется ли авто в другое измерение, или просто пропадет из виду? Я же подумал совершенно иначе.  Дорога, это место, где люди должны помогать друг другу. Поэтому, лихо развернув свой драндулет, я помчался вслед удаляющимся красным огням. Довольно быстро автомобиль показался впереди, и я  увидел, что это старая двадцать первая Волга, то ли бежевого, то ли серого цвета. Кроме того, на корме висел еще советский номерной знак. Помните такие, с буквенным указанием принадлежности к региону? Вот именно такой и был на едущем впереди автомобиле. Цифры не вспомню хоть убей, а вот буквы – ВО точно были. Значит из нашей области. На моргание дальним светом и звуки клаксона водитель не реагировал, а просто мчал вперед, целиком и полностью игнорируя все мои сигналы.Но когда, на скорости около ста двадцати я решился обойти данный раритет, дабы притормозить его, Волга неожиданно ускорилась, и красные стоп-сигналы ее, мгновенно удалившись от меня метров этак на двести, скрылись за поворотом. «Ура!!!» - мысленно проорал я, сбавляя скорость перед знаком опасный поворот, и с осторожностью преодолевая препятствие.

И знаете что? Волги за поворотом не было.  Деться она никуда не могла, там нет ни отвороток, ни съездов. В кювете тоже не валялась.  Впереди, километрах в трех, ярко горели фонари моста, и ни одной машины на пустом шоссе. Куда же в таком случае черт возьми она подевалась?

Ломал ли я голову над тем, что все же это такое было?  Да, и сейчас порой думаю. И ни к чему не прихожу. Временная петля? Не похоже. Параллельный мир? Может быть, но навряд ли… Пришельцы? Слишком сложно на мой взгляд. Но как бы то ни было, я на сто процентов уверен, что эта старая, то ли серая, то ли бежевая двадцать первая, напрямую связана со всем этим. А иначе как еще объяснить ее бесследное исчезновение?.

А вы что думаете?

Показать полностью

«Станция Бякино» фантастика мистика зомби апокалипсис рассказ 15 часть

— Что будем делать, Борис Валентинович? — Сережа подошел еще раз к входной двери и проверил, закрыта ли она на кованый крючок, хотя сам же ее и закрывал.

Напарники еле успели забежать в деревенский дом и заперлись от нескольких зомби.

Предыдущая часть.

Начало.

— Эти какие-то активные, — Борис отодвинул занавеску и посмотрел в окно. — Бегают, как живые. Обычно такая прыткость у них в первые часы после обращения, но эти-то тут давно уже.

Деревня Бякино не давала покоя Борису. Находилась неподалеку, но из-за большого скопления мертвых в нее никто не совался. В детстве мужчина проводил здесь летние каникулы у бабушки с дедушкой и бывал практически в каждом доме.

Вовсе не чувство голода заставляло Бориса Валентиновича побороть свой страх, а некий, скажем так, интерес, который он испытывает при обыске таких вот мест. Адреналин, что ли, либо азарт, мужчина не понимал сам. Рисковать... Промотаться весь день, несколько раз быть на волоске от смерти и при этом вернуться на станцию с пустым рюкзаком казалось нормой. А уж если наткнется на что-то стоящее, то и вовсе радости через край. Которую, конечно же, Борис держал в себе и никому не показывал. Хватало этого «чувства счастья» на несколько дней, затем опасность снова звала его и манила своей неизвестностью. Каждый раз Борис Валентинович ставил перед собой все более и более невыполнимые цели.

Вот и сейчас опытный выживший зашел в один из домов самой деревни, а ведь еще несколько дней назад эта идея казалась ему стопроцентным самоубийством. Причем не только пошел сам, но и парнишку с собой прихватил. Сережу он хоть и считал своим напарником, но все же предпочитал быть одиночкой в серьезных ходках. Паренек для него, несомненно, был балластом и брал с собой исключительно, чтобы научить элементарным азам выживания. Борис видел в Сереже остатки человечности в этом жестоком мире, где каждый сам за себя, и поэтому хотел помочь ему не споткнуться при первых же трудностях.

Дом состоял из трех комнат.

В первой были сени, пустая комната, выполняющая роль прихожей, и своего рода тамбур между улицей и жилым помещением. В углу стоял большой старый сундук, на стенах — алюминиевые крючки для верхней одежды.

Вторая комната была кухней, собственно, разделяла ее с третьей русская печь и фанерная стена с одной стороны. Стол, старый холодильник, лежанка напротив подтопка, покрытая старой черной шубой. На стенах деревянные ящики, выглядевшие старше Бориса, и покрашенные голубой масляной краской таким образом, что были отчетливо видны полосы от кисти. Под ними широкая тумба с двумя дверцами, заботливо покрытая сложенной в несколько раз, чтобы не резать, клеенкой. С одной стороны имелось два окна, наискосок загражденные железными уголками, приколоченными к деревянной раме изнутри гвоздями. Видимо, защита от воришек в отсутствие хозяев. Гвозди не были заколочены до конца, и шляпки торчали для того, чтобы в случае чего можно было их вытащить.

В третьей комнате стояли три высокие советские металлические кровати на пружинах, с изголовьем и изножьем из хромированной металлической трубы. Три окна спереди, выходящие на улицу между двумя рядами домов деревни, и два окна по бокам. Окна также заколочены железными уголками, но тут больше для видимости и болтались на соплях. Одна кровать стояла впритык к печи, вторая рядом со стеной, на которой висел ковер с оленями. Третья напротив, в углу. Возле центрального окна стоял большой круглый стол. Когда приходили гости, по праздникам, его подвигали в центр комнаты под люстру-убийцу. Советская стеклянная люстра крепилась враспор тремя винтами, и никто никогда не был до конца уверен, достаточно ли они затянуты или нет. Если перетянуть, то люстра, которую приходилось доставать через знакомых, могла лопнуть, а если не дотянуть, то запросто тяжелая конструкция могла сорваться кому-нибудь на голову.

На правой стене висел кнопочный домашний телефон. Нет, телефонной линии в деревенском доме не было, просто он сломался, и, так как выбрасывать хозяевам было жалко, то было принято решение привезти из квартиры сюда. Над ним висела советская печатная копия картины «Утро в лесу» и рядом зеркало.

Борис Валентинович снял берцы и прилег на кровать.

— Ох, как давно я не спал на мягкой кровати, да еще на перьевой подушке, — довольным голосом произнес наставник. — Может, кемарим маленько?

— Скоро стемнеет, как домой-то пойдем? — Станция для Сережи стала уже родным домом.

Молодой человек прилег на соседнюю кровать, и пружины приветливо скрипнули под весом его тела.

— Сегодня, наверное, никак, — вздохнул мужчина и положил две руки себе под голову. — Слышишь, зомбаки до сих пор в дверь скребутся. Сейчас на шум остальные могут прийти. Сколько их в Бяково, поди, посчитай. Молодежь, конечно, в город уехала, но и стариков немало тут жило. А что? У меня пачка вермишели завалялась, можем погрызть, и воду в бутылке всегда ношу с собой.

Сережа молча встал и пошел на кухню.

— Так-так-так, что это у нас тут? — парень открыл дверцы деревянного ящика на стене. — Тарелки, кастрюльки, сковорода. Борис Валентинович, живем!

Сережа увидел маленькую портативную плиту и два газовых баллончика к ней.

— Вроде полные, — парень потряс в руке сначала один, потом другой. — Представляете, тут газовая плитка лежит. Сможем вашу вермишель заварить.

— Просмотри всё, может, что еще нужное найдешь, — ответил Борис и широко зевнул. — Заметил, что в доме прохладно, хотя на улице жарковато?

— Вы мне лучше вот что скажите, — перебил Сергей. — Чем, по вашему, отличается трофей от мародерства?

— Ууу, какую тонкую тему ты поднял, — Борис почесал лоб и повернулся на бок. — Уж не думаешь ли ты, что мы с тобой мародерствуем?

— Не уверен, поэтому и спрашиваю, — буркнул Сергей и вставил баллончик в плиту.

— Если хочешь знать мое мнение, — продолжил наставник, — то мыслю я так: если ты победил напавших на тебя грабителей и снял с них, скажем, часы или патроны забрал с продовольствием, то это трофей. А если зашел в дом ни в чем не виновных людей и забрал их имущество, то мародерство. И то и то, брат, спорно. У нас с тобой совершенно другая ситуация. Хозяевам эти вещи больше никогда не потребуются, вон они стоят под окном, один стену облизывает, другой ступеньку грызет. Думаешь, им горелка понадобится? Кстати, в углу маленький ящик висит, открой дверцу, по-моему, это аптечка. Вещи, которые мы берем себе, помогут нам выжить и, скорей всего, спасут кого-то еще. Так что выброси эту дурь из головы, как раньше уже не будет никогда.

— Понял, — ответил молодой человек и продолжил поиск, вслух перечисляя находки. — Открытая пачка чая, пакет с заплесневелыми сухофруктами, соль, кусковой сахар, три пряника жестких, что ножовкой не распилишь, нераспечатанный пакет с мукой, два килограмма...

— Отлично, давно блинов не ел, — перебил Борис, услышав про муку.

Сергей открыл тумбу под ящиками и заглянул в нее.

— Борис Валентинович, здесь крупы, сахар и горох, — громко произнес Сережа. — И почему-то в трехлитровых стеклянных банках. Рис, пшенка, геркулес, даже гречка есть.

— В банках, чтоб мыши не погрызли, — ответил мужчина. — Ставь гречу вариться, сто лет не ел. Только рассчитывай, одного баллона примерно на час хватает.

Сережа достал из рюкзака напарника бутыль с водой и вылил половину в кастрюльку. Засыпал гречневой крупы на глазок и зажег горелку.

— Тут какая-то коробка на печке, — задумчивым голосом сказал Сережа.

Парень подставил стул и, встав на него ногами, взял картонный ящик в руки. — Это посылка, тут почтовая печать и написано что-то.

Сережа отнес коробку в комнату, где лежал напарник, и положил на круглый стол.

— Тяжеленькая, — Сережа достал свой перочинный ножичек и приготовился вскрывать. — Написано «какому-то Сергею от Л. З.»

Сережа открыл посылку, и счастью его не было предела. В картонной упаковке стояло пять банок говяжьей тушенки, по полкило каждая. Молодой человек вытащил одну и показал напарнику.

— Я что, сплю? — Борис был очень рад находке, но, по обычаю, не показывал вида. — Знаешь что, Сережа, а давай съедим одну, сколько бы она ни стоила. С гречкой такая вкуснотища получится, пальчики оближешь.

Продолжение следует...

Если интересно, еще книги тут.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!