Сообщество - CreepyStory
Добавить пост

CreepyStory

7 439 постов 32 205 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

98
CreepyStory

Конкурс для авторов от сообщества CreepyStory и канала Necrophos.  Деньги за первые три места.  

Уважаемые авторы и  подписчки сообщества CreepyStory !

Вот уже к нам в дверь стучится новый, 2023 год, и... кстати, все заперли свои двери на замок? Нахер нам не нужны сюрпризы. Поэтому, у нас, как обычно, конкурс для авторов. Ничего не меняется за все эти два года, что я с вами, у нас - стабильность. Ну, хоть где-то она есть)

Дедлайн - 14.02. 2023. Последний день приема рассказов - 15.02. 23. Объявление призеров - 17. 02. 23.

Поэтому на январь - февраль у нас тема : точнее, надо объединить две темы.

1.Ведьмак. ( не тот, что у пана Сапковского!!! А свой, только что выдуманный вашим мозгом!)
2.Призрачный транспорт.

Жанр - крипи, мистика, хоррор, городское, деревенское фэнтези. Вроде, ничего сложного, но есть пара нюансов. "Шел ведьмак по лесу, видит - машина горит. Сел в нее, и сгорел." -- это не наш профиль. Долгосрочное использование транспорта. Хоть каршеринг, хоть дохлая Плотва. Гг - мужского пола, от 18 лет и до бесконечности. Локация - Россия, Русь. Перебросы во времени, использование славянской мифологии, современное городское фэнтези - приветствуется. Транспорт - что захотите. Заполните передвижение на нем от 20% текста. Кто-то неделю будет праздновать, а кто-то будет производительней, и напишет историю.
Приз за первое место - 3000 рублей от канала ютуб Necrophos
Второе место - 2000 рублей от канала Necrophos
Третье место - 1000 р от канала Necrophos
Озвучка от канала Necrophos всем призовым историям, а так же тем, кто в призовые не попал, но сделал годноту. Ваш рассказ услышат десятки тысяч людей.
Если кто-то захочет еще поддержать наш конкурс :
С разрешения админов Пикабу донаты можно засылать сюда :
Сбербанк 63900 24090 1956 0727
Тинькофф 5536 9138 3185 1155

1.В конкурсе могут участвовать произведения (рассказы), как написанные одним автором, так и в соавторстве.
2. Опубликовать рассказ в сообществе CreepyStory , проставив тег "конкурс крипистори".
3. Скинуть ссылку в комментарии к этому посту. Пост будет закреплен в сообществе на первой позиции. Обязательно.
4. Делить текст на абзацы при публикации на Пикабу. Вручную!
5.Принимаются только законченные произведения, отрывки из романов и повестей не принимаются.
6.На конкурс допускаются произведения нигде ранее не озвученные.
7.Не допускаются произведения разжигающие межнациональную и межрелигиозную рознь и противоречащие законам РФ. Не принимаются политизированные рассказы.
8.Объем от 25 000 знаков с пробелами. Если кого-то вдохновит на серию историй - отлично.
9.Все присланные на конкурс работы оцениваются лично мной, но и учитывается рейтинг, данный читателями.
10. Не принимаются работы с низким качеством текста.
11. Отправляя работу на конкурс, участник автоматически соглашается со всеми условиями конкурса.
12. участие в конкурсе априори означает согласие на первоочередную озвучку рассказа каналом Некрофос.

Так же принимаются к рассмотрению уже готовые произведения, опубликованные на других ресурсах, с условием, что публикация будет сделана и в нашем сообществе CreepyStory


А так же, памятка для авторов.

Помните, что вы пишете не только для читателей нашего сообщества, а и для озвучки, для тех, кто ждет ваших историй, чтобы скоротать дорогу в жуткий зимний вечер, для тех, кто на вахте работает, для тех, кому просто надо соорудить нескучный вечер. И они будут вам очень благодарны. И для того, чтобы вот то большинство, которое будет внимательно слушать ваш рассказ, все правильно услышало, придерживайтесь, пожалуйста несложных правил написания текста:

Репостну коммент с предыдущего конкурса на Литмаркет.
Ребят, без всякого официоза, просто на дружеской ноте, поделюсь своими правилами написания рассказа под озвучку. Так же это работает и на читателя. Что вынесла из собственного опыта:

1. Помните про правила первых трех абзацев. Начинайте рассказ с того, что зацепит читателя ( далее, и слушателя) и заставит его прочесть вашу историю. Классический пример - " Все смешалось в доме Облонских..." И каждый, кто прочел, задался вопросом, что же там происходит? Читает дальше. Не берите в начало штампы. Типа "... он проснулся, потянулся, пошел ставить чайник..", никаких описаний погоды-природы за окном, и вообще. Не начинайте рассказ с диалогов. Это просто, да. Но и отчетливый признак лени и дилетантизма.
2. Не берите множество персонажей в " один кадр". В диалоге участвуют двое, третий молчит, совершает какие-то действия ( может быть). Помните, что чтец не вывезет одним голосом озвучить мальчика, девочку и еще одного мальчика, например, и чтобы слушатель не запутался - кто что говорит.
3. Всегда помните, что в истории должны быть задействованы запахи, звуки и тактильные ощущения персонажей. Одевайте своих персов. Это можно даже подать через комментарии к диалогам, не обязательно тщательно прописывать это в тексте. " - Да, - Мишка нахмурился, и задергал пуговицу на своей клетчатой рубашке. "
4. Всегда думайте, на каком моменте слушателю станет не интересно, и он выключит ваш рассказ. Конкуренции море . Поэтому - не растягивайте, не размазывайте не интересное никому самокопание гг, или какие-то факты из его жизни, которые можно описать в двух предложениях. Не описывайте длительные поездки, унылую жизнь гг в деталях.
5. Саспенс. Нагнетайте обстановку. Иногда это страшнее, чем то, что происходит в экшене.
6. Логика. Должна незыблемо присутствовать в сюжете, в действиях всех персонажей.
7. Факты. История. Ройте инфу. У вас есть гугл. Инфа по месторасположению локации , которую вы выбрали, километраж дороги, по которой едет гг, населённые пункты, все должно быть как в реале. Внезапно может появиться в комментах чел, который там живет, и заорать, что "вы все вретииии, не так у нас".
8. Старайтесь не слить концовку)
9. Добавьте шуточек. Дайте людям отдохнуть, читая и слушая вас. И так все напряжены до предела.

Подписчики сообщества, поддержите авторов, ставьте плюсы, или минусы, если вам не понравилось, комментируйте активно, я буду читать все, и чтобы выбрать достойных, буду тоже ориентироваться на ваши комменты.

Стараюсь для вас, как могу. Новые, достойные авторы приходят через конкурс, информацию о котором размещаю во всех доступных пабликах в вк. Если вы думаете, что все прям бегут на ресурс с котиками и сиськами, перемежающимися политическими срачами - это, увы не так) Поддерживайте авторов своими комментами, не давайте мимо проходящим идиотам засрать только что зареганного автора, он может чего-то не знать, не так оформить пост, дайте ему время, покажите, как правильно делать. Будьте доброжелательны, так вам перепадет больше годного контента. Авторы не испугаются неадекватов и не уйдут с Пикабу через день после регистрации. Все помнят, как вызвать нас ? Вот так - @admoders, и мы все исправим, забаним, и позовем того, кто снесет все нахрен.


Обнимаю. Ваша Джурич.

Конкурс для авторов от сообщества CreepyStory и канала Necrophos.  Деньги за первые три места.   Конкурс крипистори, Ведьмак, Транспорт, Крипота, CreepyStory, Мистика, Авторский рассказ, Длиннопост, Текст, Мат

Резюме небольшое. Новый редактор постов на пикабу - говно. Что там разрабы делают для улучшения - загадка века. Сделайте просто, чтобы можно было перенести текст из дока , сохранив абзацы! А не править текст с пунктами и подпунктами по сто раз!

Показать полностью 1
37

Истинная история маяка Эйлин-Мор, рассказанная очевидцем, часть 4

Шло время, но ничего не происходило. Буря достигла плато и не усиливалась, но и не ослабевала. От жара, бьющего в спину, меня разморило, и я, кажется, задремал. Когда снизу раздался грохот, я подскочил от неожиданности и чуть не растянулся на полу. Голова трещала, как с перепоя, а в горле пересохло. Воздух в фонаре разогрелся, а свет, бьющий сквозь линзы, выжег всю влагу. Я на четвереньках переполз к Дукату с обратной стороны, памятуя его слова про линию стрельбы и опустился на пол рядом.

Истинная история маяка Эйлин-Мор, рассказанная очевидцем, часть 4 Продолжение следует, Самиздат, Авторский рассказ, Проза, Писательство, Крипота, Готика, Викторианская эпоха, CreepyStory, Тайны, Страшные истории, Длиннопост

— В горле совсем пересохло, — просипел я. — Вы воды, случайно, не взяли?

— Нет, — ответил он, протягивая мне фляжку. — Только бурбон. Будете?

Я сделал осторожный глоток, и огненная жидкость добавила жара, но после неё неожиданно стало легче.

— Спасибо, — сказал я, возвращая виски. — Так может объясните уже, от кого мы тут прячемся?

— Понятия не имею, — пожал он плечами.

— Интересный поворот. А выглядели вы, как человек, который знает, что делает.

— МакАртур, — сморщился он с досадой. — я просто в состоянии сложить два плюс два. Ну в лодку я бы ещё мог поверить, но в то, что вы станете нырять в холодное море за вёслами, да ещё и их найдёте, что уж совсем невероятно?.. Ну согласитесь, несложно понять, что мы столкнулись с тем, что выходит за рамки наших научных познаний. Значит, есть смысл принять всё сказанное вами на веру. — Он поболтал в воздухе флягой, пытаясь определить, сколько в ней осталось и со вздохом сунул её во внутренний карман. — Знаете, Дональд, у меня старая привычка: в любой ситуации я действую из установки, что она будет развиваться в наихудшем для меня направлении. После вашего запоздалого признания, я взвесил все за и против и решил, что поверить в то, что вы рассказали — это и есть самый худший вариант развития событий.

— Удивительная у вас логика, — я попытался усмехнуться, но был так напуган, что ничего не вышло.

— Моя логика много раз спасала мне жизнь. Будем надеяться, что спасёт и сегодня.

— Ну хорошо! — заметил я провал в его рассуждениях. — А свет? Почему вы сказали, что там, где свет, мы в безопасности?

— МакАртур! Вы меня сейчас разочаровываете, я думал, вы умнее. А кто мне рассказал о том, что Маршалл, вылезший из ледяной воды в чём мать родила, просил вас выключить фонарь? Холод ему ни по чём, а от чахлой керосинки — невыносимые мучения?

— Ясно, — поник я. — А можете дать ещё глоточек? С виски как-то легче переживать эту ночь. Хоть это и бурбон.

Дукат глянул на меня косо, но достал флягу.

— Глотните, но немного. Ночь долгая.

Жара продолжала давить на мозги. Мы сидели с Дукатом бок о бок, говорить было особо не о чем, молиться некому. Снизу раздавался какой-то неясный шум, но источник его определить было невозможно. За стеклом завывал ветер.

— Сколько времени? — спросил я. Мои часы остались на тумбочке в спальне, где бродили сейчас эти жуткие создания.

— Полчетвёртого, — ответил Дукат, щёлкнув крышкой большой серебряной луковицы.

— До восхода ещё часов пять, — вздохнул я.

* * *

Если хочется, прочитать всю историю сразу можно тут: https://www.litres.ru/sergey-valerevich-me/istinnaya-istoriya-mayaka-eylin-mor-rasskazannaya-och/ Здесь, на пикабу, она будет выложена по частям полностью.

* * *

Внизу заскрипели ступени. Дукат подобрался, выставил локоть в сторону люка и уложил револьвер на сгиб. Мы замерли. Он казался невозмутимым, но я видел, как подрагивает ствол в руке. Ступени скрипели всё выше и выше. Кто-то невидимый поднимался по винтовой лестнице к люку. Внизу наступила тишина, потом по дереву заскребли чьи-то ногти. Раздался удар, и рундук глухо подпрыгнул.

— Чёрт, сильная тварь, — сказал Дукат. — Давайте сверху.

Недолго думая, я вскарабкался на рундук. Дукат встал рядом, широко расставив ноги. Ствол пистолета он направил на ту часть люка, что высовывалась из-под нашей импровизированной баррикады. Снизу стукнули ещё раз, и по тому, как подпрыгнул неподъёмный ящик под моими ногами, я понял, что удар такого кулака пробьёт во мне сквозную дыру. Я встал на колени и обеими руками вцепился в крышку рундука.

После следующего удара затрещало дерево. Ещё один удар, и кусок доски просвистел в дюйме от носа Дуката. В образовавшуюся дыру просунулась рука и зашарила по полу. С звериным рёвом Дукат дважды выстрелил в кисть. Внизу истошно закричали от боли, и это был абсолютно человеческий вопль, совсем не соответствующий силе удара. Дукат упал на колени перед дырой в люке и выстрелил ещё дважды. Вопль оборвался, и я услышал глухой звук упавшего тела.

— Их можно убить, и это хорошая новость, — ухмыльнулся он и подхватил четыре патрона с пола. Быстро загнав их в барабан, он встал наизготовку. Внизу было тихо, по лестнице больше никто не поднимался. — МакАртур, — сказал он шёпотом. — Дождь стихает. Посмотрите в окно, как там, новые твари не лезут?

Я осторожно прокрался к своему старому наблюдательному пункту и, сощурившись, уставился в темноту. Сначала ничего не происходило, потом я увидел, как от стены маяка внизу отделились две тени. Они тащили за собой третью. Поднесли её к обрыву и подхватили за руки и ноги. Раскачав, зашвырнули в океан. Я увидел, как рванул водяной фонтан навстречу падающему телу, и оно быстро исчезло среди бушующих вод.

Тени бегом вернулись ко входу в маяк. Внизу послышалась возня, металлический скрежет. Свет маяка начал угасать, в фонаре наступила темнота.

— Они перекрыли трубу? — Изумлённо спросил я.

— Они разумны, это я понял ещё по вашему рассказу, а Маршалл прекрасно знает, как тут всё устроено, — ответил Дукат

— И что мы будем делать?

— Ждать, — он спокойно достал из кармана флягу, отхлебнул сам и протянул мне.

Внизу движение продолжалось. Звенел металл, потом что-то разлилось, забурлило. Я напряжённо прислушивался к звукам снизу.

— Кажется, мы остались без топлива, — сказал я.

— Паршиво, — равнодушно ответил Дукат, вынимая из кармана новые патроны взамен использованных.

Буря за окном постепенно затихала, ветер разогнал тучи. На небе засияла полная луна, а на востоке небо посерело, даря надежду. Возня внизу продолжалась, но там было темно, а стрелять наугад Дукат не хотел. А потом наступила тишина, перемежаемая тихими щелчками, едва различимыми среди бульканья карбида. И, когда мы думали, что твари ушли, совсем близко раздался ровный голос:

— Мы дарим вам ещё один день.

Дукат выпустил в люк всю обойму, но снизу раздался смех, такой же ровный и невесёлый, как и голос перед этим. Пока мой начальник с дымящимся пистолетом стоял, ошалело глядя на повреждённый люк, я кинулся к западному окну.

От маяка по земле, быстро перебирая конечностями, перемещались две вполне человеческие тени, только ноги и руки у них двигались так быстро и резко, как ни у кого из живущих людей. Одна тень скользнула в расселину, а вторая задержалась. Мне показалось, что она махнула мне рукой, а потом исчезла вслед за первой тварью.

Когда солнце показалось над горизонтом, мы сдвинули рундук и открыли люк. Пол внизу был залит водой, ёмкости с карбидом пусты. Характерный запах ацетилена говорил, что всё наше топливо без всякой пользы ушло в атмосферу.

— Не всё, — ухмыльнулся Дукат, хоть я вслух ничего не сказал. — Идём, — позвал он. Мы зашли в спальню, он полез под четвёртую, пустующую койку и выволок за ручку нетронутую ёмкость. — Наши косорукие матросы очень торопились, и расставили их как попало. Одну деть было некуда, я сказал запихать под кровать.

Мы вдвоём внимательно осмотрели все части нашей ацетиленовой горелки. Ёмкости были вскрыты и опрокинуты, но трубы остались целыми.

— Ремонта на несколько часов, к темноте можно попробовать закончить, — заключил Дукат. — А что с лодкой?

Мы кинулись в пристройку. Лодка лежала нетронутой, вёсла тоже.

— Ну, что будем делать? Скажу сразу: у нас мало шансов пережить следующую ночь.

— И что вы предлагаете, сэр?

— Я постараюсь восстановить работу маяка, а ты можешь попробовать на лодке добраться до берега. После такой ночки эти твари, думаю, отсыпаются. По крайней мере у кого-то будет возможность выжить.

— И вы хотите, чтобы я на вёслах проплыл 18 морских миль?

— Да, — спокойно кивнул Дукат. — А я попытаюсь отбиться от этих тварей. Готов? Или предпочтёшь сдохнуть со мной, даже не попытавшись?

Дождавшись моего кивка, он ушёл в спальню и вернулся через несколько минут с исписанным листком.

— Доберёшься в Каслбэй, отдай это письмо комиссару. Он меня знает. Будет расспрашивать — отвечай, как есть. Понял? Ну чего ты бледный, как брюхо у камбалы? На, хлебни. Последнее! — Он почти насильно влил в меня остатки виски из фляжки. Это помогло мне прийти в себя. Вдвоем мы вытащили лодку и спустили на воду.

— Давай, МакАртур, — Махнул он мне рукой и принялся раскуривать трубку. — Обойдёмся без долгих прощаний. Удачи тебе!

— И вам тоже, — ответил я и налёг на вёсла.

Я плыл уже очень долго. Солнце поднялось в зенит, но прогреть холодный воздух оно не могло. Так и существовали они: светило отдельно, мороз отдельно. Чтобы не задубеть, я упрямо продолжал грести, а что ещё оставалось? От усталости шумело в ушах, горели перетруженные мышцы, волдыри на ладонях полопались и пачкали кровью вёсла: одно синее, второе зелёное со следами зубов акулы. Я продолжал двигаться, но земля всё не появлялась. Солнце пошло к закату, над морем белесыми струйками начал подниматься туман, но я упрямо грёб вперёд.

От усталости я не почувствовал, как слегка накренилась лодка, не услышал тихий плеск сзади. А если б услышал, не нашёл в себе сил повернуться. Мокрая рука, покрытая чёрными волосками, обхватила меня за грудь, стальным обручем вжимая руки в бока. Вторая рука ухватила за голову и склонила её к правому плечу. Мокрая щека прижалась к моему уху. Я вдруг почувствовал облегчение: всё кончилось, и мне больше не надо бороться за свою жизнь. И больше не придётся грести, превозмогая боль в мышцах и натёртых до кровавых мозолей ладонях.

— Я сделал всё, что мог, — печально сказал Томми. Его длинный раздвоенный язык заелозил по моей шее, и от этих движений кожа немела и теряла чувствительность. Когда её прокусили острые клыки, я ничего не почувствовал. Я забыл, что мне сказал Томми: «Смерть — не самое страшное».

Рядом с лодкой из воды высунулась голова, совсем человеческая, со слипшимися чёрными волосами, только очень большая. Обладатель такой головы должен быть футов десять ростом. Ехидные зелёные глаза подмигнули Тому и скрылись под водой. Том аккуратно опустил меня на дно.

***

Хозяин был расстроен. Прошлой ночью Дукат убил одного из его охотников, старшего сына Нэрна. Меньше охотников — меньше добычи. Наверное, поэтому он удовлетворился трупом, хоть и терпеть не может мертвечину, а меня разрешил оставить в живых, потому что нас должно быть семеро. Только сейчас я понял, почему в наших краях острова Фланна называют «Семь охотников».

Когда я очнулся, вокруг меня была абсолютная синева, и я не сразу понял, что лежу на дне. Под спиной — тонкий белый песок, мягкий, как перина старухи Лорны. За дочку она много всякого барахла дала, но перины были лучшим из приданого. На этой перине мы зачали дочь, Шинейд, на другой такой же дочка принесла мне внука, Шона. Самую большую радость в моей жизни. Ради него я отправился на этот проклятый маяк. Ради него сейчас оказался на дне. Увидеть бы родных ещё разок.

Я ухватился за камень, обросший кораллом с розовыми рожками, похожими на мёртвые пальцы и поднялся на ноги. Пальцы в моей руке обсыпались в труху. Я оттолкнулся от дна и легко взлетел, увидел висящего в толще воды Тома. Точно такого же, каким он был там, на маяке, только с перепонками между пальцев и острыми, как у акулы, зубами. Я посмотрел на свою руку, и она была такой же. Ощупал языком зубы, и не сразу понял, что такое длинное и раздвоенное появилось у меня перед глазами.

— Боже святый! — выдохнул я.

— Его здесь нет, — грустно улыбнулся Том, и улыбка на его акульей пасти выглядела страшно.

Хозяин был голоден, и ему была нужна еда. Том быстро объяснил, почему приказы хозяина надо выполнять. Вслед за ним я приплыл к огромной яме, заполненной шевелящимися огрызками таких, как я и Том. Без рук, без ног. Только торс и голова. Выбраться из этой ямы они не могут, и живут в ней веками, питаясь отбросами и с завистью глядя на проплывающих над ними безмозглых рыб. Урок я усвоил. А ещё понял, чем рисковал Томми, пытаясь меня спасти.

Этой же ночью мы выбрались на берег и выломали кое-как прилаженную дверь. Нэрн первый сунулся по лестнице наверх и скатился с простреленной ногой. Тогда я взял одну из пустых ёмкостей, и, прикрываясь ей, как щитом, подобрался к люку вплотную. Дукат стрелял, пока не закончились патроны, а потом полез в жилетный кармашек за последним, для себя. Я не мог позволить ему такую роскошь: хозяина лучше не злить.

Одним ударом я вышиб крышку люка. Рундук отъехал в сторону. Я запрыгнул внутрь, в тёмный фонарь, потому что Дукат, может и хороший полицейский, а вот механик из него никакой. Обеими руками я стиснул его плечи, он зашипел от боли и ужаса, когда увидел моё лицо, и узнал меня. Патрон выпал из его пальцев и укатился в темноту.

Я виновато сказал ему: «Прости» — и передал из рук в руки Тому. Мне было жаль Дуката, но ещё больше было жаль себя. Я — солдат Хозяина, и должен выполнять его приказы. Кто забывает об этом — быстро ложится в верхний слой ямы и начинает завидовать рыбам, а те, кто лежит под ним — ему.

Если б Хозяин при перерождении давал возможность забыть свою земную жизнь, но у него своеобразное чувство юмора. Поэтому я часто вспоминаю своих родных. Особенно сильно я тоскую по Шону. Ему уже десять лет, и я часто вижу его, играющим на берегу в Мангерст-бич. Там, на мелководье, из воды торчат камни. Мои мокрые волосы почти одного цвета с ними. Я подплываю поближе и приподнимаю голову из воды: со стороны — просто ещё один небольшой валун.

Шон возится в песке у кромки воды, а Шинейд сидит в плетёном кресле с навесом читает очередной дамский роман. Иногда появляется моя жена, но она выпила у меня столько крови, что я совсем по ней не скучаю. А один раз они привезли в коляске Лорну, пьяную до синевы, и я понял, что очень рад её видеть. Из неё вышел бы хороший охотник.

Иногда я думаю: как было бы здорово забрать их к себе, сюда, в океан. Но это значит и к Хозяину, себе я не принадлежу, а Отцу морскому молиться глупо, разве чтоб его повеселить.

Я знаю, что и Том часто приплывает в Каслбэй и смотрит, как его жена гуляет по набережной с коляской, и я так же знаю, что и его посещают такие мысли. Но у бедняги Тома уже нет левой ноги. Он разозлил Хозяина, недостаточно точно выполнив приказ, и тот её съел. Первый шаг к яме Томми уже сделал. Плавает он теперь намного медленней, а значит и больше шансов дать новую причину для недовольства. Хочет ли он такой же участи жене и ребёнку? Вряд ли.

И я не хочу. Но вдруг однажды тоска окажется сильнее меня?

Конец истории, но завтра - новый рассказ о рыбаках с Гебридских островов

Показать полностью 1
296

Свадебка

От села, которое еще недавно дышало жизнью, осталось смрадное пепелище. Невыносимо тянуло гарью и обугленным мясом. Птицы в округе – и те смолкли. Ватную тишину нарушал только обреченный хрип чудом не удохшейся коровы, да сухое потрескивание дотлевающих срубов.

Велизара шагала по разоренной улице, разгребая мужицкими сапожищами чадящие угли. Подол черного сарафана, искусно расшитый серебром, она подобрала – не хватало еще подпалить. Чай не за грош куплен. Мерно постукивал посох с навершием из рогатого человеческого черепа.

Юрка брел чуть позади, втянув в плечи курчавую голову. Хоть и дрожал аки зайка, а все равно был молодцом. Когда Велизара из всего уцелевшего люда, пришедшего к ней на поклон, выбрала в спутники его, безбородого служку, не испугался Юрка. Глазищами синими похлопал, торопливо перекрестился и вперед.

За углом раскинулась площадь перед когда-то белокаменной, а теперь закопченной и оскверненной церковью. Велизара остановилась и зло ударила пяткой посоха оземь.

– Ты погляди! Нажрался от пуза, накутил и храпит! Эй, образина ты бесстыжая!

Прямо посреди площади на горе из истерзанных трупов, свернувшись толстенными кольцами, возлежал огромный змей. На окрик Велизары он лениво разомкнул глаза и широко зевнул. Тело, покрытое золотой чешуей, зашевелилось. Из разворачивающихся колец показалась голая, измазанная пропастиной девушка. Она выскользнула из чудовищной хватки и, скатившись с кучи мертвецов, упала на потухшие в кровавой луже угли. Велизара сумела различить еле слышный скулеж. Живая.

Змей поднялся, заслоняя ромбовидной башкой мутное солнце, моргнул прозрачной перепонкой.

– Ладно, бабу бы просто украл, – Велизара сделала ещё несколько шагов вперёд, жестом приказывая Юрке оставаться на месте. – То тебе, Полозу, дозволено твоими змеиными богами. Село зачем сгубил, супостатина?

– Неужто не видишь? – ошупывая воздух раздвоенным языком прошелестел змей. – Свадебку справлял!

Покойники под ним зашевелились. Груда тел заходила ходуном, и вдруг хлынули из неё во все стороны змеи, потекли чешуйчатой сверкающей рекой.

– Господи, спаси!.. – взвизгнул Юрка, подбирая полы длинного подрясника и неловко пятясь назад.

– Спокойно, Георгий, – кивнула ему Велизара и вновь обратила лицо к Полозу. – Дело ты черное сделал, но не по-человеческим законам я пришла тебя судить. Одна жена в год Полозу положена, чтобы род не перевёлся. А ты что натворил? Лишнего хапнул. Придётся платить. По-хорошему договоримся, али как?

Юрка вскрикнул. Обернувшаяся Велизара увидела, как огромная змеища скрутила мальчишку тугим кольцом и с шипение ощерилась ему в лицо, примеряясь к броску.

– Значится, по-плохому…

Острые рога черепа врезались в нижнюю челюсть аспида, распороли чешуйчатую шкуру. Хлынула по посоху тёмная дымящаяся кровь. Змея дернулась и обмякла, опав к Юркиным ногам.

Полоз яростно зашипел. Гады ответили ему нестройным хором, хлынули на Велизару. Острые зубы впились в кожу сапог, потекли струйки желтоватого яда.

– А-ну, Июль, просыпайся, – Велизара хорошенько тряхнула окровавленным посохом. – Есть, где разгуляться.

Глазницы черепа засияли ядовитой зеленью, лохматыми клубами повалил из них черный дым. Череп затрясся, потом, оторвавшись от посоха, взмыл в воздух. Жёлтая кость обросла плотью и кожей, маревом сгустилось сильное тело. Бес, чернее сажи, высоко поднял рогатую голову, выдохнул сноп искр и, расправив широкие плечи, вопросительно взглянул на Велизару. Та молча провела большим пальцем по горлу и, распинывая змей, подошла к остолбеневшему Юрке.

– Давай-ка… – Велизара осторожно взялась за худые плечи и отвернула парня.

Бес низко зарычал – вспыхнуло ослепительно-зелёное пламя. Его отсветы заиграли на обугленных срубах. Юрка схватился за крест прямо сквозь ткань подрясника, и побелевшими губами зашептал молитву.

Велизара работала здоровенным булатным ножом быстро и умело. Полоз, пригвожденный к земле посохом с рогатым черепом, слабо извивался, из ноздрей то и дело надувались кровавые пузыри. Острое лезвие счищало с серого тела золотую чешую, со звоном падающую в угли. Юрка быстро собирал её и скидывал в мешок. Когда работа была окончена, Велизара взвалила покажу на спину служки.

– Неси это своим. Хватит, чтобы заново село отстроить и покойничков достойно захоронить. Беги давай, – она звонко хлопнула парнишку по тощему заду, заставив ойкнуть.

– А твоя плата? – растерянно спросил он, краснея по самые уши.

– Я свое возьму, ты не переживай.

Когда Юрка скрылся из виду, Велизара опустилась на колени рядом с кутающейся в рванину девкой и заглянула ей в глаза.

– Как зовут тебя?

– Дариной, – дрожащий голосом ответила та.

– Было у вас вчера что? – Велизара ткнула в Полоза. – Ты только не бойся, правду говори. Насилил он тебя?

Дарина рвано закивала, размазывая слезы по грязному лицу.

– Жаль… – Велизара тяжко вздохнула и поднялась. – Род полозовый очень крепкий. И мстительный. Ты прости, девка. Но одного мертвого села с меня хватит, — она утерла кровь с булатного тесака об подол и двинулась на Дарину...

Показать полностью
50

Пальцы

| Посвящается Артёму Гончарову

Дорога петляла меж частных домов и гаражей. Снег блестел в свете фар подержанной «Двенашки», Артём ехал домой после тяжёлого рабочего дня. Слева мелькнула яркая красная вывеска спортивного зала, парень притормозил, бросил взгляд на соседнее сидение, устало оглядел серую спортивную сумку, вспомнил, что с утра планировал устроить себе вечер рук и немного позаниматься.

«Чёрт с ним, — решил Артём, вывернул руль влево и поддал газу. — Переоденусь, разомнусь, — думал он, — если не захочу дальше, то уйду».

Часы показали половину десятого, парковка перед спорткомплексом опустела, залу оставалось работать всего полчаса.

Артём припарковался неподалёку от дверей, схватил сумку, вышел из тёплого салона на противный мороз. Лицо сразу обдало холодом, щёки закололо, парень едва не передумал в ту же секунду, но взял себя в руки и решительно зашагал к зданию, вошёл внутрь, спустился в подвал. На ресепшне встретился взглядом с бородатым тренером, кивнул, тот, тоже уставший, кивнул в ответ. Он уже собирался уходить, складывал какие-то бумаги в папку, гремел ключами, что-то бубнил себе под нос. Артём решил поторопиться.

Голова его была забита работой, но, утомившийся за день, он, впрочем, быстро переоделся, действуя механически. Думай он тогда о каждом своём действии, то не успел бы и закрыть шкафчик, как настало бы время уходить.

В обычно ярко освещённом зале к вечеру горела только половина люминесцентных ламп на потолке. На беговой дорожке заканчивал последний подход полноватый мужчина с полотенцем на плече. Артём поздоровался с ним, прошёл вглубь зала, остановился напротив зеркальной стены у широкого стенда с гантелями, подготовил себе скамью, выбрал снаряды, стал разминаться.

Упражнение не шло. К концу дня человеческие мышцы, что стылые куски мяса, никогда не поддаются сразу. Парень разминал предплечья пальцами, тянулся на перекладине, в спешке носился между скамьёй и турником, боясь не успеть к закрытию. Его частое дыхание скрывала музыка, вырывающаяся из большой чёрной колонки рядом с бегуном. Артём остановился, сосредоточился на неспешной мелодии и, взяв в руки чёрную гантель с ребристым грифом, принялся в такт музыки сгибать руку. Спустя пару подходов налитый кровью бицепс будто вспыхнул мощью, в руках наконец-то появилась сила.

Вскоре остановилась беговая дорожка, тучный бегун слез на пол и, тяжело дыша, проковылял к дверям, за ним ушла и музыка. В зале зазвенела тишина. Беспорядочный поток мыслей тоже исчез, и Артём вдруг обнаружил в себе щекочущую тревогу. Он положил гантель на пол, дошёл до пыльного музыкального центра между кардиотренажерами, подключился к нему с телефона, поставил «Металлику». Краем глаза заметил двух человек в коридоре. Бородатый тренер, уже в пуховике и тёплой шапке, передавал ключи невысокого роста мужичку в старомодном клетчатом свитере. Это пришёл сторож.

Артём поспешил вернуться к скамье, убрал гантель на место, взял с другого стенда короткий гриф, отточенными движениями накинул по обе стороны десятикилограммовые блины, поставил зажимы.

На мгновение прервалась музыка, парень развернулся со штангой в руках. В зал вошёл сторож. Это был худощавый мужчина лет пятидесяти с неказистой вытянутой головой, покрытой жиденькими волосами с жуткими проплешинами. Дырявый свитер в бело-зелёную клетку оказался совсем никудышный, словно на скорую руку сшитый из обрезков прожжённого байкового одеяла.

Артём повернулся к зеркалу и исподлобья следил за сторожем в отражении. Хромая, тот не спеша приближался к скамьям с грифами для жима лёжа. Оказавшись на месте, он как-то злобно и будто специально громко шмыгнул похожим на клюв носом и, точно совсем позабыв о своей хромоте, кинулся к стенду с блинами. Оторопев, Артём наблюдал, как хиленький мужичок хватает самые большие, красного цвета блины по двадцать пять килограмм и навешивает их на длинный блестящий гриф. Нагрузив с каждой стороны по четыре штуки, сторож замер, ещё раз шмыгнул носом и уверенно плюхнулся на скамью.

«Двести двадцать с грифом», — подсчитал Артём. Ему стало не по себе. В груди появилась странная тяжесть, живот начало крутить, как в тревожном ожидании чего-то ужасного.

Сухопарый сторож поднял тонкие руки, обхватил гриф. Артём скользнул взглядом по пальцам мужика, испуганно замер, сначала подумал, что показалось, но затем, присмотревшись, убедился, что помимо тонких узловатых большого, среднего и мизинца на правой руке, он ясно видит пухлый чёрный указательный с кривым желтоватым когтем и тошнотворный безымянный, походящий на телесного цвета трубку с зияющей дырой вместо ногтя.

«Ты особенный, Тёмочка», — ослепляющей вспышкой вдруг возникли в голове парня слова его деда, услышанные когда-то давно, ещё в раннем детстве. По телу побежали мурашки.

Сторож толкнул руками гриф, блины дёрнулись.

— Эй, — крикнул Артём и вздрогнул от своего хриплого голоса, — вас подстраховать?

Но мужик молчал. На прямых руках он держал над собой двухсоткилограммовое железо. Музыка захлебнулась, как на зажёванной плёнке, музыкальный центр захрипел. Руки сторожа дрогнули и подогнулись, в локтях щёлкнуло, тяжёлый груз с хрустом рухнул ему на грудь. Бордовым фонтаном изо рта раздавленной жертвы вырвалась кровь.

Артём зажмурился, а когда открыл глаза, то еле сдержал подступившую к горлу рвоту. Он стоял не в силах отвернуться от зеркала и своими глазами взглянуть на случившееся. Руки затряслись, он едва не выронил штангу, о которой совсем позабыл, пока глазел на странного сторожа.

В зале вновь воцарилась тишина. Парень неслышно положил снаряд на пол, сжал кулаки и, с клокотанием в груди обернулся. Выворачивающий душу ужас прострелил каждую клеточку его тела. Раздавленный сторож поднял голову и, уставившись на Артёма, улыбнулся во весь окровавленный рот. Сию же секунду в зале погас свет. Парень на мгновение решил, что ослеп от испуга. В панике он принялся судорожно водить руками по ближайшей скамье в поисках телефона, но тот всё никак не находился.

— Вам помочь? — прохрипел Артём чуть слышно и болезненно закусил губы.

С другой стороны зала донеслось еле слышное шуршание, а затем с оглушающим грохотом посыпались на пол железные блины.

Наощупь Артём двинулся к двери, прислушиваясь и моля Всевышнего о спасительном свете. Парень надеялся, что в окне над ресепшном он увидит жёлтые фонари парковки, но вокруг не было ни единого огонька, лишь кромешная тьма, заполнившая коридор.

Что-то твёрдое болезненно ударило парня в бок, он сообразил, что напоролся на стол для армреслинга, стоявший у раздевалок. Сдавленно ахнув, Артём согнулся от боли и замер, что гипсовая статуя. Из колючей тьмы оставшегося позади зала вырвались ритмичные звуки шагов, будто кто-то шлёпал босыми ногами по полу.

«Беги отсюда! Беги!» — истошно вопил ему внутренний голос.

Артём разогнулся, сорвался с места, но зацепился ногой за что-то во мраке и упал, разбив в кровь левый локоть. Взмокшие ладони скользили по кафельному полу, а пугающие звуки всё приближались. Превозмогая себя, парень поднялся. Живот ныл от ушиба, локоть саднил, каждый шаг давался с болью. Артём ускорился, упёрся в холодную стену и двинулся вдоль неё, набрёл на знакомую дверь раздевалки.

Звук шагов изменился, парень понял, что кошмарное нечто уже вышло из зала и теперь ищет беглеца в тёмных коридорах спорткомплекса.

Артём глубоко вдохнул, собрал оставшиеся силы, дёрнул ручку, заскочил в раздевалку, заперся. Тут же он яростно впился руками себе в волосы, со злостью стиснул зубы, проклинал себя за то, что побежал не в ту сторону, что захлопнул за собой не входную дверь, за которой было его спасение, а дверь изолированной раздевалки, точно ловушки.

«Ты особенный, Тёмочка!» — вновь эхом отозвались в его сознании слова деда.

Какая-то навязчивая мысль не давала ему покоя, но он никак не мог её уловить. Как выученный перед экзаменом вопрос из самого простого билета, что предательски забывается в самый ответственный момент. Где-то в потаённых, погрязших в паутине подвалах подсознания лежал ответ, Артём чувствовал, что знает, как ему поступить, но будто не имел сил вспомнить.

Он прильнул ухом к пластиковой двери, уловил шлепки и чуть еле слышный шорох, словно что-то острое скребёт штукатурку на стенах. В голове сразу всплыл отвратительный образ пальцев сторожа. Артём не знал, кто сейчас ходит по тёмному спорткомплексу, но точно сознавал, что оно безумно злое и немыслимо древнее. Сама мысль об этом ком-то была проклята серьёзнее самого старинного шаманского амулета, вымоченного в реке крови. И это существо сейчас бродит в нескольких метрах, и ищет.

Артём, согнувшись и водя руками перед собой, лишь бы не напороться на очередное препятствие, по памяти нашёл дверь в душевую. Пол внутри был влажный, под кроссовками противно хлюпало. Парень добрался до самой дальней кабинки, сел в угол, закрыл лицо руками.

Странное чувство обуяло его, точно все краны в душевой разом открылись и реки ледяной воды мощным напором хлынули в комнату. Откуда ни возьмись прорезался свет, Артём пытался пошевелиться, но не мог. Он, словно заточённый в своём собственном теле, видел перед собой знакомую мебель дедовского дома в деревне, видел свои крохотные ручки, маленькое одеяльце и ковёр с причудливым рисунком. В ту ночь ему не спалось, мальчик долго ворочался, не мог найти себе удобной позы.

— Дедуль, — сказал наконец маленький Тёма, — я есть хочу.

Кряхтя, лежащий рядом дед поднялся, махнул внуку и поковылял на кухню. Тёма весело подскочил на кровати, спрыгнул на пол и поспешил за дедушкой.

В тусклом свете одинокой лампочки мальчик ловко орудовал ложкой, отправляя в рот маленькие картофелины.

— Ну, — по-доброму начал дед, поглаживая реденькие волосы внука, — наелся? Пойдём спать?

Тёма кивнул и побежал в комнату. Дед пришёл следом.

После еды на мальчика навалилась приятная усталость, подушка вдруг стала мягче, тело само нашло удобную позу, а глаза сами слиплись. Ещё мгновение и Тёма бы заснул.

Сначала ему подумалось, что кто-то завизжал и сразу замолк. Он вцепился в руку деда, по щекам побежали слёзы. Старик не сразу поднялся, он тяжело и жутко дышал, а потом, что-то бубня себе под нос, сполз с кровати на пол и покрался в другую комнату. Тёма приподнялся и вжался спиной в ковёр на стене. В комнате было темно, различались только смутные очертания предметов. Щёлкнул свет на кухне, Тёма облегчённо выдохнул и позвал деда. Сдавленный крик застрял в горле у мальчика, когда, громко топая, в комнату ворвался перепуганный старик. Лицо его было перекошено, глаза широко раскрыты. Он присел на кровать рядом с внуком и начал говорить: «Послушай, послушай, только не бойся, мой хороший, только не бойся. Ты особенный, Тёмочка…»

В глазах Артёма всё померкло, спустилась красная рябь, он вглядывался в бездну и среди нечётких контуров, мелькающих в памяти, смог выцепить знакомую картинку. Они с дедом стояли на кухне, на столе лежал надкусанный огурец, а на полу поблёскивали осколки старого гранёного стакана. Он упал со стола и разбился, и этот звук маленький Тёма принял за крик. И вдруг, точно лишний кадр в бобине с известным фильмом, мелькнуло перекошенное ужасом лицо деда: «По пальцам, понял? — говорил он, не в силах отдышаться. — Всегда смотри на пальцы!»

Как по щелчку всё исчезло. Артём снова очутился во тьме душевой. Мерзкие шлепки стали ближе. То, что искало парня во тьме, пробралось в раздевалку. Гремели дверями металлические ящики, тварь проверяла каждый.

В горле Артёма запершило, наружу рвался нервный кашель. Парень сделал усилие и сдержался.

«Пальцы, — думал он, и его губы беззвучно повторяли мысли, — я смотрел на пальцы, дед, оно пришло за мной, дед, что делать?»

Перед глазами, что в калейдоскопе, закрутились разноцветные стёклышки с размытыми образами. Артём напрягся. Вокруг него выросли стены детской комнаты. Он, уже подросший, вернулся из школы и бродит по родительскому дому совершенно один. Неожиданно в груди начинает щемить, необъяснимая тревога накрывает Тёму, и он вдруг замирает посреди комнаты, боясь пошевелиться. В ушах звенит, звон переходит в гул, тот в противный писк, и из этой жуткой какофонии рождается знакомый звонок домашнего телефона. Тёма подходит к нему, поднимает трубку.

— Алло, — тонким голосочком протягивает он.

— Тёма? — спрашивает из трубки грубый мужской голос.

Мальчик чувствует, как худенькие ноги становятся ватными и всё тело холодеет, будто на морозе.

— Тёма? — строже спрашивает голос. — Тёма, ты дома? Я сейчас из шкафа вылезу!

Мальчик бросает трубку, бежит вниз по лестнице к подвальной комнате и слышит, как со второго этажа кто-то начинает спускаться. На последних ступеньках Тёма бросает взгляд наверх и видит, как жуткая рука с ужасными пальцами ложится на перила и медленно скользит всё ниже и ниже.

— Дедушка, — шепчет Тёма, захлёбываясь слезами, — пальцы, я видел пальцы, что делать, дедушка?

Артём слышит, как в мыслях маленького мальчика, будто оркестр по воли дирижёра, оглушительным гулом грянул дедушкин монолог.

«Ты особенный, Тёмочка. За тобой пришла беда, внучек, она не отвяжется, если ты будешь бояться…»

В гуле теряются слова, Артём вслушивается, но улавливает лишь обрывки фраз: «Всегда смотри на пальцы… сначала он захочет до смерти тебя перепугать, но никогда не бойся, Тёма, а потом… гроб и нож, нож режет пальцы на гробу… и никаких молитв не читай, Тёмочка, он за это тебе…»

Маленький Тёма запирается в подвальной комнате, прячется за тумбочку, стучит ладошками себе по голове и шепчет, пытаясь вспомнить:

— Лежат в могиле гроб и нож, нож режет пальцы… — и тут же вскрикивает от страха. Дверь распахивается, и в комнату заходит отвратительный человек. Глаза его полны злобы, голова вытянутая, как у больного акрокефалией, и похожа на инопланетную. Человек тянет к Тёме руку, странный безымянный палец раскрывается, становится похожим на пылесос из человеческой кожи. Мальчик чувствует, что не может вдохнуть.

Маленький Тёма вспоминает, как в детстве за спиной перепуганного деда вдруг появился этот же человек. Малыш взвыл и едва не потерял сознание, а дед лишь крепче сжал его ручки и велел повторять за ним:

«Лежат в могиле гроб и нож,
Нож режет пальцы на гробу,
С собой меня не заберёшь,
И ты уйдёшь, и я уйду.»

Этот же стишок повторяет Тёма в подвальной комнате. Он уже не боится, потому что вспомнил. Страшные пальцы становятся меньше, человек куда-то уходит. Сцена обрывается, в темноте душевой Артём смог припомнить лишь взволнованный и строгий бабушкин голос, она ругается, потому что Тёма не брал трубку, пока она звонила.

Как снежный ком, на старые воспоминания накладываются новые. Артём вспоминает, как в средней школе прятался за диваном вместе с другом, пока кто-то бродил по дому, а потом внезапно ушёл. Тут же парень осознаёт, что в уходе таинственного гостя не было внезапности. У него были жуткие пальцы, и именно Артём прогнал его, потому что снова успел всё вспомнить.

Дверь душевой с грохотом распахнулась. Парень вздрогнул. Его переполняла злость. Животная ненависть к омерзительному нечто вытеснила весь ужас. Но в теле возникло странное жжение, какая-то слабость, как топкое болото, поглощала его и не давала сказать ни слова. Древнее зло учуяло, что жертва обо всём догадалась, и решило действовать на опережение.

Артём почувствовал на своей шее мерзкие влажные пальцы, ощутил лёгкое дуновение ветра, такое же, что и много лет назад ощущал в подвальной комнате на волоске от смерти. Парень разжал ссохшиеся губы, начал шептать заветный стих: «Лежат в могиле гроб и нож…»

Существо ослабило хватку. Артём почувствовал силы, и безумие охватило его душу, с размаху он ударил скрывающегося в темноте, но тот даже не сдвинулся с места. Вторая строчка стиха вылетела из головы, парень пробубнил что-то невнятное и было ринулся к двери, как острый коготь полоснул его по спине между лопатками. Неописуемая боль прожгла Артёма. Нервы сдавали, мысли путались. Он вспомнил теперь, что рассказывал ему дед, как пережитая встреча с чудовищем тут же забудется, и как важно помнить про пальцы, ведь только они подскажут, когда тварь снова объявится.

Свирепый удар из темноты пришёлся прямо в челюсть, Артёма отбросило к стене, он размахивал руками, но никого не задевал. Кровь наполнила рот, из-за металлического привкуса из желудка потянулась рвота.

Артём сдержался, сплюнул кровь в темноту и ещё раз повторил первую строчку. Пока тварь отступила, парень выскочил из душевой, и с вытянутыми руками, ударяясь об открытые дверца шкафчиков, стал искать свою сумку.

— Не забывать, — проговаривал он вслух, расстёгивая неподдающуюся молнию на боку сумки, — пальцы, пальцы, стих, дед, всё помню, не забывать.

Артём понял, что находчивое существо специально лишило его света. Не видя пальцев и их хозяина, жертва забудет о встрече тут же, не успев сообразить, что произошло.

Из душевой, хрипя и цокая, будто босые ноги сменились одним большим копытом, вылезала разозлённая тварь. Артём отступал чуть слышно, пока не уперся в стену. Дрожащей рукой он нащупал на вытащенной из сумки связки ключей маленький брелок-фонарик и направил слабый луч на приближающееся нечто.

В тускло-синем свете из дверей душевой вылезал вздутый мясистый мешок, покрытый гнилой кожей. Огромное лицо на яйцеобразной голове поверх вздувающегося гниющего кошмара, стиснув широкие блестящие зубы, смотрело на Артёма. Пальцев не было, вместо них из нижней части невообразимого туловища торчал длинный чёрный отросток с когтем. Им тварь стучала по полу, цеплялась и двигалась, подтягивая остальное тело. Среди висящих ошмётков кожи чуть ниже подбородка постепенно расширялся зловонный зёв. Артёма тошнило, тремор колотил конечности.

— Лежат в могиле гроб и нож, — начал он уверенно, — нож режет пальцы на гробу…

Зияющая дыра разом уменьшилась, как зрачок от яркого света. Зловещее лицо изменило оскал на полную безысходности гримасу.

— С собой меня не заберёшь, — заканчивал Артём, — и ты уйдёшь, и я уйду.

Яркий свет озарил раздевалку, парень прикрыл глаза рукой.

«Оно всё хитрее, — мысленно заключил он. — В следующий раз надо что-то придумать…»

Мысли смешались, как в блендере, слова превращались в набор букв, звуки сливались в шипение, а свет вокруг становился всё ярче и ярче.

***

Артём проснулся в своей постели по будильнику, поднялся. Между лопатками защипал неглубокий порез. Парень поморщился, потёр глаза.

Он точно помнил, как вчера вечером, вымотанный после спортзала, поскользнулся в раздевалке, сильно ударился локтем и случайно поцарапал спину об угол скамейки. И ничего больше.

----
Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov
2023
© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу NOSFERATU. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!
Послушать можно здесь

Показать полностью
130

Змеиный венец

Судьба обошлась с Лаури Свенссоном плохо. По-свински, прямо сказать, обошлась.

Пока другие появлялись на свет сынками богатых купцов и наследниками герцогских корон, Лаури выкинуло в этот неуютный мир в доме бедного землевладельца. Мать умерла родами; каменистая земля отцовских владений рожала не лучше неё, и ко времени, когда Лаури научился бриться, их все по кускам отняли у них за долги. Вскоре после этого юдоль скорби покинул и папаша, оставив преданному сыну в наследство только гору винных бутылок.

Вот куда, спрашивается, Лаури было пойти? По его стопам?

Ну уж нет. Этот выход, пусть и самый простой, мог подождать. У Лаури была мечта.

Он жаждал во что бы то ни стало стать богатым. Любому дураку понятно, что это – предел счастья, доступного смертной душе в земной жизни.

Лаури выругался себе под нос, трогая шпорами бока лошади, путающейся в высоких, ей по грудь, диких травах, и с звонким шлепком прихлопнул впившегося в шею комара. Мечты – это прекрасно, человек без мечты не знает, зачем живёт, но как вышло, что мечта Лаури завела его сюда, в какую-то нехоженую глушь без дорог, в небывалый для их северных краёв зной самого долгого дня в году и белый, слепящий блеск недовольного солнца?

Вокруг тучами вился гнус, изводя седока и прядающую ушами лошадь. Ветра не было; откуда-то с сопок полз дым горящей пожоги. Укутанный в тяжёлый шерстяной плащ, Лаури отдал бы половину будущих богатств за глоток воды, но его фляга опустела ещё на полпути. Волосы слиплись, как после купания; по спине ручейками стекал пот.

Ничего. Уже близко, если старуха не соврала. А если соврала, он найдёт её и убьёт. Эта мысль придала ему бодрости.

Если всё получится, как надо, то все страдания будут стоить того.

После смерти отца Лаури посидел у его могилы с последней недопитой папенькиной бутылкой, пораскинул мозгами и пошёл в армию. Конечно, самыми богатыми людьми после дворян были купцы, но им приходилось сколачивать капитал и доброе имя долгие годы, а это никуда не годилось: какой смысл в деньгах, когда ты сам уже болен и стар? А вот солдат, коли ему повезёт, может вернуться небедным из первого же похода. Не за счёт жалования, конечно – но не всё ли равно?

Только вот беда: ни одной войны на горизонте не маячило. А без неё жизнь вояки Лаури Свенссона составляли муштра на учениях, лопата для навоза и беззлобные, в общем-то, но обидные укусы тех, кто старше и сильней.

Тогда-то, в один прекрасный вечер, когда поясница уже не разгибалась после уборки стойл, Лаури и вспомнил сказку о Змеином Вече.

Когда у них с отцом ещё были слуги, Лаури слышал, как они рассказывают её своим детям. Мол-де, раз за год, на летний солнцеворот, все змеи с окрестных земель собираются вместе, чтобы толковать о своих змеиных делах, и среди них восседает на каменном троне Змеиный Король – белый, золотоглазый, с драгоценным венцом на плоской голове. И если найдётся храбрец, который сумеет этот венец похитить, Король, чтоб вернуть свою корону, исполнит любое его желание…

Мало кто верил в это взаправду. «Бабушкины сказки»! Глупцы.

Лаури подготовился как следует. Даже разыскал настоящую колдунью, дряхлую бабку из прибрежной деревни; та совсем выжила из ума и нынче разве что предсказывала рыбакам погоду в шхерах, но Лаури купил ей кружку пива, и она погадала для него на цыплячьих костях из чьей-то чужой тарелки. Теперь ему не нужно было искать Вече по лесам и долам: он точно знал, где оно будет. Не забыл и подумать о том, как уйти от Короля и его подданных, унося добычу. В сказках героям каждый раз удавалось обхитрить змей, на ходу бросив им куртку, платок или шляпу – значит, и плащ тоже должен подойти, тем более вон какой он красивый, красный… Лаури нарочно вёз его на себе, несмотря на жару, и тряпка как следует пропиталась его запахом. Чтобы наверняка.

И, конечно, он придумал, чего потребует в конце.

Он хотел жениться на принцессе.

Ну и пусть у его величества Ларса Олафссона вообще нет детей. Быть такого не может, чтобы хоть у кого-нибудь из государей по соседству не оказалось дочки на выданье, а уж где змеи её найдут – не его, Лаури, забота. Его дело – есть с золота, объезжать лучших коней да ласкать молодую жену и её юных придворных дам.

Он тряхнул головой, отгоняя сладкие грёзы. Нужно быть настороже. Вон она, впереди – груда валунов, наверняка тех самых, о которых говорила колдунья. А за ней…

Лаури придержал лошадь, осторожно выглянул из-за каменного бока, и его сердце забилось быстро-быстро, как птица в силке.

В небольшой, по самый край залитой солнцем низинке кишмя кишели змеи. Сотни, тысячи, десятки тысяч змей.

Их было столько, что под ковром длинных, гибких, сплетающихся узлами и петлями тел не было видно земли. Лаури едва сдержал тошноту, подкатившую к горлу. Сколько из них ядовитых?.. Подрагивали, пробуя воздух, раздвоенные языки; за сухим шорохом трущихся друг о друга чешуйчатых животов и спин не было слышно даже комариного звона. Какая же мерзость!..

Честно сказать, Лаури уже почти был готов развернуть дрожащую, всхрапывающую лошадь и убраться подобру-поздорову, но тут ему прямо в глаз меткой стрелой впился солнечный луч, отразившийся от…

Короны.

Там, среди всех этих ползучих тварей, в самом сердце бурлящего змеиного котла, на плоском камне восседал он. Змеиный Король, белый среди коричнево-серой массы подданных, как последний снег на весенней грязи, огромный – в руку толщиной и, пожалуй, со взрослого мужчину от носа до хвоста…

Его корона была прекрасна. Как самый красивый летний цветок, как падающие звёзды в августе, как первый рассвет весны после ночи, которая длилась полгода.

Лаури сжал зубы, стиснул поводья – и ударил лошадь шпорами.

Она рванула с места в карьер, в два прыжка переходя на дикий галоп. Обезумевшим ветром промчалась вниз по склону, влетела в низину, как в озеро, разбрызгивая змей по сторонам. Омерзительно-влажно захрустели под копытами маленькие кости. От ужаса Лаури казалось, что это всё сон. Свет солнца слепил глаза, надрывное ржание лошади доносилось словно сквозь толщу воды, вязкий воздух никак не хотел лезть в горло. Внизу чавкало, всхлипывало и злобно шипело, а впереди…

Впереди был трон Короля Змей.

Лаури не запомнил, как, перегнувшись, свесился с седла. Как, пролетая мимо по широкой дуге, дотянулся и сорвал с белой змеиной головы её неземной, небывалый венец. Он очнулся только тогда, когда его лошадь во весь опор мчалась вверх, вверх, вверх и прочь по пологому склону – а змеи гнались за нею следом.

Он никогда не подумал бы, что они умеют ползти так быстро.

Лаури хлестнул лошадь поводьями, и она помчала ещё скорее, но змеи не отставали. Они летели за ним серыми молниями, сливались в стремительный поток, сминающий на своём пути высокую траву…

Они нагоняли.

Сквозь страх, помутивший разум, Лаури вдруг вспомил: плащ. Ну конечно!.. Он торопливо расстегнул пряжку, едва совладав с ней дрожащими руками, и воздух, летящий навстречу, сорвал алое полотнище у него с плеч. Некстати подумалось: это ведь часть выданной в армии парадной формы, если командир узнает, что он его потерял, простой выволочкой дело не обойдётся… Только потом Лаури вспомнил, что командиры ему больше будут не указ.

Он обернулся посмотреть, как глупые змеи жрут его плащ, и похолодел.

Змеиный поток перекатывался через кроваво-красное пятно в траве, не замечая. Не замедляясь.

Какие демоны вселились в этих тварей?!

Лаури принялся нахлёстывать лошадь, правя к голубеющему вдали лесу. Он сжал змеиную корону так крепко, что её зубцы ядовитыми зубами впились в ладонь. Перед глазами у него стояли сотни змеиных тел, слившихся в одну огромную, страшную, голодную змею, и серебряным стежком мелькающий в клубке проклятых гадов блеск белой чешуи.

Оказалось, что редкий молодой лесок – змеям не помеха. Лошадь запиналась о корни, едва не ломая ноги, и вязла в напитанном влагой мху, ветви хлестали Лаури по лицу, а огромная змея, идущая по их следу, будто ищейка, легко обтекала деревья, просачивалась под поваленными стволами и с каждым вдохом становилась всё ближе. Её передний конец разделился, растёкся на две струи, обгоняющие лошадь по сторонам, и Лаури понял: их берут в кольцо.

Почему? Почему эти твари быстрее боевого коня, несущегося галопом? Почему не помог плащ?  

Почему, ради всего святого, Лаури Свенссон не мог мирно сидеть дома и не лезть, куда его не просят?!

Искать ответы уже было некогда, а жалеть – поздно. Впереди нежно пела вода, и Лаури, не думая, повернул туда. Лесной ручей оказался глубоким, поднятые лошадью стены брызг намочили Лаури с головы до пят, и на мгновение он позволил себе надежду на то, что змей снесёт течением.

Как бы не так.

Вода в ручье у него за спиной забурлила, как в кипящем котле, взбитая в пену бесконечным множеством змеиных хвостов. Гадины умели плавать.

Лаури всхлипнул с детской обидой. За что?! Он же просто хотел жить и радоваться!.. И тут лошадь закричала – не заржала, а правда закричала, почти как человек. Лаури глянул вниз – и увидел змей, повисших у неё на ногах.

Он изо всех сил ударил её по израненным шпорами бокам, и последним отчаянным усилием лошадь вылетела из леса на свет – в сизый дым горящей пожоги.

Её ноги тут же по самые бабки утонули в лёгком, хрустящем сером пепле, но она не остановилась, и каждый след от её копыт, отталкивающихся от земли судорожными, безнадёжными толчками, тлел красным, как зимний закат. Лаури уже не нужно было оглядываться, чтобы знать, что змеи всё ещё там, позади, и никак не оставят погони. Не помня себя, он поднял мокрый воротник, закрывая лицо, и, зажмурившись, направил лошадь прямо в пламя.

Бесконечное мгновение злого жара, дохнувшего в лицо, запах тлеющих волос – и огненная стена осталась позади, а Лаури полетел вниз.

Лошадь упала, чуть не раздавив его своим весом – Лаури едва успел откатиться от бьющейся в корчах туши. Её глаза бешено вращались, изо рта потоком валила пена; в последний раз дёрнувшись, ноги деревянно вытянулись, и лошадь затихла, перевернувшись на спину. Вся шкура повыше копыт была в чёрных точках змеиных укусов.

Силясь втянуть воздух в ушибленную падением грудь, Лаури поднял голову и понял: всё.

Чешуйчатые, гибкие, неостановимые, не торопясь, будто зная, что добыче уже некуда деться, змеи ползли прямо сквозь огонь, и огонь был бессилен причинить им боль.

Лаури невольно сделал шаг назад. Ещё один, ещё. Потом развернулся и побежал, не разбирая дороги.

И чуть не упал снова, ударившись лбом о большущий валун, некстати оказавшийся на пути.

Валун!

Смаргивая пляшущие перед глазами звёзды, Лаури с остервенением подпрыгнул и вцепился в уступы камня.

Гранитная глыба, раскалённая пламенем пожоги, обжигала ладони, но Лаури лез, сдирая ногти, и добрался до вершины. Только там он понял, что до сих пор крепко сжимает что-то левой рукой. Правой с трудом, по одному, разогнул пальцы. Змеиный венец был весь в потёках его собственной крови, но никакая грязь не смогла бы скрыть его блеск.

Почему? Почему он просто не бросил эту проклятую дрянь вслед за плащом, когда понял, что сказки врут?!

Змеи прибывали, как вода в половодье, и скоро валун стал островом в живом хищном море. Смогут ли они забраться на камень? Да даже если и нет – долго ли Лаури продержится тут без еды и воды? Долго ли сможет не спать, чтобы не свалиться во сне прямо им в пасти?..

Змеи расступились, образуя живой коридор, почтительно склонили головы, и к камню вальяжно выполз Змеиный Король. Лаури взглянул в его золотые глаза и ясно понял: если он прикажет, его подданные достанут добычу не то что с какой-то жалкой каменюки – с самой высокой горы на свете.

Неподвижные змеиные морды – не лица людей, по ним не прочитаешь ни мыслей, ни чувств. Змеиный Король быстрым движением высунул дрожащий язык, с шипением втянул обратно, и Лаури не выдержал.

- С-стой! – выдохнул он, уже не беспокоясь о том, каким жалким блеянием звучал его голос. – Я х-хочу говорить!

Змеиный Король поднял голову высоко над землёй, свернул хвост кольцом, и его насмешливый, древний голос зазвучал у Лаури прямо в черепе, позади глаз.

«Говорить? Что ж. Давай поговорим».

***

Есть мужество драться, и есть мужество отступать. Так говаривал дед, сколотивший из своры дерущихся княжеств единое царство всем соседям на зависть; так любил говорить и отец. Заряна слышала от него эти слова, когда злилась на служанок и в сердцах прогоняла бедняжек со двора, когда ссорилась с нянькой Ульной и ревела у папы на коленях, слишком гордая, чтобы первой идти мириться.

Нынче, годы спустя, настал день, когда пришёл Зарянин черёд вернуть отцу его мудрость.

Ребристый свод высоких, светлых царских палат был похож на перевёрнутый корабль. За раскрытыми ставнями оплакивал смерть лета безутешный осенний дождь, но в трёхногих жаровнях горели благоуханные дрова, и воздух над ними плясал от жара. Звеня бубенцами, кувыркались скоморохи, лилось в серебряные чаши вино, заходились песней гусли и жалейка, и гости без устали пили за долгие лета Лаури Ларссона и Заряны Всеславны.

Разве не этого она всегда хотела?

Разве не мечтала о синем платье невесты, расшитом серебряной ниткой, будто морозным узором, с подолом, широким, как шатёр? О рябиновом венке поверх кольцами сложенных кос, тяжёлом от гроздьев пылающих ягод? О том, что жених её будет статен и хорош собой?

За двумя длинными продольными рядами столов пировали домашние и гости; стол молодожёнов стоял во главе поперёк. Туда-то к ним и тянулся длинный-длинный – конца не видно – поток тех, кто хотел пожелать им счастья глаза в глаза. Лаури сидел в большом шаге от невесты – прикоснуться друг к другу впервые они смогут лишь ночью, в опочивальне, так уж заведено. Он был так строен в своём иноземном узком камзоле с высоким воротом до самого подбородка, так крепко и ладно сложен! Чистое безбородое лицо, курчавые волосы цвета тёмного мёда зачёсаны набок…

Красивый, как в сказке. Вот только в коварной, недоброй сказке Ульны, где всё хорошее одним махом может вывернуться наизнанку. Где все злоключения кончаются свадьбой, но чеканные блюда и снежно-белые скатерти едва скрывают то, что даже царю уже почти нечего подавать на стол. Где по правую руку от государя сидят его воеводы – у кого безвольно висит пустой рукав, у кого повязка закрывает незажившую глазницу…

Заряна нашла Ульну глазами. Её старая, милая нянька с прочей папиной челядью сидела за отдельным столом в тени за рядом точёных колонн. Невысокая, крепкая старуха с бритой наголо головой и узловатым посохом в руке... Сколько Заряна себя помнила, Ульна не расставалась ни с ним, ни со своей телогрейкой из волчьей шкуры, что сейчас темнела среди сарафанов других женщин, как ель меж берёз.

Ульна поймала Зарянин взгляд; легонько, чуть заметно, кивнула. Её коричневое, жёсткое, почти без морщин лицо не выразило никакого чувства, но в зорких, древних глазах сверкнуло: «Знаю, девочка, знаю. Терпи».

Заряна не дала вздоху сорваться с губ и вновь повернулась к гостям. Милостивые Праотцы и Праматери, когда же кончится этот пир, где делают вид, что радуются, топя горечь в вине?..

Как бы ей хотелось, чтобы Ульна была ближе, за белым господским столом! Но тогда гости бы всполошились: ох, да ах, шаманка при царском дворе, где это видано! Свои-то давно к Ульне привыкли. Таких, как она, боялись, и отец бы, поди, не пустил её на порог, только вот шестнадцать лет назад его жена отправилась в чертог к Праматерям, рожая дочку, недоношенную почти на целую луну. Вы́ходить маленькую Заряну не взялся ни один травник, отец уже велел сколотить для неё крошечный гроб, но вещие камни Ульны решили иначе. Это они, маленькие камушки с непонятными знаками, привели её из далёких холодных земель, где берёзы ростом человеку по пояс, а листья у них с детский ноготок – привели и сказали, что здесь она очень нужна…

Ульна выкармливала Заряну кошачьим молоком и полынным соком. Вешала над её колыбелькой фигурки хищных птиц, скрученные из перьев – иногда Заряна смутно, как сон, вспоминала, как тянулась к ним младенческими руками. Ульна делала обереги из паутины и медвежьих когтей, окуривала спальню царевны горькими травами, от дыма которых слезились глаза, и – страшная, лысая, нездешняя и чужая – стала Заряне дороже всех после папы. Другие няньки учили Заряну вышивать и прясть, пели песни про царевича-сокола и пламя-птицу, но стоило им отвернуться – и она бежала к Ульне. Та расчёсывала Заряне волосы, бормоча себе под нос, и сказки у неё были совсем другие: про медведя, который силой взял в жёны царицу, и она родила от него Короля-за-Проливом, пращура нынешнего Ларса Олафссона; про горы, пустые внутри, в которых селятся крылатые ящеры, и тогда гора начинает дышать огнём, и снег зимой идёт чёрный. Если так случится, говорила Ульна, то самые смелые юноши и девушки из её племени, самые красивые и храбрые, идут к такой горе, забираются на вершину, к дыре, через которую дракон дышит, и бросаются вниз. Тогда ящер засыпает, и никто не знает, когда он проснётся снова…

А ещё это от Ульны Заряна научилась змеиному наречию. Ну, то есть как научилась – нахваталась чего-то по верхам, подглядывая за тем, как Ульна колдует… На нём очень удобно было браниться: шипишь себе под нос, а никто вокруг не поймёт и не отругает, мол, негоже царевне такие слова говорить.

И обереги к свадьбе, спрятанные в переплетениях Заряниных кос, ей тоже  Ульна смастерила. Вплела их сама, своими руками, и мрачно сказала:

- Что могла – сделала.

Заряна вспомнила этот миг, сидя рядом с женихом, почти уже мужем, и вдруг остро, как игла в сердце, осознала, что завтра уедет из родного Стольнограда, от всех, кого любит. В глазах тут же встал непрошенный солёный туман, размывая лицо очередного гостя, что стоял перед новобрачными, произнося им здравицу. Седой согбенный старик, он виделся Заряне как через неровный лёд и бормотал что-то о том, что небеса благословят «избавительницу» и «заступницу». Что отправил на войну пятерых сыновей и ни одного не ждал назад, а тут, гляди-ка – вернулись двое. Что дай царевне Праотцы и Праматери долгой жизни и мирной смерти, и плодовитого лона, и всех других возможных даров.

Лаури Ларссон сидел неподвижно, равнодушно глядя сквозь гостя. Кажется, он за весь вечер не притронулся ни к угощению, ради которого выскребали последние крошки из царских кладовых, ни к полной чаше вина.

Заступница, да. Избавительница. Как же.

Как будто Заряна могла поступить иначе. Как будто кто-то бы смог.

Только не после того, как она увидела, как раненых ввозят в город – искромсанных, как мясо, изрубленных, как дрова. Одни кричали, другие – нет, и это было хуже: молчание людей, у которых уже нет сил на крик. С того дня их глаза снились Заряне каждую ночь: пустой, невидящий, заранее мёртвый взгляд.

Так странно. Ларс Олафссон, Король-за-Проливом, всегда был их царству добрым соседом. Отец впускал в гавань его длинные, узкие корабли с оскаленными мордами на носах и жалел, что северный брат по царственной крови старел бездетным: что-то будет, когда он умрёт? Кто наденет его корону? Но вот прошлой весной вместе с драгоценными мехами, моржовым зубом и клюквенным вином купцы привезли радостную весть: король Ларс отыскал сына, которого много лет назад похитили неразумным младенцем. Казалось бы, празднуй и радуйся, да благодари небеса за чудо! Но вышло иначе.

Летом на горизонте появились первые суда, несущие не друзей – воинов.

С тех пор, вот уже год с лишком, войне не было конца. Прошлой осенью женщины ломали спины, собирая пропадающий под дождями и первым снегом урожай. В этом году не было лошадей, чтоб пахать, и рук, чтобы сеять. Бесплодная осень перед голодной зимой – многие ли не увидят новой весны?

Многие ли успеют умереть от голода, а не от мечей и копий?

На войну поднялся стар и млад. Всякий стоял насмерть за каждую пядь родной земли, но враги остервенело пёрли вперёд, тесня защитников всё дальше и дальше, день за днём, шаг за шагом, и, когда Заряна своими глазами увидела из окна светёлки, как вдали над полем недавней сечи чёрной тучей вьются во́роны, она поняла: нужно с этим кончать.

Король Ларс воевал не за веру и не за землю: он хотел Заряну. Для сына.

Отец никогда не дал бы забрать её силой. Даже когда она сама упала ему в ноги, вымаливая благословение стать женой иноземному принцу, не желал позволять ни за что, метал молнии из-под кустистых бровей не хуже грозного бога грома. Он любил её. Правда любил – может, не всегда умел показать, но Заряна видела, потому что скрыть этого он не умел тоже.

Но ещё она каждую ночь видела, как враги разграбят и сожгут Стольноград. Как убьют каждого, кто выйдет им навстречу. Истыкают стрелами, будто ежа, обрубят руки и ноги, как ветки у поваленной сосны. Украдут воздух из горла и жизнь из опустевших глаз, и некому будет заплакать о жёнах и детях, умерших от голода в зимних снегах.

Девочкой Заряна мечтала, как выйдет замуж за одного из папиных воевод. Она не хотела в чужую семью и в чужой край. Но сейчас всё вдруг стало простым и понятным: что бы она ни сделала, она потеряет дом. Вот только ей выбирать, останется ли он у других.

Заряна выбрала.

Бормочущий старик наконец закончил свою речь и отступил, пропуская вперёд следующего гостя, краснолицего и пузатого. Сквозь усталость и тоску пробилось отвращение: этот был уже изрядно хмельным. Он торжественно открыл рот, видно, собираясь сказать что-то этакое, но вдруг икнул, согнулся и сблевал, чуть ли не прямо на скатерть. Заряна вздрогнула от омерзения, не выдержала, зашипела вполголоса слова шершавых, свистящих змеиных проклятий.

Толстяка увели под руки. Заряна потянулась за кубком, чтобы запить мерзкий привкус, заполнивший рот, и вдруг осознала, что Лаури, который почти не шевелился с тех пор, как сел за стол, повернул голову и смотрит прямо на неё, а взгляд его льдистых, светло-серых почти в белизну глаз холоден и остёр.

Ничто на свете не вечно – кончились гости, кончится и пир. Впереди ждало самое главное. Самое страшное. Заряне объяснили, что́ случится в первую брачную ночь; она не была уверена, что хочет такого, но знала, что вытерпит. Вытерпела же всё, что было прежде.

По обычаю, незамужние служанки раздевали её в комнатке, смежной с супружеской опочивальней, и пели.

- … Ухожу на закат,

На полночную звезду,

По полночной по тропе

Да по широкой по воде…

Так уж повелось издревле, что свадебные песни – родные сёстры погребальных плачей. Из чертогов Праотцов и Праматерей не возвращался ещё никто; так и Заряне будет не вернуться из-за Пролива, который летом, в добрую погоду, можно пройти на судне всего за семь дней.

- … А на чёрном-то льду,

А на тонком-то льду

Ни следочка за мной –

Ой, ни единого…

Девушки сняли с неё расшитые бисером башмачки, слишком узкие, натёршие ноги до кровавых пузырей. Сняли звонкие браслеты и ожерелье из серебряных монет. Омыли вспотевшее от горячего дыхания жаровен тело прохладной водой, пахнущей шиповниковым цветом.

- … Как в свой дом вернусь,

Как в родимый вернусь,

К милой матушке,

Ой, да к батюшке?..

Тяжёлый венок из рябины начал вянуть; когда его сняли с Заряниной головы, ягоды посыпались на пол, стуча, как град. Листья, тронутые осенней краской, казались ржавыми.

- А и не вернусь,

Никогда уж не вернусь,

Не найду пути

По большой воде…

- Всё, - вдруг сказала Ульна, когда Заряна стояла на дощатом полу босая, в одной длинной алой рубашке, и служанкам оставалось только разобрать ей косы. – Все вон. Дальше я сама. Кыш!

Не смея возразить, девушки выпорхнули из комнаты стайкой вспугнутых воробьёв. Ульна взяла гребень и села прямо на пол, скрестив ноги. Посох она положила поперёк коленей: он никогда не был от неё дальше, чем в длине руки. Заряна привычно опустилась перед старой нянькой на колени, уселась на пятки, чуть склонив голову вперёд, и Ульна начала расплетать ей волосы.

- Ульна, - сказала Заряна. – С ним неладно.

Та ответила не сразу.

- Не люб? – хмыкнула она, понимая без слов.

- Нет! То есть… - Заряна нахмурилась, пытаясь собрать мысли в охапку. – Люб, не люб – неважно. Но что-то с ним не то. Он сидел там, как… как… неживой! А когда я сказала… ну, по-змеиному, так глянул! Словно глазами убить хотел…

На сей раз Ульна молчала долго. В тишине она распустила Заряне косы, вынимая из них обереги. Принялась неторопливо расчёсывать длинные светлые пряди.

В последний раз. Сколько раз в жизни её рука вот так вот водила гребнем по Заряниным волосам, и этот сегодня – последний.

- Вот что, - закончив, сказала Ульна. – Возьми-ка.

И – подумать только! – протянула Заряне свой посох.

Заряна приняла его с трепетом: тяжёлое дерево, отполированное годами и годами прикосновения рук. Там, где Ульна держала древко, протёрлись пять выемок по форме её пальцев.

- Мне он достался от бабки, - сказала Ульна. – А ей – от её бабки, а той – уж не знаю, от кого. Возьмёшь его, как я всегда держу, да ударишь концом об пол, да скажешь вот так, - она прошипела по-змеиному. – Это значит «покажись». Запомнила?

Заряна робко кивнула.

- И вот ещё. Гляди-ка сюда, расскажу секрет.

Ульна сжала своей рукой Зарянины пальцы на древке, подсказывая, где искать, и Заряна нащупала на посохе тонкий, почти неразличимый поперечный шов. Потянула – и из потайной пустоты в древке скользнул узкий, чуть изогнутый, будто клык, кинжал.

- Это для верности. Мало ли. Заговорённый, режет не только смертных людей, - Ульна невесело ухмыльнулась. – По вашему обычаю, в первую брачную ночь должна пролиться кровь, а?

Она снова посерьёзнела.

- Всё, девочка. Ступай с моей молитвой.

За все свои шестнадцать лет Заряна так и не узнала, кому именно молится Ульна, но если она им верила, то и Заряна готова была поверить.

Ульна ушла, оставив её одну перед дверью в опочивальню. Раздетая, босая, Заряна тревожно сжимала посох. Углубления от чужих пальцев в тёплом, будто живом дереве были велики её маленькой, птичьей лапке, и Заряна почувствовала себя мальчонкой, пытающимся поднять отцовский меч, который ему не по руке.

Она сделала вдох, выдохнула. Всё, девочка. Тянуть вечно невозможно. Что будет, то будет.

В опочивальне трещал в очаге огонь и призывно раскинулась широкая, укрытая лебяжьими перинами и меховыми одеялами постель.

Он ждал её. Её принц. Её муж. Стоял у окна, спиной к двери, совсем не шевелясь. Не обернулся, когда у Заряны под ногой скрипнул порог.

Она почему-то замерла тоже. Потом, торопясь, будто боясь не успеть, непослушной рукой стукнула посохом об пол. По-змеиному выдохнула пересохшим ртом:

- Покажись!

Даже не видя лица Лаури, Заряна вздрогнула от того, как напряглись его плечи. Как у зверя, который услышал треск сломанной охотником ветки – вот-вот бросится.

- Ты не хочешь видеть, - глухо сказал Лаури.

- Х-хочу! – как же дрожит голос! – Я хочу знать, ч-чьей женой стану!

Он, кажется, вздохнул: плечи поднялись, опустились снова. Руки, стиснувшие подоконник так, что побелели пальцы, разжались, и Лаури медленно, медленно повернулся к Заряне лицом. Приоткрыл рот, словно хотел сказать что-то ещё – и из него, будто чёрный язык, показалась плоская змеиная голова.

Потом ещё одна. И ещё.

Змеи появлялись у него изо рта, одна за одной, стекали по подбородку и по груди, шлёпались на пол и никак не кончались. Заряна моргнула, не в силах осознать, что́ видит, не в силах принять; в голове отстранённо мелькнуло: «как же он дышит?» и тут же пришёл простой и ясный ответ – никак. Глаза Лаури – красивые, серые, прозрачные, как вода – закатились, так, что осталось лишь белое, и из их уголков, словно потоки чёрных слёз, скользнули наружу тоненькие юные змейки.

Руки поднялись, словно через силу; принялись неуклюже расстёгивать тесный камзол. На шее под высоким воротником чернели две сухие круглые ранки: следы от зубов.

Лаури сбросил камзол на пол, распахнул рубаху.

Змеи копошились у него внутри огромным клубком. Они извивались в разорванном животе, сплетаясь друг с другом вместо потрохов, ткацкими челноками сновали в щелях между рёбер, обнажившихся средь лоскутьев отходящей от мяса кожи. Так вот зачем был нужен узкий, наглухо застёгнутый наряд: лишь он один придавал тому, что стояло перед Заряной, вид человека…

Она отшатнулась назад. Упёрлась спиной в закрывшуюся дверь.

Лаури стоял, не пытаясь приблизиться. В клетке его груди, там, где должно быть сердце, виднелось что-то белое. Вот оно зашевелилось, развернуло неторопливые кольца, серебряной лентой высунулось меж двух нижних рёбер. Белый желтоглазый змей, увенчанный короной, от блеска которой Заряне пришлось закрыть лицо рукой.

«Довольна?» - спросил сухой, шелестящий голос прямо у неё в уме.

Заряна не ответила. Ей нечего было ответить.

- К-как? – только и сумела выговорить она.

«Бедный глупец пожелал в жёны принцессу. Мы связаны договором. Он хотел – он получил».

Почему-то в этот момент Заряна подумала не о том, что будет дальше. Не о том, что принц, за которого её сосватали, уже давным-давно мёртв. Она подумала об его отце.

- Значит, и король Ларс тоже?..

«Да. Он наш. А как иначе?»

Хоть что-то наконец встало на место. Девушки, конечно, не смыслят в войне, но Заряна раз за разом спрашивала себя: почему король Ларс не начал дело миром? Неужели ему было не жаль людей, кораблей, золота?..

- И… что будет дальше?

«Не твоего ума дела, девчонка. Но не страшись. Здесь нам больше ничего не нужно. Уговор был только на свадьбу, а свадьба уже почти случилась».

Заряна похолодела. Кончик носа закололо, пальцы стали как чужие. Она знала, что это значит.

«Всё,» - словно читая её мысли, сказал змеиный царь. – «Пора заканчивать».

Да. Пора.

(продолжение в комментариях)

Показать полностью
43

Истинная история маяка Эйлин-Мор, рассказанная очевидцем, часть 3

Полдня я возился, заделывая пробоину. Слава Господу, я вырос в семье рыбака и делал это не один раз. Работая, я постоянно поглядывал на водную гладь, и боясь, и желая увидеть там голову Томми. Когда я думал о нём, о его беременной жене, об их нежных чувствах друг к другу, меня охватывала смертная тоска. Потом я вспоминал его слова о том, что Отец наш небесный не имеет власти над океаном, лежащим у моих ног, и мне казалось, что я стою на самом пороге ада. Что вот-вот вода взорвётся брызгами, из неё вылетит костлявая рука и утащит меня на дно.

Истинная история маяка Эйлин-Мор, рассказанная очевидцем, часть 3 Продолжение следует, Самиздат, Авторский рассказ, Проза, Писательство, Крипота, Готика, Викторианская эпоха, CreepyStory, Тайны, Страшные истории, Длиннопост

Постепенно привычные движения вытеснили из головы сторонние мысли, и я так увлёкся плотницкой работой, самой благословенной Господом, что не заметил спустившегося по склону Дуката.

— МакАртур! — каркнул он над моим плечом так неожиданно, что я подпрыгнул.

Испуганно обернувшись, я увидел своего начальника с трубкой в зубах и двумя парящими глиняными кружками.

— Дружище, вы на меня смотрите так, будто чёрта увидели.

Если б Дукат мог читать мысли, он бы понял, что был близок к истине.

— Извините, сэр, заработался. Так увлёкся, что полностью отрешился от внешнего мира.

Дукат протянул мне одну из кружек.

— Держите, МакАртур, вам сейчас не повредит. Мой фирменный грог, только рома поменьше. Согреет, но не опьянит — то, что нужно.

Я принял кружку из его рук, сделал большой глоток.

— Ну как? — спросил он с улыбкой, и я благодарно зажмурился.

Удивительно, но со дня исчезновения Маршалла Дукат начал проявлять вполне человеческие качества.

— Вы не проголодались? — спросил он, но я покачал головой:

— Нет пока аппетита. Хочу сегодня доделать и оставить её сохнуть. Вечером поем.

— Ну, как знаете, МакАртур. — Он пожевал губами, переводя взгляд с меня на лодку и обратно, и его торчащие баки ещё больше ощетинились. — Скажите начистоту: зачем вы чините лодку? Только не надо мне рассказывать про вдруг проснувшуюся у вас тягу к рыбной ловле.

Я посмотрел на него с сомнением, и всё же решился.

— Вы всё равно не поверите, сэр.

— А вы попробуйте.

Я помолчал, подбирая слова, потом сказал:

— Я видел Маршалла. Поздно вечером, в день его исчезновения. Мне так кажется.

Дукат вздёрнул бровь, но я достаточно изучил его, чтобы понять: это не искреннее удивление, а всего лишь обозначение интереса. Он ждал продолжения.

— Я сидел на берегу в бухте, где мы высадились на берег... Боже, кажется, это было вечность назад. Он вышел из моря и говорил со мной.

— И что он сказал? — Голос Дуката по невыразительности мог сейчас соперничать с напугавшим меня голосом Тома в ту встречу.

— Он умолял, чтобы мы подали сигнал бедствия и бежали отсюда, как можно скорее.

— И вы только сейчас решили мне об этом сказать?

Я пожал плечами:

— А вы бы мне поверили, сэр?

Дукат попыхтел трубкой, обдумывая ответ, потом сказал:

— До Мангерста по прямой миль 16-18. Это слишком большое расстояние для утлой лодки с наскоро заделанной пробоиной.

— Вы сами сказали, что море, бывает, забирает своих тружеников, — парировал я. — Ну что ж, значит судьба такая. В любом случае, сэр, я бы предпочёл, чтобы у нас была хотя бы умозрительная возможность отсюда выбраться.

Ни слова не говоря, Дукат развернулся на каблуках и пошёл к подъёму. Забравшись на пару метров выше, он обернулся и сказал:

— Про вёсла забыли, МакАртур. Грести руками собираетесь?

Не дожидаясь ответа, он продолжил восхождение и скрылся за кромкой обрыва.

* * *

Если хочется, прочитать всю историю сразу можно тут: https://www.litres.ru/sergey-valerevich-me/istinnaya-istoriya-mayaka-eylin-mor-rasskazannaya-och/ Здесь, на пикабу, она будет выложена по частям полностью.

* * *

Потрясённый тем, что эта простая мысль не пришла мне на ум, я присел на киль лодки и повесил голову. Просидев так пару минут, я подскочил к самой кромке воды и заорал:

— А вёсла, Том? Вёсла?!

На следующее утро под лодкой лежали два разномастных весла. Одно было похоже на те вёсла, какими Том выгребал на место лова, а второе было выкрашено облупившейся зелёной краской и носило следы акульих зубов. Я показал свою находку Дукату. Он долго рассматривал их оба, скрёб ногтём отметины на одном из них. Потом глянул мне в глаза, и я понял, что что-то в нём необратимо изменилось.

В тот вечер я впервые увидел, как он чистит револьвер. Откровенно говоря, я вообще не знал, что у него есть оружие. Теперь большую часть дня он проводил наверху, возле горелки маяка. Бродил по кругу, рассматривая море в свой бинокль, был неразговорчив и рассеян. Пару раз я пытался подняться к нему поговорить, но сразу натыкался на угрюмое: "Мне нужно побыть одному, МакАртур, будьте любезны...". Я проявлял любезность и спускался вниз, и до позднего вечера слушал, как трещат половицы под его башмаками.

Однажды утром я проснулся и обнаружил, что постель Дуката тщательно застелена. Я взял полотенце, мыло и вышел из спальни.

— МакАртур! — крикнул сверху Дукат. — Я слышу, что вы уже встали. Поднимитесь сюда!

Я, с полотенцем на шее, протирая заспанные глаза, вскарабкался по лестнице в стеклянный колпак. Дукат стоял перед окном, выпучив красные от недосыпа глаза.

— Смотрите! — Дрожащий палец ткнул в окно. Я повернулся и увидел, что небо на востоке заполнило красное зарево. По самому горизонту от края до края шла чёрная полоса.

— Вы моряк, МакАртур. Мне надо объяснять вам, что это значит?

Он повернулся ко мне, и я увидел, как сильно он постарел. Лоб покрыли морщины, каких я раньше не замечал, под глазами набрякли тёмные мешки. Подбородок, который он тщательно выбривал каждое утро, топорщился многодневной щетиной.

— Понимаю, сэр, — ответил я. — Вы мне поможете затащить лодку внутрь?

Уже к полудню грозовой фронт дотащило до нас. Плотные тучи заволокли небо, потемнело, почти как ночью. Из низкой серой массы в такое же серое море столбами били ослепительно белые молнии. Налетел шквал, и я услышал, как зазвенели стёкла в нашем фонаре. Дукат схватил меня за шкирку и потащил наверх.

— Быстрее, Дональд, быстрее! — кричал он, впервые назвав меня по имени, и я, потрясённый такой неожиданностью, вскарабкался следом. — Там, где яркий свет, мы в безопасности!

Только я взлетел на самый верхний этаж, Дукат захлопнул крышку люка.

— Помогите мне, МакАртур, не стойте столбом! — Он пытался сдвинуть с места огромный рундук, забитый запасными линзами. Я упёрся рядом и, совместными усилиями, мы сдвинули его с места и кое-как втащили на люк, надёжно перекрыв его.

— Дукат, чёрт возьми! — забыл я про субординацию. — Что происходит?

Он посмотрел на меня безумными глазами и сказал:

— Надеюсь, это их задержит.

— Кого их?

Не отвечая, он сел на пол, прислонившись спиной к основанию ацетиленовой горелки и достал револьвер. Прокрутил барабан, прицелился в сторону люка. Удовлетворённо кивнув, высыпал из кармана горсть патронов и выставил их в ряд между широко расставленных ног.

— Мистер Дукат, сэр, с вами всё в порядке? — спросил я, с беспокойством заглядывая ему в глаза.

— Зажигайте чёртов фонарь, МакАртур. Никто вас от служебных обязанностей не освобождал! — рявкнул он и продолжил расставлять перед собой золотистые патроны.

Все мои попытки выяснить хоть что-то не увенчались успехом. Дукат выглядел совершенным безумцем. Мои вопросы он просто игнорировал, а попытки установить зрительный контакт были безуспешными: он смотрел куда угодно, только не мне в глаза.

Буря снаружи разыгралась не на шутку. Порывы ветра бросали потоки воды в стекло фонаря, и оно прогибалось под их ударами, как тонкая фанерка. От линз за моей спиной шёл нестерпимый жар, и я чувствовал, как закипают мои мозги. Какое-то время я пробовал сидеть, как Дукат, прислонившись к основанию ацетиленовой горелки, но прохладней там не было. Поэтому я слонялся вокруг неё, подныривая под концентрированные лучи света, сфокусированные линзами. Свет был настолько плотным, что я мог бы потрогать его руками, если б не опасался, что они сгорят.

Дукат, казалось, ничего этого не замечал. Он сидел на полу перед выставленными в два ряда патронами. Револьвер с взведённым курком лежал под его правой ладонью, направленный стволом на забаррикадированный люк. Он не шевелился, ничего не говорил, только сверкали нездоровым блеском его безумные глаза на залитом потом лице.

Восточная сторона меня пугала сильнее: всё казалось, что очередной шквал разобьёт стекло и обрушит на меня поток осколков. Я перебрался к западной и выглянул в окно. Контраст между светом и тьмой был таким резким, что я почти ослеп. Прикрыв по бокам лицо ладонями, я застыл, прижавшись к приятно прохладному стеклу. Постепенно глаза начали привыкать. Абсолютно однородная темнота запестрела светлыми и тёмными пятнами, я понял, где заканчивается берег и начинается море.

Основное веселье происходило за моей спиной. Здесь же буря огибала крутые берега нашей скалы, создавая относительно спокойный карман как раз со стороны рыбачьей бухточки. Я вглядывался в расселину, спускающуюся к ней, и думал, как хорошо, что мы успели затащить лодку с вёслами внутрь. А ещё вспоминал наши рыбалки с Томом, разговоры, его тёплую мальчишескую улыбку, а потом ровный и безжизненный голос в бухте высадки, и ужас брал меня за горло.

Наверное, слишком сильно разыгралась моя фантазия, потому что из расселины выползла тень, и стелясь по земле, как огромная ящерица, шустро перебежала к маяку. Я зажмурился до плавающих пятен и снова приник к стеклу, всматриваясь в темноту. Теперь я понял, что мне не показалось. Ещё одна тень выбралась из расселины и, быстро перебирая руками и ногами, кинулась к стене. Когда над краем скалы поднялась третья голова, я вернулся к начальнику.

— Дукат! Там из бухты вылезают какие-то люди и бегут к маяку.

Он поднял голову и сказал спокойно:

— Это не люди, МакАртур, неужели вы ещё этого не поняли? Это ваш Маршалл и его новые друзья!

— Маршалл не причинит нам вреда!

— Вы так уверены? — усмехнулся Дукат. — Представьте, что вы — солдат. Вы можете быть прекрасным человеком, но дали присягу, и когда будет надо, вы будете, чёрт вас подери убивать, потому что это и есть ваша основная задача. Вам ясно?

— И что делать? — растерялся я.

— Вам — ничего! У вас даже пистолета нет. Забейтесь в какой-нибудь угол и молитесь, чтобы мы смогли пережить эту ночь. — Он взглянул на часы и горько усмехнулся. — Которая ещё даже не началась. Всё, уйдите, МакАртур, не перекрывайте мне линию стрельбы.

Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться на свой наблюдательный пункт. Я вглядывался в темноту за окном, но никаких движущихся пятен больше не было. Ветер, казалось, немного стих, зато усилился ливень. За потоками воды, льющимися за стеклом, разглядеть что-то было уже невозможно. Пришлось расписаться в собственной бесполезности.

Я опустился на пол спиной к линзам и склонил голову. Попытался вспомнить молитвы, но кроме "Отец наш небесный" в голову ничего не лезло, а он со слов Тома, спасти от этих тварей не мог.

Продолжение следует

Показать полностью 1
52

Карманное Зло (часть 2/2)

Карманное Зло (часть 1/2)

Двор погрузился в полную и непроглядную темноту. Рассыпавшиеся дома растворились во мраке. Хорошо, что у группы были с собой приборы ночного видения – если вдруг кто заберётся в подъезд, то они будут готовы заранее. Ребята быстро отужинали консервами и разлеглись по кроватям. Кзимежч караулил у окна, а Юзеф присматривал за коридором. Пёс, Януш и остальные легли спать.

Крики и шумы нагнали на весь дом ужаса. Люди заподозрили что-то неладное, но больше никто сунуться на помощь девушкам не пытался. С наступлением мрака, несколько человек в страхе сбежали из дома – это было понятно по туго набитым рюкзакам. Главное, чтобы не стуканули куда… Хоть комендант и был в сговоре, всё равно оставалась возможность народной расправы. Такие случаи уже бывали. Благо, люди Януша знали своё дело и легко отбили нападение. Великолепный тогда получился фильмец – Славик устроил целую пыточную оргию из трупов и взятых в плен раненных. Тогда ещё с ними работал Клюв – другой «факер», с габаритами поменьше, с не таким огромным желанием, но зато с отвратительнейшей фантазией – в хорошем смысле. Он всю ночь потел, сшивая и сколачивая кровать из человеческих частей, на которой потом резвился почти два дня съёмок, пока та не стала вонять уж слишком невыносимо.

Януш проснулся от кошмарных снов во втором часу ночи. Ему снова виделся ребёнок, некогда угодивший под гусеницы их бронетранспортёра. Дети всегда вели себя беспечно, даже на войне. Они всегда лезли под пули. Выбегали прямо перед идущей на марше бронетехникой. Но почему-то именно тот случай оставил в душе Януша неизгладимый отпечаток. И в реальности ему на ребёнка было уже давно наплевать. Но во снах он испытывал невыносимые отчаяние и безнадёгу, которые затем переносились и в жизнь. И тогда пару дней он мог находиться в этих состояниях послевкусия. Янушу не нравилось, когда снился этот ребёнок. Он ненавидел, боялся этих снов. Они подтачивали его психику постоянными недосыпами.  

Януш взял со стула сложенный броник, снял разгрузку с гранатами со спинки кровати. Оделся. Скоро всё равно была смена караула.

Девушка со своей дочкой тихо возилась у батареи, в объятьях. Как зашуганные котята.

-- Юзеф, -- сказал Януш шёпотом, когда вышел в коридор. – Иди спать, я сменю.

-- Так рано? – прохрипел тот.

-- Сон не идёт.

-- Понятно, -- зевнул Юзеф. Некоторое время они топтались на месте. Курили.

-- А ты чего такой серьёзный? – подметил Януш не свойственную Юзефу молчаливость. – Всё в порядке? Даже не пошутил ни разу.

Юзеф не отшутился в ответ. Не хохотнул. Поёрзал. Похоже, случилось что-то действительно серьёзное.

-- Что-то странное происходит, -- сказал он.

-- Это в каком смысле?

-- С домом.

-- Люди бегут?

-- Не в этом дело. Когда я пытался отойти поссать, на другой этаж отлить – чтоб у нас не пахло – заблудился.

-- Без ПНВ пошёл что ли?

-- Может я был сонный. Но свернул куда-то не туда. Хотя тут особо и сворачивать-то некуда. Лестница, да коридоры. Квартиры. А обратно шёл целый час. Представляешь? Я уж думал, что головой тронулся. Или, что уснул. Запаниковал. Даже пришлось в квартиры стучаться, чтобы местные дорогу показали.

-- Показали?

-- Никого тут не осталось. Почти. Кто-то по коридорам шатался. Но я не смог догнать… Так что путь сюда я искал сам. И пришёл только вот. Недавно.

-- Ты точно не под чем то? – Януш внимательно присмотрелся к Юзефу. Но, кажется, тот был адекватен.

-- Нет, конечно. С чего бы мне что-то долбить на карауле? Мне ещё пожить охота…

-- И что ты хочешь сказать?

-- Что-то случилось с домом. Он поменялся. Я не нашёл выхода, сколько бы не спускался вниз. И сколько бы не поднимался вверх, -- Юзеф серьёзно посмотрел на своего командира. -- Януш, в этом доме не пять этажей. А гораздо больше.

-- Как такое может быть? – не поверил Януш.

-- Я не знаю, я и сам не верю своим глазам. Но, похоже, я не сплю. Я бы тебе показал, но мы снова потеряемся, едва зайдём за угол.

-- Потеряемся?

-- Коридоры тоже потеряли всякую логику. Можно свернуть за угол, повернуться обратно и вернуться совсем не туда, откуда пришёл. Даже не факт, что на тот же самый этаж!

-- Ты понимаешь, что звучит, как бред?

-- Я предлагаю подождать до утра. А потом при свете уже… Может всё пройдёт, и чёртов дом снова станет нормальным.

Януш задумался. С психикой на войне случается всякое, бывает. Нужно отправить Юзефа отсыпаться.

-- Иди, -- сказал Януш. Юзеф топтался на месте.

-- Ты точно не пойдёшь проверять? – спросил он.

-- Не пойду.

-- Если уж идти, то вдвоём. Но лучше дождаться утра.

-- Я понял. Иди спать.

Юзеф кивнул головой и скрылся в квартире, а Януш уселся на табуретку и, задумавшись о своём, прислушался к ночной тишине коридоров, изредка прерываемой потрескиваниями стен и шорохом вездесущих крыс. Стало интересно, что его напарник нашёл за углом, но покидать пост не хотелось. Неужели они всё это время были без прикрытия со стороны коридора? Целый час, пока Юзеф бродил по лестницам и не мог найти пути обратно. Не будь он с ним знаком не первый год – подумал бы, что тот перебрал с самогоном, отжатым у местных.

Но Юзеф не дал Янушу погрузиться в раздумья. Он вскоре вернулся и дёрнул за плечо.

-- Что такое?

-- Идём. Нужно тебе кое-что показать. Ты охренеешь, -- ответил тот.

Они зашли в квартиру и сразу направились к окну. Кзимежч внаглую спал, облокотившись на стенку.

-- Подъём! – рявкнул Януш и хлопнул бойца по щеке ладонью. Тот резко выпрямился. – Охуел спать на дежурстве? А если кто в подъезд сунется? Патруль или сборище пришедших за самосудом?

-- Я не спал, -- ответил Кзимежч, совершенно неубедительно.

-- Никто не сунется в подъезд, -- сказал Юзеф и показал пальцем в окно. – Потому что подъезда больше нет.

Януш выглянул наружу. И не увидел совершенно ничего. Разваленные многоэтажки куда-то вдруг исчезли. Не было видно и остатков от детских площадок, от парковок и дорог. Не было видно даже земли – лишь чёрная пустота. И внизу. И наверху. Ни земли, ни звёзд, ни луны.

-- ПНВ барахлит? – не понял он.

-- Нет, -- ответил Юзеф. – Ты выгляни наружу. Посмотри на стену.

Януш высунулся из окна. Их дом действительно перестал быть пятиэтажным. Потому что тянулся и вверх и вниз на целую бесконечность. ПНВ не барахлил. Но тогда это всё сбивало с толку…

-- Это что такое? – спросил он. – Куда всё подевалось?

-- Мне-то откуда знать, -- развёл руками Юзеф.

-- Что там такое… -- ещё не проснулся Кзимежч. Он вперивался взглядом на пустую улицу. – Что за…

Януш первым делом хлопнул себя по роже. Не сон. А иных объяснений не находилось.

-- Что будем делать? – спросил Юзеф.

-- Куда всё пропало… -- Кзимежч протирал глаза.

-- Ты точно говорил правду про коридоры?

-- С чего мне врать? – возмутился Юзеф. – Ты своими глазами видишь, происходит что-то странное.

-- Нужно проверить, -- сказал Януш.

-- Зачем? – спросил Юзеф. – Мы будем долго плутать, пытаясь вернуться. Это стрёмно, мужики. Давайте ждать утра…

Не было причин не верить Юзефу. Скорее всего, с коридорами дома тоже случилась какая-то чертовщина.

От шумов разговоров проснулся и Пёс. Юзеф всем объяснил странную ситуацию.

-- Что будем делать тогда? – спросил Пёс.

-- Ждать утра, -- сказал Януш. На часах стрелка доходила до трёх. – Темнота. Ничего не видно. Вероятно, нас могли отравить чем-то психотропным.

-- Не нравится мне всё это… -- сказал Кзимежч. – Напрягает.

-- Будьте начеку, -- сказал Януш. – А теперь по позициям. Версия с психотропным газом вполне вероятна. В таком случае мы попали. Главное – избежать френдли файра. Перед тем, как стрелять – убеждайтесь, что стреляете не в своих. Мало ли… У нас определённо галлюцинации.

-- Одни и те же? – буркнул Пёс.

-- По позициям, -- отрезал Януш. Все ребята рассредоточились. Кзимежч продолжил глядеть в окно, Януш вышел в коридор – вытащив и перевернув посреди него кухонный стол – хоть какая-то баррикада. Пёс расположился рядом с дверью, чтобы в случае чего прикрыть командира. Юзеф присматривал за пленницами.

В доме царила практически полная тишина. Складывалось ощущение, что все жители покинули дом. Януш, после нескольких минут сидения за баррикадой, вспомнил о слепой старушке, живущей в конце коридора. Но едва он собрался навестить её – в коридор снова вышел Юзеф.

-- Януш, -- сказал он. – Пошли. Снова творится какое-то дерьмо.

-- Что стряслось?

-- Это нужно видеть.

Они снова вернулись в квартиру. Юзеф показал на спящих пленниц. Пришлось долго присматриваться, чтобы осознать, в чём дело.

-- Что за чертовщина… -- Кзимежч достал сигарету – дело требовало срочного обкуривания.

-- Атмосферка тут становится с каждой минутой всё более… демоническая, -- подметил Юзеф.

-- Это точно что-то психотропное, -- Януш пытался не выказывать своего беспокойства.

Тела спящих пленниц, особенно тело Кати, были непостижимым образом искажены. И заметить это можно было, только тщательно присмотревшись к ним. Что-то странно притягивало взгляд. Лишь совсем немного сместились пропорции, совсем немного удлинились конечности, будто бы прибавилась длина и к телу. А глядеть на лица было особенно неприятно – в них просматривалось что-то определённо нечеловеческое. Особенно странно изменился рот Кати. Кажется, за ночь у неё заново отросли зубы, теперь они блестели сквозь порванные кастетом губы и щёки.

-- У неё что, теперь острые клыки?..

-- Валить отсюда надо, -- сказал Юзеф. – Это место – проклятое.

-- Согласен, -- кивнул Кзимежч.

-- Пёс, -- сказал Януш. – Мне нужна твоя помощь.

-- Что такое?

-- Мне нужен напарник. У нас по соседству в коридоре живёт слепая бабка.

-- И зачем она тебе?

-- Мне просто интересно. Есть одна теория… Пёс, прикрой.

-- Понял.

Они вышли в коридор и быстро подошли к двери старухи.

-- Наверняка спит? – прошептал Пёс. – Зачем она тебе, если не секрет?

Януш не ответил. Он толкнул дверь и та открылась. В квартире было особенно темно. Пахло старостью. И смертью. Януш быстро осмотрел комнаты, но бабки в квартире не оказалось.

-- Когда это она успела выскользнуть? Неужели, пока Юзеф бродил по коридорам?

-- На кой она тебе чёрт сдалась?

-- Она недвусмысленно намекнула мне вчера, что мы останемся здесь навсегда. Я не придал её словам значения, но теперь… -- Януш задумался. – От неё веяло холодной тьмой.

-- Она всех выгнала из дома. А нас потом начали штурмовать с применением психотропных газов?

-- Хочется верить в такие рациональные объяснения, -- сказал Януш. Он сдёрнул матрас, завешивающий окно. Снаружи была такая же темнота и пустота.

-- Слышь, -- буркнул Пёс, всё ещё озирающийся у входа. – Мы куда-то не туда попали…

Януш встрепенулся. Быстрым шагом он вернулся в коридор. Но теперь это был абсолютно другой коридор. Не тот, из которого они пришли. Стены – другие. И двери – не те. Перевёрнутого стола тоже не было.

-- Юзеф не врал, -- сказал Пёс. – Я лишь ненадолго оглянулся. А он поменялся.

-- Дерьмо, -- ругнулся Януш.

-- Как нам теперь выбраться?

-- Юзеф как-то выбрался. И мы выберемся.

-- Может, нужно зайти обратно в квартиру?

-- Давай попробуем.

Они вернулись в квартиру. Сделали по ней небольшой круг. И вышли обратно. Коридор снова поменялся. Но теперь, когда они заглянули обратно в квартиру, поменялась и сама квартира.

-- Интересно, как этот дом штурмовали наши, -- Пёс почесал затылок.

-- Потом найдём и спросим. Идём к лестнице.

-- Может, вернёмся тем же путём? Через квартиру?

-- Видишь вон ту подорванную стенку? – показал Януш. – Такая была на втором этаже.

-- Точно, -- вспомнил Пёс.

-- Идём. Наготове.

Они направились вперёд по коридору  и скоро вышли к лестнице. Но когда поднялись на третий этаж – оказались совершенно не там, где ожидалось. Не на третьем.

-- Так и знал, -- сказал Пёс. – Надо возвращаться к той квартире. Если там вход, то и выход – тоже там.

-- Внимательно считай количество своих шагов, -- сказал Януш. -- Мы чисто физически не могли переместиться на столько этажей. Это, должно быть, четвёртый. Я его не помню. Но со второго на верхние мы пробраться не могли уж точно.

-- А кто его ж знает… Может, тут порталы? Или что-то вроде того?

-- А может всё дело в том, что у нас не хватает внимательности, и мы забываем часть маршрута. Как пьяные.

-- Тоже может быть.

-- Считай шаги.

-- Понял.

Они направились обратно. Спустились вниз, но коридор снова поменялся. Януш оглянулся – лестница тоже преобразилась. Невозможно.

Они подобрались к месту, где должна была располагаться квартира чёртовой старухи.

-- Пёс, -- сказал Януш. – Сколько ты шагов насчитал?

-- Девяносто два.

-- Не может быть, -- удивился Януш. – Я сделал всего тридцать.

-- Серьёзно? Мы долго шли.

-- Я бы не сказал. Мы пришли сюда очень быстро.

-- И тем не менее, мы пришли в одно место. Как такое может быть?

-- Засечём время по часам. И сравним. Может, ощущение времени тоже меняется? Или меняется само время? И шаги…

-- Понял... Будто кто-то морочит нам голову…

Они вошли в квартиру. Януш шёл таким образом, по памяти восстанавливая обратный путь. Ведь если и идти обратно, то строго тем же путём. И когда он выглянул в коридор, то, к радости, снова оказался на втором этаже. И позади была снова – бабкина квартира.

Вот только Пса рядом не оказалось.

-- Эй! Пёс! – крикнул обеспокоенный Януш. – Пёс?! Ты где?! Хорош прикалываться!

Но никаких шагов не было слышно. Даже тихих отголосков. Их раскидало достаточно далеко.

Януш взялся за рацию и вызвал своих.

На связь вышел Юзеф. Славик и Витольд уже проснулись, были в курсе дела и наводили истерику. Януш сказал ребятам держаться в квартире до самого утра, не совершая ни шагу за её пределы – слишком опасно, даже не разделяясь можно разбрестись и потеряться. На что Юзеф ответил, что Кзимежч пропал примерно таким же образом, как и Пёс – не вылезая из квартиры. Даже в квартире они не могут быть в безопасности.

-- Что за  херня, Януш? Как такое вообще могло случиться? – спросил Славик.

-- Откуда мне знать.

-- Возвращайся на хату. Мне нужна охрана. Этих тёлок меняет с каждым часом. Они выглядят угрожающе. Я бы попробовал снять с ними порнуху. Но у Витольда на такое не встаёт.

-- Так застрелите их. От греха подальше.

-- Как скажешь. Странный фильм у нас получится, однако… Возвращайся! И думай над тем, как вытащить нас отсюда. За что я тебе плачу деньги?

-- Понял. Отбой, -- сказал Януш и ругнулся. Обстоятельства нагнетали всё больше паники. Сохранять спокойствие становилось всё сложнее.

Януш двинулся обратно по квартире, пытаясь вспомнить, каким путём он прошёлся по ней в первый раз. Но когда он выбрался в коридор, то к «базе» не вернулся.

Януш бродил по коридорам и лестницам, уже не особо размышляя над вариативностью – решил брать нахрапом. Юзеф не особо думал, когда шастал по ним, однако дорогу всё же нашёл.

По пути он пытался вызвать по рации Пса и Кзимежча, но те не отвечали. Это напрягало больше всего. Что с ними случилось? Отключили рации?

Но ведь когда теряешься в одиночестве, то первая и самая очевидная мысль – связаться с группой. С «базой» в квартире они тоже не связывались.

Может их закинуло очень далеко в этом огромном бесконечном доме?

Януш ходил так долго, что даже утомился. Но всё безрезультатно. Часы показывали время рассвета. Пришлось выбить первую попавшуюся дверь, чтобы пробраться к окну. Надежда на то, что с наступлением утра, проклятое наваждение исчезнет – практически рассыпалась. Снаружи посветлело, однако без участия солнца или какого-либо другого светила. Теперь там была не чернота, а небесная голубизна. Ровная, без единого облачка. Во все стороны, без намёков на соседние дома. Пустота. А стены дома всё так же бесконечно упирались вверх и вниз, исчезая в белёсой дымке во многих километрах от окна.

Зашипела рация. Обеспокоенный голос Юзефа.

-- Слушаю.

-- Мы были вынуждены бежать из квартиры. Там начался полный… Искажённые твари проснулись, и пули их не взяли. Витольда порвали в труху…. Откуда у них столько силы взялось только…

-- Давай быстрее там, говнюк! – визжал с той стороны перепуганный Славик. – За что я тебе плачу?! Где твои бойцы?!

-- Мы идём на выход, -- сказал Юзеф. – Приём.

-- Да, -- подтвердил Януш. – Убирайтесь. Я так и не смог связаться с Псом и Кзимежчем. По непонятной причине они не выходят на связь. Да и утро уже наступило. Но лучше не стало. Нам нужно убираться. Действуйте аккуратно и не теряйте бдительности… А что с теми тварями? Что за чертовщина… Приём.

-- Утро? – удивился Юзеф. – У нас за окнами всё та же чернота. Приём.

-- Не может быть… Я вижу голубизну, будто вокруг – сплошное небо.

-- О, чёрт. Эти мрази, кажется, идут по нашему следу. Мороз по коже… Отбой, мы убегаем. Свяжемся, как расправимся или сбежим… -- сказал Юзеф и больше не выходил на связь.

Януш заметался. Он не слышал ни звуков стрельбы, ни криков. Должно быть, их всех раскидало действительно очень далеко друг от друга. А если верить картинке за окном, то и рации могут не действовать на таких расстояниях. Именно потому они потеряли Пса и Кзимежча.

Метаться по зданию в спешке практически не имело смысла. Припасов ему хватит ещё на пару дней таких блужданий. Патронов и гранат – на любую встречу с любой адской тварью. Воду можно было добыть в квартирах…

Если выбираться наружу, то нужно спускаться вниз. И только вниз. Внимательно контролировать каждый свой шаг. Да и спускаться вниз было проще, чем подниматься вверх по лестнице. Януш неспешно спускался вниз, прислушиваясь к каждому звуку, удерживая оружие наготове.

Когда прошло примерно полчаса, он попытался вызвать ребят по рации, но на связь снова никто не вышел. Что же творится в этих чёртовых коридорах?

Однако, если Юзеф нашёл дорогу к квартире, то, теоретически, можно было и найти выход их дома. Не перестал же он существовать, в самом деле? Это было бы совсем невозможно.

На одном из этажей на лестничной площадке до Януша донеслись звуки шагов, шорохи и нечеловеческое хрипение. Януш быстро заглянул на этаж и увидел лишь тень в другом конце коридора. Это точно не ребята. Януш прицелился и нажал на спусковой крючок. Попал. Тварь развернулась и завизжала холодным леденящим душу криком, разинув свою широкую пасть, а потом прыгнула на потолок и поползла по нему навстречу, то и дело перепрыгивая не стены, уворачиваясь от пуль. Януш стрелял одиночными, но когда тварь совсем приблизилась, переключился на автоматический огонь и быстро израсходовал рожок.

-- Да что ты будешь делать, курва! – Януш бросился обратно, вниз по лестнице, на ходу перезаряжаясь.

Через несколько лестничных пролётов крики существа оборвались. Кажется, его снова закинуло неведомо куда. Колени у Януша задрожали. Теперь он был вообще не уверен, что на тварь подействуют пули. В таком случае она была куда страшнее Ванек.

-- Приём, пацаны. Приём, ответьте. Приём!!

Но в эфире было тихо.

А на следующем лестничном марше Януш увидел изодранный в клочья труп Пса. Складывалось впечатление, будто его разорвало мощным фугасом. На что тогда были способны когти твари…

Кровь уже успела запечься и засохнуть. Это значило, что Пёс погиб уже давно.

-- Покойся с миром, брат… -- сказал Януш и вытащил с окровавленной разгрузки Пса все рожки. Броник тому не помог. Поэтому Януш решил снять свой – чтоб быстрее бегать, меньше выдыхаться – и двинулся дальше.

Скоро он снова вышел на второй этаж. И задумался над тем, какое значение могла иметь та взорванная стенка. Что будет, если пройти в образовавшуюся дыру?

Януш решил проверить. И оказался на квартире съёмок. Пол здесь был залит кровью Витольда. А труп «факера» так же искажался, приобретая немыслимые формы. Камера стояла на штативе посреди комнаты и снимала происходящее.

-- Кино… давай снимем кино… -- раздался поломанный голос Кати. – Хочу сняться в вашем кино…

В квартиру кто-то зашёл. Искажённая девушка, абсолютно голая, но до животного ужаса отвратительная. Януш вскинул автомат и открыл огонь. Снова раздирающий душу визг. Тварь бросилась в атаку.

Януш шагнул обратно в дыру, так же как и вошёл. И снова оказался на втором этаже.

Ему в голову вдруг пришла идея.

Он подбежал к окну и сдёрнул занавески. Снаружи была всё та же картина бесконечной пустоты, но теперь уже красно-розовой, как закат. Первый этаж ему ещё ни разу не попадался… Но если это второй, то до земли должно быть недалеко. Януш решил рискнуть и залез на подоконник.

Пропасть внизу пугала. Но это, должно быть, иллюзия. Невысоко. Главное упасть правильно. Страх высоты помог преодолеть страх перед надвигающейся тварью. Януш оттолкнулся и спрыгнул вниз. Но едва он оказался за пределами дома – увидел под собой изрытый миномётами двор, асфальт и уж точно не двухэтажную высоту…

Януш выпрыгнул из окна на пятом этаже. И шлёпнулся на асфальт, даже не успев сгруппироваться. Ноги и спину пронзила резкая боль, в носу запахло медью, а в животе нарастал огненный шар.

Януш попытался подняться через некоторое время после падения, но тело больше не слушалось его.

-- Помогите… -- сил хватило только на сдавленный шёпот. Дыхание перехватывало. Упал он неудачно. И, если выживет, то наверняка останется инвалидом. Предзакатные лучи касались верхушек рассыпавшихся многоэтажек.

А рядом кто-то чавкал. Януш повернул свою голову на бок и увидел тело Славика, так же выпавшего с пятого этажа, раздираемое сворой чёрных псов на части. От того осталось уже совсем немного – Славик уже давно перестал сопротивляться, с тех пор, как ему вырвали достоинство. Судя по следам борьбы, смерть его была невыносимо ужасной…

-- Господи, помогите…

Когда Януш поднял голову вверх, в попытке дотянуться до оружия, то увидел над собой слепую старуху с белёсыми глазами.

-- Тебе нужна помощь, сынок? – спросила она. Однако в голосе её совершенно не было сочувствия. Голос её был полон злорадства и наслаждения чужим страданием.

-- Помогите, пожалуйста… -- задыхался в панике Януш. – Простите меня… за всё, что я сделал… помогите, пожалуйста…

-- Вы несли за собой много зла, -- ответила чёртова старуха и кровожадно улыбнулась. -- А зло притягивает лишь другое зло. Ещё большее. Моё личное, почти карманное, ЗЛО.

Свора чёрных псов, как по команде, с рыками ринулась к обездвиженному телу командира польских наёмников. Двор пронзили истошные крики разрываемого на части бедняги. И колючий хохот обезумевшей старухи.

Показать полностью
32

Карманное Зло (часть 1/2)

Голубое небо то и дело застилало чёрным дымом от раскуроченных взрывами девятиэтажек. На улицах никого. Во дворах вместо пышных деревьев торчали пни. Оставшиеся здесь люди порубили их на дрова. Горожанам было некуда бежать, и они тихо сидели в подвалах домов или в холодных, обесточенных квартирах. Не высовывались. Окна были заколочены разобранными шкафами, либо завешаны матрасами, покрывалами. Стекол здесь не видели уже давно – да и опасно, посечёт при разлёте. Если ещё не разбилось, то лучше убрать, но некоторые трюкачи полностью заклеивали их скотчем с двух сторон…

Ожесточённые бои уже как неделю сместились куда-то на окраину, в промзону. Оттуда эхом слышались разрывы снарядов и стрельба. А в этом дворе было, в целом, безопасно, поэтому небольшая группа наёмников Януша Кулеши чувствовала себя отлично и вполне расслабленно.

-- Вот в этом доме, Пёс? -- уточнил Славик, которого и сопровождала группа, у самого рослого солдата с раскрасневшимся от выпивки лицом бульдога.

-- Да, -- буркнул тот. – В этом.

-- Точно, нахуй? – наехал Славик на него. – Не будет, как в прошлый раз?

-- Не будет, -- вступился Кзимежч и поправил съезжающий с плеча штурмовой рюкзак. – Девуха очень красивая. Титьки, жопа – всё на месте.

-- Я бы засадил! – хохотнул Юзеф.

-- Ничего обещать не буду, -- сказал Славик.

-- А я всегда мечтал сняться в кино, -- шутил в ответ Юзеф. – Чтобы потом похвалиться перед всеми.

-- Перед женой, например? – спросил Славик.

-- Не, -- Юзеф задумался. – Твоё кино в моём исполнении ей не понравится. Наверное.

И захохотал.

-- Оно никому не понравится, -- Славик сплюнул. – Точно этот дом, значит…

-- После того, как мы раздали им «гуманитарку» – она туда ушла, в тот подъезд. Мы проследили, -- сказал Кзимежч.

– А квартиру выследили? – спросил Славик.

-- Не пойдём же мы за ней по пятам…

-- А хули нет? – выкатил глаза Славик. – Я вам за чё бабки плачу? Чтобы потом самому её искать по всему дому?

-- Подозрительно же. Не хотели пугать. Тогда бы сбежала, -- мыкнул Пёс.

-- Пойдёшь искать тогда её, -- махнул рукой Славик.

Януш всё это время молча курил, по привычке внимательно примечая во дворе каждую кочку. Грязные разговоры его интересовали мало. Меньше, чем такое обилие окон вокруг, в этом дворе, и тут и там… Он чувствовал себя кабаном на открытой поляне у охотничьего лабаза. Совсем уже крышняк двинулся от войны... Как он будет гулять по своему городу, когда вернётся на родину – вопрос хороший... А сейчас его задача – обеспечить безопасность мероприятия – для Славика, конечно же, не для гражданских. А потом получить жирный кусок. И всё позабыть, занявшись делами поважней и почище.

Славик, конечно, знаток своего дела. Профессионал. С похищениями людей для своего денежного творчества он дружил не первый год. Однако, временами он действительно калил и раздражал своими заскоками. Но ребята в основном терпели и особо не вякали. Потому что прав тот, у кого деньги.

Серые стены пятиэтажного дома были испещрены следами пуль, а земля на бывших детских площадках -- изрыта миномётами. Ещё недавно здесь была заруба. После осмотра территории, трупов противника не нашли. «Своих» тоже. Но стоило опасаться – у местных могло иметься оружие, отобранное у мёртвых. Хоть им и дали приказ сдать любое оружие, но вряд ли все горожане захотели бы лишиться последней, хоть и самой малой гарантии их безопасности в этом аду. Януш на их месте уж точно бы не сдал. Ведь оставить свою семью без ружья – это самое последнее дело для мужчины. В крайнем случае, можно было хотя бы застрелить жену и детей, да застрелиться самому, чтобы не видеть ужаса, который с ними могут сделать бандиты и мародёры.

Забитые люди, с затравленными взглядами диких животных на краю гибели, старались не отсвечивать. Но они однозначно заметили странную группу, приближающуюся к их подъезду. Чего хотят? Пришли карать коллаборационистов?

-- Не светим лица! – напомнил Януш. – И опознавательные знаки! Лишние улики никому не нужны, если не хотите скандала с трибуналами.

-- Главное в кадр свои ебальники не суйте, -- раздражённо фыркнул Славик. – Я переснимать не собираюсь, буду записывать одним дублем.

-- Это понятное дело, -- Юзеф неприятно захохотал. – Но кто подумает на нас? Мировая общественность настроена сами понимаете против кого, всё легко замнут, никто даже слышать не захочет. В худшем случае скажут, что это фейк, информационная война. И вообще – это ***** переоделись в нашу форму!

-- Вот именно, -- сказал Славик. – Мы можем хорошенько повеселиться. Да, Витя!?

Обычно молчаливый Витольд вздрогнул от хлопка по своему раскачанному плечу. Чёртова гора мышц, подумал Славик, стероидная тупица, даже броник не налазит. И рожа вся – в рытвинах от прыщей, куцая. Но стальная. Лицо широкое и квадратное, как булыжник. Идеальный «факер» для этого жанра, знаменитый в Даркнете под псевдонимом «Свиной Болт» -- благодаря своей особым образом кривой громадной коряге, которой он вкручивался в прижатых похищенных баб, чем приносил сотни тысяч долларов с продаж изуверских видео.

— Наверное... — пробубнил Витольд в ответ. Кажется, у того уже приподнялся в предвкушении. Почти неделю тот воздерживался. Страшно представить, что сейчас будет с той девахой. Дикое животное, подумал Славик.

Двери подъезда были открыты, группа зашла внутрь без проблем.

— По старой схеме, — сказал Януш своим ребятам, те кивнули и начали методично простукивать квартиры.

Большинство всë-таки от войны убежало. В основном квартиры были заброшены, зачастую — вскрыты, взломаны, обворованы. Не исключено, что обчищены оставшимися обитателями, пытающимися выжить в дефиците продовольствия. Местами в коридорах осыпалась штукатурка от разрывов гранат. Стены украшали дырки от пуль. А в одном месте стенку и вовсе снесли взрывчаткой, видимо для обхода крепких позиций противника с фланга. Дом штурмовали. И, судя по почерку, опытные подразделения.

Оставшиеся люди наверняка пожалели, что никуда не сбежали. Что вообще на уме у тех, что остались здесь целыми семьями? И пусть если бежать некуда — неужели даже бомжевать на вокзале хуже, чем быть убитыми или контуженными? Нет. Эти люди просто до конца верили, что их пронесëт. Такая вот ленивая человеческая природа. А пережить им пришлось настоящий кошмар.

Остались в основном старухи. Им уже терять было нечего. Свои квартиры они будто бы хотели забрать с собой, на тот свет.

Но почему здесь осталась та молодая красавица, размышлял Януш.

Жители открывали двери. Наëмники представлялись посланниками местного коменданта. Мол, разыскивают здесь укрывающихся дезертиров, поэтому, будьте добры, покажите свою квартиру. Никто не спорил, все боялись. Да и ведь просили вежливо. Чего им настроение портить?

В основном спрашивали Кзимежч и Януш — они лучше всех знали язык.

И через полчаса таких поисков, на третьем этаже им открыла она. Та самая красавица. Чëрные волосы, пышные губки, светлые большие глаза. И, что самое главное — стройные ножки и пышная задница.

Славик тут же включил камеру, которую всё это время держал наготове. Обеспокоенная, встревоженная. Класс! Покажи свои эмоции!

Сыграй свою роль от всей души!

Славик порадовался, что заснял первую эмоцию. Эмоцию, полагающую начало первобытному ужасу.

-- Вам что-то нужно? – пролепетала она.

-- Ты, -- коротко ответил Витольд, одним движением натянул балаклаву на морду и сделал шаг вперёд. Уже вошёл в роль. Талант. Девушка от неожиданности вскрикнула и попыталась закрыть дверь, но громила загородил проём. Он грубо схватил её за локоть, вошёл в квартиру. Девушка закричала, попыталась вырваться, но через секунду получила удар в живот с колена и смолкла, задыхаясь.

-- Вперёд, -- шёпотом дал сигнал своим бойцам Януш – и они один за другим влетели в квартиру, с автоматами наперевес, быстро осматривая каждый угол. Её муж мог оказаться дома, с ним могли возникнуть неприятные сложности.

Славик пытался не упустить ни единой эмоции, но девушка загнулась, и милое личико закрыли волосы.

-- Подними её голову, -- приказал он Витольду. Громила взял девушку за волосы и дёрнул. В глазах девахи отражался ужас. Ноги её дрожали, словно вот-вот развалятся.

-- Мама!! – послышался звонкий голосок. Пёс тут же схватил маленькую девочку и уложил на пол, навалившись сверху коленом ей на спину. – Помоги, мама!!!

-- Оля!... – девушка разрыдалась, дёрнулась, пытаясь высвободиться.

«Какое великое искусство!», ахнул Славик, записывая всё на камеру. Какой накал страстей! Наивысшее выражение Жизни! Беззащитная мать пытается защитить свою ещё более беззащитную дочку! Но ничего не может сделать! А ведь всё только-только начинается… И заликовал, расцвёл. Целый мир посветлел. Душу обуял адреналин, вперемешку с приятным предвкушением и великим вдохновением – божественный коктейль из эмоций, заставлявший его из раза в раз совершать такие вылазки на линию фронта, где люди были особенно беззащитными.

-- Мужа не нашли, -- подвёл итог Януш, осмотревший все комнаты. – Только ребёнок.

-- Жаль… -- совсем немного огорчился Славик. – Но тоже неплохо.

-- Где твой куколд?! – рявкнул Витольд на ломаном русском и затормошил девушку, как какую-то плохо работающую вещицу. – Где твой муж?! Отвечай! А то кишки вытащу через очко! Твоей дочке!

-- Мобилизовали… -- с ужасом ответила девушка.

-- Как некстати. Ну ничего, -- расхаживался по комнате Юзеф, разглядывая найденную на полке шкатулку с драгоценностями. – Немного другой жанр получится.

-- Заткнись, -- шепнул ему Славик. Чёртов кретин разрушает четвёртую стену!

-- Как зовут?! – продолжал допрос Витольд. -- Как тебя зовут, сучка?!

-- Катя…

-- Красиво, -- вдруг смягчился Витольд. Он погладил её лицо грязной рукой. Та отпрянула, за что получила пощёчину.

-- Мама!!! – маленькая девочка кричала и хныкала.

-- Значит, ласки ты не понимаешь, -- сказал Витольд. – Я понял.

Он лёгким движением сбил Катю с ног и швырнул на пол, кверху стройным задом. Славик поменял ракурс на более выгодный.

-- Не люблю такие штаны! Так сразу и не стянешь, – сказал Витольд и достал свободной рукой нож. --- Не дёргайся! Не дёргайся, сказал! А то вгоню, куда следует.

-- Э! – вдруг раздался голос из-за дверей. – Мужики, вы чё творите?

В коридоре стоял парень лет двадцати пяти. Руку свою он подозрительно держал позади, за спиной. Вот отчаянный! Януш тут же утопил спусковой крючок, грохнули, полетели пули. И тут же кинулся в коридор, навстречу. Остальные ребята быстро рассредоточились по углам. Только Витольд всё возился с девкой, выстрелы его почти не отвлекли. Слюни текли от возбуждения по щекам.

-- Какого хера?! – прошипел Славик.

-- Он был вооружён.

Парень выронил пистолет и сполз спиной по стенке вниз, оставляя кровавый след от сквозных пулевых. И теперь корчился от боли.

Редко умирает от таких ранений мгновенно. Даже если выпустить целый рожок. Беднягу будет ещё пару минут корёжить… Януш рывком выглянул в коридор. Чисто, больше никого. Дал сигнал Юзефу, мол, прикрой. А сам вышел из квартиры и отобрал выпавший пистолет.

Славик взял умирающего и стонущего в агонии парня в кадр. А затем ему в голову пришла гениальная идея.

-- Слышь, -- сказал он. – Тащи его сюда. Его спина у нас будет заместо кровати! Поскорей! Пока не подох! 

-- О, Господи, -- только и сказал Януш. – Давай, Юзеф. А я коридор займу, чтоб никто больше не сунулся.

-- Понял, -- ответил Юзеф и поволок парня в квартиру.

-- Давай! Хуле еле шевелишься! – подгонял Славик. -- У «пигбойза» сейчас хуй завянет!

-- Ха! У него-то с этим проблемы вряд ли возникнут…

-- Кзимежч, -- сказал Януш полушёпотом, стараясь не мешать съёмке. – Займи позицию у окон. Если кто из патрульных будет подходить к подъезду – скажешь.

-- Понял.

Януш не мог больше смотреть на ужас, набирающий обороты внутри квартиры. Кошмарных снов ему хватало и без того. Он отошёл поглубже в коридор, достал сигарету из портсигара и разжёг раритетной бензиновой зажигалкой – ещё времён Третьего Рейха, с квадратокрылым орлом на боку. Суматоха и шумы набирали обороты. Звуки борьбы. Рвущейся одежды. Довольное мычание Свиного Болта. А затем и первый стон девушки, сменившийся сначала её криками о помощи, а потом тихим хрипением – её горло крепко пережали.

Стрельба и крики разнеслись на весь подъезд. Не услышать такое было трудно. Местные тремя этажами ниже – в курсе, что здесь происходит обыск. И могли бы вполне себе подумать, что гости нашли дезертиров… А вот до тех, что выше – группе ещё не удалось добраться. Может, у них ещё и оружие имеется… У тех, кто жил ниже – они ничего не вынюхали, хотя это тоже может значить только то, что спрятали надёжно…

Дверь в другом конце коридора была открыта. Это бросилось в глаза только сейчас. Когда они заходили сюда – она была заперта. Парень пришёл оттуда, однозначно.

Януш хмыкнул, зажал сигарету в зубах, снял автомат с предохранителя и аккуратно двинулся к двери, стараясь не шагать слишком громко.

Опасно действует, перед таким нужно предупреждать других. Ведь парень скорее всего был не один. Жители вообще редко держались поодиночке. Вместе выжить больше шансов. А если у парня был ствол, то стволы могли иметься и у его соратников.

Но Януш решил, что разберётся и сам. Не в первый раз.

Он максимально бесшумно прошёлся к двери, низко присел и резко заглянул за дверь, на секунду. Посреди коридора стояла бабка. С потерянным видом. Не вооружённая. В кухне за её спиной, вроде бы, тоже никого не было. Януш аккуратно зашёл в квартиру.

Бабуля даже не шелохнулась. И будто даже не заметила, что в квартиру кто-то вошёл. Белые от катаракты глаза глядели в пустоту. Януш так же быстро осмотрел спальню. Проверил кухню. Бабка здесь была одна.

-- Ты убил Сашу? – спросила она.

У Януша всё в голове сложилось. Кажется, тот парень был её внуком. Неловкая ситуация, конечно. Её внук был дебилом, вышедшим к вооружённой банде с пистолетом в руке. Удивительно, что он как-то пережил штурм.

-- Можешь не отвечать, -- сказала она. – Я всё вижу и сама.

-- Приношу извинения, -- ответил Януш. Не мог подобрать слова. – Он сам виноват. Война.

-- Знаю я войну, -- ответила бабка безразлично. – Вы несёте за собой много зла. А зло притягивает лишь зло. К несчастью своему, я это знаю даже лучше тебя.

-- Бабуль, -- прошептал Януш. – Вам действительно лучше уйти подальше с этого этажа.

-- Но на каждую силу находится другая сила.

-- Здесь опасно. Вам лучше уйти на другой этаж, может у вас есть там знакомые? Или даже соседи в другом доме?

-- Нет. Я останусь здесь навсегда. Вместе с вами, -- сказала бабка, медленно развернулась и зашагала на кухню. – Дверь за собой закрой, сынок. Шумно у вас там. Старухе надо многое обдумать…

Януш немного помялся в коридоре. Бабулю следовало выводить. Мало ли, что взбредёт в голову Славику, когда он её найдёт… Но махнул рукой и направился к выходу.

-- Вы меня простите, бабуль.

-- Бог простит.

Януш закрыл дверь и вернулся в коридор, следить за обстановкой и размышлять над тем, куда его приведут эти пути. В последнее время Януш очень часто задумывался о Боге. Сможет ли тот его простить? Он в этом очень сильно сомневался.

Ещё некоторое время в квартире девушки продолжали снимать фильм.

Когда всё стихло, Славик вышел в коридор, довольный, светящийся. Покурить.

-- Давно у бабы не было мужика! Ей понравилось! Заправили так, что стекает ручьями.

-- Угу… -- буркнул Януш. Он не знал, что вообще можно ответить на это.

-- Я серьёзно. А ты знаешь, Януш, гнилую бабскую природу, а? Небольшие научные факты! Восемьдесят процентов женщин кончают от изнасилований, -- сказал он и крепко затянулся, хитро прищурившись. -- Но это ещё так себе фактик! Ценность свою он имеет в совокупности с другим фактом – две трети женщин испытывают проблемы с оргазмами в «счастливом» браке! Во как! А выводы уж делай сам. Бабы – это настоящие животные. Они не поддаются никакой человеческой логике. И отношение к ним должно быть соответствующее.

Януш невольно задумался и соотнёс эти факты со своей женой. А потом, так же невольно, задумался, как Свиной Болт заправил бы и её. Качественней. Обильней. От этой мысли он пришёл в бешенство и скрипнул зубами. Захотелось проломить Славику и Витольду черепа. Янушу пришлось сделать усилие, чтобы подавить злобу.

-- Ты какой-то напряжённый, -- заметил Славик. – Советую тебе присоединиться к нашему… столу. Снять напряжение. За кадром, конечно же. Но, если захочешь, могу и снять.

-- Меня такие вещи  не колышат, -- набычился Януш. – Делайте своё дело, и разойдёмся. Моя задача – прикрывать.

-- Как хочешь. Ты так из-за того паренька расстроился? Он протянул под Витольдом всё равно не так уж и долго. Быстро от кровопотери помер.

Януш сверкнул глазами. Славик уловил эти недобрые нотки.

-- Понял. Старина сегодня не в духе.

Сказал он это, затоптал бычок и вернулся в квартиру, продолжать съёмки.

***

Славик снимал особое пыточное порно уже несколько лет, почти с тех самых пор, как всё началось. Экзотика разлеталась в тёмном интернете, как горячие пирожки, даже несмотря на прайс. Он не знал, кто отдаёт такие бешенные деньги за такое почти документальное кино, но это были точно не школьники, с отложенными с завтраков карманными. Кто-то определённо поощрял этот чрезвычайно редкий и сложный жанр. А Славик и вовсе был практически монополистом – благодаря своему подходу к делу. Творческому и основательному. Мало – просто пытать и пихать людей, как конкуренты. Нужно делать это со вкусом. Вносить в произведения не одну лишь похабную сторону удовлетворения человеческих инстинктов, а искусство, символизм, потрясающую актёрскую игру, детали. И даже предысторию.

Теперь Катю допрашивали на камеру. И не просто «кто такая, где работала, чем увлекалась». А о максимально личных вещах, о том, что у человека лежит около самого сердца.

Славик теперь притворялся добрым и внимательным собеседником, этаким «отцом», который непременно защитит. Она расслабилась и рассказала, про то, как её травили в школе, о своих первых нервных срывах, попытках суицида, тяжёлой формы депрессии. О начале «контртеррористической операции», когда в обстрелах города погибли её родители. Как бежала в соседний город. Как нашла там наконец любовь всей своей жизни, спасшую её душу из лап черноты. О том, как она была счастлива, когда родилась их красавица-дочка. И как выбита из колеи, когда мужа прямо посреди улицы скрутили, затолкали в «скорую» и отправили на фронт, в самую мясорубку, откуда ещё стабильно приходили письма.

У девушки даже создавалось ощущение, что её сейчас отпустят. Что всё это было якобы в шутку. Сейчас всё непременно закончится, после этого душещипательного разговора солдаты сжалятся и уйдут. А она так и останется здесь сидеть, ждать, когда муж вернётся с фронта. Хоть, возможно, и беременная от Витольда.

-- Что ты будешь делать с ребёнком, если залетишь от нашего бычка-осеменителя? – вдруг спросил Славик и хитро улыбнулся. Катя смутилась.

-- Ну… -- сказала она. – Забеременеть не так уж…и просто… я думаю, что пронесёт…

-- А когда у тебя наступит овуляция, красавица?

-- Через неделю… -- ответила Катя и напряглась.

-- Мы никуда не торопимся, -- спокойным голосом с неизменной улыбкой на лице ответил Славик. – И хотим подарить твоему мужу ребёночка. Чтобы он вернулся с войны к своей любимой жене и увидел маленького красавца, подозрительно похожего на Витольда. Ты же не против, Кать?

Катя резко поменялась в лице. Она осознала, что её никуда отпускать и не собираются.

-- Я сделаю аборт! Я не буду рожать от этого урода!

Славик тоже резко поменялся в лице. Он вскочил.

-- Что ты сказала? Повтори!

Катя испугалась и повторить не решилась.

-- Я обиделся, между прочим, -- в комнату вошёл Витольд. – Тебе придётся просить прощения.

Катя испуганно обернулась. Она не знала, что её палач находился так рядом, она думала, что он ушёл… А ещё больше она испугалась, когда увидела в его сжатой руке кастет.

-- Держите её, -- приказал Славик. – А то промажет ещё.

Наёмники схватили Катю за волосы, за шею. Чтобы не болтала головой. И тогда Витольд со всего маху зарядил кричащей девушке по зубам…

-- Что может быть приятней беззубого сосальства? – мечтательно промурлыкал Славик.

Когда Витольд закончил, пол в комнате был забрызган кровью и зубами – Славик даже едва не поскользнулся. Кастет – это неэффективно, хоть и зрелищно. Остатки зубов пришлось выдирать щипцами.

-- Муж будет доволен гладкостью дёсен! Уж мне-то поверь!

Дочка, которую привязали к батарее, кажется, сошла с ума от зрелищ и теперь даже не плакала, а смотрела на действо с пустотой в глазах. Славик запечатлел этот взгляд во всевозможных ракурсах.

-- Искусство! – расхохотался он в экстазе вдохновения.

А потом Свиной Болт взялся за своё. И как он может так быстро перезаряжаться? Настоящий богатырь!

Конечно, тут не обошлось без специальных препаратиков. Ведь на камеру всё должно быть зрелищно и обильно.

Может, действительно оставить Катю в живых? В таком состоянии… Пусть родит. Но после этой части фильма девушке сильно поплохело. Боль и кровопотеря тяжело переносились организмом измотанным голодом.

Стало понятно, что ей вряд ли удастся пережить такое. У девушки поднялся жар. Её трясло. Кажется, она была уже сломлена. Как легко… Даже скучновато. Планируемое впереди по программе расчленение под опиатами выглядело бы совершенно не героично. Скорей всего, она даже кричать не станет… И получится не вишенка на тортике, а стрельба по мухе из гранатомёта. Концовка симфонии получится скомканной и безвкусной. Нужно было срочно придумать что-нибудь другое, всё как следует обмозговать.

-- На сегодня закончим, -- вздохнул Славик. – Свяжите их покрепче. Помощь окажите медицинскую. Самое интересное отложим на завтра. Пусть наберётся сил.

Показать полностью
31

Наследие краха цивилизации: Магия по-славянски (Часть 2)

Ссылка на первую часть: Наследие краха цивилизации: Магия по-славянски (Часть 1)

Не спустились они и наполовину, как стальная балка не выдержала, разломилась пополам и разлетелась. Дверь впечаталась со всей дури в деревянную ветхую стену мельницы. Лихо вырвалось наружу. Дико завыло на всю округу, да так, что в лесу поднялась стая перепуганных птиц.

Как-то так и началась эта погоня.

А кончилась она тем, что Дос, обращённый человеком, упал с железного багажника.

Лихо занесло свою руку над ним.

- Нет! Дос, нет! - крикнул Саня. Вскочил с велика. Отбросил его в сторону и ринулся на помощь к другу. Казаху удалось высвободить одну руку. Саша стремительно сократил расстояние, поскальзываясь на грязевых кочках. Лихо развело когти в стороны.

- Ко-о-ол! - как в замедленной съёмке проорал заклинание Саня. Глаза быстро намокли от страха. Но не за себя, а за брата. Сердце стучало в ушах так громко, что не было слышно ничего кроме.

Мгновение. Картинка будто остановилась. Александр, казалось, завис в воздухе. Как и Дос. Как и Лихо. В груди разлилось что-то тёплое, как парное молоко. Что-то свежее и дарящее надежду.

Картинка разогналась.

Дос вытянул одну руку из топи и протянул её к Сане.

- Досым, давай! - проорал казах. В его глазах мелькнула надежда и уверенность. Уверенность за своего друга. «Ты сможешь!» - вот, что читалось в глубоких зрачках.

Всё тело обдало жаром.  

Саня сжался. Укомплектовался. Заклинание сработало! Не совсем так, как должно. Но парень смог превратиться в маленький тоненький кол! В зубочистку! Кусочек древесины в лице Санька как влитой приземлился в высвободившуюся руку Доса.

Казах замахнулся и со всей силы всадил зубочистку в глаз надвигающегося монстра. В единственный глаз монстра.

Лихо заорало. Схватилось за повреждённый глаз, сощурилось. Оно потеряло ориентацию и повалилось в мутные лужи. Жалобно заскулило. Саша тут же перевоплотился обратно. Весь взъерошенный, с таким видом, будто его укачало, он победно ухмыльнулся.

- Ну что, товарищ, мы это... Ну, выиграли, короче! - Дос уже собрался порадоваться за первое удачное заклинание друга, но к горлу ведьмака-недоучки подкатил ком из завтрака и жёлчи. Желудок вывернуло наизнанку.

- Ох, чёрт, - поморщился Дос, - Давай, досым, держись, - похлопал он Санька по спинке так нежно, как мог.

И когда желудок был опустошён, парни приступили к работе - к «деловым переговорам». Дос наступил на грудь чудовища огромной ступнёй, изо всей сил впечатывая его в грязь. Роли кошки и мышки очень быстро поменялись. Саша наклонился над корчащейся гримасой, вкрадчиво произнёс:

- Ну и зачем ты людей добрых мучаешь, а, существо ты гаденькое? Не сидится тебе у себя на мельнице? Не известно тебе, что нельзя людям докучать просто так?

- Да что вы-ы-ы! Никого не трогало-о-о! Никого-о-о! - взмолилось Лихо, - Сидело на болоте, сидело в темноте! Никаких людей не видало-о-о! - ревело существо белугой.

- Да ты что? А мужчину из деревни, хочешь сказать, ты своей тёмной магией не приворожило? А нас убить не хотело? - недоверчиво сощурился Александр. Скрестил руки на груди.

- Не-е-ет! Никаких мужиков я не тро-о-огало! Видело, один по кромке болота ходил. Ну ходил и ходи-и-ил, я не тро-о-огало! - чёрные нитевидные волосы раскидались по болоту. Измазались. Существо рыдало кровавыми слезами, - А вы сами в моё логово полезли-и-и! Я испугало-о-ось!

И почему-то ребятам показалось, что чудище не врёт. Дос поднял ногу с груди существа. То, жалобно кряхтя, перевернулось на живот, и пыталось наощупь уползти назад на мельницу. Лихо продолжало причитать, что ни в чём не виновато.

Братья уселись прямо в болотную топь - всё равно оба уже были перепачканы с ног до головы. Обнялись за плечи.

- Так, Дос, и что мы имеем? - саркастически спросил Саня, на манер Шерлока Холмса.

- Мы рисковали жизнью ради того, чтобы узнать, что Лихо тут вообще ни пре делах.

- Ну, мы лохи?

- Лохи, - понимающе кивнул Дос.

- Если Лихо действительно не при чём, то у нас две проблемы. Первая - надо извиниться перед этой бесовщиной. А то реально обозлится и людей будет пачками сжирать. Поднесём ей какое-нибудь угощение. Авось, забудется. И вторая - если Лихо не трогало людей ни в деревне, ни в лесу, но что тогда с мужиком? - высказался Саша. И, глубоко задумавшись, оба товарища устремились взглядом туда, откуда пришли. В сторону деревни. Лихо продолжало жалобно скулить за спинами.

- Да что вы... - девушка обессиленно уселась за скамейку, опустила голову на сложенные на столе руки. Она не могла поверить, что Лихо не при чём. Что её отец просто сошёл с ума. Нужно было принять этот факт. Но он, как неподходящий кусочек пазла, никак не складывался с общей картиной бытия.

- Дело точно не сверхъестественное, Мария, - грустно покачал головой Саня. Вернее, показательно грустно. Ему, ровным счётом, было всё равно. Зато Дос, как верный щеночек, присел на скамью рядом с девушкой и принялся гладить по плечам.

- А можно хотя бы переговорить с батей вашим? - воспрял духом Дос. Саня скривился. Работа их была сделана. Он ждал награды. И больше чего-то делать не хотел. Он - маг, а не центр психологической помощи.

«Я ведьмак, а не платок!»

Девушка только кивнула на вопрос казаха, не отрывая головы от рук.

Дос тихонько подошёл к закрытой двери в комнату, где должен был сидеть отец. Послышались тихонькие отголоски фраз. Рука нервно подрагивала. Короткостриженный снова боялся вляпаться в паранормальную дичь. Но, быстренько собравшись с силами, накрыл дверную ручку ладонью.

Дверь с противным скрипом отворилась. Деревянная комната в деревянной избе. В комнате - лишь одно мелкое окошко, плотно завешенное тряпками, и скамья. В самом дальнем углу сидел мужчина, спрятав голову в колени. Сжавшись в клубок. Он дрожал. И что-то в полголоса шептал. Над ним клубилась чернота. И не ясно было: это злые духи, паранормальные чары, или же просто тьма сгущалась над головой. Дос сделал пару робких шагов к мужчине.

- Эм, Ассалаумагалейкум! - парень прокашлялся, - Здравствуйте!

Мужик не реагировал. Услышав сбивчивую речь отца, девушка принялась рыдать в голос. Её надежда разбилась и рассыпалась. Её отцу не поможет простое изгнание злого духа.

Дос присел на одно колено за спиной мужчины. Легко положил увесистую руку на плечо. Как только он коснулся дрожащего в страхе плеча, собственный дискомфорт и страх отступили. Дос проникся. Человек, взрослый и рослый, сидит в углу, сжимаясь в комочек. И чуткому казаху показалось даже, что дело не в ужасе перед Лихо. А в чём-то другом. Мужчина не реагировал. Тогда Дос сильнее сжал его плечо.

- Здравствуйте. Расскажите мне всё, - вкрадчиво, с участием обратился к мужику казах. Глаза его чёрные, глубокие и понимающие, встретились с опухшими, потухшими и безжизненными.

- Я во всём виноват, я... - лепетал мужик.

Саня не выдержал. Нет, ему не были интересны личные перепятии мужика, вжавшегося в угол. Просто в груди зашевелился червячок волнения за Доса. Быстро, но тихо, крадучись, как кот, молодой ведьмак прошёл в комнату.

- Я убил её. Я позволил ей умереть, - мужчина скривился. Зарыдал. И снова отвернулся в колени.

- Он о моей маме, - прикрикнула из комнаты девушка сиплым голосом.

- А что случилось-то? - обернулся Александр через плечо на девушку. Руки его были плотно скрещены на груди. Взгляд холодный и ровный. От такого ничего не скроешь.

Девушка пожала плечами и тут же перевела глаза в пол. Тяжело было смотреть в серые радужки ведьмака.

- Я росла без мамы. Она пропала ещё в момент краха мира. Я тогда совсем кроха была, не помню ничего. Все эти годы меня растил отец. Так что я не понимаю... не понимаю, о чём он вообще, - девушка снова уткнулась в сложенные на столе руки. Её плечи задрожали. Саня закатил глаза.

«Как всё сложно».

- Эй, мужик. Расскажи, что случилось, - допытывался Дос. Но мужчина не отвечал.

Тогда Саня легонько отодвинул приятеля в сторону, сам уселся напротив перепуганного, убитого горем человека. С силой развернул мужика к себе лицом. Впился глазами в глаза напротив. В его душу.

- Так, дядя, выкладывай. Расскажи доброму магу, что там у тебя случилось. И не смей увиливать, - Саня вцепился худощавыми ладонями в предплечья мужика. Тот аж удивлённо захлопал мокрыми глазами. Огляделся. Показалось, будто он вышел из транса.

Дос затаил дыхание. Девушка в комнате тоже притихла.

- Я... - мужчина потупил взгляд. Насупился так, будто готов был вот-вот заплакать. Будто в душе он нёс такую тяжесть, что давила на язык. Что не давала чётко говорить, - Я убил свою жену.

Дос шумно вдохнул, явно ошарашенный сказанным. Саша в лице не поменялся. Он уставился в заплаканные глаза и продолжал буравить взглядом. Перехватил ладони мужчины и крепко сжал. Понимающе кивнул. Тогда мужчина, подышав и собравшись, вещал.

- Когда наша многоэтажка обвалилась, мы смогли выбраться втроём. Я, Мария и моя жена. Мы спаслись. Единственные из всех. Мир разошёлся дрожью земли. Здания одно за одним валились. Давили людей. Кровь, крики... Как же было жутко. Мир в тот час изменился. И тогда мы ещё не понимали, что происходит. Не понимали, что существа из легенд восстали, - мужчина широко раскрыл глаза в ужасе. Будто он снова переживал весь тот кошмар. Кошмар краха цивилизации. Саня не перебивал. Дос развесил уши.

- Мы убежали в мою охотничью сторожку, далеко от людей, далеко от разбоя. И тогда... Тогда... - мужчина снова зарыдал. Сопли его раздулись пузырями. Заросшее лицо скривилось под подступающей истерикой, - Тогда объявилось эта одноглазая сволочь. Ревело, как медведь, скреблось в дверь. Мы не знали, что это. Перепугались. Дочь громко плакала. Тогда, - мужик шмыгнул носом, - оно ворвалось в дом. Я так никогда в жизни не боялся. Как был - с дочкой на руках, так и выбежал из дома. Лихо... напало на жену. Я... Я слышал, как она рыдала, звала меня. Но я ничего не мог сделать. Я просто испугался. Убежал. Далеко. Сюда. И хотя меня мучила совесть, мне некогда было думать об этом ужасе. Я с головой ушёл в воспитание Марии. Моей девочки. Первые зубки, первые шаги. Дневные заботы не позволяли много думать. Но стоило мне лечь спать, как я видел весь этот кошмар снова и снова. Она так кричала, боже, как она кричала...

Саша крепче сжал ладони мужчины. Дос пристроился сбоку и принялся поглаживать его по спине.

- И вот спустя столько лет я увидел его. Лихо. Одноглазое, высокое, страшное. Кошмар снова рядом. Он бродит тут... Оно пришло, чтобы напомнить о моём грехе. И чтобы забрать мою девочку. Я виноват. Я должен расплатиться. Но я не хочу умирать. И не хочу, чтобы страдала моя девочка...

И тут из-за спины парней выпрыгнула Мария. Светлые косы разметались по воздуху. Она прыгнула на шею к отцу, прижалась к нему мокрой щекой и зарыдала.

- Папа, папочка! Глупый! Я люблю тебя! Несмотря ни на что, я люблю тебя! Ты нужен мне! Ты единственный дорогой мне человек! Пожалуйста, хватит убивать себя, папочка! Что было, то было, я ни в чём тебя не виню! - рыдала барышня. Лицо её раскраснелось. Она впрямь походила на новорождённого ребёнка: круглые пухлые щёчки и красные глаза. Мужик явно такой реакции не ожидал. Он отпустил руки Сани. Обвил девичью спину. Крепко, по-отцовски прижал дочку к себе. Так они и сцепились.

Дос довольно глянул на Сашу. Был бы у казаха хвост - завилял бы вертолётом. Он был доволен результатом работы.

- Лихо больше в эти земли не сунется. Мы об этом позаботились, - встрял в семейную идиллию Саня, - А ещё у вашего леса очень толковый страж. Вы в безопасности.

И пусть Александру было как-то параллельно на людские переживания, интересовала его только великая миссия, шабаш и рукописи деда. Пусть. Но на душе от лицезрения воссоединившейся семьи стало отчего-то хорошо. Как давно он не испытывал... это?

- Страх настигает того, кто боится, а потому его нельзя пускать в свою душу, - проницательно подметил Дос, дружески потрепав мужика по руке, - Будьте сильны духом. И живите счастливо.

Все присутствующие в комнате с удивлением уставились на казаха. Странный он. И очень интересный. Мужчина, пару секунд бывший в замешательстве, воспрянул. Одной рукой прижал к себе Доса за шею так, будто знал его сто лет. Девушка поступила так же. И вот перед лицом Сани уже трое обнимающихся людей.

Саша опять скривился.

«Ну вот почему решаю проблемы я, а всё достаётся ему? Жизнь несправедлива! Но, надо признать» - пронеслась мысль в голове, - «Что я тоже готов обнять его. Люблю этого дурня».

Уже вечером молодая хозяйка закатила такой пир, какой смогла. Наскребла муки, отыскала пару головок картофеля. И вот перед путниками в вечерней темноте при свечах красовались несколько кастрюль и горшков с ароматными блюдами. Пар белой пеленой поднимался вверх, соблазнительно манил ароматом. Мужик достал огромную бутыль вина. Семья праздновала.

Мужчина напился на радостях и, наконец сытый и счастливый, завалился спать на лавку.

- Откуда вы вообще? Расскажите о себе! - воодушевлённо расспрашивала парней девушка. Её щёки слегка покраснели от вина. Она, сидя по-турецки, опёрлась на одну руку. Близко-близко придвинулась к рядом сидящему Досу.

- Не важно, - буркнул Саня. На душе его было как-то неспокойно. А ещё, при виде клеящейся к брату девушки сжирала изнутри большая жаба, - Я спать.

- Спокойной, досым!

Александр встал из-за стола и вышел за дверь избы - на сеновал. Туда, где им было выделено место для ночлега. Девушка проводила его непонимающим взглядом.

- Не обращай внимания, он всегда такой, - махнул рукой Дос. Опустошив преподнесённый стакан с вином, казах звонко поставил его на стол дном вверх, горлышком вниз. Девушка удивилась странному жесту.

- У нас была интересная и не совсем лёгкая жизнь. Это всё долгая история, так что я как-нибудь потом расскажу, - подмигнул пьяненький парень, обезоруживая обворожительной улыбкой.

- А что значит «досым»? - Мария ещё сильнее потянулась к парню.

- С моего родного языка это значит «друг». Приятельское обращение, - пожал плечами Дос.

- Это обращение созвучно с твоим именем... - подметила Мария, заправив прядь выбившихся волос за ухо.

- Да, моё имя тоже означает что-то вроде «друг», «товарищ», - довольно закивал казах.

- Я так и подумала, что ты иностранец.

- Ну, не совсем, - смущённо почесал затылок Дос. Мария положила изящную ладошку на его колено.

- Такой ты интересный. Сильный, умный, добрый. И кружку ты забавно ставишь, - девушка провела кончиком пальца свободной руки по дну кружки и медленно переложила ладонь ко второй руке, уже покоящейся на коленях парня. Мария глянула снизу вверх прямо в чёрные глубокие глаза. Взгляд её затуманился. Смущение пропало. И читалась её душа, как открытая книга. Вернее, читалась бы. Но Дос, за своей наивностью, ни черта не понимал.

- Да, у нас так почему-то все в семье делали, когда заканчивали кушать, - он покашлял от смущения, - Вернее, пить.

Как-то так милые и ворковали. И когда Мария уже была готова оплести руками сильную мужскую шею, когда она уже была готова вообще ко всему, Дос встал. Отряхнулся.

- Ну, пойду я. Ложиться надо, а то не встану завтра, - он добродушно улыбнулся.

- Как это - «пойдёшь»? - удивилась Мария.

- Ну... - замялся короткостриженный, - Пойду через дверь, да на сеновал. В общем, спокойной ночи, хозяюшка! Всё было очень вкусно! До завтра! - проголосил Дос и неровной походкой направился к двери.

Но входная дверь хлопнула перед его лицом.

Закрылась.

По порогу застучала череда мелких быстрых шажков.

Когда черноглазый вывалился из избы, плотно закрыв за собой дверь, его окутала ночная темень и прохлада. Игривый ветерок нежно потрепал по тем немногочисленным волосам, что кучковались на макушке. Казах глубоко вздохнул. Летняя прохлада бодрила. Тогда он огляделся в поисках того, кто подсматривал за милующимися за дверью. Того, кто минутой ранее спрыгнул с крыльца.

Светлая летняя ночь быстро выдала таинственного наблюдателя. Два смешных хвостика торчали из-за ствола дерева. Любопытный носик высунулся, светлый глазик присмотрелся.

- Алиса, да? - обратился Дос. Засунув руки в карманы, легко вспорхнул по ступенькам вниз. Девочка, быстро раскрытая, радостно захихикала. Обрадовалась вниманию к своей персоне.

- Поздно уже, ты чего гуляешь? Опять к Марии пришла? - парень вплотную приблизился к малышке и присел на корточки, чтобы быть с ней на одной уровне. Но даже так он получился выше почти на голову.

- Нет, - смущённо завертелась девочка, - Я к другу с хвостиком.

- С хвостиком? - не понял Дос. Сначала в голове мелькнула мысль, что Алиса имеет ввиду причёску Александра: он всегда собирал волосы в невысокий хвост. Но потом он вспомнил тот самый разговор.

- О, так тебе интересно, что там у Саши за хвостик? - заговорчески зашептал казах. Вино слегка развязало язык. Девочка активно закивала, чуть ли не запрыгала на месте от счастья.

- Саша - ведьмак. Он умеет колдовать, - уже на этой фразе лицо девочки округлилось от удивления. Она накрыла пухлые щёчки своими маленькими ладошками и нетерпеливо заплясала на месте, - А у всех ведьмаков, по легендам, есть хвост. Настоящий, звериный. И когда маг становится сильнее и находит себе животного-друга, то обретает настоящий хвост. А у нашего Сани пока... - Дос не выдержал, тихонечко засмеялся, - ...у нашего Сани пока вместо нормального хвоста торчит маленький отросточек, похожий на свиной хвостик.

Дос не выдержал, засмеялся в голос. Девочка поступила его примеру.

- А на хвостике этом четыре дохлые волосины! - опьянение ударило в голову, и просто забавные вещи стали сейчас казаться нереально смешной шуткой.

Казах зашёлся смехом, да таким, что аж увалился на пятую точку. Прикрыл глаза. Детский смех сопровождал его недолго, в какой-то момент замолк. А казах всё повторял про свиной хвостик и четыре волоска.

Но тут на его плечо упала тяжёлая ладонь.

- Дос, милый друг, ты тут про какой-то хвостик разговариваешь? - раздался сзади разъярённый знакомый голос. Дос обернулся, смахивая слёзы смеха с глаз.

- Саня, я тебя обожаю! Твой хвост - это просто нечто! - и снова короткостриженный зашёлся смехом. Пока не осознал до конца ситуацию.

За его спиной стоял Саня с голым торсом. Спал он всегда исключительно в штанах, ни при каких обстоятельствах не раздеваясь ниже. Вот и сейчас, взъерошенный и сонный, он со злобой смотрел на товарища. Казалось, что под его чёлкой клубится тьма, подчёркивающая серый пылающий злобой взгляд. Дос аж поперхнулся.

- Ой, прости, прости мужик. Я тут просто... - казах обернулся на то место, где секунду назад стояла девочка. Но пространство было пусто. Деревня, темнота, летняя ночь. Девочка пропала. «Оно и к лучшему» - мелькнула мысль у короткостриженного.

Состроив самое безобидное личико, казах оправдался, что напился и ему что-то в голову ударило. Естественно, про Алису Дос ничего не сказал. Иначе Саня снёс бы казаху его пьяненькую короткостриженную башку. Злой-презлой Саня, недовольный, что над его недугом ржут, схватил Доса за шиворот.

- Ты своим лошадиным смехом мёртвого из могилы подымешь. Пошли спать, пьянь, - буркнул Александр. Злость отступила. Он купился на враньё, списав озорное настроение друга на вино. Изо всех сил он попытался потащить казаха в сарай, на сено.

Дос внутренне воззвал к всевышнему и поблагодарил за спасение. И когда Саше удалось оттащить почти лежачую тушу на несколько метров, из-за дерева показались два забавных хвостика. Алиса, широченно и добро улыбаясь, махала Досу ручкой на прощание. Напоследок он приложил указательный палец к губам. «Не сдавай меня. Это секрет». Алиса кивнула. И растворилась в темноте.

Дос громко храпел. Да, были у него и слабые стороны - дикий неудержимый храп. И когда он в очередной раз перевернулся на бок, не без помощи Саши, полосочка на горизонте ярко поголубела. Рассвет начинал синеть.

Александру всё не спалось. В голове роем противных мошек жужжали мысли. Копились то в одном уголке разума, то в другом. И всё не умолкали.

«Что это за мысли? Почему в моей голове столько негатива к миру и людям? Что со мной случилось на мельнице? Происки ли это Лихо? Либо же мои потаённые страхи? Сколько вопросов... Что делать с книгой? Мы ни на шаг не приблизились к её поиску. Нам необходимо попасть на шабаш, чтобы найти там знающих магов. Чтобы найти зацепки. Ведь без обучения я просто не смогу нормально использовать свою силу» - думал Александр. Он глянул на свои руки. На тощие, мелкие руки. Это не ладони грузного могучего воина. Это руки мальчишки.

«Как этими руками я смогу спасти людей? Хочу ли я вообще кого-нибудь спасать? Вот сегодня, например... Что бы изменилось, если бы мы не рисковали жизнью? Да ничего! Стоило просто поговорить. Всё можно было решить на уровне «бла-бла», и нахрен никому моя сила не впилась! Но тогда зачем? Почему внутри меня что-то горит, когда я думаю о мире? Откуда это рвение? Мне же, ровным счётом, всё равно. Или нет? Это во мне говорит магия, переданная стариком? Странно».

Саша вертелся с боку на бок, то и дело подпихивая Доса, чтоб не храпел. Сено неприятно кололо кожу. Сон не шёл. Воздух в сарае будто застоялся. Будто не двигался и давил. Уснуть не получалось.

«Эх, вот бы на шабаш попасть скорее. Надо спать, а завтра - в путь. За книгой. За знаниями. За спасением. Ну и за девками молодыми, конечно. Говорят, на шабашах оргии устраивают, потому что в жидкостях человека большая сила. Мол, энергией люди так обмениваются. Вот бы найти какую-нибудь красивую ведьмочку.. Скорее б на шабаш».

Да только парни были не в курсе, что ведьмаки тоже ходят на шабаши. И в мире их гораздо больше осталось, чем ведьм.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!