Легенды гласили, что это ночная тварь, питающаяся кровью женщин и детей. В Средние века зверь выкашивал целые деревни, выпивая жизнь из каждого дома. Только представьте: вечером вы ложитесь спать, а наутро просыпаетесь — и вымирать больше некому, вся деревня сгинула за одну ночь.
В детстве мне об этом часто рассказывала бабушка. Её родители эмигрировали из России в двадцатых годах и начали новую жизнь в Штатах. Я мелким любил наблюдать, как она разогревает на плите пельмени, и впитывал густой, аппетитный пар.
— Это мой фирменный рецепт, — говаривала она. — Ешь давай, а не то Волколак утащит.
Волколак. Именно так она его называла. В славянском фольклоре это довольно известный персонаж. Бабушка использовала эти байки, чтобы держат меня в ежовых рукавицах: заставить почистить зубы, принести из школы хорошие оценки или убраться в комнате.
«Убери в своей комнате, а то Волколак придет!»
Но кем он был, этот Волколак? По словам бабушки — ни волком, ни медведем, а чем-то куда более жутким.
Чем старше я становился, тем мрачнее становились её истории.
— Я расскажу тебе кое-что, — произнесла она как-то вечером. — В нашей семье это знают все. Это часть нашей истории.
— Что именно? — спросил я, подтягивая одеяло к подбородку.
— Великое зло, — ответила она и закатала рукав, показывая шрам на руке в форме креста. — Оно существует тысячи лет. Когда мы были детьми, нам строго-настрого запрещали выходить из дома после заката. А если кто-то задерживался — Волколак забирал его.
Я сидел, прислонившись к подушкам, и смотрел на неё во все глаза.
— Те, кого не берег Господь, становились легкой добычей. Матери защищали дома: на ночь посыпали порог солью. И тот, кто переступал эту черту, был обречен.
Бабушка тяжело вздохнула, и в её глазах мелькнул давний, въевшийся в память страх.
— Но со временем и это перестало помогать. Волколак поумнел. Научился обходить соляные кольца. Вот почему твоя прабабушка сбежала сюда. Ей просто повезло.
Тогда это казалось идеальной пугалкой для непослушных детей. И все же, несмотря на липкий страх, эти истории глубоко запали мне в душу.
Я пронес их через школу и университет, а затем — и в свою профессию фотографа дикой природы.
Надо сказать, я с детства обожал снимать животных. Было в этом нетронутом, первобытном естестве что-то завораживающее. В конце концов один мой снимок медведя-гризли, сделанный на Аляске, вирусом разлетелся по соцсетям. Мои работы заметили в крупном национальном издании и заказали целую серию материалов.
Карьера резко пошла в гору.
Спустя несколько лет работы мечты шеф-редактор журнала вызвал меня и сказал:
— Мне нужно что-то совершенно новое. Тварь, которую ещё никто не видел.
И я вспомнил самую первую историю, которая будоражила мое воображение, — историю о Волколаке. Но существует ли он на самом деле? Если бы я смог доказать его существование, это стала бы крупнейшая сенсация со времен снежного человека.
— У меня есть идея, — ответил я. — Но придется лететь на самый край Сибири. И не исключено, что мы ищем призрака.
— Призраки тоже сойдут, — отрезал редактор. — Не найдешь своего монстра — понаделай красивых кадров с волками. Волки всегда отлично продаются.
Через контакты в местной сибирской газете я организовал всю поездку.
План был прост: остановиться у отшельника по имени Юрий, который жил в глубокой тайге, часа в трех езды от ближайшего городка. Он вел уединенный образ жизни, слыл человеком с сумасбродщинкой, но божился, что своими глазами видел зверя.
Проблема заключалась в том, что по ночам там стоял лютый дубак, и чтобы элементарно не замерзнуть насмерть, придется непрерывно жечь костер.
Вторая проблема — Юрий почти не говорил по-английски. Чтобы понимать его хоть немного, мне пришлось вспоминать русский. К счастью, бабушка в детстве много со мной занималась. Она свободно владела языком и научила меня достаточно, чтобы я мог улавливать суть разговора и связывать пару слов.
С её базой я не должен был пропасть.
Прилетев в ********, я добрался до небольшого городка, где меня должен был ждать Юрий. Снял старенький «Бьюик» у пары, державшей местный продуктовый, и поехал по лабиринту обледенелых проселочных дорог.
К моменту, когда я добрался до места, мороз стоял уже нешуточный.
— Юрий вон там, — сказал бармен и кивнул в глухую часть таверны.
Повернув голову к камину, я увидал древнего старика, полулежавшего в кресле. Выглядел он невероятно уставшим, будто выпитым досуха. Кожа за годы на солнце и ветру огрубела и походила на дубленую кожу, а белая борода свисала чуть ли не до самого живота. Кажется, он был старше большинства книг в местной библиотеке.
— Добрый вечер, — я подошел и протянул руку. — Меня зовут Макс. Это я писал вам.
Юрий лишь молча указал на стул напротив. Я присел и стал отогревать закоченевшие пальцы над огнем.
— Ты уверен, что тебе это надо? — спросил он.
— Да. Я слышал эти легенды всю жизнь. Хочу проверить, правда ли это.
— Бойся своих желаний, — с легким сарказмом пробормотал старик. — Можно узнать куда больше, чем рассчитывал. Бабушка перед сном сказки рассказывала?
Юрий с трудом поднялся и потянулся — его заскорузлые суставы хрустнули, словно сухие ветки на ветру.
— Ладно, городской. Идем. Покажу свою избушку и подготовлю тебя к встрече. Но молись, чтобы он не показался. Волколак чужаков не жалует.
Я пошел за Юрием на улицу, ожидая увидеть хоть какой-то транспорт. Но у него были только сани. Обычные розвальни с двумя жердями, за которые нужно хвататься и тащить за собой. В кузове лежали припасы: керосин, одеяла, еда и вода.
— Выходить надо прямо сейчас, — сказал он, кивнув в сторону глухой тайги. — Иначе замерзнем. Ночь надо встречать уже у печи.
Я закинул снаряжение в сани, и мы тронулись.
Во время перехода я не уставал удивляться выносливости старика. Он ни разу не присел отдохнуть, пока мы пробирались сквозь заснеженный лес. А ведь сани тянули килограммов на тридцать, не меньше. Юрий же тащил их шутя, упрямо глядя вперед по мере того, как мы углублялись в чащу.
Мы медленно продвигались по тайге, ощущая, как обжигающий мороз пробирает до костей. Я периодически припивал горячую воду из термоса и благодарил судьбу за то, что взяла её с запасом.
Наконец мы добрались до избушки Юрия. Я поразился тому, насколько она крошечная — не больше стандартной однокомнатной хрущевки.
В самом центре весело трещал очаг. Рядом стояли две койки: одна для Юрия, другая для меня. В углу ютилась маленькая стальная печурка с двумя конфорками. На балках под потолком висела разномастная металлическая посуда и утварь.
— Располагайся, — произнес Юрий, выглядывая в окно на свои сани. Кажется, это был первый раз за весь день, когда он позволил себе перевести дух.
Я был поражен. Этому человеку стукнуло никак не меньше семидесяти, а он уделал меня на маршруте так, что я чувствовал себя немощным разнеженным горожанином. Я останавливался перевести дыхание раз десять, а потом изо всех сил догонял его, проклиная свой сидячий образ жизни.
Я распаковал вещи и начал обустраиваться. Юрий развел огонь сразу же, как мы вошли. В сибирской тайге, в бревенчатом срубе без утепления и электричества, температура за стенами падала до безумных значений. Жар в печи приходилось поддерживать непрерывно, чтобы просто выжить.
— За огнем ночью следи, — напомнил старик. — Иначе окачуримся.
Я спросил, сможет ли он отвести меня к месту, где в последний раз видел Волколака.
— Отведу, — ответил он, нервно заламывая пальцы. — Только имя его вслух не произноси. Примета плохая.
— Извини. — Я сбросил рюкзак на койку рядом с кофрами для техники. — Просто азарт разбирает.
Мы начали готовиться к короткому сну. Ни ванны, ни душа тут, понятное дело, не было, так что я просто обтерся влажным полотенцем и забрался на жесткую койку.
Боже, до чего же было холодно! Стоило скинуть одеяло и отшагнуть от печи буквально на полметра, как ледяной воздух прошивал тело насквозь, будто внутренности медленно превращались в лед.
Я укутался поплотнее, уткнулся в подушку и закрыл глаза.
В ту ночь мне приснился жуткий, липкий сон. Будто в нашу избу, пока мы спали, пробралась иссушенная, тощая фигура. Нарушитель на карачках подполз к моей койке, бесшумно повернул мою голову набок, оголяя шею. Тело парализовало. Я лишь беспомощно дергался, когда тварь начала кормиться: бритвенно-острые клыки вопились прямо в артерию, выпивая кровь.
Когда я проснулся на следующее утро, голова раскалывалась. В теле стояла дикая слабость, а в желудке — голодный спазм, будто я не ел несколько дней.
За окном еще стояла тьма. Юрий подбрасывал полено в огонь и грел чайник на печке.
— Прогавил ты всё. Если хотим успеть к пещере, выходить надо прямо сейчас.
— Сейчас, я готов. — Я сел на койке и тут же охнул от вспышки боли в висках. Видимо, обезвоживание.
Я цапнул стоящий у изголовья термос и сделал несколько жадных глотков.
Когда мы с Юрием вышли из избушки, солнце уже поднялось. Нам предстоял часовой переход в самую глушь. Именно там, по его словам, он последний раз видел зверя.
— Он днем спит. Если найдем лёжку, отснимаешь его без проблем.
Старик вел меня через бурелом, через замерзшую реку, по берегам которой краснели мерзлые ягоды. Меня поразило местное спокойствие. Тишина стояла звенящая, абсолютная — дикая природа, которой никогда не касалась рука человека.
В какой-то момент мы наткнулись на развалины старой охотничьей заимки. Крыша провалилась, сгнив от времени. На коньке восседала полярная сова, молча и таинственно провожая нас взглядом. Казалось, эта птица знает больше, чем все книги мира.
Я хотел спросить Юрия, не его ли это бывшая стоянка, но старик двигался с таким упрямым и сосредоточенным видом, что я решил не сбивать его и просто плелся следом, старательно попадая в его глубокие следы.
Наконец мы вышли к устью уединенной пещеры. Вход был заколочен гнилыми, трухлявыми досками. Похоже на остатки давно заброшенной шахты.
— Там он, — Юрий ткнул пальцем. — Только тихо. Потревожишь его сон — сожрет и не подавится.
Я кивнул и быстро достал камеру. Уложил её на колени, сдернул крышку и накрутил объектив. Для темного грота я выбрал Canon R6 с RF 70-200mm. Я понятия не имел, насколько там тесно и хватит ли вообще естественного света. Чтобы получить хоть какие-то вменяемые кадры, я приготовил беспроводной синхронизатор Godox XPro II и накамерную вспышку Godox V860III. Вспышку я планировал закрепить струбциной на каком-нибудь сталактите или каменном выступе. Без этого в пещере стояла бы такая тьма, что хоть глаз выколи.
— Ишь, игрушки какие, — пробормотал Юрий, наблюдая за моими манипуляциями. — Любите вы, городские, бирюльки.
Я шагнуть внутрь пещеры, но увидел только пепелище от старого костра, пару пустых бутылок из-под водки и глубокий провал, уходящий куда-то в непроглядную тьму.
Я посветил фонариком вниз, но дна так и не разглядел.
«И насколько глубоко эта дыра уходит? — подумал я. — Мне туда точно не спуститься».
Я вернулся ко входу и застал Юрия за странным занятием: старик хохотал во весь голос, прямо-таки заходился от смеха.
— Пошел в пещеру — и никого не нашел!
— Вы же сами сказали, что видели его здесь!
Юрий сидел у только что разведенного им костерка, хрюкая и утирая слезы с красного, опухшего лица.
— До чего ж ты отчаянный, а! — выдавил он из себя, пытаясь перевести дух. — Претесь со всего света, сопли распустите: «Покажите нам чудище!»
Я опустил камеру, которая теперь бесполезно болталась на шее. Внутри закипала злость на выжившего из ума старика, который просто водил меня за нос.
— Вы же сами в письме писали, что видели его!
— Во сне я его видел, городской! — Юрий схватился за животик, заходясь новыми раскатами. — Ты правда думал, будь тут настоящий монстр, я бы его не приметил? Я в этой тайге сорок лет живу!
И ровно в тот момент, когда он произнес эти слова, из глубины пещеры раздался звук.
Это был тяжелый, неестественно протяжный вдох. Так тяжело и хрипло перед смертью дышит тяжелобольной человек. И этот выдох, казалось, длился вечность.
Мы с Юрием замлели. Смех моментально слетел со старика, на наших лицах застыл сухой, животный ужас.
Звук тянулся еще несколько секунд, а потом резко оборвался.
— Юрий... — шепотом выдохнул я. — Что это было?
Старик долго стоял неподвижно, вслушиваясь в звенящую тишину.
— Уходить надо, — наконец произнес он, схватил меня за рукав и силой потащил назад к тропе.
— Дайте хоть технику соберу! — Я опустился на колено и начал судорожно пихать вещи в кофр.
— На ходу упакуешь! Жить хочешь?! Валим прямо сейчас!
Мы вернулись в избушку буквально за считанные минуты до заката. Поужинав скромными запасами — вареной картошкой, солониной и чаем, — мы погрузились в тяжелое, гнетущее молчание.
— Вы там, у пещеры, испугались не на шутку, — сказал я, наблюдая, как у Юрия дрожат руки за едой.
— Ветер это был. Обычный сквозняк.
— Вы же только что доказывали, что всё это сказки, а потом...
— А как услышали этот звук — у вас поджилки затряслись.
— Медведь это был! Шатун, мы его из берлоги выгнали.
— Почему мне кажется, что вы мне врете? — Я поднялся и встал в шаге от него, вглядываясь в его лицо.
Юрий доел, отставил миску и отвернулся. На его обычно непроницаемом лице мелькнула гамма сложных эмоций. Было видно: он хочет что-то сказать, но это дается ему с невероятным трудом.
— Извини меня, городской, — он поднялся и положил тарелку в деревянную корыто-раковину. — Я и правда живу тут много лет. Всякую чертовщину видал. Но это... — Он качнул головой. — ...это выше моего понимания. Впервые в жизни мне хочется бросить всё и сбежать отсюда.
Юрий опустил голову, прижал подбородок к груди и тяжело, с надрывом вздохнул:
— Потому что... оно хочет, чтобы я остался...
Глухой, тяжелый хруст снега за окном заставил нас обоих замереть. Следом раздался треск и шелест — кто-то массивный пробирался сквозь прилегающий к избам кустарник.
Юрий на цыпочках подошел к окну.
— Тихо будь, — прошептал он, чуть приоткрыл деревянную ставню и выглянул наружу. Окинув взглядом темноту, он захлопнул створку.
— Что там? — спросил я. — Волколак?
— Нет, — качнул он головой. — Олень прошел.
Старик снова опустился на свою койку.
После нескольких минут липкого, неуютного молчания я тихо произнес:
— Юрий, я правда хочу его увидеть.
— Увидишь, — ответил он и поднял ладонь, словно успокаивая буйного. — Я знаю место, где он точно появится. Утром отведу.
В ту ночь я дождался, пока огонь в печи разгорится как следует, и залез под одеяло. Юрий на своей койке тихо бормотал что-то под нос — будто спорил с кем-то невидимым.
Интересно, о чем он там бубнит?
Я тихонько встал, расстегнул рюкзак и достал баночку с солью, которую привез из дома. Я не был суеверным, но бабушкины рассказы въелись под кожу. Я слишком хорошо помнил её истории про матерей, защищавших свои семьи соляными кругами.
«На всякий случай», — подумал я.
Дождавшись, пока Юрий захрапит, я аккуратно рассыпал соль тонкой полоской вокруг своей койки. Сделал круг достаточно широким, но незаметным, чтобы старик, если проснется, не поднял меня на смех.
Убедившись, что защита замкнута, я лег и мгновенно провалился в сон.
И снова меня накрыл тот же кошмар. Снова тощая, костлявая тварь бесшумно вползла в избушку и приблизилась к нашим койкам.
Монстр склонился надо мной, облизываясь и разглядывая мою бледную шею. Но когда он протянул когтистую лапу, чтобы сдернуть одеяло, то резко отдернул её с испуганным, сиплым рыком.
У его ног лежала соляная полоса.
Сначала тварь отшатнулась. Но затем, к моему ужасу, она подгребла из догорающего очага уголек и провела им по полу, разрушая соляную черту. Несколько быстрых, точных движений — и в защитном круге образовалась брешь, достаточно широкая, чтобы пройти невредимым.
Тварь мертвой хваткой вцепилась мне в голову, закинула её назад и прижалась к шее.
Я услышал мерзкие, жадные звуки глотания. Она пила мою кровь.
Утром Юрий уже был на ногах: шуршал по углам и грел чай.
Голова снова гудела, к горлу подступала тошнота.
«Мне плохо», — подумал я, протирая глаза и вспоминая кошмар. Снова эта ночная дрянь приходила за мной. И то, как она высасывала кровь...
Пальцы нервно скользнули по шее. Под челюстью обнаружилось воспаленное, саднящее место.
— Юрий, — прочистив горло, спросил я. — У вас зеркало есть?
— Нету, — отрезал он, не поворачиваясь. — Зеркала здесь ни к чему.
Я сбросил одеяло и посмотрел на пол. В соляном круге, прямо у изголовья, сияла широкая брешь. Соль была смазана.
— Пора идти, — сказал Юрий, всё так же стоя ко мне спиной. — А то не застанем.
— Сейчас, секунду. — Я сидел на краю койки, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Я начал шарить по рюкзаку в поисках баночки из-под соли, но её нигде не было.
— Юрий, — позвал я, едва ворочая сухим языком. — Вы мою соль не видели? Потерял где-то.
— Какую еще соль? — спросил он, протягивая мне кружку с парящим чаем. — Не понимаю, о чем ты.
— Да прекрасно вы всё понимаете! — Я ткнул пальцем в разорванный круг на полу. — Соль, из которой я это сделал!
Старик мельком глянул на пол и равнодушно пожал плечами: мол, и что с того? Повернулся к печке и стал доливать воду.
— Нет, Юрий! Я хочу знать, куда делась моя соль!
И тут в моей голове вспыхнуло видение.
Ночная тварь... бредущая сквозь метель... Тварь волокла за собой тяжелый, набитый чем-то мешок. Достигнув пещеры, она швырнула его внутрь. Раздался глухой стук — это моя баночка с солью ударилась о каменную стену.
— Ты чего застыл? — настороженно спросил Юрий, всматриваясь в мое лицо.
Картинка погасла. Я снова стоял в избушке, оглушенный и растерянный, касаясь пальцами ранки на шее. Что это за галлюцинации? И неужели... неужели всё это правда?
Было почти полдня, когда мы наконец вышли из избушки. Я чувствовал себя абсолютно выжатым, обессиленным. Мне не хотелось идти ни в какую тайгу. Но мне нужен был кадр. Нужно было закончить работу.
Столько сил, столько денег было вложено в эту поездку. Я просто обязан был довести дело до конца. Доказать себе и всему миру, что Волколак — не бабкины сказки.
Сражаясь со слабостью и накатывающей тошнотой, я плелся за стариком. Накатывала странная апатия, смыкавшая веки на ходу.
— Сюда, городской, — донесся впереди голос Юрия. В этот раз он оторвался от меня так далеко, что я едва различал его силуэт среди деревьев.
— Знаете что, — пробормотал я, спотыкаясь на каждом шагу. — Я, кажется, передумал.
Я нащупал болячку на шее и стал нервно ее ковырять.
— Юрий! — крикнул я, пытаясь перевести дыхание. — У вас тут клопы, что ли, в койке?
— Какие клопы! — отозвался он откуда-то из гущины с усмешкой. — Вымерзли давно все клопы!
— А кто меня тогда цапнул?! — закричал я, сжимая шею. — Меня ночью кто-то укусил! И мне дрянь всякая снится!
— Мне тоже снится! — долетел его голос. Он был уже так далеко, что я окончательно потерял его из виду. — Снится, как ко мне в постель девка красивая ложится!
— ДА ХВАТИТ ВРАТЬ! — я остановился и орал в глубину тайги, тяжело дыша. — Хватит мне зубы заговаривать! Я сыпал соль вокруг койки, а утром круг был разорван! Что вы от меня скрываете?!
Голос Юрия сначала затих, а потом раздался совсем близко — будто он стоял за соседним деревом:
— Вижу, совсем тебя тайга допекла.
— Да при чем тут тайга?! Вы точно что-то таите!
Смех Юрия донесся справа от меня, сухой и далекий. Складывалось ощущение, будто его голос раздается из двух мест одновременно.
— Правда узнать хочешь? — В его тоне появились новые, ледяные нотки. — Ты же сам сюда приперся, монстра своего искать. А ты не думал, городской, что это он тебя сюда приманил?
Юрий шагнуть из-за стволов со злой, перекошенной ухмылкой.
— Ну да. Ты ж не первый такой умник, что за ним охотится.
Он сделала шаг ко мне, и я невольно отступил, испугавшись этого чужого, оскаленного взгляда.
— Всё, я сворачиваю съемку, — голос мой задрожал, спазмированный страхом. — Я возвращаюсь.
— Куда ты соберешься? — фыркнул Юрий с издевкой. — Некуда тебе идти.
— В деревню вернусь. — Я развернулся на пятках и шагнул назад, по своим же следам.
— Вымерзнешь на полпути. Ты еле ноги таскаешь. Придется тебе еще ночь у меня пересидеть.
Еще одну ночь? От одной мысли о том, чтобы снова оказаться в этой бревенчатой душегубке, меня едва не вывернуло наизнанку.
К тому моменту, когда мы добрались до избушки, сил у меня не осталось вовсе. Дневной переход окончательно добил меня.
Я бессильно сполз по стене рядом с очагом, пока Юрий снова кипятил свой чай.
— На, держи, городской. Выпей, согреешься.
— Я... — едва выдавил я, — не хочу.
— Пей, кому говорю! — Он насильно впихнул кружку мне в руки. — Не выпьешь — завтра до деревни ноги отбросишь.
Я безучастно взял кружку и поднес к губам. Юрий стоял над душой, поджидая, пока я сделаю глоток, а потом повернулся к печке.
И как только он отвернулся, я едва заметно ухмыльнулся. Старик даже не понял, что я лишь имитировал глоток. Я незаметно набрал зелье в рот, а потом тихо выплюнул его в кружку и вылил содержимое за изворот койки.
— Ну так... — произнес Юрий, усаживаясь на край своей кровати и уставшись на меня. — Что начальству скажешь, а? Зверя-то ты так и не сфотографировал.
— Придумаю что-нибудь... — Мой взгляд упал на кофр с техникой у койки. Пришлось оставить его у самого огня вместе с аккумуляторами, чтобы не замерзла матрица и батареи.
— А давай подскажу, — подал голос Юрий. — Найдем лось. Сфотографируешь. В своем компьютере накрутишь страстей — вот тебе и чудище.
— Ага, отличная идея, — пробормотал я, делая вид, что засыпаю.
— Выглядишь паршиво. Поспи давай.
— Ладно, Юрий. — Я откинулся на подушку и натянул одеяло по самые уши. — До утра.
Говорят, из мышеловки не выбраться, пока не поймешь, кто здесь кот. А если ты мышь — придется включить мозги и переиграть хищника.
Я не просто вылил его пойло. Пока старик ходил за дровами, я умудрился незаметно вытащить из сумки камеру и вспышку и спрятать их под одеялом. И, разумеется, я изо всех сил изображал полутруп.
Я понял, что этот старый хрыч что-то крутит, с первой минуты нашей встречи. Бабушка всегда говорила: «Никому не верь на слово, Макс. Включай голову и будь хитрее тех, кто хочет причинить тебе вред». У неё было чутье на гнилых людей. И у меня, как выяснилось, тоже.
Когда я «уснул», Юрий отрубился следом — или сделал вид, захрапев так, будто выпил ведро огненной воды.
Огонь тихо трещал в очаге, а за стенами расстилалась глухая, мертвая тайга. Ночь тянулась мучительно долго. Я приоткрывал глаза и гадал, сколько еще смогу притворяться спящим, пока реальное истощение не сморит меня окончательно.
И тут, где-то через час, со стороны двери раздался скрип.
Юрий поднялся. Он тихо зашептал, приоткрывая створку. Старик выглядел нервным, суетливо заламывал пальцы.
Из своего угла я не видел, что происходит за порогом, но сразу понял: снаружи кто-то стоит. Кто-то высокий, грузный... и очень тяжело дышащий.
Юрий даже не поднимал глаз, разговаривая с ним:
— Быстрее надо, — зашептал старик, и голос его дрожал. — Фотограф этот... он догадывается. Опасно это.
Из темноты раздался долгий, леденящий выдох. И не успел я моргнуть, как Юрия просто отпихнули в сторону, и в избу вошло нечто.
Его длинные, протяжные выдохи мгновенно заморозили кровь в моих венах. Оно медленно накренилось и поползло в мою сторону.
Морда твари была ужасающей. Конечности — неестественно длинными, усохшими. Глаза горели, словно угли, вставленные в заросшую бурой шерстью харю.
«Господи, что это?!» — билась в голове единственная мысль.
Бабушкины сказки не врали.
Перед моим лицом стоял Волколак. Вживую.
И он был в тысячу раз страшнее, чем в самых мрачных её рассказах.
От твари несло невыносимой, тошнотворной тухлятиной. Запах напоминал гниющее мясо — я чувствовал нечто подобное на Аляске, когда снимал медведей возле туши лося, облепленной вороньем. Но здесь вонь была в сто раз концентрированнее.
Волколак медленно наклонился надо мной и протянул к одеялу лапу с длинным, загнутым когтем. Это походило на волчью лапу, но пальцы были слишком гибкими, почти человеческими.
«Все это правда, — думал я, находясь на грани обморока. — Все эти легенды, которыми пугали детей... они происходили на самом деле. И все те люди... они реально погибли. И я следующий».
Я дождался, пока морда существа окажется прямо надо мной. Глаза я держал плотно зажмуренными — не дай бог выдать себя взглядом.
Юрия я больше не слышал, да мне было и плевать. Единственное, что имело значение —
Я рывком сел на койке и вскинул камеру. Вспышка уже стояла на башмаке и смотрела прямо в харю твари. Я сработал настолько стремительно, что удивлен был не только Волколак, но и я сам.
Слепящий, адский импульс света залил избушку, выжигая сетчатку моим врагам.
Тварь отшатнулась назад, едва не завалившись на раскаленную печь.
Волколак дико завизжал, закрывая морду лапами и пытаясь сбить заплывшие перед глазами зайчики.
Юрий в углу заверещал, закрывая лицо руками, споткнулся о печь и сшиб кастрюлю — ледяная вода с брызгами окатила его.
— А-а-а! Дурак гребаный! Что ты делаешь?! — заорал старик.
Я дождался, пока Волколак окажется прямо напротив открытого огня, и снова навел камеру. Это был последний шанс. Если план провалится — мне конец.
В этот раз Волколак взревел от боли и рухнул прямо в пышущий жар печи.
Я сиганул за койку, пока зверь бился в агонии, издавая совершенно нечеловеческие, вопящие звуки.
Юрий кинулся вперед, пытаясь вытащить своего хозяина из огня:
— Хозяин! Сейчас, сейчас я спасe!..
В судорожных метаниях тварь махнула огромной лапой — и когти полоснули Юрию прямо по животу.
— А-а-а-ах! — визгнул отшельник и рухнул на колени, судорожно пытаясь удержать вываливающиеся внутренности.
Я закрыл голову руками. Волколак поднялся — вспыхнувшая шерсть на нем дымилась и смердела. Он дико глянул на меня, а потом рванул наружу, едва не разнеся в щепки дверной проем.
Тяжелые шаги громыхали по снегу. В темноте трещали ломаемые деревья. Древний, первобытный крик разнесся по тайге, отчего у меня едва не отключился разум.
Я слушал, как его вопли становятся все тише и тише, пока не смолкли совсем.
Не могу сказать, сколько я просидел в этой избушке, сжимая в руках один из ножей Юрия и дрожа мелкой дрожью возле огня.
Спустя пару часов тварь вернулась.
Я слышал, как Волколак — яростно, с трудом дыша — ходит кругами вокруг избы. Его тяжелые шаги с хрустом приминали снег. Всё это время я забивался в угол, готовясь дорого продать свою жизнь.
В какой-то момент морда Волколака показалась в щели двери. Светящиеся угли его глаз уставились на меня через узкий проем. Он что-то прошипел, прорычал... но так и не переступил порог, а затем убрался восвояси.
Я глянул на остывающий труп Юрия, и в голове щелкнуло: Изба больше не принадлежит ему. Он мертв. А Волколаку нужно приглашение!
Бабушка никогда не рассказывала этой детали. Это открывало в её сказках новую, страшную глубину. Это означало... что все те люди, сгинувшие в прошлых веках... их кто-то принес в жертву. Кто-то из своих. Член семьи или деревенский сосед.
От этого открытия ужас становился только гуще.
Под утро от полного изнеможения я все же провалился в небытие.
Утром я собрал вещи и приготовился к трехчасовому броску до деревни.
Страшная догадка о том, что Юрий годами скармливал путников этой твари, подтвердилась, когда я обшарил избушку и наткнулся на подпол под столом.
Откинув люк, я увидел сотни бумажников, паспортов, часов и украшений, принадлежавших туристам, которые ушли в эту тайгу и никогда не вернулись. Каждый из них просто хотел прикоснуться к легенде... и заплатил за это жизнью.
Я забрал столько улик, сколько смог унести, и тронулся в путь.
Я был выжат как лимон, но обязан был дойти. Обязан был рассказать всем о монстре, которого увидел.
Я в деревне уже часа три. Я вызвал полицию, но ближайший участок — в шести часах езды отсюда. Сейчас я систематизирую все доказательства, чтобы, когда они приедут, разложить всё по полочкам.
Когда я вернусь домой, я доказательно объясню всем, что бабушкины истории были правдой...
...и что Волколак — это далеко не просто легенда.
