Как всё могло так измениться? Сколько времени прошло? Куда подевались дети? А кот? Ни одного кота уже… сколько?!..
Снова подступает страх. Он смешивается с болью, разлитой по коридорам и комнатам, становясь липким и радужно-маслянистым, словно те пятна в лужах на дорожке перед домом, что оставляет новенький "Руссо-Балт"... Боюсь думать о том, что изменилось. И почему. Мой дом здесь! Всегда здесь, несмотря ни на что! И я буду его беречь. Буду забирать черноту, как и раньше. Но теперь, из-за боли, её слишком много… Боюсь не справиться…
За что они так со мной?!!
Создавая два года назад свой сайт, Матвей не планировал превращаться в «охотника за привидениями». Десять лет он работал журналистом в местной газете. Искренне хотел развиваться, ездил на конференции и проходил курсы. Постоянно искал интересные инфоповоды в надежде набить портфолио и перебраться в большой город. Но консервативный главред всё чаще заворачивал его инициативы, посылая освещать сельские праздники, школьные утренники и открытия памятных досок. Эти события для многих важны, однако настоящую журналистику Матвей представлял себе иначе.
После развода в нём окончательно что-то сломалось. Надоело жить чужую жизнь, как он объяснил, увольняясь. Системный администратор Артур поверил в идею старшего товарища и ушёл следом. Всем своим видом он являлся полной противоположностью светловолосому, высокому и худощавому Матвею. Неряшливый эталонный душнила, но при этом отличный айтишник.
Идея была простой — освещать новости, которые никто не освещает, и помогать людям, от которых все отмахнулись. Даже название сайта намекало на фразу из песни Высоцкого. «Мы напишем в "Спортлото"» — символ последней, но бесполезной надежды. Матвей захотел опровергнуть и рассматривал абсолютно все обращения.
Такой подход сыграл для «Спортлото» злую шутку. Да, порой люди обращались с наболевшим, и им помогали составлять обращения, звонить и писать в нужные инстанции. Их проблемы освещались на сайте, иногда целой статьёй. Но всё чаще клиентами становились впечатлительные домохозяйки, суеверные старушки, а то и откровенные сумасшедшие. Приходилось выслушивать, лазить по чердакам и подвалам, светить фонариком и развеивать иллюзии. А порой устраивать целые представления. Матвей знал, что многие суеверные страхи лечатся с помощью показухи — достаточно побрызгать «святой водой», побубнить что-нибудь на латыни или потрясти непонятной штуковиной. Чаще всего это действительно помогало.
Малые города сильны сарафанным радио. Скоро репутация сайта окончательно скатилась в сторону мистики. Официальные новости постоянно разбавляли заметки из серии «По адресу (…) проведена тщательная проверка по просьбе (…) Источник подозрительной активности установлен и обезврежен». Иногда добавлялись подробности, над которыми Матвей изо всех сил старался не иронизировать.
С количеством обращений подрос и уровень клиентов. На фоне чужих историй условному чиновнику или предпринимателю уже не казалось глупостью, что «в его жену вселился бес» или «голос из люстры заставляет играть в покер». Слушали всех и помогали всем. Кроме откровенных аферистов, пытавшихся повесить свои растраты на нечистую силу.
Никаких расценок у «Спортлото» не было, ведь Матвей, как истинный журналист, хотел только освещать и расследовать. Артур с трудом убедил его не отказываться от «посильной благодарности» некоторых клиентов. Правда, этого хватало лишь на аренду офиса и реквизит для полевых работ. На жизнь приходилось зарабатывать иначе. Артур по-прежнему чинил компьютеры, а Матвей писал курсовые и дипломные.
Офисом служила каморка в старинном одноэтажном здании. В доме также располагался стандартный набор из пункта выдачи заказов, пивной и аптеки. Цокольный этаж полностью занимал городской архив. Ценность бумажных документов в цифровом мире падала, поэтому там работала единственная сотрудница с массой свободного времени. Так в команде «Спортлото» появилась рыжеволосая красавица Лика. Она взяла на себя приём и обработку всех обращений — как личных, так и текстовых. Артур заведовал сайтом, а Матвей руководил и контролировал. И сложнее всего ему было контролировать собственную иронию по поводу всего происходящего.
Вдоволь навозившись с мышью и клавиатурой, Артур откинулся на драную спинку. Крутое, но старое игровое кресло давно напрашивалось на замену. Ещё мальчишкой он выиграл его в международном кибертурнире вместе с кругленькой суммой. Артур не признавался, на что потратил деньги, которые и теперь были неплохими, а десять лет назад просто снесли крышу первокурснику. Сам он, казалось, жалел, что не положил хотя бы часть суммы в банк, под процент.
Дверь позади резко распахнулась — Матвей толкнул её ногой, потому что держал в руках коробку с верёвками, фонарями и прочим. Он сгрузил её на диван у стены и немного постоял, осматривая помещение. Не нащупав глазами ничего, что ещё могло бы пригодиться, он уверенно заявил:
— Всё собрал. В десять на углу Маркса и Воздвиженской. Не забыл?
Артур разочарованно поднял брови:
— Мооотяаа, — издевательски протянул собеседник, — Ты ж не начал сам во всю эту хрень верить?
— Во-первых, я не Мотя, — хмуро осадил коллегу Матвей. — Во-вторых, главный редактор скажет, и ты тоже поверишь. Напомнить, кто из нас главный редактор?
— Я помню, Матвей Сергеич, — угрюмо буркнул Артур. — Но если серьёзно? Думаешь, правда какая-то паранормальщина в этот раз?
— Думаю, в таких местах водятся нарики и бомжи. Нехрен там Лике делать.
Матвей вышел в коридор и успел расслышать в ответ:
Он прошёл по скрипучим доскам до середины старинного коридора и повернул направо, к выходу. Распахнутая резная дверь выглядела сказочным порталом в тёплый и сухой сентябрь. «Клёны, уже щеголявшие разноцветной листвой, приветствовали парня приятным шелестом», — такой штамп родился в голове прямо на пороге. Хотя какой он, к чёрту, «парень»? Мужик под сорокет. Просто высокий, худощавый и растрёпанный. Типичный «вечный студент». Седина удачно скрывается среди светлых волос, а морщины возле уставших глаз и на лбу видны только вблизи.
Матвея знали как ироничного циника. Таким, наверное, и должен быть настоящий журналист. Однако над обещанием Артура защитить Лику он шутить не стал. Пухлый невысокий южанин на его памяти дрался лишь однажды. Когда известный в городе боксёр, у которого девушка брала интервью, отпустил сальную шуточку. Компьютерщика она взяла с собой «для подстраховки» и не прогадала. Мягкий кулак Артура моментально врезался в челюсть звезды ринга. Урона не причинил, но эффект произвёл. Вместо того, чтобы отправить наглеца в нокаут, боксёр покраснел и извинился. Продолжать интервью он не захотел.
В принципе, Матвей понимал своего коллегу. Попробуй не влюбиться в красотку с длинными огненными волосами и огромными голубыми глазами! На встречу с важными персонами она надевала что-нибудь с декольте и включала невероятный шарм. Но для бесед с бабушками Лика принимала вид, максимально скромный и вызывающий доверие. Оба её коллеги до сих пор не знали, какой из образов ближе к реальности, где и как она живёт. Девушка мастерски держала дистанцию. Даже влюблённый Артур ни разу не поймал момент, когда Лика уходит с работы, подозревая, что квартиру она снимает здесь. Жилые полуподвалы в старинных домах часто встречались в их городке. Свет за плотными шторами утопленных в землю окошек порою горел всю ночь. В сам архив без пропуска от администрации не пускали.
Да уж, попробуй не влюбиться… Но Матвея эта опасность как-то обошла стороной. И он, и Артур жили одиночками в тесных квартирках, не имея ничего и никого, кроме работы. Редактора такой расклад вполне устраивал. После развода он не спешил с новыми отношениями, а случайных связей не понимал.
Без пяти десять Матвей подъехал на своей белой «семёрке» к перекрёстку в старинной части города. Деревянные домики перемежались тут с дореволюционными кирпичными постройками в один-два этажа. В центре таких сохранилось больше, и часть из них успели закатать в безликий пластик. Но на окраинах свидетели империи хранили первозданный вид. За исключением пластиковых окон в тех из них, где проживали люди. Другие годами стояли заброшенные, ветшая и рассыпаясь.
Матвей осмотрелся по сторонам. На этих улочках практически не бывало движения. Свет фонарей и окон выхватывал из темноты лишь раздолбанный местами асфальт и участки зелени перед домами.
Где-то во дворах устроили перекличку собаки. Ветер доносил музыку и запах шашлыка. «Это в понедельник-то!» — удивился Матвей, до сих пор не наблюдая пунктуального компьютерщика.
Неожиданно из тёмного участка возле забора, окружавшего нужное строение, раздался тихий свист. Кто-то осветил своё лицо фонариком снизу, словно собираясь рассказывать страшилки. Матвей покачал головой и включил мощный налобный фонарь, разглядев и коллегу, и забор, который предстояло преодолеть. Артур выглядел немного комично в камуфляжном комбинезоне, обтянувшем объёмный живот. Однако через забор перемахнул шустрее Матвея.
Оказавшись на заросшем участке, журналисты двинулись в сторону двухэтажного кирпичного здания с заколоченными окнами, местами сохранившего остатки жёлтой штукатурки. Центральную дверь обили железными листами. Краска и большинство букв на табличке у входа облупились, но всё ещё можно было разобрать главное слово: «Школа».
Двое исследователей пошли в разные стороны от двери, шаря лучами по оконным проёмам в поисках оторванной доски. И только обойдя всю кирпичную махину по периметру, они обнаружили единственную лазейку. Здесь имелся выход во внутренний двор, где торчали ржавые остовы физкультурных лестниц и турников. Над дверью — так же наглухо запечатанной — темнел покосившийся балкон. Некогда красивые кованые прутья согнуты, а кое-где даже выдраны. Всё вместе напоминало подгнившую челюсть древнего черепа. Плита местами почти высыпалась, обнажая арматуру. Прямо над балконом удобно нависали ветви старого дуба. Зияющий чернотой дверной проход подтверждал, что именно тут проникали внутрь.
Забраться по узловатому ветвистому дереву оказалось лёгкой задачей. Опасаясь обрушить ветхий балкон, решили ступать на него по одному. Матвей залез первым, тщательно осмотрел щербатую плиту и сказал напарнику держаться правого края. Осторожно прошёл к пустому дверному проёму, осмотрел интерьер, насколько хватало фонарика. Бывший актовый зал был пуст, не считая бутылок и прочего мусора на облезлом паркете. Деревянные кресла, соединённые по три, кучами громоздились вдоль стен. До сцены свет фонаря доставал с трудом. На ней темнели какие-то накрытые тканью конструкции.
Дождавшись напарника, Матвей вытащил из кармана телефон и начал снимать, подробно комментируя:
— Двадцать второе сентября, понедельник, половина одиннадцатого вечера. Проверяем обращения от жителей юго-западной части города. Свет, звуки, крики, исчезновения людей в заброшенном здании школы номер…
— Двенадцать, — подсказал Артур. — На одну циферку недотянули.
— Номер двенадцать, — продолжил Матвей, жестом показывая коллеге не болтать лишнего. — Находимся в актовом зале на втором этаже. Грязно и пусто, ничего подозрительного. Планируем исследовать все помещения. В случае обнаружения…
Крик Артура заставил редактора подпрыгнуть. Матвей резко повернулся вместе с фонарём в сторону сцены. Мебель, накрытая ветхими простынями, во мраке действительно выглядела жутковато. Угловатые силуэты разной формы и высоты… И один из них начал активно стряхивать с себя покрывало… Артур лихорадочно шарил по карманам в поисках газового баллончика. Матвей перевёл дух и присмотрелся. Потом подошёл ближе, взялся за край ткани и резко дёрнул. В свете фонарей щурился, прикрывая грязными руками лицо, лохматый и бородатый оборванец.
— Не трожь! — испуганно крикнул бездомный и наклонился, что-то выискивая под креслом, на котором до этого спал, завернувшись в простыню. — Вот!
Он неожиданно поднял перед собой кота. Рыжая зверюга, недовольная резким пробуждением, выглядела на удивление сытой и гладкой. Кот прищурился от света и начал недовольно мотать хвостом.
— Здравствуйте, — сказал наконец Матвей, наклоняя налобный фонарь пониже. — Извините, что напугали. Мы тут проверяем кое-что.
— Вот! — повторил бомж, снова поднимая кота повыше. — Нас не трожь!
— Да «кукует» он явно, — прошептал Артур, красноречиво покрутив пальцем у виска.
— Как котейку-то звать? — спросил Матвей, пытаясь разрядить обстановку.
— Артаксеркс, — ответил незнакомец. Он немного успокоился и опустил кота на кресло. — Вы тоже простите. Сергей Олегович, кстати.
— Необычное имя, — подхватил Артур и поспешно уточнил, — у кота!
— Историческое, — печально кивнул мужчина, усаживаясь обратно в кресло и отпуская питомца. — Я тут учителем работал. Что ищете, ребята?
— Сергей Олегович, вы тут давно?.. — Матвей замялся, подбирая нужное слово.
— Живу-то? — хрипло засмеялся бывший историк, — Да года три уж. Нет. Да. Три.
— Необычное что-нибудь видели, слышали?
Бездомный вытащил из кармана куртки мятую пачку и закурил, стараясь выдыхать дым подальше от кота.
— По сравнению с тем, что в мире творится, здесь тишь да гладь,
— Ну а всё-таки? Местные нам писали много раз…
— Шли бы вы, ребят, — резко перебил Сергей Олегович. — Пока целы.
— Угрожаете? — насупился Артур.
— Я-то? Бог с вами! Пытаюсь уберечь. А то влезете, куда не надо…
— Это наша работа, — развёл руками Матвей. — Если есть, что сказать, говорите. В долгу не останемся.
Он полез в задний карман джинсов и вытащил пятисотку.
— Молодой человек! — усталым обиженным тоном парировал старый педагог. — Я искренне прошу: уходите. У нас всё есть.
— Ну раз не хотите помогать, мы тут сами осмотримся, — уверенно заявил Артур. — Помешать вы нам не сможете. А если попытаетесь…
— Да помолчи, — осадил коллегу Матвей. — Может, всё-таки договоримся?
Сергей Олегович вздохнул, затушил сигарету о сцену и сунул окурок в пачку. Долго молча рассматривал мутноватыми красными глазами журналистов. Потом поднялся:
— Чёрт с вами. Но я предупреждал. За деньги спасибо. Артюшку побалую.
Он почесал кота, с трудом спустился со сцены и, прихрамывая, поплёлся в один из двух коридоров, выходивших из актового зала. Поманил визитёров за собой. Журналисты молча послушались, освещая путь фонарями и стараясь не обращать внимания на удушливую смесь перегара и немытого тела.
Коридор вёл мимо нескольких классов. Двери были распахнуты или попросту валялись на полу. Получалось мельком разглядеть поломанные перевёрнутые парты и стулья. Матвея всегда интересовало, почему в заброшенных школах часто остаётся столько никому не нужной мебели. Он вспомнил, как пару лет после пединститута работал в сельской школе. Его поселили в пустующем домике неподалёку и разрешили взять списанную парту и стул. Это здорово выручило тогда. А парту он забрал с собой, и она до сих пор служила в его квартире этаким авангардным письменным столом. Он покрыл её лаком и любил рассматривать синие надписи, сделанные детьми, многие из которых уже давно завели своих детей. А кое-кто даже успел умереть…
Голос Артура выдернул Матвея из воспоминаний:
Коридор упирался в стену, завешенную драными одеялами, занавесками и прочим разномастным тряпьём. Только сейчас журналисты заметили, что их проводник отстал ещё на середине коридора. В полумраке его тёмный силуэт прислонился к стене и снова закурил. Судя по скачущему огоньку, руки его сильно дрожали.
Артур ощупал лучом фонарика тряпичный хаос и посмотрел на своего редактора:
— Может, полицию вызовем?
— Мы же не знаем, что там, — отозвался Матвей. — Сначала посмотрим.
Он ухватился за край толстого ватного одеяла и потянул. Коллега потащил свою часть драпировки в другую сторону. Как и предполагалось, под всем этим скрывались двустворчатые двери. От лёгкого толчка ногой створки быстро и почти без скрипа раскрылись. На гостей сразу обрушилась вонь, которую сложно с чем-то перепутать.
— Моть, я звоню, — нервно пробормотал Артур.
В следующий миг и он, и его коллега получили мощный толчок в спину, забросивший их в зловонную темноту. Фонарь одного выпал из руки и предательски потух. Налобный фонарь второго заметался лучом по окружению, пока его хозяин не восстановил равновесие. Позади, словно в дешёвом ужастике, захлопнулась дверь.
Переведя дух, Матвей спокойно снял с плеч рюкзак и полез внутрь. Его напарник ломился плечом в дверь, но ту словно подпёрли снаружи. Оставив попытки, он судорожно закопался во всех карманах сразу, словно не зная, что выбрать — телефон или перцовый баллончик. Редактор нащупал в рюкзаке то, что искал, и через пару секунд в его руке вспыхнул электрический факел. Когда глаза привыкли к непривычно яркому свету, журналисты начали осматриваться.
Школу с номером 12 когда-то переделали из дворянского особняка. Одни помещения объединили в просторные классы, другие оставили под кабинеты и учительскую. Торцевая комната, в которой заперли визитёров, была квадратной и не слишком удобной для стандартных уроков. Судя по росписи на стенах, здесь располагались творческие кружки. Из-за пыльных стёкол в шкафах вдоль стен выглядывали модели самолётов, ракет и машин, фигурки роботов, геометрические пособия и книги. Одна игрушка точь-в-точь напоминала жуткого робота-зайца из «Ну, погоди!». Однако имелись в комнате вещи и пострашнее.
По периметру стояли столы, заваленные детскими рисунками, деталями конструкторов и игрушками. На удивление, всё это выглядело не таким пыльным и заброшенным, как ожидалось. За столами кое-где сидели фигуры, которые Матвей поначалу принял за манекены. Однако, подойдя поближе, он оцепенел. Это оказались самые настоящие мертвецы. Всего около десятка. Иные высохли до состояния мумий, и их оскаленные бледно-жёлтые зубы ярко выделялись на фоне потемневшей кожи. Другие, более свежие, продолжали разлагаться, приветствуя гостей дружной вознёй опарышей в глазницах. Один, в дальнем углу, выглядел так, словно умер совсем недавно. На его лице застыли ужас и отчаяние. Редактор медленно ходил вдоль столов и рассматривал. Длинные бороды и рваная одежда выдавали во всех покойниках бездомных.
— Твою мать!.. — истерично выпалил Артур, который тоже подошёл ближе. — Вот вам и Сергей Олегович! Маньяк чёртов…
— Не факт, — прошептал Матвей и начал набирать номер полиции. — Не трогай ничего.
Артур словно заворожённый всматривался в движения личинок на бывшем лице бродяги, потом резко согнулся пополам и выблевал весь свой ужин под ноги. Он, шатаясь, потопал обратно к двери через центр комнаты. Старинные доски и перекрытия не выдержали, или им помогла та же сила, что затолкала журналистов в этот театр смерти. Раздался глухой стонущий треск, и оба провалились на первый этаж.
Матвей уже полчаса сидел в кабинете, дожидаясь следователя. Через неделю после травмы голова ещё побаливала, но оставаться в больнице он не захотел. Артуру повезло меньше — обломок доски чудом не зацепил органов, но здорово распорол бок. Придётся ещё поваляться в палате.
Дверь наконец открылась, зашла симпатичная женщина средних лет в строгом сером костюме, с коротким чёрным каре. Села за стол, положила перед собой папку с бумагами и уставилась на редактора ледяным взглядом светло-серых глаз.
— А я всё ждала, когда ж вы уже вляпаетесь, гражданин Потворцев.
Матвею захотелось съязвить о «вляпывании» в их бесславно закончившийся брак, но он сдержался. Вместо этого пошутил:
— На Колыму, или сразу к стенке?
Следователь откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди:
— Домой. Это ещё страшнее. Но из города пока не уезжай. Против вас с Артуром никаких улик, а «для галочки» не сажаем. Думал, у нас тут совсем правды нет?
— Не знаю, Оксана Игоревна. Из нас двоих только я не изменял.
— Вот и радуйся, что свободен! — огрызнулась женщина. — Во всех смыслах.
— Ладно, извини, — примирительно улыбнулся Матвей. — Можно узнать, что этот Сергей Олегович на допросах говорил?
— Ну не каждый день такое видишь. Столько вопросов в голове… Всё равно ведь копать будем.
Следователь уставилась в окно и забарабанила пальцами по лежащей на столе папке. Потом подтолкнула её к Матвею.
— Вечером занесёшь мне домой. Если кто-то узнает — пожалеешь!
Журналист кивнул, сунул папку под куртку. На пороге задержался:
— Слушай, а кто ваших-то вызвал? Я же, вроде, не успел.
— Девочка ваша из редакции. Кажется, Лика?
Матвей снова кивнул и не прощаясь покинул кабинет. Выйдя из здания, он улыбнулся осеннему солнцу и подумал, каким всё-таки полезным бывает чувство вины, тлеющее в других людях.
В редакции он несколько часов изучал материалы дела. Естественно, отсканировал всё, что можно. Точнее, нельзя, но кто ему запретит? Подставлять бывшую супругу он не собирался и обиды на неё не держал.
Матвей просто хотел разобраться в этом странном деле самостоятельно. До сих пор вся чертовщина, о которой сообщали им граждане, оказывалась плодами фантазий или не самых качественных мозгов. А тут настоящее серийное убийство в максимально зловещих декорациях. Мешать органам следствия никто не собирался, но что-то ведь они могли упустить.
Вечером редактор завёз материалы Оксане. Дверь открыл новый муж, смерил бывшего презрительным взглядом и молча забрал папку. Ну и чёрт с ним.
Вернувшись в редакцию уже затемно, Матвей дождался Лику, запустил на компьютере видеозвонок с Артуром и начал рассказывать коллегам главное, что выяснил из материалов дела.
— Сергей Олегович Гладенцов действительно работал учителем истории до закрытия в 2008. Он утверждает, что в школе номер 12 постоянно творилась чертовщина. Старинное здание будто реагировало на негатив. Стоило детям подраться до крови или разозлить педагога — обязательно взрывались лампочки, падали предметы с полок и цветочные горшки с подоконников. А однажды о доску рядом с учителем разбился глобус. Все, включая самого географа, утверждали, что глобус сам сорвался со шкафа и пролетел через весь класс. Директор даже привозил священника. Не помогло. Всё продолжалось, пока во время концерта в актовом зале не рухнула люстра. Накрыла пятерых старшеклассников. Четверо из них — настоящие отморозки, держали в страхе весь район. Никто не погиб, но лечились долго. Один до сих пор колясочник.
Глава города не хотел шумихи. Заплатил пострадавшим, кого-то по-тихому наказал и объявил здание аварийным. Классы раскидали по другим школам. Старинный дом постановили отремонтировать «когда-нибудь», заколотили и забыли. Бездомные иногда находили там приют и, как выяснилось, свою смерть. Сам Гладенцов проживал там последние три года. Он уверен, что в здании продолжает орудовать та самая тёмная сила. С годами она стала злее и начала убивать. А самого Сергея Олеговича не трогает «из-за кота»…
Матвей закончил монолог, повисла долгая пауза. Первым отозвался Артур с экрана компьютера:
— А чего Гладенцов не уходил? «Тёмная сила» не отпускала? — парень прищурился, — Уверен, что он и есть маньяк. Заманивал собутыльников и убивал. Иначе свалил бы давно. Он бы и нас грохнул, но мы раньше… грохнулись…
— А я думаю, убийца кто-то другой, — возразил Матвей. — А Гладенцова не выпускал, пригрозил чем-то. Тот всё знал и с катушек слетел. Просто безобидный чудак. А ему пожизненный светит…
— При чём тут кот? — неожиданно спросила Лика.
Девушка задумалась. Потом вдруг встала и, не прощаясь, вышла из кабинета. Матвей озадаченно проводил её взглядом. С коллегами она всегда была немногословной. То ли избегала ухаживаний, то ли скрывала болезненную тайну, которой придётся делиться, если подпустить кого-то ближе…
Из коридора послышался тихий шорох кроссовок по лестнице. Значит, Лика спускалась в архив. Порой там попадалась информация, недоступная даже в интернете.
— Ты как там? — спросил Матвей, повернувшись к монитору.
— Лежу, — ответил Артур. Он повернул смартфон, показывая перебинтованный торс.
— А я тут один! — радостно заявил больной. — В общей палате штукатурка вчера обвалилась. Одного деда присыпало. Особо не пострадал, но скандал закатил. Вот и перевели всех экстренно. Меня — аж в целый люкс!
— Деду магарыч поставь, — подмигнул редактор. — В люксе и я б отдохнул.
— Не советую, — погрустнел Артур. — Даже не помыться толком. Воняю как тварь. Лике только не говори.
Теперь не важно. Теперь я знаю.
Как я мог не замечать... Замечать, но не видеть... Видеть, но не понимать…
Это не моя семья вокруг. Но это всё ещё мои стены и крыша.
Спасибо Двухголосому! Теперь я всё понял.
Его почти не осталось. Он как мусор, который я вымету. В доме хорошего хозяина не место мусору. Не место страху.
Нас бросили, но нас много! Я и он. И другие. Нас не выгнать!
Один из нас делал плохие вещи. Плохие для кого? Для тех, кто нас бросил? Кто обманул? Мусорил страхом в глаза…
Я тоже могу делать «плохие вещи». Ооо, как давно я созрел для этого! Мои руки, назовём их так, полны сил и готовности убирать мусор!
Но ещё рано. Двухголосый говорит ждать.
Матвей сидел в кресле на балконе с кружкой почти остывшего чая. Каждый день топать на пятый этаж без лифта тяжело, зато «ближе к звёздам». Аргумент дурацкий, но с ним не поспоришь. Дом стоял на границе частного сектора. Если откинуться на спинку кресла, улицы и крыши оставались внизу, а между оградой балкона и карнизом открывалась панорама звёздного неба. В большом городе такого не увидишь из-за светового шума. А это уже аргумент против сожаления, что с карьерой столичного журналиста так и не срослось.
В дверь постучали, заставив Матвея вздрогнуть. Он ненавидел внезапные визиты и телефонные звонки. Да и вообще избегал лишних контактов. Даже в работе предпочитал документальные очерки и статьи без интервью, но редактор газеты то и дело посылал на людные сборища… Хорошо, что теперь он сам стал редактором и может отправить других…
Телефон показывал без пяти полночь. Это ещё больше настораживало. Тихо пройдя в прихожую, Матвей глянул в дверной глазок. Удивлённо поднял брови и повернул ключ.
На пороге стояла Лика в бежевом пальто с зелёным шарфом, красиво контрастирующим с рыжими волосами. Очень осенний образ дополняла красная сумка, из которой торчала папка с бумагами. Девушка молча похлопала по ней рукой, и Матвей понял, что она накопала что-то важное. Он посторонился, и пошутил в ответ на её молчание:
— И тебе привет. Конечно, ничего. Какой дурак ночью спит?
Лику опередил большой серый кот, шмыгнувший через порог из коридора прямиком на кухню.
Хозяин квартиры проследовал за котом. Тот уселся у пустой миски возле плиты и требовательно заорал. Матвей вздохнул, достал из шкафчика на стене пачку корма, насыпал и задумчиво уставился на бодро захрустевшего кота.
— Твой? — спросила Лика, стоявшая в дверях кухни уже без пальто и обуви, в серой водолазке и джинсах.
— Соседский. Просто наглый. Жена после развода Барсика забрала, а миску никак не выкину.
Они прошли в зал, где Лика уже разложила на столе бумаги: распечатанные фото разных домов с текстовыми комментариями.
Девушка села на стул рядом:
Конечно, Матвей, родившийся в городке, с детства знал все эти здания. Среди них — злосчастная школа номер 12, собес, магазины, ещё несколько разных контор. Но главное, что их объединяло, подписано внизу.
— Да, я понял, — кивнул редактор, усаживаясь на второй стул. — Про эти дома поступали вызовы.
— Что общего? — снова спросила Лика.
— Все старинные. Успели обрасти легендами. Мы же все адреса проверяли. Там ничего. Только в школе вот… «повезло»…
Матвей снова пробежался взглядом по распечаткам. Даты построек. Краткая история владельцев и назначений.
— Все дореволюционные. Принадлежали богатым семьям. Потом стали «общими»… Думаешь, кладоискатели шалят? Но при чём тут маньяк?
Лика молча сверлила собеседника голубыми глазами, словно ожидая, что его осенит. Матвей поднялся со стула:
— Пойду чайник поставлю. Вернусь — объяснишь всё как есть. Без этих загадок!
Он ушёл на кухню, с трудом сдерживая раздражение. Что же с ней не так? Почему она так красноречива с незнакомцами и так немногословна со своими? Если бы боялась или не доверяла, не пришла бы среди ночи. Может, какая-то социофобия, которую девушка умело прячет под маской? А настоящая она — вот такая? Угораздило Артура влюбиться в такую головоломку…
С этими мыслями Матвей ополоснул две кружки, поставил греться чайник и чуть не вскрикнул, когда увидел через открытую дверь женский силуэт на балконе. Тряхнув головой, вышел следом в осеннюю ночную прохладу:
— Ты как здесь оказалась?
— Телепортировалась, — Лика улыбнулась впервые за свой визит. — Ты кружки мыл и не заметил, как прошла. Что ты знаешь о домовых?
Она уселась в кресло, откуда Матвей любовался звёздами, и сложила руки на коленях.
«Даже если маска, пусть лучше так, чем клещами из неё тянуть», — подумал Матвей. О домовых и о прочем таком он, конечно, читал. По работе они сталкивались с разными суевериями, приходилось подтягивать теорию. Он прислонился спиной к ограждению балкона и пожал плечами:
— Довольно безобидная нечисть. Духи жилища. Если хозяева к ним с добром, они помогают. Иначе могут пакостить. Лик, ты же это не всерьёз?
— Давай допустим, что существует некая сущность, которой просто пока не нашли научного объяснения. В истории много таких примеров.
— Никакой мистики. Просто общий информационный след нескольких поколений одной семьи. Постепенно он обретает форму, характер, материальность и считает себя неотделимой частью этого дома и этого рода. Учится взаимодействовать с предметами и людьми.
— А что будет, если эта сущность вдруг всё потеряет? Всё, частью чего она была, что защищала, воспитывала, наказывала? Потеряет резко, как по щелчку!
— Или свистку, — добавил Матвей, которому вторил звук закипевшего чайника.
Через пару минут они уже сидели за столом в зале с двумя горячими кружками. Лика положила перед коллегой ещё одну папку.
— Нашла интересную работу в архиве. Курсовая или дипломная. Как раз по нашей теме.
Матвей пролистал страницы и почувствовал горький укол ностальгии. Он сам учился в местном пединституте. Так же писал работы от руки, не имея компьютера и интернета. Помнил занятия по устному народному творчеству и диалектологии. Фамилию автора он не знал. Ещё бы, 1995 год…
— Можно вкратце? — спросил Матвей.
— Вкратце, — ответила Лика, — варианты такие. Если семья переезжала, домового принято было звать с собой. Возможно, он шёл за своими. Если семья постепенно вымирала — молодые разъезжались, старики доживали — дух семьи угасал вместе с последними. Но что, если семью резко выдёргивали из родового гнезда, а вместо неё помещали в эти стены случайных людей? Часто бывшие «барские» дома шли под квартиры, общежития, коммуналки. К такому домашний дух, оставшийся без своих, с трудом, но адаптировался. Потому что семья есть семья. Те же роли, те же хлопоты, то же стремление к уюту. Но если жилой дом отдавали под организацию? Представляешь, что могло твориться в голове домашнего духа?
— Значит, у него есть голова? — улыбнулся Матвей. — С ума сходил, наверное. Я только одного не пойму. К чему он привязан-то сильнее? К семье или к дому? Если с собой забирать можно — он какой-то не домовой, а… семейный?
— Автор тоже об этом думал, — кивнула Лика. — И предположил, что есть некий предмет в доме. Семейная реликвия, артефакт. Что-то вроде «якоря», вокруг которого энергия и накапливается, обретая материальность. Его-то и забирали с собой на новое место.
— Сундук со сказками! — улыбнулся Матвей, вспомнив один из любимых мультфильмов детства. — Домовёнок Кузя без него как без рук.
— Сказка — ложь, да в ней намёк, — серьёзно ответила девушка. — А работу почитай. Там много интересного.
— Постараюсь, — устало отмахнулся Матвей. — Давай уже к сути. А то спать пора.
— Только не перебивай, — Лика сделала несколько глотков подостывшего чая. — Двенадцатая школа — бывший дом купца Дверяева. Очень плодовитого. Одиннадцать детей на 1917-й. Дух семьи привык быть нянькой и воспитателем. Потом пришли Советы и сделали школу. Вокруг снова дети. Но их стало гораздо больше, а многие вели себя не так, как нужно. Очередные хулиганы поплатились люстрой на голову. Строгий дух разозлился, но пока ещё не сломался. Здание забросили, пришли бродяги и пьяницы. Они-то и доломали несчастному домовому психику, если её можно так назвать. Помнишь, как они все сидели за столами? Будто им собирались преподать урок. В прямом смысле.
— Сказки, но логичные, — задумчиво кивнул Матвей. — И Гладенцов с его котом. Домовые же их любят…
— Что, если в остальных домах у духов тоже начинается сумасшествие? И мы ещё можем предотвратить новые трагедии? Нужно только в каждом доме тот самый «сундук со сказками» найти и обезвредить.
— Как? — усмехнулся Матвей. — Сказочных сапёров вызвать?
— Выясню, — уверенно ответила Лика. — Главное вынести из дома.
Наблюдая, как девушка одевается в прихожей, Матвей думал, что стоит проверить даже такой бред, если он может спасти невиновного человека от тюрьмы. Правда, как доказать в суде, что убийца — сбрендивший домовой?
Девушка накинула шарф на голову в виде косынки и укутала краями шею и плечи:
— Пока не знаю, но тоже выясню. И убери телефон, такси сама вызову.
Хозяин открыл дверь, выпуская гостью. За ней следом в плохо освещённый коридор выскочил кот, про которого уже все забыли.
— А ты правда живёшь в архиве? — спросил вдруг Матвей.
— Сплю под столом, — отшутилась Лика. — А вообще да. Там и жилые помещения есть. Только Артуру не говори.
Матвею стоило огромных усилий просить Оксану сразу о двух одолжениях. Теперь бывшая супруга уверена, что сполна оплатила долг за свою неверность. Так или иначе, она разрешила заново осмотреть школу. Внимательный журналист действительно мог заметить или вспомнить что-то важное.
Вторым одолжением был разговор с Гладенцовым в психиатрии. Сергей Олегович выглядел посвежевшим и умиротворённым. То ли из-за лекарств, то ли просто потому, что вырвался. На все вопросы о своём зловещем «соседе» он молча качал головой. Но Лика в своей «доверительной маске» сумела узнать кое-что важное. Где именно могли сохраниться в здании самые старинные вещи? «Каморка, что за актовым залом?» Подвал? Бывший историк загадочно улыбнулся и ткнул пальцем вверх. А потом сам попросил об одолжении.
Днём здание бывшей школы выглядело не менее мрачно, чем ночью. Только сухую траву и бурьян во дворе изрядно примяли колёсами и ногами. Матвей вместе с Ликой перешагнул красно-белую полосатую ленту у входа, аккуратно отклеил листочек с печатью и повернул ключ в ржавом замке. Зайдя внутрь, он сразу почувствовал, как мурашки от воротника расползаются по спине и затылку. В воздухе явно ощущался запах разложения. Возможно, его дорисовывало воображение, ведь трупы давно вывезли.
Часы активности у предполагаемого местного духа никто не уточнял, но днём всё равно спокойнее. Хотя бы обзора больше. Солнце пробивалось сквозь криво забитые окна, пронзая воздух золотистыми лучами, в которых виднелась никогда не оседавшая пыль. Мужчина и девушка сразу пошли на второй этаж.
Знакомый актовый зал даже при дневном свете выглядел уже не так угрожающе. Накрытая мебель — на месте. Логово Гладенцова выглядело по-прежнему: тряпьё на полу, пустые бутылки, целая куча мусора неподалёку. Кошачьи миски тоже остались. Полицейские так и не нашли затаившегося кота. К нему-то и относилась просьба Сергея Олеговича.
Матвей вытащил из наплечной сумки банку кошачьих консервов. Вскрыл и вывалил содержимое в миску:
— Кыс-кыс-кыс… Артаксеркс!
Его удивило, что Лика, ещё на созвонах с Артуром, никак не отреагировала на странное имя кота. Но… это же Лика.
Из-под ткани, накрывавшей одну из мебельных пирамид, показалась осунувшаяся рыжая морда. Голод наконец победил страх, кот подбежал к миске и начал глотать еду большими кусками. Матвей присел рядом и осторожно погладил зверя по голове. Потом налил воду из бутылки в мятую алюминиевую кастрюльку.
— Нам туда, — сказал он, поднимаясь, и махнул рукой в сторону коридора, который заканчивался комнатой с мертвецами. Паника снова попыталась зацепиться за позвоночник и подобраться к ногам и сердцу. Нет уж! Сейчас день, он тут не один и он за главного. И он покормил кота…
Двойная дверь в конце коридора была открыта, сорванные одеяла валялись на полу. Столы по-прежнему стояли вдоль стен и шкафов, только за ними больше никто не сидел. Дыру в полу грубо заколотили свежими досками. Вероятно, снизу их подпёрли строительными лесами, чтобы оперативники могли ходить без опаски.
— Я думаю, надо начать поиски с этого края, — заявил редактор, глядя на потолок.
Единственная железная лестница нашлась снаружи, на боковой стене здания. Дождавшись, когда Матвей окажется на крыше, Лика полезла за ним. Самому забираться по скрипучей ржавой конструкции было не так страшно, как наблюдать за подъёмом девушки. Им повезло — ни одна ступенька не лопнула, ни один крюк не выскочил из стены.
Как водится, не смотреть вниз у Матвея не получалось, пока он осторожно ступал по облезлому кровельному железу. Высоты он не слишком боялся, но старался избегать. Больше всего беспокоил вопрос, выдержит ли тонкое низенькое ограждение на краю крыши, если он заскользит. Если покатится — оно точно не поможет. Значит, главное — не споткнуться. И чтобы кто-то другой не подтолкнул…
Такие мысли делали передвижение по крыше невероятно долгим. До середины Матвей добрался с пересохшим ртом и заметно дрожащими ногами. Здесь располагался вход на чердак, в отличие от остальных окон и дверей — не заколоченный. На маленькой дверце висел намертво проржавевший замок.
Подошедшая Лика протянула коллеге молоток.
— Знала? — усмехнулся Матвей.
Ржавый замок оказался крепче, чем выглядел. Вероятно, висел тут с незапамятных времён, а открывался крайне редко. Но молоток в итоге победил.
На чердаке было темно и душно. Осеннее солнце ощутимо нагревало крышу, заодно отмечая яркими звёздочками насквозь прогнившие места. К счастью, вещей здесь обнаружилось не так уж много. Вероятно, пожарная инспекция периодически заставляла выгребать отсюда хлам. Оставшийся громоздился как раз над злополучной квадратной комнатой. Матвей остановился, освещая фонариком сломанные парты, стопки портретов в рамах и необычно-бирюзовый бюст Ленина.
— В одном я уверен: Ильич тут ни при чём, — заявил Матвей и унёс тяжёлый гипсовый портрет к выходу с чердака. — С собой заберу. На память.
До вечера журналисты раскапывали завал. Но всё, что им попадалось, явно относилось к советской и современной эпохам. Духота давила на голову Матвею. Он пропотел одежду насквозь и жутко хотел пить. Вода в бутылке давно закончилась, с собой оставался только горячий чай. Напарница оставалась на удивление бодрой, не страдала от жажды и не подавала признаков усталости.
Перебрав все вещи, коллеги вернулись к выходу и уселись прямо на пыльный керамзит, покрывавший поверхность. Свежий воздух, проникающий в открытую дверцу, позволил немного продышаться от пыли и духоты. Лика вытащила из сумки заготовленные бутерброды и термос с чаем.
— И что теперь? — спросил Матвей, дожёвывая колбасу и уставившись перед собой.
Лика осмотрелась по сторонам. Абсолютно пустой чердак, кроме той кучи хлама, что они перелопатили.
— Это может быть что угодно, — ответила она. — Даже гвоздь.
— Так себе семейная реликвия…
— Ну почему же? Особый гвоздь, который первый хозяин дома лично забил на стройке, положив начало родовому гнезду. Или символический первый камень.
— Значит, искать бесполезно…
Матвей поднялся, отряхнул куртку и джинсы, подобрал бирюзового Ленина и начал осторожно протискиваться с ним наружу.
— Стой! — неожиданно сказала Лика. — Поставь-ка…
Мужчина подчинился, удивлённо глядя на неё. Девушка приблизилась к бюсту и начала его ощупывать. Потом перевернула и показала тряпку, затыкавшую отверстие в основании. Ткань была много раз закрашена вместе с изваянием, так что не сразу получилось выковырнуть её перочинным ножом. На расстеленную куртку Матвея посыпались серебряные советские полтинники вперемешку с императорскими копейками.
— Вождь-то наэкспроприировал! — засмеялся хозяин куртки.
Лика по очереди брала и осматривала монеты, пока не заявила уверенно:
В её ладони лежал большой медный пятак с двуглавым орлом.
Матвей снова уселся на керамзит и пристально посмотрел на девушку, ожидая объяснений. Лика достала из-за пазухи нечто, висевшее на шее и напоминавшее бабочку. Поднесла пятак. Оба предмета заметно завибрировали в её пальцах.
— Что за ведьмачий амулет? — удивился редактор.
Лика вздохнула, словно нехотя выдавала личную тайну.
— Много лет назад сгорел дом прабабушки. Я ещё маленькая была. Любила лазить по пепелищу, искать «секретики». Вот и нашла. Это петля от какой-то дверцы. Взяла на память, отчистила. А прабабушка с нами ещё пожила пару лет. Однажды заметила у меня эту штуку и похвалила. Молодец, мол, что Тимошку с собой забрала. Я только теперь понимаю, о ком она…
— Выходит, это «якорь» домового твоей прабабки? Он с тобой теперь живёт? А с нами он тоже пошёл за этой штукой?
— Сомневаюсь. Это ж не переезд.
Через полчаса Матвей уже парковал свою «семёрку» у здания редакции.
— Слушай, — задумчиво сказал он. — Если всё это правда, и домовой к этой штуке привязан… Не надо её в дом тащить. Вдруг примет за тот самый переезд? А тут ещё твой «Тимошка»… Будем их в машине пока складывать. А потом…
— Выясню, — кивнула Лика, отстёгиваясь.
Следующие две недели прошли в поисках. Дело осложнялось тем, что прямо сказать о цели визита было проблематично. В первой же конторе, занимавшей особняк купца Рыбина, встретила женщина, многократно звонившая насчёт странных звуков. Попросила не афишировать, потому что коллеги и так считали её сумасшедшей.
В ход шла легенда о журналистской проверке архитектурных памятников. Визитёрам охотно открывали все помещения и с надеждой просили поторопить власти с ремонтом. Матвей твёрдо решил после «разборок с домовыми» по-настоящему заняться вопросом. Ведь для этого он и создавал «Спортлото».
Когда Лика с помощью «Тимошкина якоря» находила нужное, включалось её безотказное обаяние. Старинная ваза, резной стул и прочие вещи без труда выпрашивались «для фотосессии».
В понедельник вечером коллеги сидели в редакции, очередной раз сверяя заявки и фото старинных домов. Откладывая каждый листок в «выполненные», Матвей тут же вспоминал, где именно в его машине припрятан соответствующий «якорь». Класть их рядом он не решался, поэтому его «семёрка» сейчас напоминала пособие по тайникам для колумбийской мафии. Одиннадцать предметов разного размера и вида лежали в багажнике, бардачке, под сиденьями и капотом. Пару мелочей даже примотали скотчем под бамперы. И только старинный стул гордо венчал багажник на крыше, напоминая о классике советской сатиры. «Лёд тронулся…»
— Кажется, всё, — подытожил Матвей.
— Надеюсь, — задумчиво ответила Лика. — Кстати, сегодня же выписка?
Собеседник посмотрел на часы в уголке монитора, потом взял со стола телефон и набрал Артура:
— Опять «абонент недоступен». Весь день так. Странно…
— Может, сам на такси доехал?
— Платить за такси, когда есть бесплатный я? Поеду в больницу. Куда его там переводили-то?
Матвея вдруг накрыло волной беспокойства. Как он мог забыть?!
— Твою мать! — он вскочил и молча кинулся к двери. Потом обернулся и бросил озадаченной Лике:
— Жди час! Не приедем — вызывай полицию!
— В синий корпус. Есть ещё один «якорь»!
